Обыватели большого города

Глава 1

Один хромает и косит глазами, маленького роста, в кепке, джинсах и куртке, неопределенного возраста; другой - долговязый, в кепке, джинсах и куртке, неопределенного возраста, вечно улыбается и всё время смотрит направо через плечо (видимо кого‑то ищет или что‑то высматривает). Говорят вперемешку языком обычного обывателя, но и не брезгуют высокохудожественным языком (в своё время начитались умных книг). Гуляют по улицам города.

Вот наши герои. Подойдём к ним поближе. Рассмотрим.

Тот, что маленького роста, назовём его Ефрем, припускает вперёд, да так, что его друг Геннадий за ним не угоняется.

- Эй‑эй, тпру, ты чего? Остановись. Я тебя догнать не могу, мой любезный друг. Ты куда так погнался?

- Я от мухи. Она так и вьётся, так и вьется вокруг меня, еле отбился, уф. Так, не будем о грустном. Давай о хорошем. Что у нас здесь сегодня интересненького?

Он оглядывается вокруг.

Они идут по пустынной пешеходной дорожке вдоль проезжей части с одной стороны и с магазинами, кафе, ларьками и стоянками - с другой.

- Нда, мон ами, не густо, не густо.

Он досадливо прищёлкивает языком.

- Ладно, - продолжает Ефрем. - Ладно. Сегодня помираем со скуки. Что будем делать? Куда предлагаешь пойти?

- А давай покушаем? - предлагает Геннадий.

- Снова? - взревел его оппонент. - Да ты что, ни в коем случае! Мы ели совсем недавно (замешкался, смотрит на часы), минут 20 назад, не верю, что ты проголодался, или (сощуривается) ты хочешь сегодня потратить всю мою свежеполученную зарплату?

- Нет, что ты, Ефрем. Я тебя очень люблю и уважаю! Тогда предлагай ты, не знаю, куда пойти.

Ефрем потирает руки и сосредотачивается очень сильно, у него на лбу даже вздуваются вены. Проходит несколько минут.

Наконец Геннадий не выдерживает.

- Ефрем, любезный друг, ну так что? Надумал? Ты так долго думаешь. Как нам быть?

Ефрем расслабляется, медленно открывает глаза и тыкает указательным пальцем в первое попавшееся место.

Это оказывается “Пятёрочка”, местный популярный магазин.

- Идём сюда.

- Так это обычный магазин, что там хорошего? - удивлённо спрашивает Геннадий.

- Ну так показал мой палец. Давай сегодня так: куда мой палец, туда и мы.

- Интересная идея. Принято! Тогда пошли.

- Хорошо, тогда давай решим, что там будем делать. Предлагай варианты.

- Дай подумать, - говорит он, глубоко задумавшись и серьёзно.

- Хорошо, давай так. Можно побродить между рядами и посмотреть, какая у них новая продукция появилась.

- А зачем тебе это?

- Ну, - Ефрем чешет затылок, - на будущее.

- Неее, скучно. Давай что‑то другое предлагай.

- Тогда можно встать у кофемашины и считать, сколько взяли кофе и булок.

- А это зачем? - удивлённо скривится Геннадий.

- Для статистики, - серьёзно отвечает Ефрем.

- Неее, так не пойдёт. Давай предлагай что‑то дельное, а то варианты у тебя, мягко скажем, странные.

- Хорошо, тогда последнее предложение. Значит: ты - Баунти, я - Сникерс; ты - сок “Придонья” (яблоко), я - квас. Садимся за стулья и там же едим. Или можно заменить булками, которые ещё и погреть. Что скажешь?

- Вот это по‑нашему! - хлопает себя по бедрам от радости. - Так я сразу тебе это предлагал, давай покушаем немного, а ты всё съедим зарплату, съедим зарплату… Только можно я вместо сока тоже возьму квас, что я дитё малое, что ли?

И они обречённо зашаркали в магазин.

Сказано - сделано.

Глава 2

После “Пятерки” друзья решили ещё прогуляться, благо настроились они прилично, перекусив булкой с квасом. Всё-таки была булка, потому что более питательная, а гулять ещё долго, надо же как-то время провести.

Вышли они, посмотрели направо, посмотрели налево, махнули рукой и пошли куда глаза глядят.

Решили налево. Там высился громадный ТЦ с “Перекрестком” внутри, а они знали, что “Перекресток” объединился с “Пятёрочкой” и везде работает одна общая бонусная карта, а товаров по акции в этих магазинах много, а поскольку друзья всегда были на мели, им было катастрофически важно, чтобы товар был недорогой и по акции, обязательно.

Итак, наши друзья увидели “Перекресток”. Как думаете, что они подумали? Подойдем поближе и подслушаем их разговор.

Ефрем, потирая вдруг зачесавшийся подбородок, решил выразить свою точку зрения.

- Мон ами, я знаю, о чем ты думаешь, - следуя за направлением взгляда своего друга Геннадия, - но мы только что вышли из “Пятерки” и опять в магазин? Ну сколько можно, честное слово! Давай по существу, нам не надо, и давай хотя бы выйдем из этого Бермудского треугольника. Это как водоворот, который всё засасывает, и засасывает, и засасывает. Пойдем лучше направо, там хотя бы аптека, которая нам не нужна.

При этих словах он скосился на Геннадия. Тот заинтересованно разглядывал аптеку, словно невиданного зверя. Наконец он произнес:

- Нет, ну правда, спасибо, что напомнил. Мне как раз нужен пластырь от травм, ополаскиватель Президент, самый лучший в своей категории, и гематоген, который спасает от нехватки железа, а оно мне необходимо, я уверен. Давай зайдем?

И заискивающе смотрит на Ефрема. Тот стушевался под его пристально-умоляющим взглядом и, наконец, говорит:

- Геннадий, мой друг, ты сегодня очень требователен к нашей прогулке. Сначала “Пятерка”, потом “Перекресток”, а теперь и аптека.

Зачем тебе это всё?

С подозрением смотрит на Геннадия.

- Как, зачем?! - почти кричит Геннадий. - А если я натру ноги или упаду, как же без пластыря? А если у меня все зубы будут в кариесе, как же без ополаскивателя? А гематоген - это вообще всем надо раз в день употреблять во избежание анемии! Так что! Уф, полегчало, выговаривается. Ну что, пойдём в аптеку?

Закончив свою длинную тираду, Геннадий с надеждой смотрит на Ефрема.

Тот решает зайти с другой стороны.

- А когда мы будем гулять!? - спрашивает Ефрем на повышенной ноте, начиная нервничать.

- Гулять? - повторяет Геннадий. - Гулять, гулять, - произнося это слово он словно перекатывает его на языке.

- Мы же гуляем, разве нет?

Кивает головой в подтверждение своих слов.

Ефрем треснул себя по голове, чтобы выразить всю ту гамму чувств, бушующих и клокочащих в его груди.

- Нет, нет, это не прогулка, это поход по магазам! - вскричал Ефрем.

Тогда Геннадий театрально схватил себя за сердце и произнес:

- Мой любезный друг, я отдаю себя в полное твоё распоряжение. Владей и властвуй. Как пожелает мой господин.

И делает неуклюжий поклон во французском стиле при дворе Людовика XIV. Очень деловито делает шаг вперёд, чуть сгибает ногу в колене, наклоняет корпус и голову вперёд, держа спину прямо, и как будто опускает шляпу в руке вниз, глядя при этом на Ефрема.

Ефрем несколько минут молчит, пока его обтекают люди, выходящие и входящие в “Пятерку”, чтобы наконец произнести, махнув рукой и заглянув внутрь щенящих глаз Геннадия.

- Ладно, была не была. Погнали в аптеку!

Глава 3

Мы оставляем наших друзей Ефрема и Геннадия на подходе к аптеке. Что же дальше с ними приключается? Проследим и посмотрим.

Они заглядывают в аптеку и даже покупают то, что намеревались. Но после аптеки друзья снова не знают, чем себя занять, и опять кидают клич: "Что будем делать?"

К счастью, у Ефрема звонит телефон. Это его мать просит зайти в Вайлдберрис за заказом. Подслушаем их разговор.

Мама сонным голосом:

- Сынок, я тут прикорнула, а мне надо срочно получить спицы для вязания. Забери из Вайлдберриса, что рядом с магазином "Да!". Только смотри, не перепутай с тем Вайлдберрисом, который напротив, в новом доме. Понял?

Ефрем радостно отвечает:

- Да, матушка. Да, родная. Уже бегу! Ну пока.

Он заканчивает разговор, поворачивается к Геннадию, улыбается и говорит:

- Вот тебе и ответ. Спасибо маме, дала нам направление.

Геннадий немного задумывается и отвечает:

- Раз мы будем рядом с магазином "Да!", может, зайдём?

Ефрем в сердцах хлещет себя по лбу и восклицает:

- Ну какой опять тебе магазин! Тебе мало "Пятёрки"?

Геннадий смотрит на наручные часы, и, нетерпеливо постукивая ногтём по циферблату, добавляет.

- Так мы уже час как оттуда вышли. Друг мой, надо зайти, мне кажется, я проголодался.

Ефрем делает пару шагов назад и хочет сбежать. Геннадий со смехом догоняет друга и весело кричит:

- Не убежишь, поймал! Значит, в магаз, я выиграл!

Ефрем понуро бредёт в сторону Вайлдберриса и по дороге бросает Геннадию:

- Сначала в Вайлдберрис.

Когда они приходят, то видят впереди семейство с детьми. Полноватая девушка-продавец в наколках всё несёт и несёт заказанные вещи из подсобки. Дети бегают, веселятся: примеряют ботинки, босоножки, шлёпанцы, перебирают кофты, платья, штаны, читают книжки, наклеивают новые наклейки, трясут маракасами, пока родители придирчиво проверяют товар: примеряют обувь, слушают наушники, читают этикетки промтоваров, изучают журналы и разгадывают кроссворды.

Прождав примерно минут 30, Ефрем решает тихо вмешаться:

- Скажите, пожалуйста, а нам можно только спицы получить?

Девушка, сонная, уставшая и недовольная количеством вещей, которые так и норовят упасть с диванчиков и стульев, вывалиться с прилавка и не помещаются в примерочную, наконец выдавливает из себя:

- Вы что, не видите? Пока не отпущу людей, ничего не могу.

Отец семейства, вспотевший и с красным лицом, устав от суеты, присаживается на краешек диванчика, подвинув гору вещей. Зря он так. Всё рушится вниз. Мать, всплеснув руками и закричав, бежит поднимать, уговаривая всех помогать. Вскоре поднимается шум: детишки, маленькие мальчик и девочка, бросаются на помощь, от чего вещи падают ещё сильнее, они больше мешают, чем помогают. Наконец, устав от криков и недовольства, продавец раздражённо сдаётся, а Ефрем начинает помогать, и у него это так ловко получается, что вскоре инцидент исчерпан. Дети успокаиваются и продолжают бегать по помещению, мама возвращается к примеркам и проверкам, усталый отец с телефоном остаётся на диванчике, а они с Геннадием обречённо стоят и ждут своей очереди, которая потихоньку увеличивается.

Геннадий не выдерживает и тихо говорит Ефрему, уже закрывшему глаза и приготовившемуся подремать:

- В следующий раз пойдем сразу в “Да”! Зря я тебя послушал.

На что Ефрем шутливо отвечает.

- Предлагаю "Пятёрку" заменить Вайлдберрисом. Здесь можно убить сразу двух зайцев: и поспать, и насладиться аттракционом.

Геннадий скептически косится на друга, который продолжает спать дальше.

Глава 4

Стоя у Вайлдберриса, где ещё недавно разворачивались нешуточные войны продавца с посетителями, посетителей с продавцом и все против всех, вдыхая свежий уличный воздух, смакуя аромат вкусных булочек из пекарни в соседнем подъезде, вбирая в себя тёплые лучи весеннего солнца и радуясь, очень радуясь, что покинул это поле боя, Ефрем наконец может вздохнуть-выдохнуть, вздохнуть-выдохнуть. У него начинается мигрень, и он даже стонет от боли, когда что-то сильно сдавливает висок. Геннадий тут же подскакивает на громкие стоны друга и начинает трясти его за рукав куртки.

- Фем... Фем... Фем, ты чего, что с тобой? Что-то болит?

Ефрем с трудом размыкает веки, чтобы тут же сомкнуть их снова и рухнуть на руки Геннадия. Пока он падает, то успевает вымолвить следующее.

- Чтоб я ещё... Чтоб я ещё... Ноги моей тут не будет! О, моя голова, о, моя головушка! - и сразу же хватает свою голову.

Геннадий взваливает друга на плечи и относит на ближайшую скамейку. Там он откачивает его прохладной водой и недоеденной булкой из Пятёрки.

- Хорошо, что оставил про запас, - думает про себя Геннадий, - выручил друга.

Ефрем медленно приходит в себя, лениво открывает слипшиеся веки и потягивается всем телом. Все косточки разом захрустели и просят покоя. Ефрем хватается за поясницу.

- Ндя, теперь здесь болит, - показывает на поясницу, - старею, старею... Ну что будем делать? Кажется, дела переделаны. Куда пойдём?

Геннадий чешет затылок, переводит взгляд на обломанные ногти, кидает взгляд на свои изношенные ботинки неопределённого цвета, достаёт влажные салфетки, берёт одну и вытирает вязкий пот со лба.

- Жарко сегодня. Голова не варит. Может, опять ты направишь, куда пойдём?

И заискивающе смотрит на Ефрема.

Тот деловито качает головой и тут же находит выход.

- Ок. Давай устроим блиц-опрос. Психологи говорят, что первые ассоциации - самые верные. Вот сейчас будем выбирать, исходя из этого факта, - вольготно лёжа на скамейке предлагает Ефрем. - Итак, для начала - выпрямись!

Геннадий тут же садится, прямой как стручок фасоли.

Ефрем продолжает.

- Первый вопрос. Какая твоя любимая еда?

Геннадий отрапортовывает через секунду.

- Французские круассаны со сливочным кремом.

- Хорошо, молодец. Тогда следующий. Что ты любишь больше всего в нашем СВАО?

И ответ летит, едва Ефрем заканчивает говорить.

- Магазины, особенно Пятёрку, Да!, и Чижик.

- Хорошо. Дальше. Только не думай, а говори первое попавшееся. Чем любишь заниматься в нашем районе?

- Гулять.

- С кем?

- С другом.

- И давно ты это любишь?

- Давненько.

- Ок. Принято. И последнее. Куда мы сейчас пойдём, кроме магазина?

- В парк! - восклицает Геннадий.

- Уф, - выдыхает Ефрем, до этого оказывается почти не дыша, - отличная идея, Геннадий! Наш район - самый зелёный район Москвы. Ты это знаешь? Именно туда мы и направимся: себя показать - на других посмотреть.

Геннадий обрадовался, что больше не надо придумывать, куда идти, вскакивает, как оловянный солдатик, и направляется на деревянных ногах к парку. За ним едва поспевает Ефрем.

А дальше?

Дальше будет другая история наших закадычных друзей.

Глава 5

На подходе в парк наших друзей почти сбивает летящий самокат-напрокат. Пока Геннадий и Ефрем приходят в себя и ругаются, тут же пролетает курьер и чуть их не сбивает.

Наши друзья приуныли.

Геннадий пробормотал:

— Как мы будем гулять, если нас на каждом шагу могут сбить? Я боюсь, может, пойдём отсюда? Только куда?

Солнце нещадно припекает. Полдень, все мамы с детьми идут на тихий час, основной народ работает, другие сидят дома, спасаясь от жары, даже мухи и пчёлы сонно и вальяжно летают, почти засыпая в полёте. Геннадий и Ефрем радуются, что у них кепки, но огорчаются, что в куртках.

Геннадий решается высказаться:

— Фень, я чувствую себя как уж на сковородке, прямо лето! Такая жара, что хочется голову в колодец с холодной водой окунуть. Может, отойдём в тень хотя бы?

Ефрем чешет затылок, потом подбородок, за ухом и сонно отвечает:

— Да, мой друг, кажется, сегодня жарковато.

Он уходит в тень под крепкий дуб, раскинувший ветви по обеим сторонам тротуара с велосипедной дорожкой.

Геннадий тоже встаёт рядом и облегчённо выдыхает.

— Йоху, — без энтузиазма говорит он. — Ну что, пойдём покорять парковые высоты?

Ефрем серьёзно смотрит на него и не знает, что ответить. Он открывает и закрывает рот, как рыба без воды; наконец, спустя несколько минут, решается ответить:

— Эхе-хе-хе-хе, — поохал он. — В такую жару какие высоты ты хочешь покорять? Предлагаю найти ближайшую удобную скамейку в тени и полежать на ней от души. Кстати, — восклицает он, — здесь недалеко гамаки! Ай-да туда! Поспим, и покатаемся, и релакснём. Что думаешь?

— Это, конечно, интересно. Но я хочу пить и потихоньку начинаю хотеть есть. Может, пойдём в «Пятёрку» и возьмём комбо: булка плюс напиток со скидкой.

— Совсем с дуба рухнул! Мы только недавно ели и уже ходили в «Пятёрку»! Баста, отбой! Пошли полежим в гамаке.

Они медленно и вальяжно направляются в сторону гамаков. Пока они идут, слышат сзади какие‑то страшные приближающиеся звуки скрежета и визга. Они оборачиваются и видят большую поливалку, которая дарит облегчение от жары, но всё, что попадается ей навстречу, она мочит и обливает. Местная детвора специально встаёт под вылетающие струи, а потом с визгом и заливистым смехом, мокрая, разбегается в разные стороны. Видно, как водитель-работник потряхивает у себя в кабине тяжёлым кулаком, но это не действует: никто его не боится и продолжают вопить и разбегаться кто куда.

Геннадий и Ефрем торопятся, потому что не хотят быть облитыми сверху донизу, но не успевают. Рабочий, вконец потеряв терпение, рвёт вперёд и пускает струю ещё выше и дальше. И они, конечно же, по закону подлости, попадают под раздачу. Ледяной душ так освежает, что, выливая воду из ушей, они замедляются, чтобы быть облитыми ещё раз, потом ещё и ещё. С ними бегает детвора, получая такое же удовольствие. Так они идут до конца аллеи в темпе поливалки, пока та не сворачивает налево, а им туда не нужно. Попрощавшись с детворой, которая приняла их в свою банду “любителей душа”, они выдыхаются. Их коленки сказали: «До свидания». А ватага всё так же весело продолжает носится, наступая друг другу на ноги и толкая, создавая вихри из тополиного пуха, усердно осыпавшего аллею.

В итоге, до гамаков они не доходят, а просто садятся на ближайшую скамейку, залитую солнцем, чтобы хоть немного согреться. Они уже изрядно замёрзли, и зубы у них выбивают стаккато.

Наконец, немного посидев, закрыв глаза в эйфории, как коты, прихлёбывающие сладкое молоко, Ефрем первый нарушает тишину:

— А что, Геннадий, кажется, жизнь — хорошая штука!

Геннадий, вконец расслабившись, почти сполз со скамейки и лениво ответил:

— А что я тебе говорил! Жизнь - такая штука, кто понял её, тот - не спешит.

Вечер в духе прерий

Ефрем и Геннадий решили поиграть в кантри.

- Фим, слушай, - сказал Геннадий, остановившись у забора детской площадки по пути в Фикс Прайс, где они собирались купить мороженое, - давай с тобой в кантри поиграем?

- Это как? - удивлённо спросил Ефрем.

Геннадий заговорил бодро и подробно.

- Представь: идём в Фикс Прайс, там всё дешевле, покупаем перья, копьё, ковбойскую шляпу, кобуру, седло, ведро, кактус, патефон, лассо, вельветовые штаны с бахромой или, на худой конец, рвём старые джинсы и пришиваем куски ткани другого цвета, берём газетку, приклеиваем бороды, лимонад и шагаем на детскую площадку. Там, с помощью антуража, создаём атмосферу солнечной Алабамы и диких прерий: нарядимся как ковбои, прикинемся, что скачем на мустангах, нам печёт солнце, жарко, заводим патефон, включаем кантри и вуаля гарцуем под весёлую музыку. Обещаю, будет весело! Ну как?

Ефрем задумчиво почесал голову и медленно произнёс.

- Геннадий, ну ты выдумщик. А почему именно кантри? Это не наша музыка. Может, лучше что‑то из русского народного?

Геннадий кивнул и улыбнулся.

- Отлично! - воскликнул он. - Но давай в следующий раз. У меня в голове море идей! Смотри! Возьмём балалайки, наденем косоворотки и широкие штаны, лапти из соломы, свирель в руки, пояс, посох и пойдём по долам и весям. Как тебе?

Ефрем от удивления вяло присел на ближайший пенёк.

- Геннадий, что с тобой сегодня? Ты прямо фонтанируешь идеями. Может, как обычно, зайдём в Пятёрку или в Да!, купим булочек и квасу?

Геннадий отверг это предложение уверенным жестом.

- Нет, сегодня пошалим!

И побежал. Ефрем едва поспевал за ним вприпрыжку.

Когда они закупили инвентарь в Фикс Прайсе и пришли на ближайшую детскую площадку, почти стемнело. Они переоделись, расставили реквизит и превратили площадку в сцену из вестерна: картонная лошадь с бумажным седлом у горки, связка перьев, ведро с песком, повязки и патефон. Немногочисленные дети, гулявшие здесь, с интересом наблюдали, а самые смелые даже подходили спрашивали.

Один мальчик лет пяти спросил:

- Дядь, а что вы делаете?

Геннадий ненадолго оторвался от установки макета мустанга и торжественно объявил:

- Тебе повезло, сегодня ты будешь в эпицентре событий. Игра в кантри-стайле. Хочешь присоединиться?

Мальчик заинтересованно кивнул.

- А что такое кантри? - с интересом спросил он.

- Это когда два дядьки, - и Геннадий показал на себя и на Ефрема, который как раз натягивал кобуру на бедро и примерял шляпу девочке рядом, - изображают ковбоев из вестерна, а вы, дети, - и он обвел взглядом собравшихся, - будете переселенцами, индейцами и кто кем захочет. Всё понятно? Кивни.

Мальчик кивнул и взгромоздился на картонную лошадь, не спрашивая разрешения. Он взял вожжи и, как настоящий всадник, начал понукать её:

- Иго-го! Давай, хорошая, быстрее! - и стал бить ногами по её бокам.

Девочка, которой надели шляпу, уже носилась по площадке с копьём в руках, гоняясь за Геннадием. Другие дети занимались чем попало: кто-то взял верёвку и крутил лассо, пытаясь поймать убегающего Геннадия, а одна девочка лет восьми, с перьями в волосах и томагавком из картона, изображала индейца и улюлюкала, бегая за Ефремом, кто-то включил патефон, а на самом деле из смартфона громко разносилась заводная кантри‑музыка, которая разносилась по площадке и насыщала атмосферу.

После двух часов погонь и приключений дети наконец устали. Наши дяди, тяжело дыша и смеясь, устроились на скамейке. Ефрем, немного отдышавшись, заиграл на губной гармошке жалобную мелодию, а Геннадий, с липкой от лимонада рукой, расправлял бахрому на штанах и хвалился добычей: парой перьев и картонным седлом.

День удался!

Парковые контрасты

На скамейке сидела странная женщина. Было лето, правда вечерело, но ещё держалось тепло. Она сидела одна на скамейке в парке на Яузе, в тёплой шапке без помпона, натянув её до подбородка, в куртке и длинных штанах.

- Ндя, - в шоке присвиснул Григорий, - кажется, ей больше не наливать. Во даёт! В тёплой шапке, да ещё на нос её натянула.

И стал смеяться, хлопая себя по коленям. Но Ефрем решил защитить эту странную женщину, правда своеобразно: он прищурился и сделал вид, что внимательно изучает её профиль, как будто там скрыт важный документ.

- Ну что ты, может, она так видом наслаждается. Ну так виднее. Ей, - решил пояснить Ефрем.

Они весело переглянулись и пошли дальше, топая по мягкой дорожке, усыпанной опавшими листьями и мелкими ветками.

Григорий решил развить эту тему.

- Дружище, всё-таки убеждаюсь, что Москва - это город контрастов, да? Согласен?

- Охотно верю. - подтвердил Ефрем.

А Григорий спустя пять минут опять стал подхихикивать, прикрывая рот рукой.

Ефрем запустил пятерню в голову и поскреб её в недоумении. А потом произнёс:

- Может, ей помощь какая нужна? А мы тут смеёмся, эх…

И махнул рукой с досады.

Григорий после этих слов стушевался и виновато посмотрел на друга. В груди у него появилось неприятное щемящее чувство, и он покосился в сторону женщины, которая не шевелилась, лишь сжимая в руках сумку с какими-то газетами.

- Ну да, согласен, - пробормотал он.

Потом он услышал сзади собачий лай и аж подпрыгнул. Обернулся и увидел двух собак с одной хозяйкой. Одна была маленькой псинкой с острыми ушками, вторая - большая псина с лохматой грудью, обе лаяли, требуя у хозяйки лакомство, а она путалась в их поводках, пытаясь найти это лакомство и роясь по своим многочисленным сумкам, из которых выглядывал пакет с конфетками.

- Ой! - воскликнул он, особенно после особо сильного лая. Его сердце застучало быстрее.

Потом было:

- О! - уже крикнул он, показывая куда‑то слева. Я проследил за его рукой и увидел небольшую лисицу, которая, совершенно не прячась, спокойно шла вдоль дороги рядом с нами. Её рыжая шёрстка блестела в вечернем свете, а хвост был пухлым, как кисть.

О, что тут началось. Собаки как взбесились: зарычали, лаяли и рвали поводки, в лисица металась взад и вперёд, пытаясь найти укрытие, её глаза испуганно косились на нас, в поисках защиты. Наконец лисица убежала с такой недовольной мордочкой, словно вопрошая: “За что так меня?” - и скрылась в зарослях.

А собаки, довольные и возбуждённые, шли рядом и периодически гавкали, а их хозяйка краснела и извинялась. Но Геннадий был этому только рад, потому что лучше домашние собаки, чем дикая лисица.

Пошли они дальше, по аллее, где фонари уже давали тусклый жёлтый свет, а от земли поднимался ароматный пар.

Наконец Геннадий взмолился, вытирая пот со лба.

- Ефрем, дружище, куда мы бредём, ну куда ты скажи? То лесом, то полем, то лесом, то полем.

Ефрем едва на него взглянул, а потом произнёс спокойно, словно обсуждал маршрут в маршрутке:

- Ты хотел в “Пятёрку”, вот туда и идём.

- Отличная идея, Ефрем! Но только маршрут странный, - пробурчал Григорий, оглядываясь на кочки и тропинки.

- Маршрут не странный, — отозвался спокойный голос Ефрема, - это ты сегодня сонный. Давай встряхну?

- Ну давай, - неуверенно согласился Григорий, потирая шею.

Они подошли к большим качелям, но там была очередь.

- Тьфу ты, - сплюнул Ефрем, - и тут затыка. Будем ждать.

Они уселись на ближайшую лавочку, ставшую тёплой от дневного тепла.

Долго ли, коротко ли, но они решили всех пропускать по доброте сердечной: бабушку с клюкой пропустили, девочку лет шести пропустили, мальчика лет пятнадцати пропустили, беременную - пропустили, древнего старичка - пропустили. Порой кто‑то благодарил улыбкой, кто-то отмалчивался.

Долго они так пропускали, а потом стало темнеть, и Ефрем наконец произнёс умную мысль:

- Так, подожди, это же не общественный транспорт, пошли кататься!

Они ринулись на первые освободившиеся качели и укатались так, что еле ноги унесли. Ветер свистел в ушах, и в свете фонарей их тени длинной дорожкой бежали по земле.