Очарованная профессией

Начало

Очарованная профессией.

Помню, вернулись мы тогда с подругой из Абхазии. Это была моя первая поездка на юг в зрелом возрасте. И мы, конечно,опоздали на занятия в медицинском училище.

- Мне придётся вас отчислить - заявила мне зав. вечерним отделением, на которое меня перевели с дневного за плохое поведение!

Я сказала ещё чего! – ведь у меня не было не одного хвоста, и училась я не плохо, несмотря на своё несносное поведение, никак не сочетавшееся с приобретаемой профессией. В общем, отправили меня учиться при 20-ой больнице, у чёрта на куличках. Мне ничего не оставалось, как согласиться, тем более, что там учились мои подруги.

Не смотря на это, на занятия, я ездила редко, только для того, чтобы сдать всевозможные зачеты и экзамены. Тогда, я только начинала свою карьеру в больнице, работая санитаркой в операционной. Работа была не из легких, ночные смены, операции и, зачастую, времени на учебу просто-напросто не хватало.

Хочу отметить, что врачебное дело меня всегда интересовало намного больше чем сестринское. И я, начитавшись всевозможной медицинской литературы и насмотревшись на вскрытия в морге, ворвалась в белый мир больниц, мир, пропитанный запахами спирта и дезинфицирующих растворов. Каким таинственным и загадочным казался мне тогда этот мир, ночные смены, синий свет ламп в операционной. И сама я, такая гордая, в белом халате, расхаживала с важным видом по этим коридорам и думала, что меня ждёт что - то, наверное, очень важное и сколько мне предстоит увидеть и узнать, и, конечно же, пережить!

Коллектив принял меня неоднозначно. Операционные медсестры были в основном тридцатилетнего возраста и старше. Я же, в свои двадцать, спокойно могла сойти за подростка. И, поэтому, все считали меня ребенком, и естественно пытались всячески поучать и воспитывать, а я в общем то была и не против, хотя всегда упорно гнула свою линию и выводила всех из себя своими нелепыми поступками.

Моя ближайшая подруга Алена, устроилась в соседнюю больницу, в кардиологию, которая, к тому же была соединена с моим корпусом довольно большим подвалом, со множественными коридорами и помещениями. Нетрудно догадаться, что мы часто бегали друг к другу по этому злополучному подвалу, и, зачастую, я приносила подруге для ознакомления отрезки хирургического материала в большой жёлтой кастрюле, а потом относила их в морг. Чего только не было в этой кастрюльке: и красный набухший аппендикс и часть желудка и кишечника, и вырезанная у наркомана селезенка. Всё это приводило нас тогда в величайший восторг!

Довольно скоро старшая медсестра моего отделения просекла наши мимолётные встречи, и при каждой попытке их повторить, быстренько связывалась по телефону со старшей медсестрой отделения реанимации, где работала Алёна. Не могу сказать, что это полностью нас остановило, но думаю, что мы стали тогда вести себя немного скромнее и продолжали работать, каждая на своей работе.

У нас была полостная хирургия. Шли экстренные и плановые операции. К нам круглосуточно везли больных с аппендицитами, холециститами, прободными язвами и т.д. Но иногда шли только плановые операции днём. В один из таких дней, Алена принесла мне отравленную полудохлую мышь в банке, которая через некоторое время скончалась. Незамедлительно возникло решение вскрыть мышь в операционной, исследовав строение её внутренних органов и выяснить причину смерти.

И вот картина – в тёмной операционной, распластавшись на огромном для неё операционном столе, лежит бедная мышь, с направленным на неё светом огромных операционных ламп. Мы накрыли столик с инструментами, надели маски, сделали всё как полагается. Алена была моим ассистентом. Мы вскрыли мышь, осмотрели её внутреннее строение, затем извлекли печень, почки, сердце и желудок и все органы поместили в баночки с формалином. Затем детально описали процесс и всё то, что мы думаем по этому поводу. Поскольку баночки с органами девать было некуда, часть их Алена взяла себе домой, а остальные я поместила на шкаф в комнате операционных сестер, в надежде, что там их никто не найдёт.

Забыв об этом случае, мы продолжали благополучно работать и учиться. Ночные смены, бесконечные операции и навязчивое желание поспать. Однажды, в таком вот полусонном состоянии, зайдя в комнату операционных сестер, увидела я странные взгляды, направленные на меня. Предчувствуя что-то неладное, я остановилась и потупила взгляд.

- А ну ка иди убирай всю эту гадость со шкафа, которую ты сюда натащила! – яростно потребовала старшая медсестра – все эти поганые банки – склянки!

- Во что ты превратила нашу комнату? – возмущались остальные сестры.

Точно не припомню, сколько тогда продолжался бойкот, объявленный мне. Но проблемы, наступившие позже, объединили весь коллектив в единое целое.

Дело в том, что больница наша была очень древняя и, не смотря на то, что там располагалось много центров, где работали лучшие специалиста города, её собирались закрыть. Здание уже не подлежало ремонту, не отвечало не каким параметрам противопожарной безопасности. Все были в замешательстве, попытки остановить это, не увенчались успехом.

Помню, что в каждом отделении перед закрытием организовывался прощальный фуршет. Вот и в нашем отделении, сделали огромный стол, напекли пироги, разлили медицинский спирт в бутылки из под водки, разбавив предварительно его водой. Наш коллектив был большой и шумный. Хирурги были как на подбор – огромные и широкоплечие. Старшая операционная медсестра Алевтина Михайловна, женщина лет пятидесяти, отличалась добродушным лицом, смеющимися голубыми глазами и была очень остра на язык. Мало кто, мог посостязаться с ней в шутках и подколках. Немалая доля этих подколов, доставалась и мне. Но я уже привыкла за год работы и научилась не обижаться на неё. Кроме того, я всегда отличалась умением посмеяться сама над собой вместе со всеми. Алевтина Михайловна, не смотря на то, что ей приходилось заставлять нас работать, вносила шуточный настрой в наш серьёзный коллектив. Также помню медсестру Веру с огромными голубыми глазами, больше всех возмущавшуюся над моей детской затеей с мышью. И медсестра Наталья, не по возрасту строгая, с ровно подстриженными кругом тёмными волосами, тоже, однако, поддававшаяся всеобщему беспечному настроению, под влиянием Алевтины Михайловны.

Особенно весело проходили обеды в нашей комнате операционных сестер. Каждый обязательно выпивал 100 грамм разбавленного медицинского спирта. Я тоже следовала всеобщему примеру, страшно морщясь и мужественно справляясь с рвотным рефлексом. За обедом на меня всегда было обращено всеобщее внимание потому – что, не отличаясь особым пристрастием к простой больничной еде, я слишком долго ковырялась в тарелке, вызывая желание влить в меня остатки, дабы поскорее отправить работать. Однажды, Алевтина Михайловна не выдержала и, обмотав мою грудь и шею больничной простынею, стала вливать в меня ложкой суп под общий смех и веселье. Потом это повторялось неоднократно. Мне наверное смело можно было прикрепить ярлык «дочь полка».

.