Очерки

для Б.

Я очень по тебе скучаю. Прошло чуть больше года, но всё равно не смогу забыть тот день, когда моя мать сказала, что отец нашёл тебя уже холодным на асфальте с открытыми глазами. Именно тогда во мне что-то надломилось. Можно было бы сказать, что то была душа. Но, как известно из некоторых источников (давно уже высохших), у меня её нет.

Тебе был всего годик. Да, для котов это очень много, в отличии от людей. Ты был славным, забавным и дурным. Не любил, когда кто-то находится рядом, пока ты ешь. Наверное, что-то тебя травмировало. Надеюсь, что это не моих рук дело. Мне нравилось тебя фотографировать, потому что ты часто позировал или необычно спал. Нравилось гладить твою мягкую шёрстку. Нравилось, когда ты ловил бесяку. Потому что тогда мне казалось, что жизнь — это не всегда чёрная полоса.

А потом что-то случилось или кто-то. Я не видела, как тебя закапывают в холодную землю. Если бы видела — сошла с ума. Потому что ты был всем, был центром вселенной. Моим маленьким добрым другом. Я проклинаю тот день, когда не уследила куда ты ушёл. Всё твоё детство стерегла тебя, как зеницу ока. Но судьба, или тот, кто ей управляет, сыграла со мной злую шутку.

Каждую ночь я думала и думаю о тебе. Я хочу знать, кто это сделал. Почему так резко тебя не стало. Почему именно ты? Нет, не подумай. Я не хочу, чтобы это случилось с кем-то другим. Но просто... За что забрали именно тебя? Наверное, я никогда не узнаю ответа. И, наверное, так будет лучше.

Каждый раз, когда я вижу видео или фото с котами, похожими на тебя — мне больно. Эта рана никак не может затянуться. Постоянно кровоточит. Я плачу, и никто не в силах это остановить. Вижу тебя во снах, но, словно гром среди ясного неба, чей-то грубый голос говорит мне: «Время вышло» и ты рассыпаешься в прах, прямо у меня на руках. И я снова возвращаюсь в этот кошмар, где нет тебя. Где я, снова, осталась одна.

Единственное, чего я прошу — вернись ко мне. В любом обличии, которое есть на это земле. Пожалуйста, вернись. Мне так плохо без тебя, я так скучаю. Я хочу увидеть твои блестящие глазки-бусинки, почесать за ушком. Дать вкусную рыбу и поиграть с тобой. Понимаю, что таких как ты, уже не будет. И потому прошу вернуться. Мне больше ничего не нужно для счастья.

***

Посвящается А.

Дло было перед Новым Годом.

На улице все украшено гирляндами; ель горит разноцветными огоньками, рядом собралась веселая толпа; от фонарей исходит приятный, желтый свет. Кинематографично идет снег, из кафе доносится "Опя-я-а-ать мете-е-э-ль". Где-то далеко уже гремят салюты — небо озаряется тусклым светом и через несколько мгновений вновь становится темным.

— Ты там скоро? У нас дома вообще-то салаты. Там селедка пропасть может, — Катя клала мандарины в пакет.

— Никуда не денется твоя селедка. Квартиру мы закрыли, окна в ней — тоже. Все под контролем, — Андрей набирал яблок.

— А зачем окна? Тьфу на тебя. Надо быстрее. Друзья придут, а у нас только курица да два салата.

— Потому что нечего. Кушать дома надо, а в гости идти, чтобы расслабиться, взять в руки бокал беленького или красненького, - он взял в руки два яблока и по очереди приподнял их, — и смотреть, как заветривается курица.

— Так, ты все набрал? Иди давай, чтобы не стать синеньким, — Катя легонько толкнула Андрея в плечо.

***

Дверь в квартиру открылась. Усевшись на пуф, Катя сняла ботинки, взяла у Андрея пакеты и пошла на кухню. Через секунду она вбежала в коридор и, тяжело дыша, размахивая руками, пыталась объяснить, что только что увидела.

— Там явно не таракан, на них ты по другому реагируешь, когда они перестают тебе подчиняться, — констатирует Андрей. — Ну, кто там?

Кое-как сняв обувь и откинув ее в сторону, он пошел на кухню, которая совмещена с залом. На полу уже лежали рассыпанные мандарины и яблоки. Дверь на балкон была закрыта, но за ней явно кто-то был.

— Я знал, конечно, что друзья твои, тараканы, растут. Но чтобы быть такими большими...

— Ты перестанешь язвить?

Андрей молча вышел. Вернулся с газовым баллончиком, подаренным Кате для самообороны, и медленно открыл дверь балкона. Мужчина. Во фраке, цилиндр. Когда это было в моде? В позапрошлом веке?

— Оу, это Канзас? — с акцентом спросил незнакомец.

— Вообще-то это Энск.

— Что такой Энск? Я лететь в Канзас.

— А прилететь в Энск, — Андрей схватил мужчину за шиворот и потащил в комнату. Баллончик он сунул Кате. — Так, чудик, две минуты на то, чтобы собраться и уйти отсюда.

— Нет, вы не понимать. Мне надо в Канзас.

— Это ты не понимать, тьфу, не понимаешь. Канзас ты пролетел, это — Энск.

— Я не знать, что есть Энск. Я лететь домой в Канзас из Волшебная Страна.

— Ты обкурился что ли?

— Откуда, говорите, прилетели? — в разговор вмешалась Катя.

— Я знаю куда он сейчас полетит.

Мужчина посмотрел на Катю и, освободившись из рук Андрея, подошел к ней. Руками старался не трогать, а очень хотелось. Он пытался начать, но не знал откуда. Тогда Катя взяла инициативу на себя:

— Как вас зовут?

— Джеймс Гудвин. Я лететь из Волшебная Страна в Канзас. Но ветер Гингемы принести меня к вам. Вы сможете вернуть меня домой.

— Разве Гингема не мертва? Если мертва, то как ее ветер принес вас к нам?

— У неё есть ученик. Это он колдовать, чтобы я не добраться домой.

попытка в магреал

Мы никогда не гнались за бессмертием. Оно само нашло нас. С самого начала этого мира. Помню, как мы стояли перед огромными существами и испытывали благоговейный ужас, слушая их голос. Они восседали на своих тронах, покрытые белыми мантиями. Мы держались за руки и раскачивались от их дыхания, как трава на ветру. Существа были недовольны нами и всеми, кто остался внизу, у подножия горы... Или то был храм. Помню лишь то, что мы поднимались очень высоко.

Существа дали нам последний шанс выбрать их или друг друга. Мы же, из-за своего раздутого эго выбрали второе. Думали, что без них справимся гораздо лучше. Существа кивнули, это было понятно по тому, как холод прознал чуть ли не до самых костей. Мы сделали неверный выбор, как всегда, и они решили нас заставить отречься друг от друга.

Наши руки больше не сплетались воедино. Огонь, подаренный Существами, потух, а перед глазами помутнело. Заплясали мошки. Затем наступила тьма.

***

Я наблюдал за голубями, сидя в парке. Вдруг по телу пробежали мурашки - кто-то смотрел на меня. Обернувшись, я никого не увидел. Но странное чувство не покидало, как и не покидало ощущение, что я испытывал его в прошлом. Оглядевшись по сторонам, стало понятно - я никого не увижу.

Кинув голубям семечки, что давно уже лежали в кармане куртки, я пошёл к выходу. Всё тело было в мурашках и пришлось обхватить себя руками. Никогда ещё не было вот так, невыносимо. Сводило шею. Резко я останавливался и держался за столбы, опирался на витрины. Люди оглядывались, шептались. А мне нечего было им ответить

На лестничной клетке долго пытался попасть ключом в замочную скважину. Лёжа в прихожей, я свернулся калачиком. Тело сводило меньше, а мурашки всё не уходили.

- Антон, ты снова напился?

Я поднял голову и увидел брата. Он стоял спиной ко мне, закрывая дверь. Разве я её не закрыл?

- Ну, чего молчишь?

Он присел на корточки и коснулся моей щеки.

- Да ты весь горячий. Неужто белку словил? Вставай, - он взял меня под руку. - Хотя нет, я позвоню в скорую.

- Н-не надо.

- В смысле? Ты тут скопытиться решил?

- Я не пил.

- Нет уж, не в моей квар.. Извини, что?

- Я не пил.

Он недоверчиво оглядел меня, принюхался. Помог подняться с пола и дойти до дивана. Укрыв одеялом, сел рядом. Долго смотрел прямо в глаза, терпеливо ждал, что я начну говорить. А мне казалось, что вот-вот и снова окажусь в другом теле, другом времени и месте.

- Так ты скажешь, что с тобой?

- Ты не поймешь.

- Скажи мне, когда я не понимал брата?

- Не в этот раз, Тимофей.

- Это запрещенка?

- Тим-моф-фей.

Шею снова свело. Как ему описать то, что я чувствую? Сможет ли он понять?

Тимофей говорил мне расслабиться, пытался

***

Так было всегда, со всеми, кого встречал на своём пути.

она.vol1

Важно: текст, представленный ниже, не подвергался корректуре и редактуре. Надеюсь, на ваше понимание.

Я видел, как она плачет.

Но я этого не хотел.

Не хотел видеть ее слез, потому что не знал, как ее успокоить. Внутри чувствовал, что мне неудобно рядом с ней в такие моменты, что мои объятья и поглаживание ее плеча — не помогают.

Каждый день я видел ее улыбку. Эта улыбка буквально говорила:

— Со мной все хорошо, спасибо.

Или:

— Я чувствую себя прекрасно.

А я видел сквозь эту улыбку боль, которую она так неумело пыталась скрыть. Да и не только мне одному довелось это видеть. Все это видели и ничего не делали.

Никто и подумать не мог, что однажды ее "барьер" падет. Что она готова сдаться, опустить руки и уйти. Что у нее нет тяги к жизни, но при этом она не хочет умирать.

Никто не говорил ей, что резать свою кожу не нужно. Это не способ заглушить боль, а способ сказать о ней. Буквально озвучить проблему. Все видели ее шрамы.

Люди осуждали их вместо того, чтобы помочь.

Я видел ее ладони. Они тоже были в шрамах, только от ее ногтей. Она так сильно злилась, так сильно не любила себя, что ее ногти продавливали нежную кожу и оставляли красные, почти рубиновые следы.

Она прятала эти шрамы за рукавами одежды. Но мне показала их. Сказала, что это единственный способ чувствовать себя живой и контролировать свои эмоции.

И ей это удалось. Все ее эмоции стали приглушенными. Она лишила их ярких красок. Лишь блеклые тона отражались на ее лице, в глазах и на губах.

Она закрылась от всех. Не хотела быть навязчивой. Не хотела тревожить. Если ей отказывали, то говорила:

— Все нормально.

Или:

— Ничего страшного.

Я не мог видеть этого. Не мог видеть, как она дает втаптывать свое "Я" в грязь. Но и сделать ничего не мог. Что бы ни говорил, как бы не старался объяснить - она не слушала. Лишь говорила, что мне не дано этого понять.

Я видел, как она пила таблетки. Потом узнал, что они рушили ее ментальное здоровье. Я предложил помощь, она отказалась.

Огонек в ее глазах стремительно потух, и я ужаснулся.

В последний день мы сидели у нее дома. В комнате был полумрак, лишь свет из окна освещал ее. На ее лице смазанным силуэтом скользнула печаль. Я затянул табачный дым внутрь. Она запустила ладонь в темные волосы, потом посмотрела на потолок.

— Ты мне не поможешь. Никто не поможет. Смотри на часы, видишь? Как только маленькая стрелка будет между восемью и девятью, а большая стрелка будет ровно на шести — я уйду. Прямо туда, в туман. И ты больше не будешь обо мне беспокоиться, я не буду доставлять тебе неудобства, — с искренней улыбкой на лице, медленно проговорила она.

Я выпустил табачный дым из легких, затем едва улыбнулся думая, что она шутит. Мы долго смотрели друг на друга, затем, когда на часах было 8:30 — ее не стало. Она исчезла.

Ее будто бы никогда не существовало, будто я ее выдумал.

Нет. Она была вполне реальна.

2018г

она.vol2

Молчим минуту, как будто час Слезы смоют пудру с красивых глаз И кажется...

Сова — Дурак

Я смотрел, как она плачет. И ненавидел себя и её, потому что не знал, как успокоить. Вроде бы, должен обнять, прижать к себе, чтобы перестала так мерзко всхлипывать, как свинья. Но я сидел рядом и смотрел, как она вытирает слёзы. Не мог сказать, что неприятно.

Мы не были друзьями. Да, и я особо не стремился к этому. Мне просто нужно было говорить с кем-то, пока шёл домой, чтобы не было скучно. Так сложилось, что с ней нам было по пути (настолько по пути, что приходилось ехать в лифте на один этаж). Вскоре это стало тем ещё испытанием. Слушать ежедневно, как её бесит новый ухажёр матери и сама мать, как бабушка не разрешает гулять с какой-то подружкой, и ещё кучу историй, было пыткой. Но я, зачем-то терпел. Надо было послать.

Каждый день видел её глупую улыбку. И это бесило. Я не понимал, зачем выставлять себя такой милой и хорошенькой, а в соцсетях писать, как же тебе плохо. Наверное, ей хотелось понравиться мне. Но мне она никогда не нравилась. Ни курносый нос, ни веснушчатое лицо. Это выглядело безобразно. Когда я видел её утром, заплаканную и спрашивал, что же снова произошло, она повторяла одно и то же:

— Со мной все хорошо, спасибо.

А я видел, как она неумело пыталась скрыть своё притворство. Как раздувались её ноздри и поджимались губы, как ресницы начинали дрожать. Она чувствовала себя настолько прекрасно, что из-за этого рыдала уроки напролёт? Да и не только я один, все это видели. Ну, а что мы могли сделать? Мы же дети.

Кто бы мог подумать. Однажды ей надоест притворяться.

В конце мая, когда мы сдали учебники и получили новые, я предложил ей помощь. Одна бы она не утащила, согнулась бы пополам, как тростинка. В тот день что-то во мне переменилось. И, казалось совсем не в лучшую сторону.

Она села на бетонную плиту, возле речки, и начала изливать мне душу, смотря себе под ноги. Мыском она ковыряла землю. Я не понимал, зачем согласился её проводить. У меня ведь было куча дел, а времени на сопливую девчонку совсем нет. Кивая тому, как она жаловалась на мать и бабушку, думал, что сказать, чтобы поскорее уйти.

— Понимаешь, я не хочу умирать. Просто я не хочу жить вот так.

Спрашивать, как именно не было смысла. Она бы только разозлилась, гордо вскинув голову, сказала бы "уже никак". А потом пошла бы вверх по тропинке, ожидая, что я, как те парни из сериалов, прибегу, схвачу за руку и...

— Все видели мои шрамы. Знаешь, что они говорили?

Она нахмурилась, взглянув на меня. Конечно, знал. Потому что вместе с ними говорил о ней и о том, что делала. Нам было смешно, когда она выставляла их напоказ, а потом плакала, узнав слухи. С другой стороны, мне было жаль её. Потому что, по сути, никому, кроме меня, не была дела до её нытья. Все находили занятия важнее.

Ненароком я увидел её ладони. Спросив, что она делает с ними, получил ответ: сжимаю с такой силой, чтобы стало больно. Чтобы перестать плакать. Я сказал, что это всё очень странные и сомнительные средства. Есть более гуманные способы успокоиться. Она рассмеялась.

Затем, я помог ей донести учебники, и мы не виделись всё лето, как и все одноклассники. Она уехала в какую-то глушь, а я остался в городе. Желания писать или звонить не возникало. Мы с ней не играли в игры и не имели ничего общего, кроме походов в школу и на субботники. Поэтому я увидел её только осенью.

Она вышла из своей квартиры какая-то бледная, почти сливалась со стенами подъезда. Увидев меня, не натянула привычную глупую улыбку, лишь кивнула. На мои вопросы не отвечала, молча глядя в пол. Тогда я подумал, что она обиделась на меня.

После линейки, в классе, она отсела подальше. Не рассказывала больше ни про мать, ни про то, как ей плохо. Мне показалось это странным. Что-то было не так. Девчонки спрашивали её, нашла ли она себе парня. Но в ответ было отрицательное покачивание головы. Я не заметил, как она ушла первее всех. Ждал пятнадцать минут, пока не сказали, что её и след простыл.

На следующее утро снова спросил, что произошло и я ли её обидел. И она опять соврала. У неё всё было хорошо. Тогда в голове пронеслась мысль о том, как она когда-то рассказывала про очередного парня из сериала. Я взял её за подбородок и заглянул в глаза. Она сжалась, стараясь выровнять дыхание. Сказала, дрожащим голосом:

— Все нормально.

Ничего не было нормально. Мы оба это понимали. Если девчонки верят ей, равно, как и мать, то я нет. Потребовал рассказать, иначе не буду с ней общаться. Испугавшись, что брошу, она сказала: ты мне нравишься. И тут же опустила взгляд в пол, вжав голову. Я так и остался держать руку навесу, смотря на неё округлёнными глазами.

— С прошлого года нравишься. И я знаю, что это ты их подстрекал. Знаю, что из вежливости слушал меня.

Она чмокнула меня в щёку. Быстро, почти незаметно. Вошла в лифт. Не дождавшись меня, закрыла дверь. Мне не удалось поговорить в школе и после неё, она уходила. Думал, что дома-то точно получится. Но нет. То её не было дома, то болела. Теперь она бегала от меня, а не я. И это было странно. Решил написать ей в соцсетях. Она согласилась на встречу.

Купил ромашки. Не знаю, нравились ли ей эти цветы. Впрочем, всё это лишь формальность. Мне нужно было знать соврала она или нет. От ответа зависело то, как я буду относиться к ней.

— Да, это правда. Пока я была у бабушки, многое обдумала. Ты единственный, кому не всё равно. Даже просто послушать, для галочки.

Я, замявшись, пробурчал что-то невнятное. Она обняла меня. Дрожала. Сейчас снова заплачет. Положил руку ей на голову. Бедная девочка. Ну почему именно я? Почему тебе не нравится кто-то другой?

Ночью ворочался, не зная куда себя деть и как поступить. Какие вообще я испытывал чувства к ней? Отвращение или жалость? Можно ли было поступить с ней так подло? Нет, наверное. Но мне не хотелось отвергать. Тогда решил поменять своё мнение о ней. Я заставил себя думать о том, что её веснушки не такие отвратительные, а нос не похож на пятак. Что руки у неё не тонкие, как веточки молодого дерева, а вполне себе нормальные.

Мы встретили новый год вместе, смотря на салюты. До чего же всё это ванильно, но она была рада. Так я думал. И позволял думать ей. Это был лучший выход. Она не хотела жить "так", и я сделал иначе. Больше никаких слёз, никаких жалоб. Мы пропадали в компьютерных клубах и гуляли.

Уснуть у меня не получалось. Так было неправильно. Я бормотал себе под нос, как мантру, что она мне тоже нравится. Что не вру себе. Загоняю себя в петлю, где одни и те же мысли крутились по кругу. Наслаивались одна на другую и не давали возможности разорвать этот круг.

Таким образом, снова наступил май. Вечером, в коридоре её квартиры я сказал, что лучше будет нам танцевать на выпускном с кем-то другим. Не смотрел на неё, стоял боком, но видел отражение на блестящей стойке лампы. Кивнула и отпила кофе. Сигарета, украденная у матери, тлела в руках. Я и не знал, что она курит. Молчим. Долго. Слишком долго. Должна же что-то сказать в ответ. Обозвать, бить по груди кулаками.

Взглянул на неё. Кивает с закрытыми глазами. Что это? Что за звук? Тонкие стенки стакана треснули в её ладонях. Выхватив его, пока не развалился, пока она не обожглась, поставил на тумбу. Дурак. Полный идиот. Или же она идиотка?

— Ты же мог сразу сказать, что всё это просто так.

Я не понимал о чём речь. Держал её за плечи.

— Зачем обманываешь меня и себя?

Догадалась. Не идиотка. А я молчу. Думаю, нужно признаться. Здесь. Она стряхивает пепел на протёртый линолеум. Ждёт, когда начну говорить. И я говорю всё, как на духу. Как мне не нравилось, что она плачет. Про нос, про руки, про всё. Говорю: убедил себя, что ты мне нравишься. Не понимаю, насколько это правда. Знаю, так неправильно. Замолкаю. Она не отталкивает меня, смотрит внимательно. Просит уйти и я ухожу.

После выпускного, мы сидели у неё дома. В комнате был полумрак, лишь свет из окна освещал её. На лице смазанным силуэтом скользнула печаль. Она запустила ладонь в темные волосы, потом посмотрела на потолок.

— Взгляни на часы. Видишь? Скоро у меня поезд. Я уеду, и ты больше не будешь обо мне беспокоиться. Тебе не нужно будет строить из себя героя.

Она достала сигарету из пачки, закурила, затянулась. Выдохнув, сказала: жалею, что они не бесконечные и маме приходится их покупать. Я рассмеялся, ещё не понимая, что скоро вовсе не увижу её.

В восемь тридцать вечера ей пришло сообщение. Она кивнула, взяла чемодан, вышла. Я помог ей загрузить вещи в багажник. И пока она не села в машину, остановил её, взяв за руку. Поцеловал в лоб.

Затем, она исчезла. Растворилась в ночном тумане. С тех пор мне кажется, что "Она" никогда не существовало, будто я выдумал её. И только фото с новогодней ночи говорит о том, что всё происходило на самом деле.

Текст — 2019г Эпиграф — 2022г

В недрах Антарктиды

1. Под землей.

На стене, выполненной из красного дуба, была цифровая проекция Антарктики. Красной точкой обозначено местонахождение лаборатории. Перед проекцией стоял мужчина, опершись руками о стол. Он рассматривал результаты анализов.

Позади открывается стеклянная дверь. В комнату вошёл коллега.

— Ты уверен, что это сработает? — робко спрашивает он, смотря на принесенный результат экспериментальной вакцины.

— Я всего лишь улучшил то, что создал ты. Думаю, это точно поможет, — поправляя очки отвечает ученый.

Красная точка замигала. Мужчины обратили на это внимание.

— Новых доставили, — с горечью в голосе сказал мужчина в очках. — Нам нужно будет их встретить, скажи, чтобы готовили, — коллега кивнул, аккуратно сложил, на столе рядом с ученым, остальные результаты и вышел.

Мужчина посмотрел на свежие бумаги, стеклышки в очках на секунду засверкали. Заметив красную полосу, означающую отклонение, он спокойно снял очки и потер переносицу.

— Что я делаю не так? — вопрос прозвучал в пустоту. — Почему раз за разом все хуже?

***

На поверхность материка спустились семь человек. Пока шестеро рассматривали насколько далеко простирается ледяная пустошь, невысокая женщина громко и четко проговорила:

— Так, детки. Меня зовут — Маргарита Максимилиановна. Я буду присматривать за вами, пока вы будете находиться в лаборатории.

— И зачем нам нянька? — задал вопрос в пустоту юноша бразильской внешности.

— А затем, чтобы вы не вляпались по уши в неприятности, — ответила Маргарита Максимилиановна. — Все, сейчас откроют люк.

И он, действительно, открылся.

2017-19г

Дети Богов: Аид и Афина

Дарья открыла книгу и тут же по спине пробежал холодок.

— Аид — Бог подземного мира, — его холодная рука оказалась на плече у девушки.

Она тут же развернулась лицом к незваному гостю.

— Какого...

— Нужно читать то, что написано в начале, а не листать картинки. Для тебя процитирую: «Прочитав данный текст Вы рискуете призвать одного из богов.»

— Это же бред, — помотала головой Дарья. — Сказки.

— Ну, как видишь, я перед тобой. Не такие уж, значит, это и сказки, — развел бог руками.

— И чего тебе надо? Сделка?

Аид оценивающе посмотрел на девушку.

— Можно было бы и так поступить, однако, мне это пока не нужно. Если что, я рассмотрю твою кандидатуру.

— Спасибо, обойдусь, — фыркнула девушка в ответ.

Свет из окна стал невыносимо ярким. Из этого света появилась Афина. В сияющих доспехах, с мечом и щитом в руке.

— Фина, — устало протянул Аид. — Только тебя здесь и не хватало.

— Оставь девушку, она принадлежит богам Олимпа.

— Милая, я, — указал мужчина на себя, — нашел ее первым. И, следовательно, она моя.

— Запрещено прикасаться к Дарье приказом Зевса, — строго произнесла богиня.

— Бла-бла-бла.. Не надоело во всем потакать ему?

— Он глава пантеона..

— А им должен был быть я. Я — старший сын Реи и Кроноса, но вот только герою-Зевсу достался мой трон.

— Золотой трон — принадлежит отцу по праву.

— Фина-Фина, перестань видеть в Зевсе что-то хорошее. Единственное хорошее дело, которое он сделал — убил Кроноса. А в остальном он лишь нарцистичен и лицемерен.

— Позер, — фыркнула Дарья, взгляд Аида тут же переметнулся на девушку. На лице бога появилась довольная улыбка.

Глаза Афины блеснули. Взгляд ее, грозный и упрекающий, упал на девушку.

— Да, я не люблю таких как ваш этот Зевс и что? — богиня мудрости лишь фыркнула в ответ. — Ему захотелось побольше почестей себе, вот он и вытянул длинную палочку, — развела руками девушка.

— Погоди, палочку? — спросил Аид.

— Ну, жребий, — в этот момент бог прикрыл глаза и облегченно вздохнул.

— Я понимаю, вы тут такие загадочные, что просто пипец. Но я ни за что на свете не соглашусь.

***

— В каких ещё местах ты появишься?

— Зевса ради, накинь на себя полотенце и идём.

Следующие несколько дней проходили как и обычно.

— Ну и долго же ты ходишь.

— Мне не нужно было приходить в библиотеку, потому и долго.

— С каких пор библиотека стала местом поклонения Аиду?

***

— Нет-нет, дорогуша. Помнишь, ты поклялась мне в верности, а значит романов ты не заводишь, — говорил бог.

— Ты видел? Царапина... Она .

— Не за что.

— Глупый вопрос но, зачем ты ведешь себя так, будто мой отец?

— Это моя работа. Ты служишь мне — я общаюсь с тобой хорошо.

— Меня не нужно опекать

— А этого никто и не делает. Только вот ты очень важна мне, раз зацепила Зевса.

— Приманка, значит.

— Не обижайся, лапа. Но это того стоит.

– Эхеверия, — бормотала женщина( мать?). — Каменный цветок — символ смерти. Он был символом Аида еще в Эпире.

31 декабря 2019г

Шкатулка Морены

На плите вскипел чайник. Она вышла из соседней комнаты, чтобы его выключить.

За окном пели песни. Она выглянула.

«— Масленица», — пронеслось в голове.

Совсем скоро зацветут деревья и весь город наполнится приятным легким ароматом. Проснутся пчёлки и начнут опылять яблони, груши, вишни... Она ждала этого момента как никогда.

Ей нравилось тепло и она ему тоже, судя по всему. А вот зима ее не любила, постоянно выталкивая в теплые помещения. К тому же ее приспешник — холод — делал ее кожу сухой, похожей на наждачку. Что очень раздражало.

За эту зиму в магазинах были скуплены почти все крема для рук. И все они постепенно закончились.

Из своих мыслей ее вывел человек, который махал руками внизу. Она приоткрыла пластиковое окно.

— Э-ге-гей! — донеслось снизу. — Люда, спускайся!

— Ой, нет, — крикнула она в ответ. — Я не люблю такие шумные мероприятия.

— Людка, ну чего ты? Масленица же!

— Не с кем через костер прыгать? — рассмеялась она.

— Людка, блины тут вкусные, тебя ждут.

— Нет! — она была непреклонна.

— Я же сейчас поднимусь! — голос был настойчив.

— Поднимайся, — хмыкнула она.

Человек решительно направился к подъезду. Люда же прикрыла окно и достала две кружки, два пакетика чая, корицу и имбирные печенья. В дверь постучали.

— Я надеюсь, что ты готова, — громко сказал человек.

Она открыла ему дверь и встретила порцию снега прямо на свою пижаму.

— С ума сошел? — возмутилась она, торопливо отряхивая снег. Человек тотчас начал ей помогать.

— Прости, не знал, что ты ещё не одета.

— А, да? Я же сказала, что не люблю такие мероприятия. Можно понять, что никуда не пойду.

— Людка, ну чего ты. Я не позволю коварному зимнему холоду испортить твою нежную кожу, — он потянулся к ее рукам но она отошла и человек ввалился в квартиру.

— Снимай куртку, ботинки и пошли пить чай, — указала Люда на кухню.

— Мы такое веселье пропускаем, — вздохнул он, сидя на полу и снимая обувь. — Там Лариска такие блины наготовила.

— А чего с Лариской через костер не пошел прыгать? — она возмутилась. Это стало понятно по тому, как она с громким стуком поставила бокалы на стол, вероятно, сдержавшись от того, чтобы не швырнуть в человека. Чай пить перехотелось.

— Людка, ты чего? — недоумевал человек заходя на кухню. — Это просто блины.

— Да, просто блины. А потом просто флирт, — она не скрывала свое отвращение. Достала из выдвижного ящика две ложки и, так же, с шумом закрыла его.

— Люда, — строго произнес он. — Между нами ничего не было. Она была пьяна...

— Не нужно спихивать все на то, что кто-то был пьян.

— Хорошо. Но люблю я все ещё тебя и встречаюсь с тобой, — ладонь его накрыла ее потылицу. — Никакая Лариса между нами не встанет.

Она с недоверием посмотрела на него. На миг в голове мелькнули все прошлые отношения, когда мужчины говорили так же.

«Голубка»

«Душа моя»

А потом оказывалось, что она ошибка. Просто кукла, которую можно бросить на пыльном чердаке и, может однажды, показать на фото своим детям.

Впрочем, Люда не печалилась. Она шла вперед и верила, что не ошибка.

«Просто не сошлись», — всегда говорила она.

— Люда, — его голос вернул ее в реальность. — Все нормально?

— Да, — она вытащила руку из под его ладони и взяла бокал. — Ты угощайся. Как на работе?

— Как обычно, — окунул он печенье в горячий чай. — Сижу целыми днями вычитываю тексты. Порой мне кажется, что молодые писатели вообще не следят за тем, что пишут. Приходится все уточнять и спрашивать. У тебя как?

— Ношу еду от столика к столику и выслушиваю то, как неестественно улыбаюсь, — цокнула она, затем сделала глоток.

— Н-да, — вздохнул он, совсем забыв, что держит печенье в стакане. Пришлось вылавливать. — Может уйдешь оттуда?

— И вернусь к родителям?

— Ну, почему к родителям. Можно ко мне.

— А как же твои родители? Они знать меня не знают, а ты уже жить зовешь, — она как-то холодно посмотрела на него.

— Знакомство организуем, — кивнул он. — Уверен, вы друг другу понравитесь.

В окно влетел снежок. Оставшись грязной, подтаявшей лепешкой, он начал сползать вниз. Люда вздрогнула.

— Что за невоспитанные люди, — кружка осталась на столе, а она уже была у того самого окна.

Внизу стояли дети и радостно махали руками и что-то кричали. Люда хотела открыть, но ее остановили.

— Руслан, может они чего-то хотят, — она вновь попыталась открыть окно.

— Ага, — кивнул он. — Ещё снежков накидать. Не открывай. Лучше иди оденься потеплей.

— Я не пойду вниз, — уперлась она.

— Значит они придут наверх и принесут эту тающую субстанцию.

Она вздохнула. И тихо, без слов, пошла надевать теплые вещи.

— Шарф, ты хоть знак дай, чтобы я тебя нашла, — она с головой зарылась в шкаф. Все эти пальто, куртки, кофты и прочие обитатели вешалок очень мешали сейчас.

Пришлось разбирать две, а то и больше вешалок, чтобы понять на какой живет шарф.

— Вот ты где! — с радостью сказала она, снимая его. От него был какой-то пряный запах, которого в квартире Люды не было никогда.

Она принюхалась и напрягла память. Недавно она была в лавке с выпечкой. Может этот запах оттуда? Хотя нет. Такого там точно не было. А может у родителей? Это больше похоже на правду. Только вот дилемма: Люда уже три месяца не была у них, а шарф носила постоянно.

Запах резко улетучился с ткани и поманил к балкону. Она покорно пошла за ним. Вел он за окно. Вниз.

— Сегодня все хотят, чтобы я оказалась на улице. Даже запахи, — покачала она головой. — Ладно. Хорошо.

Засунув в карман тюбик крема и выйдя обратно, Люда заметила, явно скучающего, Руслана. Он смотрел на экран смартфона и снова вычитывал текст. Она тихо подкралась.

— Бу, — он едва ли не выронил гаджет, а Люда рассмеялась. — Какой ты пугливый.

— Скорей сосредоточенный. Вижу, что одета. Готовься к играм в снегу, — подмигнул он и надел куртку.

Когда дверь подъезда открылась, то на них сразу же кинулись дети. В частности на Люду.

— Люда, а вы попробуете наши блины?! — перебивали они друг друга.

— Обязательно, — она улыбнулась самой доброй улыбкой, которой могла. Затем двинулась в столам с выпечкой. Следом за ней пошел Руслан. Один за одним в их руках появлялись салфеточки с блинами.

Когда блины стало некуда девать, они сели на лавочку у подъезда и принялись их кушать. К ним подошла Лариса со своей порцией и первому вручила ее Руслану. Он поднял на нее серые глаза, а затем показал, что руки заняты. Тогда она предложила выпечку Люде. Та, нехотя, но взяла.

Надо сказать, что все они пахли просто изумительно. Некоторые были сладкие, некоторые — соленые. В одни заворачивали мясо, в другие свежие, а может и замороженные ягоды. А ещё были блины с варенкой.

Вот они напоминали Люде о былых временах, когда в поселке, или в ауле, на местом языке, у бабушки, в старом деревянном доме в морозное утро, она находила на столе свежие блины с варенкой, а рядом чай с мелиссой. Садишься возле печки, которую ещё час назад растопил дедушка, рядом с тобой лежит кот Мурзик.

Смотришь сквозь печную дверку, как горит полено, слышишь, как оно потрескивает. Ждешь, что вот-вот приедут родители и вы поедите на горку. Но перед этим обязательные разговоры за столом и возле печки. А может и на улице, если дед захочет покурить.

Однако это все далеко в прошлом. Бабушки и дедушки давно нет в живых, а родители... С ними отдельная история, которая больно колола сердце.

— Не пожалела, что вышла на улицу? — с улыбкой на губах спросил Руслан.

— Знаешь, нет. Главное без твоих этих валяний в снегу.

Он рассмеялся и наклонил голову к ее голове.

— Ну, только если ты будешь вести себя хорошо и пойдешь прыгать со мной через костер.

— А это обязательно? — жёлтые глаза ее недоверчиво посмотрели на чучело.

— Да, — коротко ответил он. — С нами ничего не случится.

— Мне прям спокойнее стало, спасибо, — убрала она русую косу с плеча и взглянула на Руслана.

— Я обещаю.

***

После кушания они ещё долго ходили меж столов. Но рядом была ярмарка, на которой продавались подделки вырезанные из дерева.

Там были и белочки, и лебеди, и даже медведи. Но Люду привлекла музыкальная шкатулка из осины с изображением дерева на крышке. Она была недавно сделана и ещё немного пахла лаком, но запах дерева брал свое.

— Это шкатулка Мораны, — сказал старый мастер, поглаживая усы. — Вещь хорошая и не опасная, если вы не верите во всю эту мистику.

Руслан и Люда посмотрели друг на друга затем на шкатулку. В конце-концов решили брать.

В этот момент, оба четко ощутили чей-то взгляд на себе. Обернувшись они увидели, что чучело смотрит прямо на них. Люда нервно поежилась. Руслан же взял ее за плечо и они ушли подальше от палатки с изделиями.

Рядом с детской площадкой, на поле, проходили кулачные бои, ну или их подобие. Местные мужчины утянули Руслана за собой, а вот Люда пошла обратно на лавочку. Особого желания сталкиваться с чучелом не было и поэтому она обошла двор за продавщицами.

Усевшись поудобней она принялась рассматривать шкатулку. На дне была гравировка на древне славянском языке:

«Кто пѣснь Морены слышитъ, Тому смерть въ спину дышитъ»

— Безопасная, значит, — скептически произнесла Люда. — Посмотрим, как ты открываешься.

Кнопок не было. Просто так тоже не открывалась. Может быть кнопка была скрыта на крышке?

21 октября 2020г