Очерки без оговорок

Феникс

Очередной день в школе. Знойно. Учитель что-то рассказывает. Меня клонит в сон. . . Он подходит к моей парте. Еле держусь, чтобы не упасть.

- Ерохин? Ерохин! Просыпайся! Сплошное наказание! Сколько ты ещё будешь спать на моих уроках?! Вечно одно и тоже!

- Простите. . . Я не хотел.

- Сколько можно?! Хватит, после урока со мной к директору.

- Но я. . .

- Ничего не желаю слышать!

И он ушёл к доске дальше объяснять свой предмет. Я не могу его винить. Но как же. . . С мыслей меня сбил прилетевший мне в голову пенал. Своему классу я был потехой. Что-то вроде местного шута.

- Ха, смотрите, опять дрыхнет наша спящая красавица – шептался класс.

- Наверное, опять на трассе подрабатывал, гы-гы.

- О?

- А чё ещё делать то ночью можно?

- Ай, ну ты чего?

- Совсем ты безмозглый, Федя! Как так можно?

- А чё, нельзя?

- Я вам не мешаю? – поднял голос учитель.

Тишина. Урок шёл дальше, но я почти не слышал его. И голоса то не мог разобрать, что меня обсуждали. Звонок. Ребята радостно выбегали из класса. Меня же разбудила крепкая рука Проскофа Ивановича. Значит, он не шутил…

Мы шли к кабинету директора. Радостные и улыбчивые лица мелькали мне по дороге. Немного завидую. . . Зашли.

- Нестор Викторович! Вы не представляете! У меня уже нет сил воевать с…!

- Опять Ерохин? – вздохнул мужчина в коричневом строгом костюме.

- Да кто ж ещё? Даже Лисицын из Б класса меня так не выводит!

- Ну? И чего же ты опять спишь? – спросил директор.

- Я. . . Извините. . .

- Вот! Вот всё что он твердит! Нестор Викторович, при всём моём уважении! Это худший ученик в классе! Вы видели его оценки? Даже Новиков учится лучше! А он полный идиот! – чуть ли не рвал горло учитель.

- Довольно! Я приму меры, вы свободны, Проскоф Иванович!

- Я ОЧЕНЬ на это надеюсь! С вашего позволения! – хлопнул преподаватель напоследок дверью.

Минута молчания. Я сидел потупив взгляд в пол. Тишину прервал директор.

- Ну и что мне с тобой делать, Ерохин? Это не первый учитель, который на тебя жалуется. И, думается мне, не последний. Придётся мне беседовать с родителями…

- Не надо их звать, я буду стараться лучше.

- Ты и так уже очень долго пользовался моей добротой, Ерохин. Я больше не могу так. Скоро уже и на меня такими темпами жалобы пойдут. Ты ведь смышлёный парень. Должен понимать, что за всё надо отвечать.

- Не нужно их звать, я…

- Я уже им звонил когда мне прислал смс твой учитель, минут через 5 будут тут.

Дверь открылась и на пороге появились мои «родители». Не родные. Они были опекунами. Хоть и растили меня с малых лет, но слова «любовь» в их лексиконе отсутствовало.

- Чего опять случилось? Неужели наш утырок опять что-то начудил? – начал «отец».

- Ну за что ты нам!? Такое наказание. . . Худший ребёнок! – драматизировала «мама».

Был долгий разговор. Не знаю сколько, не мог считать минуты. Лишь редкие подзатыльники «отца» не давали мне уснуть.

Домой меня вели чуть ли не за ухо. Благо, мы жили возле школы. Так что, оторвать мне ничего не успели. На нас иногда безразлично смотрели прохожие. Придя домой, я чуть ли не влетел в него. «Мать» орала как не в себя. «Отец» полосовал ремнём. Ад. В самом прямом смысле слова. Я проклинал тот день, когда меня забрали из детдома. Прекратилось это всё, когда «отец», в очередной раз плюнув в меня, сказал «матери», что очень сильно голоден, и хочет выпить. Меня вышвырнули на улицу «думать о своём поведении». Это не первый случай. И это место мне уже перестало быть домом. Я кое-как добрёл до своего подвальчика. Он был маленьким. Заброшен всеми, как и я. Мне сразу тут понравилось. Закрыв за собой щеколду на двери, я расплакался. И лишь полотна и мольберты, накрытые тряпками были мне поддержкой. После пяти минут, взял себя в руки… Меня переполняли эмоции. Я поставил мольберт с холстом, приготовил краски и начал рисовать. Во мне кипела вся моя суть. Рисуй. Линия за линией. Злоба. Мазок. Ещё один. Ещё. Слёзы капали в краску. Фон. Небо, то самое, которое я видел на закате, когда лежал с пробитой головой. Перья. Красные? Нет, оранжевый, как то солнце, которого я никогда не достану! Рисуй. Ещё. Боль уже смешалась с покоем и стала обычным чувством. Но всё это неважно, пока я рисую. Пока я творю. Я жив! Контуры. Оттенки. Рисуй. Словно одержимый, не слышал и не видел ничего вокруг. Наконец-то, почти под самый рассвет, я закончил. Вот он. . . Мой шедевр. . .

Я часто слышал от учителя биологии сказку о невероятной огненной птице – Фениксе, что могла возрождаться. Мне так нравилось. Он мог пережить что угодно! Бьюсь об заклад, он был таким сильным, что никто не мог его обидеть. За эту картину я выручу много денег… Не хочется с ним прощаться, но надо на что-то жить. Если я не поем опять, то . . .

Мальчик упал без сил… Его нашли мёртвым через неделю сотрудники полиции после заявления школы о пропаже ученика. Директор сильно беспокоился за ученика и не найдя ответов у опекунов, вызвал полицию. Видимо, удар бутылкой по виску был слишком сильным, как констатировали врачи, удивительно, что с таким внутренним кровоизлиянияем он прожил аж до самого утра. Наверное, и правда, сила искусства велика… Найденные картины были оценены как шедевры, на вырученные с них деньги мальчику поставили памятник. А «Феникс» - самое красивое полотно нынче стоит на обозрении в музее. Тяжко быть худшим.

Лети, Феникс, я уверен, ты сможешь коснуться солнца.

Зритель

Свадьба. Шум, гам, звон. Звон рюмок и бокалов. Тосты люьтся со всех сторон. Родители жениха и невесты. Тёти. Дяди. Вся родня. Наконец слово всё-таки смог вставить жених:

- Спасибо, спасибо вам всем! Я очень рад, что этот замечательный день случился, и хотел бы ещё раз...

- Одну минутку! - прервал его один из гостей. Старенький мужичок в дряхленьком пальто, медленно встал из-за стола и продолжил: Все здесь сказали своё слово и внесли своё вам пожелания. Теперь, полагаю, после всех моя очередь.

Жених понятия не имел, кто этот дедушка. Лишь перешёптывания гостей, вроде, "опять этот Григорич", или "кто вообще его пригласил" давали понимание, что это не чужой здесь человек.

- Что ж, конечно, говорите, я, виноват, что забыл вас по имени... - попросил прощения парень.

- Не стоит, юноша, для тебя я просто дядя Олег. Что ж, - постучал старик по рюмке и начал тост: Когда мы рождаемся, нам всё интересно. Весь окружающий мир кажется столь необычным, новым, неизведанным. Нет времени на грусть, печали да скуку. Всё нужно узнать. Научиться. Изведать. Нас тянет жить. Ибо жизнь есть вечный цикл преобразований. Чему-то мы учимся, что-то забываем. Что-то находим, что-то теряем. Но вот, мы выростаем. Мир уже не кажется нам столь удивительным. Заботами, мы забиваем себе голову. Начинаем придавать ерунде значение больше, чем мелким радостям жизни. И начинаем понемногу гнить... В итоге, от того жизнерадостного малыша не останется ничего, а из него вырастает большой и унылый взрослый, погрязший в вечной гонке за мнимыми ценностями, вроде славы и денег. Даже не осознавая, что упускают всю свою жизнь. Жизнь - это прекрасный фильм с уймой неожиданных поворотов и сложным сюжетом, в котором ты - режиссёр и актёр в одном лице. Но поддаваясь хандре и суете, ты теряешь всякий интерес, и, постепенно, с режиссёрского кресла уходишь в зрительский зал. Так выпьем же за то, чтобы вы никогда не стали зрителями, дорогие молодожёны! Оставайтесь навсегда режиссёрами и актёрами!

И на этих словах мужчина поднял рюмку. Гости медленно поддержали, и вскоре все рюмки в каждой руке опустели. И тут же в зал вошло двое мужчин в форме.

- Гражданин Баулов? - обратились они к недавно поднимавшему тост.

- Да, чем могу помочь? - спросил старичок.

- Вам нужно проехать с нами на опознание. Возможно, был найден ваш пропавший друг Жильских Иван Витальевич.

- Вот как... - приуныл он, и обратился к гостям: Простите, вынужден откланяться.

- Дядя Олег, подождите, - хотел было что-то сказать жених, но был перебит самим дядей.

- Не переживай, всё хорошо. Помни мой тост и живи счастливо, - сказал мужчина и вышел вместе с сотрудниками в форме.

Больше его никто не видел.

Молодая

Проснулась. Утро. Опять утро. Опять его нет рядом... Ладно, потом поплачу, сейчас надо на работу. День, рабочи день. Мне снова нахамили. Сказали, что я слишком молода, чтобы что-то понимать в этой жизни. Действительно, куда мне...

Звонок. О, это Лëша. Вновь извиняется, говорит, что его бросила девушка, он был не прав, ему нужна только я. Какие слова он мне пишет. Как только поэты могут говорить.

- "Лена, ты богиня! Я такой глупец! Как мог не видеть я! Такой слепец...!!"

- "Чего ж тогда проснулась без тебя?"

- "Увы мне, грешному, увы... "

- "Тогда до вечера?"

- "Конечно, милая! Люблю!"

Кто только пел, что лишь красавицы к измене склонны? Ах знал бы он, сколь лжива речь парней... Как много значит это слово для сердца любящего ласку, и как легко оно обманывает их. "Люблю". Как быстро разжигает пламя жадности к надежде и мечте. Как сильно бьëт нектар желанья в разум... Конечно, я не откажу.

Вот и окочен ненавистый день. Луч солнца золотого последний уж погас. И на пороге он. Такой красивый и опрятный. Горит огонь любви в его глазах. Я так желанна. Так любима. Так жажду быть в руках его.

Немного огненной воды. Немного слëз, речей и яду, и вот уже мы не сидим. Какие пируэты. Как акробаты. Словно в цирке. Под куполом летаем мы. Как я желанна... Как любима... Как счастлива в руках его. Он шепчет мне столь нежные, столь нужные слова.

- "Люблю тебя и лишь тебя! О, Лена..."

- "Ах, Лëша, будь со мной. Прошу. Всегда."

И рвутся из груди сердца. Симфония любви сей дом наполнила опять. И вот, уставшие, счастливые, лежим мы с ним в обнимку.

- "Люблю тебя".

- "И я тебя".

Но вот уж снова утро. Луч солнца золотого мне постучится в веки. Открыв глаза, я вижу вновь картину... Что нет его... И без следа, опять исчез он. И без ответа на звонки. Слова любви, что говорил, лишь ложь голодного волчëнка. Что так удачно обманул овечку.

- "Я так и знала... "

Но звонок! Ах, Лëша!? Нет... То Миша... Он извиняется за всë. Клянëтся в вечной мне любви, что всë было ошибкой... Конечно, будет так же всë... А завтра Ваня, Даня, Гриша... Что ж, ладно, пусть приходят. Ведь что без них я буду делать? Я так хочу желанной быть. И быть любимой вечно. Хоть ненадолго. Пусть и ложно. Но буду я такой счастливой! Хотя б на несколько часов. . .