Обыкновенное чудо. Рассказы для души.

Что такое чудо?

У каждого человека – своё представление о чуде. Для одних – это сказка, миф, волшебство. Для других – нечто мистическое или магия. Для многих – это результат чьего-либо творчества, например, классическая литература и музыка, шедевры живописи, скульптуры и кинематографа. Любой знает об античных чудесах света, ставших в наше время мерилом для определения других творений и явлений, как рукотворных, так и возникших по прихоти матери-природы. Однако не стоит забывать ещё об одной ипостаси чудесного. По-моему, людские поступки, чувства и эмоции, тем более положительные, тоже можно назвать чудом.

Учитывая все эти определения чудесного, я как автор больше склоняюсь к последнему. Именно поэтому в рассказах я стараюсь делать акцент на взаимоотношениях между персонажами, хотя часто присутствует и элемент сказки, феерии. Поэтому появление сказочника Эгля, предсказавшего встречу Ассоли и Грея, в фантазии, давшей название всему сборнику, совсем не случайно. Для усиления полусказочного эффекта я цитирую Грина и Куприна, других писателей, вставляю отрывки из популярных песен и целые стихотворения.

Замечу, писал и пишу я для души, не стремясь к славе и известности. Просто мне всегда нравилось сочинять истории с элементами сказки и романтики, так называемые рассказы настроения. Поскольку у некоторых героинь имеются реальные прототипы, то произведения с такими персонажами, естественно, отражают мои ощущения и переживания от знакомства и общения с указанными особами прекрасного пола. Вероятно, моё личное восприятие жизни накладывает отпечаток на то, что пишу я пока малые прозаические формы, а сами рассказы изложены простым языком в лёгкой манере.

Дорогой читатель, читай мои истории, пусть в памяти всплывают светлые дни твоей жизни, и вспоминай Вашего слугу добрым словом.

Прощальное письмо

На туманный Альбион медленно опускалась ночь. В Фалмуте, старинном портовом городе Корнуолла, как и во всём Соединённом Королевстве, один за другим, словно светлячки в поле, зажигались вечерние фонари. В одном из неприметных отелей у окна сидел одинокий постоялец и задумчиво смотрел на море, поблёскивающее в ярком таинственном свете осенней луны. Перед ним – пухлая полная чернильница, несколько чистых листов бумаги, перья, печатка и конверт.

Наконец молодой человек, проживающий в этой приморской гостинице, оторвал взгляд от завораживающего вида за окном, положил один лист поближе, взял перо и начал писать. Буквы ложились на бумагу ровными красивыми строками и чем-то напоминали узорчатый орнамент. Вот так час за часом он писал и писал. Временами что-то заставляло его задуматься, и тогда перо переставало поскрипывать, а в памяти его проплывали воспоминания о прекрасном прошлом.

Первым таким воспоминанием была память о первой встрече с невероятно привлекательной женщиной, ради которой он пренебрёг людской молвой. С изумительным созданием, знакомство и общение с которым навсегда перевернула его серую жизнь.

Это произошло всего лишь полгода назад, когда на земле царило зелёное яркое лето. Адриан Грант, ибо так зовут нашего героя, только что закончил частный колледж и теперь жил у тёти в городе Годесспринг. Там, где позже осознал смысл жизни.

В детстве он много слышал о наделе со странным названием «Лавка диковинок». Говорили, когда-то здесь, у прозрачного лесного родника, на пересечении троп, было святилище Богини. Позже на месте руин некий Пибоди устроил постоялый двор, но вскоре сам пропал без вести. Прислуга разбежалась, дом пустовал. Летели годы, хозяева появлялись и исчезали. Дурная же слава к этому дому и земле вокруг, похоже, прилепилась навсегда.

Теперь Адриан на время вернулся сюда, а люди по-прежнему косо смотрят на всех, кто живёт в чудном доме. А сейчас там правит Люсиль Томбой. Данная одинокая особа наследовала бабке, слывшей не просто ведьмой, а главой местного ковена [1]. Это обстоятельство и внешность самой владелицы привели к тому, что злые языки никогда не умолкали.

Однако, вопреки канонам и мнению окружающих, молодёжь чаще тянется к «запретному плоду». Поэтому молодой Грант то и дело прогуливался около «Лавки диковинок», хотя вроде бы и само здание было заурядным, да и делать там было нечего. Но что-то тянуло его туда. Похоже, и взаправду свою судьбу никто не в силах обмануть.

Однажды тёплым июльским утром, пока солнце ещё не набрало силу, наш герой переступил порог того странного дома. И даже здесь, за заповедным чертогом, он только мельком успел оценить интерьер салона. Главным тогда, как и следовало ожидать, было желание увидеть и пообщаться с хозяйкой.

Цель поисков посетитель заметил не сразу. К тому же женщина иногда любила поиграть в прятки. Так пролетело минут пять. Наконец Адриан Грант узрел ту единственную, память о которой он будет хранить долгие годы, а может быть, и всю жизнь. Говорят, не внешность красит человека, а душа его. Так случилось и теперь. Таинственный, а порой колдовской взгляд сероватых с зеленью глаз, аура волшебного очарования, чертовская притягательность и необыкновенная женственность - это поразило молодого человека и навсегда запало в его душу.

Именно тогда, в свой первый визит в «Лавку диковинок», Адриан осознал, как притягательны особы прекрасного пола. Впервые он имел возможность вблизи узреть и общаться с женщиной в самом расцвете. Ему тут же захотелось приблизиться, прикоснуться к её руке, погладить, поцеловать. О большем юноше даже и помыслить было страшно. Однако прошло всего несколько дней, и его чаяния в какой-то мере сбылись. Естественно, желания возросли, теперь Грант постоянно грезил о более близком знакомстве с Люсиль Томбой, опасался своей неопытности и даже не предполагал, какой подарок готовит ему судьба.

Пока воспоминания о той встрече и последующих свиданиях роились в голове нашего героя, листы гербовой бумаги постепенно заполнялись ровными строками со слегка закруглёнными буквами.

Так летело время, на небе зажигалось всё больше и больше ярких звёзд. И там в бездонном чёрном небе появилась ещё одна звезда. Звезда, которая светит только тем немногим счастливчикам, что рискуют выйти за рамки житейской рутины и полностью отдаться своим чувствам. Звезда с манящим названием Любовь.

Утром, когда все звёзды погасли, из гавани в далёкий Финистер отплыл пароход со смешным названием «Пеликан». На корабельной корме, рядом с флагштоком, стоял Адриан Грант и печально смотрел на удаляющиеся родные берега, то и дело скрываемые в лёгкой дымке.

Прошло всего три дня с момента отплытия «Пеликана». Письмо наконец нашло своего адресата, и вот молоденький почтальон уже входит в дверь особняка, владелицей которого является Люсиль Томбой. Дурная слава о ней по-прежнему ходит по городу, и потому посыльный в ожидании хозяйки с опаской оглядывается. Несмотря на непогоду за окном, здесь всё: и само помещение, и резная стойка, и витрины - было словно окутано янтарной дымкой; весь интерьер будто пронизан лучами солнечного света. Тихий нежный звон подвесок-трубочек «музыки ветра» у входа только усиливал эту иллюзию. В глазах и на лице вошедшего читался недоумённый вопрос: и это жилище колдуньи?!

Почтальон ещё был в некоторой растерянности, когда к нему вышла хозяйка. Изумление посыльного не уменьшилось. Ведь и в самом деле, по его мнению, особа с репутацией чародейки должна выглядеть совсем не так. Юнец ожидал увидеть вульгарную и развязную девицу, может, шикарную и обольстительную красавицу или старуху с неприятной внешностью. Вопреки его ожиданиям, Люсиль Томбой оказалась привлекательной дамой лет сорока. Невысокого роста, худенькая, с милым овальным личиком, она вроде ничем не выделялась от других женщин. И всё же было в ней что-то такое, из-за чего мужчины буквально теряли голову. Вот мальчуган и разглядывал Люсиль. Взгляд его отметил скромный чёрный бант, украшающий длинные тёмно-русые волосы на маковке, прошёлся по чёрному шерстяному платью, мягко прилегающему к телу, и по чёрным с серебром колготкам спустился к изящным лаковым туфлям. Затем взор посетителя скользнул в обратную сторону и остановился на округлых холмиках бюста. Здесь вошедший заметил оригинальную серебряную брошь в виде танцующей цапли, а чуть выше - золотую цепочку с рыбкой-подвеской. Напоследок подросток посмотрел прямо в женские глаза. Однако хозяйка «Лавки диковинок» совсем не смутилась от пристального изучения своей личности. Глаза её светились звёздочками азарта. При этом взгляд Томбой поражал мягким пониманием с толикой иронии.

Всё ещё не веря глазам, посыльный без единого слова достаёт из сумки конверт и роняет его на пол. Оба, конечно, нагибаются. И в тот самый момент, когда человек в униформе уже дотянулся до пакета, Люсиль случайно дотрагивается до его руки. Дальше случилось что-то странное. Служащий опять роняет послание, резко отдёргивает руку и мигом исчезает в ненастных сумерках за дверями салона.

Пришлось этой красивой даме самой поднимать письмо. Обыкновенный белый конверт, ничего необычного. Голубая марка с портретом королевы. Только в верхнем левом – аккуратная надпись:

Люсиль Томбой (лично в руки), «Лавка диковинок», Родниковая улица, дом 15, Годесспринг, Корнуолл.

На обратной стороне – печать почтамта ближайшего города Соединённого Королевства. Вскрыв пакет сбоку, женщина достала из него три листа гербовой бумаги. Листы сложены вдвойне, пронумерованы и исписаны аккуратным почерком. Недолго думая, она закрывает салон, гасит свет и выходит из помещения. Затем по скрипучей винтовой лесенке поднимается на второй этаж и уже там, в тихом сумрачном будуаре, при свете лампы–шара в когтях восставшего грифона читает посвящённые ей строки.

Дорогая моя Люсиль!

Эти строки я пишу тебе перед отбытием из дома. Завтра на рассвете «Пеликан» отплывает в Финистер. Но прежде, чем покинуть родной туманный Альбион, хочу сказать тебе несколько тёплых слов.

Знай, ты самый дорогой и близкий мне человек. Волшебно привлекательная женщина, прекрасный собеседник, хозяйка в своём доме – всё это так. Самое главное, та самая подруга жизни, с которой я был готов разделить свою судьбу, но в своё время не решился сделать подобное предложение. В этом твоей вины нет. Меня не отпугивают твои сумасбродства, судьба и разница в годах. Я принимаю тебя такой, какая ты есть. Просто боюсь, мне нечего тебе дать взамен той любви, ласки и нежности, которой ты со мной не раз делилась.

Добавлю, единственная, кому я полностью доверяю. Твои доверие, понимание и откровенность – поистине бесценные дары. Потеряв их, вряд ли потом смогу обрести их вновь. Ведь доверие заслужить непросто. Пусть порой не понимал тебя. Прости меня и принимай таким, каков я есть.

Помнишь случай в местной клинике, когда обратно ты выбежала в шоке. В тот вечер я уяснил одну простую истину. В трудную для женщины минуту мужчина должен быть рядом и по мере своих сил поддержать её. Сожалею, что тогда ничего не сделал, но многое бы отдал за твой душевный покой. Благодарю тебя за этот серьёзный урок...

Даже сама мысль о том, что ты, Люсиль, где-то там есть, просто твоё присутствие рядом, воспоминание о тебе согревает мне душу. Ночью никак не уснуть без тебя, без мысли о тебе, без того, чтобы образ твой не появился во снах моих. Вот и сейчас, вдали от тебя, мне чуть тревожно. Рядом нет дорогого и близкого человека, женщины, которая мне нравится, о счастье которой хотел бы заботиться.

Напоследок скажу несколько слов о том, откуда берутся слухи о тебе и твоём доме. Так получилось, несколько дней назад пришлось покопаться в архиве. Там по воле случая, помимо нужных бумаг, наткнулся на документы по ревизии земельного надела, именовавшегося как «Родник Богини».

Если верить официальным бумагам, то участок, на котором находится твой дом, некогда действительно именовался «Родник Богини» и был значительно больше. Представь себе, дорогая моя Люсиль, в те времена сам родник, затем ротонда с фонтаном на его месте и ещё несколько построек находились в пределах надела. Кстати, жилище твоё построено на древнем фундаменте. Правда, здесь стояло не святилище Богини, а сооружение более позднего периода, вероятнее всего, римской или донорманнской эпохи. С течением времени надел уменьшился в размерах, но название сохранил.

Так было до тех пор, пока права на землю не отошли к отцу твоей прабабки, Люсиль. В метриках он значится как Спенсер Томбой Ванделер, «дитя любви». Очевидно, имя Томбой у него есть и фамилия и, судя по людской молве, вторая натура матери. Мать, Аврора Томбой, добилась своего признания и признания ребёнка в свете. Позже Спенсер получил прекрасное образование, побывал во многих странах и приобрёл «Родник Богини». Начинаются хлопоты: перепланировка участка, реконструкция дома и тому подобное. Скоро в Вашем городке открывается своеобразный музей-салон диковинок, где можно было увидеть вещицы из Александрии и Стамбула. Знатоки высоко оценили экспонаты из Праги и Вены, Бостона, Парижа и Нового Орлеана. Чуть погодя переименовали и земельный надел, на котором расположен дом. Однако ни репутация в обществе, ни популярность выставки не уберегли дом и хозяина от сомнительной славы этого места.

Что касается дурной славы, то тут мне всё ясно. Здания, построенные у дороги, тем более на перекрёстке, всегда пользовались подобной репутацией. Ведь всем известно, что раньше в таких местах принято устраивать захоронения или ещё хуже казнить преступников, еретиков, мятежников и колдунов. Согласно народным повериям, всякая нечисть также любит обитать на перепутье дорог.

Хочу заметить, дорогая Люсиль, почти все владельцы этой земли – обычные городские жители, правда, склонные к уединению, романтичности и оригинальности. Пожалуй, злосчастный Пибоди, первый хозяин надела и дома на нём, по мнению рядовых обывателей, является источником всех бед.

На этом я заканчиваю своё письмо.

Целую и люблю, всегда твой Адриан Грант.

Письмо прочитано до конца. Однако что-то: мысль или воспоминание – мешает Люсиль отложить его. Так проходит минута–другая, и вот в глазах появляется одновременно задумчивый и радостный блеск. Именно в этот миг она неожиданно вспомнила самые важные для себя дни. Дни, которые никогда не забывает ни одна женщина на свете.

День накануне выдался ясным и тёплым и начался как обычно. Подъём, гимнастика для тела и приятный прохладный душ. После умывания она стоит обнажённая перед зеркалом и в который раз любуется собой, а в голову лезут шальные мысли.

Всего недели две назад Люсиль Томбой познакомилась с Адрианом Грантом. Уже тогда, при первой встрече, женщина поразилась его необыкновенной ауре интимного уюта, наивному и идеализированному представлению о жизни вообще и о любви в частности. Деликатные манеры молодого человека выделялись на фоне прочих мужчин, пусть даже и слывших истинными кавалерами среди местных дам.

Пока Люсиль любовалась телом, память её на некоторое время вернулась к новому знакомому. Вспомнились его лёгкие ласковые поцелуи и прикосновения, робкие попытки раздеть и познать женщину. Ощущая себя желанной и привлекательной, хозяйке «Лавки диковинок» взбрело в голову соблазнить Адриана.

Идея эта показалась Люсиль дельной, и позднее, в течение целого дня и вечера, женщина обыгрывала в голове различные варианты такого действия. Осознавая власть над мужчинами, хозяйка «Лавки диковинок» представляла себе, что сейчас всё должно произойти по-особенному и неповторимо. Впервые она задумалась о том, что хорошо бы обставить ситуацию не как обольщение, а скорее как урок. Мысли о подобных приятных случайностях настолько вскружили голову женщине, что пришлось ей пораньше закончить работу и закрыть магазин. Поднимаясь на второй этаж, Люсиль Томбой не предполагала, как скоро реализуется затея. А случилось задуманное намного скорее, уже на следующий день.

Памятный день начался позднее обычного, но с самого утра в воздухе витали какие-то игривые флюиды, будоражащие чувства и разум. Казалось, будто сейчас самое важное – это интимный и романтический настрой души, а работа и всё прочее – так пустяки, мелочи.

После душа дама долго стояла перед зеркалом и раздумывала, как ей одеться. В голову постоянно лезли мысли об Адриане и о том, как бы его узнать в интимной обстановке.

На миг Люсиль сравнила себя с «Дамой в японском кимоно» кисти неизвестного художника. Хоть подобного одеяния в дамском гардеробе не было вообще, но сейчас ассоциация именно с этим полотном промелькнула в женской голове.

Через минуту взгляд упал на «Видение Фьяметты» Данте Габриэля Россетти, отражавшееся в зеркале на стене напротив. Тут же вспомнилась история жизни натурщицы и художницы Марии Евфросинии Спартали. Мария была младшей дочерью греческого торговца и консула Михаила Спартали, перебравшегося в 1828 году на Альбион и создавшего здесь семью. В начале 1870-х годов, вопреки воле родителей, стала женой американского художника Уильяма Джеймса Стиллмана, в браке с которым родилось трое детей. В своё время единственная британская художница, работавшая в Штатах.

То ли зеркало было старым и мутным, то ли по иной причине вспомнились стихи Стефана Малларме:

О, зеркало, – холодная вода –

Кристалл уныния, застывший в льдистой раме!

О, сколько вечеров, в отчаянье часами,

Усталая от снов и чая грёз былых,

Опавших, как листы, в провалы вод твоих

Сквозила из тебя я тенью одинокой…

Но – горе! – в сумерки, в воде твоей глубокой

Постигла я тщету своей нагой мечты…

Пока любовалась собой и картиной, вспоминала другие творения Данте Габриэля Россетти и других художников-прерафаэлитов, женские фантазии сложились в цельную мозаику, Люсиль Томбой прошла в будуар и сменила пеньюар на другое одеяние.

Пока владелица салона разбиралась сама с собой, внизу послышались звуки, которых она вроде не ожидала в данный момент. Сначала уши уловили, как отворилась и закрылась дверь запасного выхода, затем послышались чьи-то шаги вверх по лестнице (а лестница в доме была только одна, ведущая в личные покои хозяйки на втором этаже). Осознав происходящее, Люсиль Томбой встрепенулась, оторвалась от зеркала и сделала шаг-другой в сторону входа… и на самом пороге внезапно отворившейся двери столкнулась с Адрианом Грантом. Памятуя о приличиях, пришлось сделать несколько шагов вглубь будуара, и остановилась наша пара лишь в тот миг, когда женские ноги упёрлись в бортик кровати.

Вот женщина замерла на месте и тут же поняла, что наступил благоприятный момент для исполнения фантазий. Объект желания находился не просто в одном помещении, до молодого человека можно было дотронуться, а при возможности прижаться к нему всем телом. К тому же мужские ладони ненароком проникли под юбку, тёплыми крыльями легли на женские бёдра и теперь в любую секунду могли лёгким движением развязать шнуровку и тем самым освободить даму от нижней части наряда. После того, как кавалер Люсиль осознал пикантность ситуации, его руки плавно выскользнули из-под юбки, на какой-то миг удержав предмет женского одеяния от падения, проплыли вверх по дамскому торсу, расстегнув по пути кардиган, задержались на бюсте и, вновь спустившись, улеглись на талию визави...

О том, что и как случилось дальше, можно только догадываться и фантазировать. Однако не было ни смущения, ни стыда, ни скованности. Даже Адриан оказался на высоте. Позднее оба пришли к единому мнению, что всё прошло великолепно благодаря той степени доверия, которая ещё встречается в интимных отношениях, благодаря взаимному желанию, не омрачённому похотью, и спонтанности случившегося.

Теперь, когда близкий человек постепенно удаляется от неё, в памяти Люсиль Томбой вспыхнули воспоминания о тех двух днях, ярких и светлых. Воспоминания, к сожалению, были недолгими. Затем к горлу поднимается ком, начинают еле подрагивать губы и ресницы. Сердце осознаёт горечь и боль потери дорогого человека. Пальцы разжимаются, листки неслышно опадают на паркет. Женщина, ничуть не заботясь об одежде, падает на покрывало. Проходит мгновение, и вот в полумраке слышны тихие всхлипы, крупные слёзы рисуют тёмный узор на материи. Так происходит очищение души.

На городок, тихий и подозрительный, незаметно опускается ночь; гаснут огни. Только в одиноком окне – в окне, где крылатый грифон молчаливо взирает на рыдания женщины, – по-прежнему горит свет. Однако скоро погаснет и он, символ человеческого одиночества.

Утром, когда снова погаснут блестки звёзд и начнутся очередные будни, наша героиня встанет как обычно, а на лице никто не заметит и следа ночных переживаний. Только в женской душе будет гореть тот вечный свет, частица которого есть в каждом из нас. Свет самого сильного и светлого чувства, чувства, за которое люди готовы отдать всё самое дорогое и даже свою жизнь – чувства с манящим названием Любовь.

[1] Ковен – колдовское сообщество или клан.

Нефритовый скорпион

Зовите меня Кудеяр. Согласен, имя необычное и редкое, в переводе

с персидского означающее «возлюбленный Богом», но оно выбрано родителями по взаимному согласию и решению. К тому же мне самому нравится, как волшебно звучит «Кудеяр», а на Руси это слово служило синонимом слова «чародей, волшебник».

От родителей я унаследовал «Талисман», магазин-салон диковинок. Сувениры, маски, книги и ювелирные украшения – всё это можно найти и купить здесь. Правда, в последнее время покупателей стало меньше, но я не унываю. Когда никто не посещает мои владения, закрываю магазин и брожу по городу, надеясь приобрести что-нибудь интересное и заодно любуясь зданиями, скульптурами и садами. Пусть милые моему сердцу книги и вещицы попадаются на глаза редко, но я не унываю. Даже у себя дома можно обнаружить нечто чудесное. Об одной такой находке я Вам и расскажу.

Был пасмурный день, когда на Василь-Острове преобладают серые тона. Нудный противный дождик моросил уже целую неделю. Ветер с моря дул такой сильный, что часто прохожим приходилось идти полусогнувшись.

Настроение было под стать погоде, мне жутко захотелось почитать. Я взял с комода первую книгу, уселся в кресло и начал читать. Прошло около получаса. Глаза притомились, пришлось отложить книгу. Чуть отдохнув, открыл печатное издание наугад, ближе к середине, и прочёл текст.

«Ей было на вид года двадцать два. На самом деле, наверно, не больше восемнадцати. Андалузка – в этом не могло быть сомнений. Она принадлежала к тому типу, самому, может быть, восхитительному, который появился от смешения арабов и вандалов, семитов и германцев и только в одной небольшой европейской долине соединил самые противоположные совершенства двух рас.

Её гибкое, удлинённое тело было выразительным с головы до кончиков пальцев. Чувствовалось, что, даже не видя её лица, нетрудно будет угадать её мысли, что она может обольстить ножками и говорить станом. Только женщины, которым не приходится долгими северными зимами сидеть в неподвижности у огня, обладают такой грацией и живостью. Волосы у неё были тёмно-каштановые, но на расстоянии блестели и переливались чернотой, тяжёлым коконом прикрывая затылок. Её щёки, удивительно мягких очертаний, казалось, были подёрнуты той нежной цвелью, что делает матовой кожу креолок. Тонкий краешек век был тёмным…»[1]

Пролистнув страницы вперёд, я вновь встретился с неповторимой молоденькой героиней.

«Некоторые чёрточки, заслуживавшие лишь любопытного взгляда, стали в его памяти главными объяснениями растравившего сердце влечения. Так, он заметил, что прядки волос на висках не свисали, а были искусно завиты щипцами в два похожих на пружинки локона. Мода эта не была особенно оригинальной, многие севильянки делали то же самое, но, должно быть, их волосы от природы не так хорошо укладывались в эти совершенные завитки…

Ещё уголки её губ были на удивление подвижны. Они поминутно меняли очертания и выражение, то, почти невидимые, то чуть приподнятые, закруглённые или тонкие, как ниточка, бледные или тёмные, словно живое пламя играло в них. О! Можно было осудить всё остальное, заявить, что нос далеко не греческий, а подбородок не римский, но не загореться от удовольствия при виде этих уголков рта – это за гранью возможного…»

Вернувшись к началу издания, стал читать и в очередной раз удивился стилю Пьера Луиса.

«Лёжа на груди, выставив локти вперёд, раскинув ноги и опёршись щекою на ладонь, она прокалывала маленькие дырочки симметрично по всей зелёной полотняной подушке длинной золотой булавкой.

С тех пор, как она проснулась в два часа дня, вся изнемогая от слишком долгого сна, она оставалась одна в неубранной постели, покрытая только с одной стороны широкой волной волос.

Эти волосы были блестящие и глубокие, как мех, длинные и бесчисленные, одушевлённые, полные теплоты. Они покрывали половину спины, простирались под обнажённый живот и блестели ещё возле коленей густым и закруглённым локоном. Молодая женщина была окутана этим драгоценным руном, золотистые отблески которого были словно от металла, поэтому александрийские куртизанки называли её Хризис – золотой.

Это не были ни гладкие волосы придворных сириянок, ни крашеные волосы азиаток, ни тёмные и чёрные волосы дочерей Египта. Это были волосы арийской расы, волосы галилеянок по ту сторону песков.

Хризис. Она любила это имя. Молодые люди, посещавшие её, называли её, как Афродиту, Хризеей, в стихах, которые они клали утром у её дверей вместе с гирляндами роз. Она не верила в Афродиту, но она любила, что её сравнивали с богиней, и она иногда ходила в храм, чтобы принести ей, как подруге, шкатулки с духами и голубые покрывала…»[2]

Здесь я прервал чтение, стараясь мысленно представить данную героиню Пьера Луиса. Прошло несколько минут. Рассудок и душа вскоре сошлись во мнениях, и я собрался изучать историю галилеянки Хризис, но что-то привлекло внимание. Присмотрелся, подошёл к шкафу и вскоре держал в руках простую картонную папку, перевязанную бирюзовой лентой. С памятью что-то тоже случилось: никак не мог вспомнить, при каких обстоятельствах папка появилась. Словно случилось это по желанию волшебника. Вот и стоял я рядом со шкафом, силясь всё вспомнить.

Неожиданно лента развязалась, и на пол высыпалось её содержимое. Старые красочные открытки, какие-то обычные раньше документы-книжечки, грамоты, вырезки из газет и журналов... даже узорчатые вышивания. Конечно, я стал рассматривать всё это. Вот так перебирая кем-то нажитое и сохранённое добро, нащупал внизу нечто странное и твёрдое. Осторожно отложил стопку бумаг и добрался до другой папки меньшего размера. На твёрдой и красивой обложке: три шикарных пурпурных розы. Внутри — миниатюрная деревянная коробочка в форме сердечка и стопка исписанных листков бумаги. Потрёпанные края, водяные размывы, стёртые слова и буквы - всё это говорило о великой давности лет и долговечности людской памяти. Эти рукописные следы прошлого так и просились: «Возьми нас и почитай. Может быть, узнаешь что-нибудь новое и интересное». Человек - вообще создание любопытное. Поэтому я уселся поудобнее в старое доброе кресло и прочёл следующие строки, написанные изящным почерком.

Подумать только, сегодня мне тридцать пять...

Смотрю на свою Алису и удивляюсь, как быстро она подросла за последние полгода, какая она стала красивая и умная - просто юная леди. Вчера случился забавный случай, и я до конца уверилась в своём мнении о дочери.

Уютно устроившись на низком диване, я читала сборник сонетов, хотя не очень люблю стихи. Помнится, читала следующие строки, полные чарующего волшебства:

С таким коварством золото волос

Hа ней покрыла сетка золотая,

Что взору вряд ли разрешить вопрос,

Где мёртвая краса и где живая.

Hо смельчаки глядят, не понимая,

Что глаз бессильный каждого обрёк

На то, что сердце чародейка злая

Уловит тотчас в золотой силок.

А посему я зренью дал зарок

Игрой лукавой не пленяться боле,

Иначе, поздно распознав подлог,

Потом вовек не выйти из неволи.

Безумен тот, кто предпочтёт взамен

Свободе — плен, хоть золотой, но плен.[3]

Вдруг мимо промелькнула еле заметная тень. Я подняла глаза и застала интригующую картину.

Моя Алиса, едва вступившая в самый интересный возраст, на цыпочках пробиралась к книжному шкафу. Высокая, худенькая, со светлыми чуть вьющимися волосами, она всегда выглядела привлекательно. Глядя на дочку, я задумалась о её будущем и, невольно вздохнув, выдала себя. Девочка тотчас остановилась, осторожно опустилась на пятки и изящно обернулась. Наши взгляды встретились, и на Алисином лице появилась детская светлая улыбка.

- Мама, можно я возьму у тебя что-нибудь почитать? - спросила дочь тихим нежным голосом. Зная, сколь редко она читает, я разрешила и вернулась к стихам.

Алиса минуту-другую рассматривала книги, затем открыла дверцу шкафа и стала изучать книги во втором ряду. Дочь вскрикнула, и я опять отвлеклась от чтения.

Две или три книжки переставлены на верхнюю полку, через образовавшийся проём девочка нечто пристально разглядывает. Вскоре правая рука исчезает за книгами и появляется вновь, уже прикрытая сверху другой. Прошло несколько мгновений, она поворачивается ко мне лицом, держа в ладонях какую-то вещицу. Дочурка садится рядом, и мы вместе изучаем находку.

В хрупких ладонях на изогнутых лапках стоял скорпион с поднятым вверх жалом. В отличие от живого, этот имел округлую форму и на удивление тёплый молочно-зелёный цвет с пепельно-серыми крапинами. По всему видно, что это членистоногое давным-давно вырезано с любовью из нефрита.

Налюбовавшись чудом, я осторожно дотронулась до гладкой спины скорпиона. Внезапно в голове прозвучал далёкий и знакомый голос: «Пройдёт время. Ты, милая Ванда, случайно найдёшь мой скромный подарок, коснёшься его своими руками и, может быть, вспомнишь обо мне. И тогда тепло моей души и души мастера согреет твоё сердце и душу». Очевидно, я невольно дёрнулась, и Алиса с тревогой подняла взгляд. Не заметив ничего тревожного, она переложила фигурку на мои колеи и продолжила поиски книги.

Я же, любовно поглаживая скорпиона по спине, уносилась в прошлое. Медленно, минута за минутой, ко мне возвращались дни, когда глаза сияли от счастья и любви. Я словно перенеслась в прошлое, когда мне было двадцать ...

Изящное женское письмо, нежное воспоминание прерывалось. Тут лежали листы с другим почерком. Буквы - более угловатые‚ слова заканчивались закорючками или зигзагами. В общем, мужской почерк. Однако душа и интуиция говорили‚ что эти бумаги оказались вместе не случайно, и я читаю дальше.

Вчера ненароком заглянул в цветочный салон «ROSA CENTIFOLIA»[4]. Полюбовался цветами, собрался уходить и вдруг замер на месте. Сердце учащённо забилось от звука дорогого голоса. Впервые эти тембр и интонацию услышал лет пять назад, во время прогулки по парку. Именно тогда увидел девушку с дивным и редким именем Ванда. Не знаю, что со мной случилось тем летом. Может, влюбился. Хотя кто знает...

Услышал нежный спокойный голос и стал оглядываться. Вскоре заметил знакомую фигуру, приятное округлое лицо, украшенное светлыми слегка вьющимися волосами. Самое главное, серо-голубые глаза Ванды по-прежнему искрились от счастья и радости. Захотелось сделать подарок девушке. К сожалению, с собой ничего не было. Поэтому решил вернуться завтра и с сувениром. Судьба улыбнулась; рядом в магазине увидел и приобрёл забавную фигуру, лопоухого ежа в шляпе-котелке и с тростью. Стоит себе и пританцовывает. Точно Чарли Чаплин из Страны Ежей...

Заканчивается очередной день моей жизни. Сегодня всё прошло чудесно. Достал красивую открытку: букет алых роз, ослепительно белые‚ жемчужные бусы и несколько слов о любви на бирюзовом фоне. На соседнем развороте написал стихи, сочинённые великим Шекспиром и отражающие все мои чувства к Ванде:

Владычица любви, моё очарованье,

Сковавшая меня, чего я не таю,

К тебе я шлю моё горячее посланье,

Чтоб высказать не ум, а преданность мою.

Она так велика, что вряд ли в силах бедный

Рассудок мой теперь её изобразить;

Hо я надеюсь, что ты силой всепобедной

Её в груди своей наделишь, может быть.

Счастливая звезда покамест не покажет

Меня тебе, мой друг, при свете, без теней

И на любовь мою сиянием не ляжет,

Чтоб сделать страсть мою достойною твоей -

До той поры тебе сказать я не решуся,

Как пламенно люблю — и лучше удалюся.[5]

Вдобавок купил розы с нежным пряным ароматом и дивными бутонами. Представьте себе, нежные лепестки образуют крупный шарообразный цветок, украшенный снизу короткой юбкой. Привлекала и сочная тёмно-красная окраска. Обернул цветы в блестящий пакет и перевязал струящейся лазуревой лентой.

Около пяти часов зашёл в цветочный салон и осторожно положил дары на круглый резной стол. Мне повезло, я покинул помещение незамеченным и, только заворачивая за угол квартала, почувствовал спиной тёплый взгляд...

Тут листы с мужским почерком кончились. Я вновь мог любоваться изящной округлостью женского письма. Читая воспоминания Ванды, мне казалось, что история только начинается.

Утром, стоя у старинного овального зеркала и настраиваясь на свидание с Симеоном, я рассматривала себя, а в голову то и дело лезли всякие мысли. Вроде среди прочих ничем не выделяюсь. Да многим нравятся приятное круглое лицо с искрящимися серо-голубыми глазами, притягательные чашечки бюста и спокойный характер. Одеваться тоже умею, не богато, но изящно. Поэтому и сомневалась, какие чувства одолевают моего поклонника, играет ли только мужской инстинкт или, может быть, я всерьёз затронула мужскую душу…

Вот появился тот, кто просил меня о встрече. Симеон был высоким и молодым, по возрасту - года на два-три старше меня. Лёгкая сутулость скрадывала рост, а тёмные короткие с проседью волосы придавали облику таинственный ореол. Лицо его хранило печать той задумчивости, которой отличаются бассеты. Скромная добротная одежда мужчины не отличалась от той, что носили наши современники, жители старого Василь-Острова…

Мы посидели в кафе «Янтарная роза», атмосфера которого настраивала на доверие и откровенность, и за неторопливым смакованием вина побеседовали. Затем вышли из милого заведения и прогулялись по старинным улочкам, сквером и набережным...

Были другие свидания и прогулки, подарки и цветы. Встречи продолжались вплоть до глубокой осени, до конца ноября-месяца. Как и в первый раз, нам везде и всегда было хорошо. Может быть, не так романтично, как мечталось другим: ведь поцелуев при полной сказочной луне и безумных порывов страсти не было...

Середина сентября. Радостно светило солнце, временами скрываясь за полупрозрачной вуалью облаков. Как часто в период бабьего лета, дул тёплый юго-восточный ветер. Однажды вечером Симеон подарил мне первый поцелуй. Я стояла на пороге дома, когда он сделал ещё шаг, приблизился и, наклонившись, прильнул к губам. В этот миг чувствовалась нежность и робость, которую провожающий испытывал ко мне. Сравнить же поцелуй можно было с ласковым касанием колибри к цветку, с тёплой мягкой волной морского прибоя. Несмотря на рассудительность, таким поступком я была обрадована и польщена как женщина…

Вероятно, тогда меня начали посещать пикантные мысли и желания. Временами я убеждалась, что Симеон создан из плоти и крови, а в голове порой витают шальные мысли. В подобных ситуациях мой поклонник так мило смущался, что невольно возникал вопрос, как молодой человек поведёт себя при более близком общении, например, при соблазнении.

Так неделя за неделей пролетали наши свидания. Однако даже в реальной жизни случаются моменты, когда в кромешной тьме Вам светит яркая звезда. И обычно такое случается ближе к концу романа...

Наступила среда, следовавшая за моим Днём рождения. Мы с Симеоном встретились в том чарующем заведении, где познакомились. К сожалению, свободных мест не было. Тогда мой визави предложил провести этот вечер у него дома. Я согласилась.

Жил мой почитатель в коттедже у самого моря, в получасе ходьбы от «Янтарной розы». Домик был построен из тёмно-красного кирпича и выдержан в новоготическом стиле, в котором иногда проектируют романтически настроенные архитекторы. Высокие окна, блестящий на солнце острый шпиль с флюгером, цветник, причудливая ограда...

Комната обставлена достаточно скромно. Старинный круглый стол, стулья и кровать. На столе - фигурный светильник со свечами, изящная ваза с букетом восхитительно бордовых роз, шампанское, хрустальные фужеры. Интимный полумрак и тихая приятная музыка, от которых забываешь о непогоде за окном...

После трапезы настал черёд танцев. Втайне я надеялась на проявления чувств со стороны кавалера, и ожидания оправдались. Слегка одурманенные вином, мы медленно плыли в танце… поцелуй, другой, третий... Его рука прошлась по моей спине... ещё поцелуи. Под влиянием своих ощущений и желаний решила довериться Симеону...

Прошло какое-то время, я очнулась от волшебного забытья. Открыла глаза и попала в зелёную сказку влюблённых глаз. Серый ободок почти исчез, и глаза мужчины приобрели тёплый изумрудный оттенок. И в этих очах - блеск, сияние... глаза словно излучали любовь, восхищение и нежность.

Вот так мы и лежали где-то около получаса... и тут Симеон говорит:

- Знаю, что вчера у тебя был День рождения. Поэтому прошу тебя, прими сегодня мой скромный подарок. Кто знает, как сложатся наши судьбы. Вероятно, мы никогда больше не увидимся. Думаю, любому мужчине приятно сознавать, что вдалеке хранят память о нём. Пройдёт время. Ты, милаяВанда, случайно найдёшьмой скромный подарок, коснёшься его своими руками и, может быть, вспомнишь обо мне. И тогда тепло моей души и души мастера согреет твою душу…

Неожиданно появляется тёмно-красная коробочка в форме сердца, едва умещающаяся в ладони, которую Симеон преподнёс мне. Открыв её, обнаружила крохотного молочно-зеленого скорпиончика. Оригинальные округлые формы невольно привлекали внимание. Материал тоже привораживал: изумительная нежная окраска притягивала взор; какая-то магия заставляла прикасаться к спинке животного.

- Ты родилась под знаком Скорпиона, поэтому я решил подарить тебе, Ванда, что-нибудь, связанное именно с этим знаком Зодиака, - продолжал Симеон, пока я пребывала в состоянии непередаваемого очарования. - Я попытался найти нечто неповторимое и случайно наткнулся на фигурку. Меня также околдовала эта искусная поделка из нефрита, который в Древнем Китае считался камнем Правителя Неба и его приемников, государей Поднебесной Империи…

Не переставая гладить спинку скорпиона, я заворожено слушала молодого человека. Мне и в голову не приходило, что надо одеться и собираться к дому... Во время монолога щёки кавалера слегка порозовели, в глазах появился азартный блеск увлеченного человека...

Мы некоторое время просто наслаждались близостью друг друга. Так незаметно приблизился вечер того памятного дня...

Я ещё предавалась воспоминаниям о волшебных днях, когда Алиса, присев на диван, коснулась моей руки. Нежное прикосновение оторвало меня от грёз и заставило взглянуть на дочку. Её лицо так сияло, что мне стало интересно, какую книгу выбрала девочка. В ладонях она держала едва выцветший том. Мне не сразу удалось прочитать заглавие. Когда же подсмотрела, от души порадовалась выбору дочери. Ha её коленях лежал один из увлекательных романов - «Капитан Фракасс» Теофиля Готье[6]. В своё время мне понравилась романтичная история любви барона Сигоньяка и странствующей актрисы.

- Мама, о чём ты сейчас думаешь? - спросила Алиса, переведя свой взгляд с книги на меня и фигурку. - У тебя мечтательный вид, словно ты попала в Страну чудес u не хочешь возвращаться. Пожалуйста, мама, расскажи мне всё о скорпионе, если, конечно, это не страшная тайна. Мне, например, интересно, кто тебе подарил такой милый сувенир.

Я задумалась. «Да, у нас с Алисой - доверительные отношения. Однако такие отношения существуют во многих семьях, - размышляла я, иногда поднимая взор на дочь. - Надеюсь, так будет всегда. Вопрос - в другом: быть или не быть, рассказать ей всё как есть или чуть приукрасить истину...» Размышления были недолгими, я отбросила всякие сомнения, собралась с духом и начала свой рассказ:

- Мне было двадцать лет...

Когда повествование закончилось, лицо Алисы стало задумчивым, а взгляд - проникновенным. Очевидно, несмотря на юный возраст, в душе она уже понимала всю важность подобных взаимоотношений…

Здесь записи обрывались. Мне оставалось гадать о том, что произошло дальше. На душе сделалось грустно, словно закончилась любовная история, случившаяся именно со мной, a не с кем-то другим. 3aщемило сердце. Ha глаза навернулись слёзы, такие редкие для мужчин. Пришлось отложить рукопись и смахнуть капли влаги.

Успокоившись, продолжил изыскания. Теперь вниманием завладела лежащая на полу коробочка, искусно изготовленная из какого- то лёгкого и прочного дерева. Что касается формы, размеров и окраски шкатулки, то она соответствовала описанию без всяких сомнений. Ведь форму стилизованного сердца ни с чем не спутаешь. Размеры тоже - небольшие; она легко помещалась внутри круга с диаметром в три дюйма[7]. Цвет же - изумительного гранатового оттенка, что невольно призадумаешься о символическом значении дара.

«Боже мой, - думал я, изучая коробочку. - Любовь Симеона к этой женщине так сильна, что это можно почувствовать сейчас. Прикоснувшись к ларцу, ты словно ощущаешь благовейный трепет. Может быть, он даже знал о символизме своего подарка…

Насколько мне известно, сердце – это источник таких переживаний, как любовь, сострадание, отзывчивость, радость или горе, а символически - душевного просветления, истины и интеллекта. Часто сердце приравнивалось к душе. Поскольку многие древние культуры не делали различия между чувствами и мыслями, то человек, чьи чувства управляют рассудком, вполне может считаться скорее разумным, нежели глупым.

Окраска тоже подходящая. Плодородие, изобилие, великодушие, сексуальное искушение - всё это гранат символизировал в Китае и Леванте[1]. Сам пророк Мухаммед считал, что сей изысканный плод избавляет от чёрной зависти и людской ненависти.

Похоже, Симеон был без ума от Ванды. Штукатулка просто пропитана его чувствами. Можно подумать, здесь хранится душа человека...»

Изучив коробочку, я осторожно открыл её. Как ожидалось‚ там стоял скорпион. Тот самый, с поднятым вверх жалом. Небольшой такой, дюйма два в длину и чуть меньше в ширину. Форма на удивление округлая, столь нехарактерная для данного создания. Ощущения от материала фигурки походили на описанные в рукописи Ванды: то же тепло, та же притягательная сила.

«Вот и всё», - подумал я, закрыв шкатулку и ставя её на полку в шкаф, рядом с «Мастером и Маргаритой». Однако всё оказалось несколько иначе.

Укладывая бумаги обратно в папку, я случайно из всей кипы вытащил альбомный лист. Обыкновенный альбомный лист, в овальном поле - женский портрет пастелью; внизу справа, за пределами овала, - аккуратная, словно выполненная пером, надпись: «Портрет Ванды, самой нежной и соблазнительной». Судя по рисунку, Ванда имела все права считать себя любимой, желанной и привлекательной. Ведь с бумаги, смотрело приятное, завораживающее круглое лицо, опирающееся на изящные руки, украшенные нежно-янтарной россыпью веснушек. Лицо обрамляли русые волосы, слегка завивающиеся около ушей, в которых можно было заметить маленькие серебряные серёжки. Человек, искушённый в живописи, подивился бы завиткам; уж очень они напоминали крылья какой-нибудь сказочной птицы. Иные ценители красоты могут сказать, что портрет вполне достоин кисти Томаса Сюлли. Хотя лично мне он напомнил картину «Поле роз» Поля Эмиля Вернона. Однако больше всего поражали голубые глаза Ванды. Женский взгляд сиял нежностью и любовью; чувства были столь сильны, что ощущались даже при беглом просмотре рисунка.

Изучая творение художника, вспомнилось: само имя Ванда в переводе означает «озорница». Согласен, данное значение имени не подходит к героине прочитанных воспоминаний. Спустя какое-то время в памяти всплыла старинная легенда о королеве Ванде.

В незапамятные времена некий человек по имени Крак построил замок на горе Вавель, ставший впоследствии началом города Краков, убил лютого дракона и остался здесь царствовать. Вскоре Крак женился, у него родились три дочери, одну из которых звали Ванда, и два сына. После смерти отца один из братьев, стремясь завладеть троном, убил другого. Это злодейство всплыло наружу, и братоубийце пришлось отправиться в заслуженное изгнание. Именно тогда народ попросил занять престол юную Ванду, славившуюся красотой, но и слывшую девушкой разумной и справедливой.

Некоторое время польский народ благоденствовал, всё было тихо и ладно до той поры, пока к Ванде не посватался немецкий князь по имени Ридигер. Королева решительно отказала Ридигеру - она не хотела выходить замуж за иноземца, к тому же о князе ходили слухи как о человеке жестоком и любившем воевать. Разозлившись, немецкий феодал собрал своих вассалов и объявил Ванде войну. Она же обратилась с молитвой к Богу, пообещав за победу отдать свою жизнь. Затем молодая правительница, безоружная, вышла навстречу вражеским войскам. Её фигура была окружена нестерпимо ярким белым светом, и немецкая рать разбежалась. Сам же Ридигер в отчаянии лишил себя жизни, бросившись на личный меч.

После всего этого Ванда, как и положено истинной католичке, выполнила данный Богу обет, утопившись в Висле. Tело молодой правительницы горожане выловили и похоронили на берегу реки, а над могилой насыпали курган. В старинном Кракове и поныне чтят королеву Ванду как местную святую, покровительницу города.

Налюбовавшись портретом, задумался о том, куда поставить данное произведение искусства. Сидя в кресле, я оценивал, как портрет будет смотреться на том или ином месте.

В конце концов выяснилось, лучше всего вставить рисунок в рамку и поставить рядом с коробочкой-«сердечком». Чувствовалось, эти вещи не могут существовать по отдельности. И поэтому целых пять лет портрет Ванды в изящной деревянной рамке и нефритовый скорпион стоят рядом.

Я же с тех пор любуюсь изредка волшебной фигуркой, всматриваюсь в портрет и задумываюсь о судьбах Ванды и Симеона. Почему-то верится, что всё у них прекрасно, даже если больше не встречались. А иногда, при удобном случае, рассказываю историю посетителям.

[1] Левант – здесь: общее название Сирии, Палестины и Ливана.

[1] Цитата из романа «Женщина и паяц» Пьера Луиса.

[2] Цитата из романа «Афродита» Пьера Луиса.

[3] Эдмунд Спенсер. Цикл «Amoretti», сонет XXXVII.

[4] Один из видов садовых роз, иначе провенская роза. Душистые, махровые, в пастельных тонах, розы были популярны в XVII веке и часто изображались на натюмортах фламандских живописцев.

[5] Вильям Шекспир. Сонет XXVI. Перевод Н. В. Гербеля.

[6] Теофиль Готье - известный французский писатель-романтик.

[7] Дюйм - неметрическая мера длины‚ применяемая в англоязычных странах; равна 25 ‚4 мм (точно).

Обыкновенное чудо

«… я понял одну нехитрую истину. Она в том, чтобы делать так называемые чудеса своими руками».

А. С. Грин «Алые паруса»

Прелюдия

Тянется вдоль тёплого лазуревого моря плавная вереница городов. Изящные невысокие дома, ласковые золотые пляжи, яркая сочная зелень… Пожалуй, это самое красивое место на взморье. Даже крутые гранитные скалы, местами подступающие к морю, не в силах испортить это впечатление. Они только подчёркивают красоту данных мест и придают им некий шарм.

Городок наш Альба расположен на зелёных холмах в устье Серпины, в самом начале этой цепочки. Кажется, в таких местечках всегда царит богемная идиллия. Может быть, именно поэтому местным репортёрам очень трудно найти подходящую тему для очередного очерка. Вот и мне в конце прошлого лета пришлось побегать в поисках чего-нибудь стоящего и интересного. Незаметно пролетела неделя, а материала для печати так и не было. Уже пропала всякая надежда, и я в полном унынии бродил по старинному парку Александрия. Притомившись, присел на ближайшую скамью на аллее.

Случайно взор мой упал на одинокий куст шиповника напротив. Тёмно-изумрудная зелень листвы была украшена нежными карминовыми цветками. Вроде бы ничего необычного: шиповник как шиповник. Однако что-то заставило меня призадуматься. Прошло несколько минут, и тут меня осенило.

Помнится, в детстве бабка Аврора рассказывала о том, как появилась наша фамилия Розанц. Если мне память не изменяет, это была невероятно романтичная история о трогательной юношеской любви, какую ныне вряд ли встретишь в условиях современной жизни.

Я сидел и старался припомнить как можно больше, а когда припомнил, направился в Архив. Там провёл ещё некоторое время, проверяя факты и слухи. Позже пролистал кипу газет, и к концу дня материал для статьи был готов. Следующим утром редактор застал меня уже за работой. Работал я с душой и уже к обеду сдал очерк на просмотр шефу. Статья понравилась, и в очередном выпуске «Приморского вестника» она была опубликована.

Сейчас, по прошествии нескольких лет, я ненароком наткнулся на старые записи и неожиданно для себя решил опубликовать эту историю, но уже в виде рассказа или новеллы. Сказано – сделано: черновые заметки закончены, а рассказ готов к изданию.

В городском розарии

Давно, до основания парка Александрия, в городе нашем появился розарий. Случилось это так. В ту пору Альба была своеобразным центром богемы. Сюда приезжали на время и часто оставались навсегда представители различных творческих профессий, любители и дилетанты подобного рода.

Одним из таких любителей был некий Роланд Акбар, в своё время купивший земельный надел у самой реки. Он страстно любил розы, и вскоре его дом трудно было найти среди ярких ароматных цветов. Когда Роланд остепенился и окончательно осел в Альбе, он и супруге и детям передал свою великую любовь. После смерти Роланда вдова и потомки его, а также их дети сделали всё возможное, чтобы память об этом человеке осталась в городе навеки. Они значительно расширили площадь садового участка, наняли опытный персонал и таким образом заложили первый кирпичик в основание нынешнего розария. Когда же цветник открылся, то горожане просто ахнули от восхищения. Вот с того времени Альба и славится розарием.

Поскольку парк в Альбе появился позже, то на первых порах жители прогуливались по тихим городским улочкам или по аллеям розария. Даже великолепная классическая Александрия не смогла совсем искоренить любовь альбийцев к так называемому «розовому» променаду. Похоже, оригинальные пейзажи, созданные мастерами-садоводами, навсегда очаровали обывателей.

Был тёплый ласковый вечер, обычно такой нередок в конце лета и столь приятен для прогулок. По одной из аллей розария прохаживался господин, вроде бы ничем не отличающийся от прочих. Высокий, слегка сутуловатый, он имел выправку бывшего военного. Походка, гордый профиль и изысканный серо-пепельный костюм выказывали в нём аристократа. При этом в глубоко посаженных светло-карих глазах, похоже, навсегда затаилась та задумчивость, что так свойственна неизбывным мечтателям и доморощенным философам. При ходьбе он опирался на чёрную лакированную трость с набалдашником в виде головы Медузы Горгоны. И каждый встречный, будь то юнец или человек в возрасте, с явным почтением здоровались с ним; ибо это был сам Гектор Акбар, один из нынешних хранителей розария.

Сегодня прогулка его затянулась, и этот человек уже направлялся к дому, когда в одной из беседок неожиданно для себя заметил посетителя. Подойдя ближе, Гектор узнал в последнем вездесущего Эгля, собирателя фольклора и своего старого знакомого. К тому же весь облик Эгля столь неповторим, что его узнавали повсюду. Бесконечные странствия по миру и жизнь среди простого люда наложили свой отпечаток на внешность. Среднего роста, жилистый, он теперь больше напоминал бывалого охотника, нежели горожанина. Серая блуза, заправленная в синие брюки, высокие сапоги и суковатая палка только укрепляли окружающих в подобном мнении. Из атрибутов городской жизни у него остались галстук, пояс, унизанный серебром блях, и походная сумка с некогда блестящим замочком. При этом обыкновенно люди обращали внимание на его седые кудри, складками ниспадающие на плечи из-под соломенной шляпы, лучистую бороду и пышные, свирепо взрогаченные вверх усы. Помимо этого, Эгля отличал смелый и сильный взгляд добрых и лукавых глаз, серых как песок и блестящих как чистая сталь.

Поздоровавшись, они поговорили по жизни. Не виделись давно, новостей накопилось много, и потому разговор заканчивался затемно и в другом месте, на крыльце домика Акбаров. Всё это время в основном говорил хитроумный Эгль. Речь его была быстра и витиевата, как весенний ручеёк. Однако для сегодняшнего спутника подобное было не в новинку.

– Знаешь, друг мой Гектор, – промолвил внезапно седовласый путешественник, – совсем скоро здесь, в Альбе, расцветёт одна красивая сказка. Пройдёт немного времени, однажды на холме у самой реки распустится удивительной красоты цветок. Тогда ты вспомнишь и поймёшь меня, люди же будут помнить об этом чуде ещё очень-очень долго.

Хотя Гектор Акбар привык ко многому, но такой оборот, без всякого намёка на продолжение или пояснение фразы, привёл его в некоторое замешательство. Когда же он захотел о чём-то спросить своего знакомца, обнаружилось, что тот словно растворился в прохладном темнеющем воздухе. Старый вояка только вздохнул, открыл дверь и вошёл в дом.

Тем временем Эгль, загадочно улыбаясь себе в усы и бороду, потихоньку шествовал по пустынным улицам Альбы, и путь его лежал в сторону гор. Темнота и ночная прохлада не страшили странника, ибо весь мир был для него домом и кровом, и везде у него были верные и любящие друзья. Только одиночество и равнодушие пугали этого человека. Но вспоминая всё то, что видел он сегодня в розарии, Эгль с улыбкой шёл дальше.

Влюблённые в розарии

В памятный день Эгль пришёл в розарий рано поутру. Как и другие, он с изумлением любовался рукотворными пейзажами этого зелёного уголка.

Невысокие холмики почвопокровных роз сменялись на роскошные изумрудные кусты; аккуратные розовые изгороди – на миниатюрные беседки-ротонды, почти сплошь увитые плетистыми сортами. Иногда посетителей словно притягивало какое-нибудь поваленное дерево, скрытое зеленью и красками плетистой розы. И если куст ещё не отцвёл, то прогуливающийся мог любоваться цветами и соцветиями всех оттенков: белого, красного и жёлтого…

Часто так незаметно пролетал почти весь день. Естественно, тогда люди брали еду из дома с собой и перекусывали где-нибудь в укромном местечке. Вот и наш седовласый сказочник решил подзакусить таким манером. Притомившийся Эгль, осторожно ступая по нежной зелени травы, вышел к самой реке и здесь пристроился за изумрудно-блестящими кустами арбутуса, иначе говоря, земляничного дерева. Едва он успел закончить свою трапезу, как его чуткий слух уловил тихую нежную беседу двух юных влюблённых созданий, ненароком или по уговору очутившихся именно в этом месте. Не поднимаясь с тёплой податливой земли, странник выглянул и осмотрелся.

Буквально в шагах пятнадцати от него, по ту сторону ближайшей просеки, некогда росло какое-то деревце. Ныне тут посадили розу сорта Complicata. Вот у этого куста, прикрывшего поникший ствол нежно-светлой зеленью листвы и крупными розовыми цветками, стояли юноша и девушка одинаковых лет и роста.

Простенькое ситцевое платьице, лёгкий платок поверх него и серые сандалии составляли всю одежду девушки. Длинные тёмно-русые волосы, струясь до холмиков бюста, обрамляли девичье лицо с широко раскрытыми глазами, в которых светилось детское изумление и наивность.

Юноша был одет в белую рубаху, брюки пепельного тона и чёрные туфли. Овальное задумчивое лицо с одухотворёнными глазами, возможно, отличали его от других в глазах спутницы, а темные, коротко остриженные волосы и худощавое тело заканчивали его облик. Только частые проникновенные взгляды говорили о чувствах молодого человека.

– Посмотри, Кларк, как красиво, – молвила девушка, показывая своей рукой на один из цветков. – Смотришь на эти розы и думаешь, что они созданы только для того, чтобы ими бесконечно любоваться. Даже их неяркая окраска и простота формы не могут изменить этого.

Тот, к кому она обращалась, посмотрел на розу, кивнул какой-то своей мысли и, чуть погодя, ответил:

– Может быть, это и так, Анита. Только, по-моему, цветами любуетесь в основном вы, представительницы прекрасного пола. Мы же, мужчины, больше склонны к поступкам. Поэтому не особо много говорим. Да и потом нам как-то не свойственно восторгаться красотам природы. Для нас вы самые красивые и самые желанные. Даже намёк на улыбку, даже редкий кроткий взгляд в нашу сторону – это уже настоящее чудо.

Девушка посмотрела на кавалера, снова взглянула на распустившиеся тарелочки цветов и медленно пошла в глубь розария. Однако далеко она не ушла; похоже, молодой человек ещё не закончил свою речь.

– И знаешь, Анита, – донеслось до неё, – чтобы доказать любовь и преданность тебе, я сотворю небольшое чудо: выращу здесь самый красивый куст розы. Пусть это случится не в этом году и не в следующем, но клянусь сердцем и жизнью, очень скоро увидишь цветы, красота которых превзойдёт всё, что ты видела раньше. И это только ради тебя, во имя моей любви к тебе.

Анита, услышав слова, ненадолго остановилась, обернулась и вновь посмотрела на юношу. Не было сказано ни единого слова, только один единственный взгляд, но он говорил о многом. Теплота дружбы, ещё не переросшей в более крепкие чувства, необыкновенное ощущение от слов спутника и крохотная тень сомнения - вот и всё. Но как это много значит для него и для неё!

Всего несколько мгновений, несколько еле заметных дыханий, и девушка потихоньку пошла дальше. А на сердце у неё сделалось почему-то очень тепло-тепло. Прежде с ней такого не случалось. Однако, боясь спугнуть первые чувства, только-только пробуждающиеся в этой по-детски наивной и светлой душе, она так ничего и не сказала сейчас.

Юный Кларк тоже ещё постоял чуток, а затем удалился, правда, ушёл из розария он по другой аллее. Мысли его теперь путались, глаза горели удивительным светом, а сердце было переполнено сказочным теплом первой любви, чувства, ради которого совершались, совершаются и будут совершаться поистине великие дела.

Когда никого поблизости уже не было, Эгль спокойно перекусил, поднялся, не торопясь, с земли и вышел на дорожку. Он немного постоял на месте и поразмышлял о том, чему стал невольным свидетелем.

«Да, велика сила любви, – думал про себя наш седовласый философ, всё ещё стоя около розового куста. – Сила любви столь велика, что заставляет творить настоящие чудеса. Пусть влюблённые Кларк и Анита ещё очень юны, пусть они впервые сейчас познают это чувство, но именно любовь – самое светлое и сильное чувство, которое может ощутить человек. Именно во имя любви совершаются те невероятные безумства, о которых после долго ходит людская молва. Порой люди сами даже не подозревают о том, на что они способны во имя этого прекрасного чувства».

Так незаметно пролетело несколько минут. Затем странник пошёл дальше бродить по саду и рассматривать прелестные цветы, а вечером ему предстояло намёком поведать об увиденном и услышанном своему старинному другу и хранителю розария, Гектору Акбару.

Чудеса сами не свершаются

Мелькали дни, текли недели и долгие месяцы. Жизнь в городке шла своим чередом, и никто даже не подозревал о грядущем событии. Словно всё так и должно быть, словно никто ничего и не говорил. Тем временем простые и незаметные чудеса уже начали свершаться.

На следующий день, едва утреннее солнце окрасило нежным багрянцем стены домов, Кларк через тайный лаз в ограде пробрался в розарий. Там он окончательно определил место для своей затеи: на одном из холмов у самой реки. Затем таким же образом юноша покинул пределы цветника.

Через некоторое время его можно было встретить в другом месте, очень редко посещаемом мужчинами: в городском цветочном питомнике. Здесь посетители в любое время могли любоваться цветами, кустарниками и деревцами всех сортов. Естественно, среди этого изобилия зелени, красок и запахов выделялись розы, поистине королевские цветы.

Прошло всего несколько дней, и вот у скромного домика Кларка, что стоит в тихой Зелёной заводи на другом берегу Серпины, появилась необычная круглая полянка из четырёх розовых кустов. И только истинный знаток мог бы распознать там парочку чайно-гибридных кустов и ещё пару роз классических сортов. Хотя все они относились к разным сортам и даже видам, но было нечто, что объединяло цветы. Это их необычайная окраска. Розы были того самого оттенка, какой мы часто называем цветом любви и надежды.

Кларк между тем, похоже, всерьёз взялся за дело. На столике у окна теперь лежали различные справочники по селекции и разведению роз, а прихожая частично превратилась в крохотный сарайчик для садового инвентаря. Необходимые удобрения, как и положено, хранились вне дома.

С этого момента жизнь юноши потекла совсем по другому руслу. Всё время принадлежали отныне только цветам. Изредка покидая пределы этого цветника, он бродил вдоль берега реки, о чём-то мечтая в одиночестве. А время текло, и незаметно приближалась тёплая, но капризная зима.

Однажды, незадолго до Рождества, Кларк и Анита случайно встретились на набережной. Было уже прохладно, и потому все одевались в ту пору потеплее. Несмотря на долгую разлуку, им достаточно одного мига, одного взгляда, чтобы всё узнать о чувствах другого. В глазах читалось необыкновенная теплота, еле заметный налёт грусти и печали, и всё то, что так трудно передать простыми словами. И всё же юные влюблённые сказали друг другу несколько слов. Всего несколько фраз, но как много это значило для них.

– Здравствуй, Кларк, – поздоровалась первой Анита. – Я так давно тебя не видела, что сегодня чуть было не прошла мимо. Как у тебя дела? Кстати, тут до меня долетели вести, что у самого твоего дома откуда-то появились розы. Может быть, ты объяснишь мне всё это.

– Знаешь, Анита, всё очень просто, – промолвил юноша в ответ слегка приглушённым голосом. – Я только выполняю своё обещание, данное тебе летом. Извини, если я так или иначе причинил тебе беспокойство. А так у меня всё нормально. Не отрицаю, может быть, мой облик и наряд стали менее броскими и заметными. Однако, Анита, ведь не облик важен, а иное…

Хотя беседа продолжалась чуть дольше, но самое важное было уже сказано. А когда сумрак и холодный ветер всё-таки заставили влюблённых расстаться, то в их душах вновь поселились вера, надежда и любовь.

Позже, в следующем году и ещё через год-два, изредка случались и другие встречи, но это совсем иная история. Так незаметно для всех мелькали дни, недели и месяцы. И никто, в том числе и милая юная Анита, даже не догадывался, что их ожидает в недалёком будущем. Между тем само чудо, волшебство души мало-помалу приближалось, времени оставалось с каждым днем всё меньше и меньше.

Предчувствие волшебства

Тем временем кудесник по имени Эгль странствовал по тихим и романтичным городкам Приморья. Жизнь его текла своим чередом: изо дня в день он гулял по узким извилистым улочкам, тропам и аллеям, отдыхал в тени зелёных рощ и парков. Заодно любовался изящными замками, статуями и фонтанами, то и дело пересекая реки и ущелья по узорчатым мостам и виадукам. И всё это время к нему подходили люди и рассказывали баллады, легенды и семейные предания. Так сказитель и путешествовал, пока однажды что-то в душе не заставило его остановиться и повернуть назад, в Альбу.

Иногда осень любит преподносить сюрпризы. Вот и в том году, а подходил к концу третий год после свидания в розарии, так случилось. Казалось, осень сама устала от своего обычного ненастья. Ясная тёплая погода, почти без дождей и ветров, на удивление всем держалась невероятно долго, почти до самого ноября. Люди и звери радовались; растения зеленели гораздо дольше, нежели раньше. Да и птицы не торопились улетать на юг.

В один из таких прекрасных дней Эгль сидел на тёмном дубовом пне и отдыхал. Красота и великолепие природы, чудесная погода волшебно сочетались и привели его в восторг и изумление. Просидел так около получаса.

Неожиданно перед его взором возникла иная картина. Вместо лесной опушки мудрец увидел зелёный склон холма, за ним угадывалась извилистая голубая река. На вершине - одинокий розовый куст. Среди зелени выделяется один единственный цветок. Крупный и красивый бутон того самого цвета, который люди называют цветом любви и надежды.

Всего несколько секунд, и видение закончилось. Снова Эгль видел сочную лесную зелень, слышал многоголосое пение птиц. Однако буквально тут же всё это вновь исчезло.

Седовласый странник опять оказался в том же самом месте, только ближе к кусту. Словно прошёл вверх по склону холма. Всё было так же, как и раньше, но кое-что изменилось. Похоже, духи природы в данный миг были совсем не в духе. Налетал сильный порывистый ветер. Небо затянули тяжёлые серые тучи, лил косой дождь. А у розового куста на вершине, пригнувшись, стояли юноша и девушка…

Вновь сказочник сидел на тёмном пне посреди дубравы, но теперь изменилось что-то в нём самом. В глубине души затеплилось чувство ожидания чуда, мысли потекли в совершенно ином русле, а ноги просились

в путь и в другую сторону, нежели раньше. Так пролетело несколько минут. Между тем в памяти Эгля потихоньку оживали воспоминания.Когда тело, душа и сознание сказителя пришли в согласие, он без всякой суеты поднялся, ещё раз огляделся вокруг и с чистой совестью пошёл дальше. Путь его с этой минуты лежал в край, где течёт голубая извилистая Серпина, где роза действительно стала царицей цветовСотворение чуда

Время – характеристика очень хитрая и вовсе не постоянная. Оно ,бывает, течёт невероятно быстро, словно боясь куда-то опоздать. Или, наоборот, тянется и тянется, вызывая у людей скуку, тоску и зевоту. И всё же состояние души сильно сказывается на ощущении времени.

Именно так и обстояло дело с жителями тихой Альбы. Для многих дни тянулись, как неразрывная нить; для других время пролетало столь незаметно, что они буквально молили об иной участи. Пожалуй, к последним можно было отнести и юного Кларка, в своих заботах и вовсе не замечающего течение времени. А между тем шёл четвёртый год с момента памятного свидания в городском розарии.

Теперь Кларка часто можно было увидеть не у своего домика в Зелёной заводи, а совсем в другом месте. Почти с утра до ночи он пропадал в одном из мало посещаемых уголков розария. Там, где над голубой извилистой Серпиной возвышается одинокий холм, поросший нежной травой-муравой.

Едва сады и парки приобрели сочную тёмно-зелёную окраску, цветовод-новичок неожиданно появился в розарии и посадил на вершине утёса скромный розовый куст. Пролетели дни, недели, месяцы; роза прижилась, ожила и расцвела, явив миру цветок несравненной красоты.

Наступила очередная годовщина памятного свидания. Ранним утром Кларк осторожно постучал в оконце своей любимой и, когда та, сонная и почти не одетая, выглянула, поманил на улицу. Удивлённая поступком, девушка всё же кивнула головой и через время вышла. Вдвоём они, не спеша, прошли по тихим улочкам и пробрались в розарий. Анита к этому моменту начала догадываться об истинной причине столь ранней прогулки. Но стоило влюблённым добраться до холма с розовым кустом, как они снова изумились.

На самой верхушке холма, который чуть позже назвали Розовой горкой, вызывающе зеленел одинокий куст. Невысокое, с тёмной блестящей листвой, растение идеально вписывалось в пейзаж. Среди этой красоты выделялся формой и окраской цветок. Махровый, чашевидный, он невольно завораживал. Яркий алый бутон только усиливал чарующее впечатление.

Когда рассвело, у подножия кургана появились и другие посетители. Все удивлялись красоте розового бутона. Люди сменялись, молва о сказочной розе мгновенно распространялась среди жителей, и вскоре весь город знал об этом чуде. Около полудня горожане разошлись на сиесту. Остались лишь те, кто воистину был восхищён увиденным.

Среди ценителей красоты выделялись двое. Один был высок, элегантен и одет во всё с иголочки, словно самый изысканный франт. Другого отличали средний рост, манеры путешественника и простое платье. Думаю, Вы догадались, что это были наши знакомые, Эгль и Гектор Акбар.

– А помнишь, Гектор, что я тебе говорил четыре года назад? – спросил седобородый сказочник рядом стоящего. – Ну, разве это не чудо, не сказка… Не удивлюсь, если люди будут помнить сегодня очень долго. Будут помнить и через поколение, и через два, и через три. И когда-нибудь всё это станет действительно легендой, мифом, сказкой.

– Да, это так, – ответствовал почётный горожанин и цветовод. –

И память о чуде, не отрицаю, будет долгой…

Беседа продолжалась дальше, но приближалось время обеда, и они направились к жилищу Акбара.

Когда бушует стихия

В таком волшебном состоянии пролетело полтора месяца до той поры, когда вмешалась стихия. Стихия, которая может быть и милостивой, как маленькая добрая фея, и злобной, словно крылатая фурия.

О приближении бедствия некоторые предупреждали где-то за неделю, ссылаясь на народные поверья и былые события. Да и что говорить, иногда ведь не врут приметы. Поэтому никто удивился, когда всё началось ночью.

Поздним вечером небо заволокло тяжёлыми серыми тучами. Стало намного прохладнее, а для некоторых и совсем холодно; то и дело налетали шквальные порывы ветра; дребезжали плафоны уличных фонарей, стёкла в домах. Причём ветер дул то с одной стороны, то с другой. На воде появилась рябь, а со временем и волны с «барашками». Бедлам продолжался целую ночь.

Следующим днём погода только ухудшилась. «И развёрзлись хляби земные и хляби небесные…» - точь в точь, как и сказано в Библии. Хлынул ливень; Серпина и местные водоёмы переполнились и вышли из берегов, образовав на улицах и площадях тонкий водяной покров. Так что горожанам оставалось только надеяться на конец стихийного бедствия.

И всё же кое-кому пришлось выйти в такую погоду из дому. Например, Кларк, сгибаясь под напором злого резкого ветра, стремился попасть на другой берег реки, точнее, к Розовой горке, как жители Альбы, видевшие дивный куст, уже успели назвать холм посреди розария. Чуть погодя, в ту же сторону силилась добраться и Анита. Благодаря счастливому стечению обстоятельств, до места добрались они одновременно.

Держась за руки, сгибаясь под холодными порывами ветра, вместе они поднимались на вершину холма. Медленно, шаг за шагом, приближались к своей цели. Вот влюблённые - почти на самой вершине; тут внезапно налетел ещё один порыв, наверное, самый сильный из всех; и куст сорвался и полетел. Видя такое, наши герои рванулись вперёд изо всех сил и… оба совершили одинаковый поступок. Поступок, который не оставил им никаких сил, но именно он отражал все мечты, все чувства на тот момент.

Когда на утро непогода утихомирилась, жители приморского городка стали потихоньку появляться из домов и осматриваться вокруг, то смотрители розария обнаружили в одном из потаённых его уголков грустную картину.

На самой верхушке Розовой горки, где раньше рос красавец-куст, лежали юноша и девушка. Одежда была порвана и грязна, кожа темна, но лица столь светлы, что невольно вспоминались ангелы. Лёжа друг напротив друга, они своими телами образовали своеобразную живую ограду… а посреди неё в исцарапанных до крови ладонях алел розовый бутон.

В общем, вот и вся история, немного печальная и в то же время очень романтичная. Осталось лишь сказать несколько слов о дальнейшей судьбе моих юных героев. Через три года влюблённые Кларк и Анита обвенчались в одном из храмов Альбы. Зная об их небогатом состоянии и восхищаясь их беззаветной любовью, расходы на церемонию взяли на себя городские власти. А в память об удивительном цветке они взяли новую фамилию: Розанц.

Ольга, или Встреча у озера

Серьёзна ты, как сама Паллада,

Но верю, и ты услышишь слово: Лада.

Ты в тот же миг любимой станешь

И чувства милого вовеки не обманешь.

Был тёплый июльский вечер. Очередной вечер после двухнедельной ясной погоды и жары за двадцать градусов. В те дни всё живое: люди, животные, растения – истосковалось по живительной влаге и оживлялось лишь с приближением сумерек. Как многие дачники, я в такие вечера ходил купаться на наше озеро. Именно там, на одном из потаённых пляжей, я и увидел удивительную девушку по имени Ольга.

Она сидела на одиноком пеньке среди стройных сосен и смотрела куда-то вдаль. Почему-то сразу чувствовалось, что видит она не манящую гладь озера, не зеленеющие холмы на другом берегу, а нечто совсем иное, нечто возвышенное и понятное только ей одной. Между тем солнце постепенно садилось и окрашивало окрестные пейзажи в вишневый колер. И хотя то и дело сюда доносились смех и голоса людей, плеск воды, казалось, словно об этом месте знали только мы двое.

Подойдя ближе, естественно, я спросил разрешения искупаться именно здесь, не помешаю ли я ей. Может, я говорил слишком тихо, или девушка была слишком углублена в свои думы, ответа так и не последовало. Поэтому пришлось действовать, полностью полагаясь на свою интуицию. Разделся и осторожно вошёл в воду; вода оказалась на удивление тёплой даже для теплолюба, каковым являюсь я. Вот началось моё каботажное плаванье вдоль берега. Плавал я, как всегда, медленно и с некоторой опаской. Когда же набарахтался вволю и вышел на сушу, обнаружил, что на том самом пеньке лежали лишь аккуратно сложенные девичьи вещички, а самой хозяйки не видно. Оборачиваюсь и вижу, как девушка уверенно пересекает озеро поперёк.

Её движения были столь размерены и в то же время красивы, что невольно заставляли Вас любоваться и ими и самой пловчихой. Вскоре эта нимфа доплыла до противоположного берега, вышла на минуту-другую, как-то странно посмотрела на меня и так же уверенно поплыла обратно. Проходит ещё некоторое время, и вот девушка, как новоявленная Венера, выходит из воды. Именно в эти несколько мгновений я и разглядел её.

Выше среднего роста, девушка была молода, на первый взгляд ей можно было дать лет двадцать пять – двадцать шесть, и вблизи тем более выглядела завораживающе. В первую очередь я отметил её комплекцию. Иные назвали такую девицу пышкой и крупно ошиблись бы, но, на мой взгляд, эта наяда могла гордиться своей естественной красотой. При росте около метра семидесяти формы тела, бюста и бедёр только выигрывали и волей-неволей привлекали мужские взоры. На круглом лице сразу выделялись римский носик с почти незаметной горбинкой, голубые с серым налётом глаза и уста, которые так и просили, чтобы их поцеловали. Длинные ресницы, тонкие дуги бровей и русые распущенные волосы дополняли этот портрет. Редкие капли стекали по бархатистой, как персик, коже и образовывали на ней затейливый орнамент, к которому хотелось прикоснуться и прильнуть в поцелуе, впитав лёгкие бисеринки влаги. Завершал картину светлый ажурный купальник, искусно подчёркивающий прелести русалки.

Как не старался я скрыть своего интереса, он всё же проявлялся наружу и стал очевидным для новоявленной Венеры. И пусть девушка стояла на месте, почти не двигаясь, но в глазах её заиграли лукавые огоньки красотки, осознающей всю силу своей власти над мужчинами. Девичьи губы также чуть изменили свои очертания; теперь на лице моего визави появилась та самая загадочная и притягательная полуулыбка Джоконды, что до сих пор пленяет людей. Несколько лёгких движений – и я буквально пропал.

– Конечно, я знаю, что красива и привлекательна, вероятно, соблазнительна, - сказала девушка, чуть погодя. – Но ведь это вовсе не повод так откровенно меня разглядывать. Кто знает, может быть, я смущаюсь. Поэтому прошу Вас оставить меня на минутку одну.

Хотя чувствовалось, что это не совсем так и ей приятно подобное внимание, лучше было поступить правильно: протянув полотенце, отвернуться и отойти на несколько шагов, а заодно и самому одеться, за благо Вы, наверняка, успели к тому времени обсохнуть. Именно так я и поступил. Прошло всего несколько минут ожидания, и вот мне разрешили вернуться.

Выйдя из-за куста, ставшего на какое-то время укрытием, мне вновь пришлось убедиться в волшебном очаровании моей визави. Крохотные серьги-жемчужины украшали ушки. Как теперь оказалось, волосы её образовывали милый хвостик, чем-то схожий с гривой пони и разделённый на три пряди. При этом боковые пряди свободно ниспадали на плечи, а третья покоилась сзади, украшенная заколкой в виде бабочки. Белоснежная блузка-апаш, чёрные брючки и кофточка, а также сандалии на босу ногу придавали девушке неповторимый классический облик. Перламутровое ожерелье в три нити изумительно смотрелось на загорелой коже. На кофте же красовалась серебряная со стразами брошь в виде танцующего фламинго. Но для меня подобные метаморфозы во внешности девушки были столь разительны, что от восхищения застыл на месте с открытым ртом.

– Боже мой! – воскликнула юная леди, едва заметив мою реакцию. – Неужели я настолько красива?! Пожалуйста, не смущайте меня, – и засмеялась, а на щёчках - румянец.

Когда красавица успокоилась, лицо снова преобразилось. Теперь оно было преисполнено такого спокойствия, что и я не смог более оставаться игривым. И вот мы оба, в некоторой степени серьёзные и мирные, стоим на берегу лесного озера и беседуем. Как всегда было принято, разговор наш начался со знакомства.

– Меня зовут Ольга Ражинка, – представилась следом за мной визави. – Живу, конечно, в городе. Там владею небольшим антикварным магазинчиком. С таким бизнесом и деньги имеются, и мир посмотреть можно. Здесь же обосновалась в милом коттедже Сосенки.

– Ольга, насколько мне известно, тут нет ничего подобного. А я живу здесь каждое лето с первого класса.

– Я верю Вам, Сергей. Однако верно и то, что мои Сосенки всё-таки существуют. Если Вы проводите меня домой, то сами увидите мой приют.

Спорить бесполезно, а предложение было столь заманчивым, что я искренне и с готовностью согласился. К тому времени светило касалось сосновых верхушек, и потому мы тронулись в путь немедленно. Общение наше при этом и не думало заканчиваться.

Во время прогулки мы успели поговорить о многом и в частности о происхождении имён и фамилий.

– Ольга, думаю, Вы согласитесь со мной, что наши имена нередки среди представителей рода человеческого. Но ведь всякое имя таит в себе некую магическую частичку, в основном заключающуюся в его значении, имени небесного покровителя. Возьмём для наглядности моё имя, имя Сергей. В переводе с латыни оно означает «уважаемый, почтенный, высокочтимый». Хочется верить, что слово “сержант”, столь часто сейчас встречающееся, имеет этот же корень. Что касается моего святого покровителя, то им является преподобный Сергий Радонежский. Таким образом, мои именины следует отмечать 8 октября или 25 сентября по старому стилю. И поэтому я Вас, Ольга, спрашиваю, знаете ли Вы сами, что означает Ваше имя, где его корни, когда следует отмечать Ваши именины?

– Вообще-то, Сергей, я кое-что слышала об этом. Но за давностью лет уже не помню точно и потому не откажусь узнать такие сведения.

– Имя Ольга пришло на Русь с севера, от скандинавских викингов. Естественно, там имя пишется и произносится иначе: Хёльга. Переводится же Ольга как «священная, святая». И заметь, как впечатляюще произносится твоё имя, как подходит к твоему характеру и внешности. К тому же часто среди имён есть имена парные. К таковым относится и Ваше имя, Ольга. Ведь мужское имя Олег так и напрашивается на признание его мужским аналогом имени Ольга, парой этого женского имени, – говорил я тогда и после короткой паузы развил тему дальше. – Твоей патронессой, если так сказать, является княгиня Ольга, именины которой справляют 24 июля, 11 числа по старому стиля. Уроженка вольного Пскова, она в свои юные годы вышла замуж за князя Игоря, сына Рюрика и основателя династии Рюриковичей, и родила от него сына Святослава, так и оставшегося до конца своих дней язычником. После убийства супруга Ольга совершает величественную и праведную по тем временам месть: возглавив боевую дружину, она разоряет город Искоростень и затем облагает древлян данью более тяжкой, нежели её муж. В последующем княгиня слывёт мудрой правительницей, достойной продолжательницей державных дел Олега и Игоря. Уже в зрелом возрасте, княгиня с миром посещает Царьград, где её крестят митрополит Византийский и сам император Константин. После таких свершений княгиня Ольга стала не только провозвестницей крещения Руси, но и одной из важных фигур в истории России. Православная церковь также оценила заслуги киевской правительницы, канонизировала её каксвятую, не тронутую тлением, и назвала Ольгу равноапостольной.

Войдя в раж, я не мог остановиться и продолжал:

– Другим атрибутом каждого человека, помимо имени, является фамилия. Думаю, Вам известно, каковы корни происхождения фамилии в общем аспекте. Это, может быть, имя, прозвище конкретного человека, его предка. Или, например, профессия предка. Иногда фамилию получают, например, по месту обитания рода. Как видно, это вопрос довольно интересный и познавательный. Возьмём, например, Вашу фамилию, – здесь мне пришлось сделать передышку.

Пока выдерживалась пауза, вспоминал всё, что мне ведомо по этому поводу. Память меня не подвела и на этот раз, и вскоре лекция продолжилась:

– Ольга, Вы часто замечали, как нежно и забавно звучит фамилия Ражинка. А между тем слово это восходит своими корнями к славянской мифологии. Похоже, слово «ражинка» является уменьшительной и изменённой формой от «рожаница». В старину, Рожаницы – богини-покровительницы беременных и новорождённых, а заодно и вершительницы судеб людей, их доли. Они обычно изображались в паре: старшая, мать Лада, была также богиней весеннего и летнего плодородия, покровительницей любви, свадеб и брачной жизни; а младшая, дочь Леля, - олицетворением весны. В реальной жизни, думаю, ражинка – юная помощница какой-нибудь повивальной бабки. Вероятнее всего, в присутствии её роды проходили всегда легко. Вот и стала она своеобразным живым талисманом.

Словно заворожённый, я шёл рядом с Ольгой Ражинка по темнеющим тропам. Шёл и не переставал дивиться её естественной красоте, непринуждённым манерам, душевному спокойствию и рассудительности. Так за беседой незаметно для себя мы обогнули любимый водоём. Между тем во мне постепенно нарастало беспокойство, беспокойство за милую спутницу. Со стороны могло показаться, что она заблудилась или вовсе позабыла свой дом, дом с нежным названием Сосенки. С моих губ уже были готовы слететь необходимые в такой ситуации слова, как вдруг девушка остановилась и произнесла: «Мы пришли. Вот и мои Сосенки». Конечно, я тут же остановился и огляделся. Кругом был лес, знакомый мне ещё с детства. И только с той стороны, где поблёскивало родное озеро, картина изменилась.

Среди неизменных сосен прихотливо извивалась узкая, шириной в два-три шага, аллея. Столбики можжевельника и кипарисовика, почти не видимые в сумраке волны раскидистых папоротников навевали на Вас романтическое настроение, которое наступало только в такой обстановке. Точнее сказать, подобное настроение приходит, когда поздним вечером двое: мужчина и женщина – любуются на какой-нибудь волшебный пейзаж, и им хорошо вместе. Впереди, почти у самой кромки воды, угадывался небольшой двухэтажный с освещёнными окошками коттедж, а рядом – горка альпинария. Завершающим штрихом в этой картине был кустик декоративного клёна на самой маковке альпинария. К моему великому сожалению, это последнее я мог увидеть лишь при помощи своего богатого воображения, а отнюдь не наяву. Изумлённый, я старался понять, откуда здесь это чудо. Прошло несколько минут, прежде чем я смог прийти в себя.

– Спасибо Вам, что проводили меня, – молвила Ольга, собираясь идти по тропе. Затем она неторопливо направилась к дому. Однако через несколько шагов снова остановилась и, обернувшись, произнесла:

– Идите домой, мой милый друг. Прошу Вас, пожалуйста, не ищите больше встреч со мной. Это ни к чему не приведёт. Да и потом рядом столько привлекательных девушек и женщин, достойных Вашего внимания. Все они ждут счастья, любви и надёжного друга жизни. Так что забудьте о своей робости и сомнениях, доверьтесь нежному сердцу и романтичной душе и действуйте, как настоящий мужчина и кавалер. Верю, когда-нибудь и вы найдёте ту единственную и неповторимую, которую назовёте своей Ладой.

– Идите домой, мой милый друг. Прошу Вас, пожалуйста, не ищите больше встреч со мной. Это ни к чему не приведёт. Да и потом рядом столько привлекательных девушек и женщин, достойных Вашего внимания. Все они ждут счастья, любви и надёжного друга жизни. Так что забудьте о робости и сомнениях, доверьтесь своему нежному сердцу и романтичной душе и действуйте, как настоящий мужчина и кавалер. Верю, когда-нибудь и вы найдёте ту единственную и неповторимую, которую назовёте своей Ладой.

После этих слов девушка дошла до родимого коттеджа и скрылась в нём. Я ещё некоторое время постоял, любуясь тем, как данное строение, совсем без ограды, удивительно вписалось в пейзаж. Да и вообще весь этот вид смутно напоминал лесные домики, рисованные Томасом Кинкейдом. Почему-то, без всякого повода, вспомнились слова Дэзи: «Ведь ты видишь простую чистоту линий, лишающую строение тяжести, и зелёную черепицу, и белые стены с прозрачными, как синяя вода, стёклами; эти широкие ступени, по которым можно сходить медленно, задумавшись, к огромным стволам, под тень высокой листвы, где в просветах солнцем и тенью нанесены вверх яркие и пылкие цветы удачно расположенных клумб. Здесь чувствуешь себя погружённым в столпившуюся у дома природу, которая, разумно и спокойно теснясь, образует одно целое с передним и боковыми фасадами» [1].

Не знаю, сколько времени я простоял, но на свою дачу вернулся уже затемно. Пришёл и, как говорится в народе, завалился спать без задних ног. Сон был долгим и крепким и, как мне кажется, совсем без сновидений.

Ночь закончилась, наступило новое утро. После скорого завтрака я вопреки законам логики, ведь шкала на термометре уже утром показывала сразу двадцать градусов, отправился на пешую прогулку. Случаю было угодно привести меня на тот самый пляж, где состоялось знакомство с Ольгой. Конечно, тут же в памяти всплыли сюжеты нашей прогулки. Следом за воспоминаниями отправился и я. По счастливому стечению обстоятельств найти знакомые тропы оказалось проще простого. Но этого было мало, и начались упорные поиски волшебного домика с наименованием Сосенки. Однако на этом поприще меня ожидало фиаско: я не обнаружил в лесу ни малейшего намёка на нечто подобное, тем более находящееся рядом с озером. Да и старожилы не припоминали, чтобы там когда-нибудь существовал какой-нибудь коттедж, пусть даже с иным названием. Так что я до сей поры не имею понятия, что же именно произошло в тот тёплый вечер.

Можно было бы сказать, что вот так и закончилась загадочная история моего знакомства с Ольгой Ражинка из таинственных Сосенок. Сама история, разумеется, пришла к своему логическому завершению, но неожиданно у неё появилось приятное продолжение.

Спустя годы после таинственного вечера при схожих обстоятельствах я познакомился с девушкой, впоследствии ставшей моей спутницей жизни. Судьба и родители наградили её именем Ольга и дали ей многое из того, что я чувствовал в прежней знакомой. Однако и само знакомство с моей будущей женой и всё, что было после, - это уже совсем иная история. История, которую лучше Вам расскажет она сама.

[1] Слова Дэзи, героини «Бегущей по волнам» А. С. Грина.

Февральское колдовство

Пусть Серафима в небесах летает,

В полёте лишь душа свободу обретает.

Исполнятся однажды девичьи все мечтанья,

Закончатся в тот миг все чёрные страданья.

В любви заветной у Симы крылья появились,

И в светлую страну чудес вдруг дверцы отворились.

«Давным-давно на окраине большого приморского города жила-была девушка. Звали её Серафима. Вроде бы ничем: ни нарядом своим, ни обликом, ни манерами - она не выделялась среди прочих. Однако почему-то именно к ней стремились многие парни округи…»

Среднего роста мужчина лет тридцати пяти сидел на простеньком стуле и набирал какой-то текст на пишущей машинке. Русые кудри, ниже превратившиеся в забавные бачки и бородку, рубаха и брюки, удачно сочетающиеся между собой, да очки придавали его облику романтический оттенок, знакомый многим по героям фильма «Три плюс два». Серо-голубые глаза и беспечно-задумчивое выражение круглого лица только усиливали такое впечатление. Этот сочинитель собирался было продолжить своё занятие, но ему помешали. И может быть, помешали кстати.

Неожиданно на его руки легли другие, лёгкие и тёплые. Женские руки, прикрытые рукавами белой вязаной кофты. Руки эти вроде бы и не мешали печатать, но в то же время, ласково прижимая мужские к клавиатуре, делали это занятие невозможным. Они словно говорили: «Остановись. Ведь вокруг есть и кое-что иное. Нельзя же всё время сидеть здесь и печатать».

Такое положение вещей заставило оглянуться печатающего. Он повернул голову налево и тут же встретился с глазами. Глаза эти были большие и небесно-голубые, и в них отражалась такая наивность и доверчивость, какая свойственна только детям. И в то же время они светились чистой любовью и безмерным счастьем быть рядом с любимым.

Взгляды встретились, и чувства вновь проявились на лицах людей. В глазах вспыхнули радостные огоньки, на щеках заиграл румянец. Появилась улыбка; она то мелькала на их устах, то просто чувствовалась в их душе. И сочинитель, и его дама то и дело смущённо отводили глаза, словно это их первое свидание.

Так пролетело всего несколько секунд. Наконец чувства перешли в действия. Мужчина, чуть привстав, отодвинулся от стола с печатающей машинкой и даже повернул свой стул. Девушка тут же села на его колени, и теперь её можно было рассмотреть, как следует.

Она была высокой, около метра восьмидесяти, худощавой и гибкой, словно кошка, что гуляет сама по себе. Длинные светло-русые волосы, свободно ниспадающие на плечи и спину, украшали милое овальное лицо. На этом личике особо выделялись глаза, буквально светящиеся изнутри. По необъяснимой прихоти судьбы на лице девушки витало восторженное выражение, которое, похоже, стало её своеобразной визиткой. Невысокие холмики бюста, мягко очерченные шерстяной кофтой, невольно привлекали внимание мужчин. Белый верх удачно сочетался с изящными чёрными брючками. Да и вообще девушку можно было сравнить с феей.

Вот она, как кошка, уселась на колени и откинулась назад. Мужская рука, слегка обхватив девичий стан, немедля легла на интимное место. Девушка не отстранилась, не сказала ни единого слова. Наоборот, вроде бы даже чему-то лукаво улыбнулась. Затем чуть развернулась торсом и обвила руками шею мужчины. В тот же миг их глаза и взгляды, излучающие взаимную любовь, согласие и понимание, вновь встретились. А когда уста слились в нежно-игривом поцелуе, двое прикрыли очи в сладкой неге.

Так пролетело несколько минут, несколько удивительно сказочных мгновений. После девушка открыла глаза, и взор её упал на листок бумаги в печатной машинке. Глаза быстренько пробежали текст, после чего красавица капельку откинулась назад и, посмотрев в глаза любимого, молвила тихим переливчатым голосом:

– Ну что, милый, вот это и есть твой шедевр? Неужели этим ты думаешь удивить меня, а?! – и всё же в девичьем голосе чувствовалась не сомнение и не сожаление, а шутка, любовь и доверие. – А ведь завтра… Кстати говоря, ты помнишь, какой завтра день, ась?

Однако мужчине так и не удалось ответить. Вместо этого его губы были пойманы женским ротиком. Так он вновь ощутил всю прелесть долгого любовного поцелуя. Опять их дыхания слились в одно. Снова им было не оторваться друг от друга. А затем девушка мистическим образом исчезла, словно некая воздушная нимфа. Едва это волшебное создание покинуло писателя, как тот понял, что ему трудно сосредоточиться на сочинительстве, что теперь ему не хватает кого-то рядом.

Пока наш герой пытался собраться с мыслями, его муза прокралась в кабинет и, открыв один из ящичков изящного бюро, достала оттуда тетрадь и стала что-то там записывать. Строки образовывали витиеватый узор. Однако вскоре охота писать иссякла, и она стала просто листать тетрадь. Так последуем же вслед за этим нежным созданием по потаённым тропам её души.

Здравствуй, дорогой дневник!

Сегодня 22 февраля, мне исполнилось 15 лет.

Этот День рожденья, по-моему, мало чем отличается от прочих. Всё те же родные лица за праздничным столом. Да и подружки были те же самые, что и год назад, два-три года назад. А как хочется разнообразить свою жизнь вообще и такие дни в частности...

Сегодня 22 августа, и мне уже семнадцать с половиной. Даже не верится, что всего два года с хвостиком назад я начала вести свой дневник. Тогда я жаловалась на рутинность личной жизни. Похоже, кто-то свыше услышал мои мольбы и решил побаловать меня.

Всё началось с мелочи, приятного пустяка. Однажды, где-то в начале апреля, словно чудом в моей тетради очутилась красивая открытка с алой розочкой, но самое главное было внутри. На развороте красовалось стихотворение-катрен, написанное аккуратным закруглённым почерком:

Приходишь ты, мне солнце светит,

Уходишь вдруг, и меркнет свет.

Твоя улыбка мне душу греет,

И счастлив буду я навек.

Конечно, я была изумлена. Пролетело несколько минут, прежде чем я пришла в себя. Позже попыталась понять, кто преподнёс мне такой сюрприз. Однако потерпела фиаско: никто вроде бы и не проявлял никакого явного интереса. Вот так в тот день всё и закончилось.

Пролетело несколько дней. Для меня та открытка уже стала просто маленьким чудом. И тут история повторилась. Правда, на этот раз открытку со стихом я обнаружила в дневнике после очередной переменки. Иная картинка, другое четверостишие (смотри ниже), но всё равно на сердце и в душе стало капельку теплее.

Твоя улыбка сердце мне согрела:

Растаял лёд, тоска ушла.

Любовь, как искра, в прошлом тлела,

Вдруг вспыхнула - твоя звезда взошла.

Вот с тех пор хоть раз в неделю, а то и чаще стихотворные послания оказывались в моих вещах. Никогда я не знала, когда и где именно я их обнаружу. И по-прежнему сочинитель оставался анонимом…

Опять наступило 22 февраля, а ведь с первой записи в дневнике прошло целых пять лет. Таким образом, мне исполнилось 20 лет. За этот короткий срок жизнь преподнесла мне не один подарок. Однако самым ценным стало знакомство с Викентием, моим таинственным поклонником.

Будучи лет на пять старше, Викентий, а иные называли его просто Кеша, Вик, Викуня, Викет, Викеша или даже Викан, оказался на диво скромным и робким. В то же время это такой наивный и романтичный человек, каких ныне встретишь очень редко. А мне до сих пор трудно представить, что такой вот неприметный человек может писать милые и нежные стихи.

Судьба твоя пусть будет светлой,

Как волосы твои и нежный взор.

От света жизнь пусть будет полной,

В глазах пусть не проявится укор.

Красивой будь, желанной, нежной

И чуть таинственной всегда.

И, может быть, наступит время:

Придёт любовь на долгие года.

Тебя я вспомню и проснусь средь ночи,

Твой облик так меня манит.

Я знаю, ты светишь мне,

Как Луна средь ночи.

В груди твоей всегда огонь горит.

Пусть все невзгоды и несчастья

Обходят стороной всегда тебя,

В твоих очах пусть светит счастье,

Любовь и мир хранят тебя.

Может быть, творения Викентия не столь изящны и возвышены, как сочинения Пушкина или Шекспира. Но в них чувствуется романтичная душа…

Сегодня 23 августа. Вот уж полгода я живу вместе с Викешой. Пусть он многого не умеет, пусть порой ленив; однако у каждого – свои недостатки. Естественно, жизнь наша течёт часто не так, как хочется. Но мы любим друг друга, и это помогает нам.

Другая особенность нашей жизни: сколько ни живу рядом с Кешой, незаметно ставшим мне самым дорогим и близким, но никак не могу привыкнуть к его творческой ипостаси. Ведь и сейчас свои катрены он посвящает только мне и преподносит их каждый раз особо. Надо заметить, среди них попадаются весьма пикантные, от которых я иногда краснею comme jenne pucelle [1].

Смущённая, стоишь ты предо мною,

Румянец нежный играет на щеках.

Краса твоя воспета нынче мною.

Мне говоришь ты только: «Ах»!

Целую сладкие твои уста,

Гляжу в божественные очи,

Любовь твоя, как день, светла.

Она хранит меня средь ночи.

Твой нежный взор меня смущает.

А сколь он много обещает?..

Тепло и ласку, сердца трепет

И, наконец, любовный лепет.

Мне не забыть твои объятья,

Я помню каждый поцелуй.

Прекрасна вся ты, без изъятья.

Почаще ты меня целуй.

Так что и скучать, и горевать мне приходится нечасто. Поэтому, можно сказать, жизнь моя с милым Викентием удалась…

Боже мой, как быстро летит время. Вот и наступило 21 февраля, а ведь завтра мне будет 25. По-моему, это один из важных юбилеев в жизни каждого человека, будь то мужчина или женщина.

Ещё в начале нашего знакомства милый Вик обещал мне на юбилей преподнести невероятный сюрприз, уже декабрь, а я до сих пор не знаю, что

меня ожидает. Хотя казалось, живу с ним достаточно долго и знаю все его причуды; по крайней мере, я так думаю. Однако, как ни странно, таких вот знаний и даже моего богатого воображения не хватает. Так что в любом случае завтра праздник…

Между тем на землю опустилась вечерняя темень, пришло время готовиться ко сну. Стаканчик ароматного чая в приятном обществе любимого человека, тёплые волнительные взоры друг на друга, лёгкие соблазнительные прикосновения, прохладный душ, нежные ласки напоследок. Думаю, любая девушка согласилась бы закончить день так. А если Вам на завтра обещано что-то удивительное, то и подавно.

Ночь прошла. Наступило новое утро, утро 22 февраля. Когда Серафима, ибо так зовут нашу героиню, проснулась, то обнаружила на прикроватной тумбочке вазу с пятью шикарными кроваво-красными розами. И хотя это были не чайные розы, но их бутоны истощали нежный сладкий аромат.

Пока девушка приходила в себя, появился Викентий. В руках он нёс столик-поднос. Вот молодой человек садится и плавно ставит свою ношу поверх одеяла и накидки. Девица тут же замечает две чашки горячего кофе и коробку пирожных «Сластёна». Естественно, от завтрака в такой компании восторг Симы только увеличился.

Когда завтрак закончился, молодой Викет направился на кухню, девушка же пошла в душ. Вроде бы самое простое дело, но, похоже для Серафимы, сейчас наступил день сюрпризов и чудес. Обыкновенная душевая кабинка, в которой можно различить только соблазнительные формы женского тела, уютная ванна-джакузи, незатейливая фарфоровая раковина – вот и всё, что онаожидала увидеть. А случилось нечто иное: открыв дверь ванной, Сима тут же закрыла её, зажмурилась и открыла глаза, ущипнула себя за руку, перевела дыхание и заглянула туда вновь. И хотя рассудок отказывался верить в реальность увиденного, невероятные метаморфозы ванной комнаты не исчезли, не испарились в небытие.

Плитка на полу каким-то чудом превратилась в мягкий моховой покров. Стены также зазеленели и теперь напоминали какую-нибудь беседку, сплошь увитую цветущими лианами. Что же касается всего остального, то и здесь произошли изменения. Вместо душа там возник небольшой водопад, окружённый самшитовой стеночкой, а на месте раковины ныне журчал родник. Даже ванна превратилась в прудок с зеленеющими берегами.

Девушка могла долго любоваться подобным пейзажем, но в данный момент желание помыться пересилило. И вот она с долей опаски входит в этот чудо-сад, подходит к водопаду и дотрагивается до струи. К удивлению, вода оказалась вовсе не ледяной, а приятно-прохладной. Прохладной в той самой мере, что нужна для процедуры. Серафима легко разоблачилась и шагнула под воду. Струи в тот же миг плавно обволокли девичье тело, словно мягкий бархат. Умывание длилось всего лишь полчаса, однако оно было поистине сказочно-волшебным.

Вернувшись в комнату, молодица первым делом убедилась в реальности обстановки. Пока всё было, как и прежде. Когда же Викеша освободился, то она набросилась с вполне естественными вопросами:

– Милый, и что сие чудо-диво означает? Чего мне ещё ожидать сегодня? – при этом в голосе её было больше восхищения и доверия, нежели возмущения и упрёка. Поэтому и спутник жизни отвечал ласково и учтиво:

– Вообще-то это и есть мой подарок тебе. Считай, что именно в данный день весь мир вокруг изменится. Так что даже я не знаю пределов этого волшебства. К моему сожалению, всё это только на один день.

– Да, чудесные дела. И действительно, жаль такого кратковременного чуда. Однако ничего не поделаешь. Придётся довольствоваться этим, хотя так заманчиво поколдовать подольше. Вопрос, конечно, интересный: до какой же степени я сегодня всемогуща?!

Говорить можно очень долго, но им захотелось чуток прогуляться на морозе. Тот февраль был невероятно холодным и ветреным, и термометр редко поднимался выше семнадцати градусов мороза. Поэтому наша парочка оделась потеплее и, оглядев жилище, вышла…

Вышла не на площадку, а на край косогора, откуда скатилась вниз, в сочно-зелёные заросли. Да и погода тут отличалась: синее небо; облака; яркое солнце; и самое главное, необычайно тепло, но вовсе не жарко или душно. Естественно, тотчас же раздались переливы задорного девичьего смеха, ему вторил радостный и возбуждённый Викан. Фоном такому веселью служил щебет птиц, шелест листвы от ветерка и звонкое журчание ручья.

– Знаешь, милый, – сказала Сима, чуть отдышавшись и даже не думая подниматься с мягкой земли. – Это смахивает на один чудесный фильм, который, если мне память не изменяет, называется «Куда приводят мечты» [2]. Там тоже главный герой после своей смерти попадает в райские кущи.

– Ну да, ласточка моя, – ответствовал Викентий, встав и теперь помогая своей ненаглядной. – Только в том кино мир вокруг был вначале нарисован красками, и Крис Нильсен, герой Робина Уильямса, не сразу оживил его. Здесь же всё, в том числе и мы, - живое изначально и потому ещё интереснее.

[1] Словно юная девственница (франц.).

Молодые стояли среди кустарника и оглядывались. Их окружала цветущая зелень. Пальмы, папоротники, саговники причудливо сочетались с бамбуком. Виднелись столбики можжевельника и кипарисовика. Дивные орхидеи, лианы и бромелии украшали деревья. Твердь земная была покрыта травой и цветами, мхами и лишайниками. Несколько тропинок прихотливо извивались прямо перед нашими героями. Одну тропу пересекал ручей с каменистым дном и плакучими ивами. Повсюду порхали нарядные бабочки и стрекозы. Иногда пролетали блестящие на свету жуки. Из крупной живности можно было видеть лишь птиц, зато всевозможных размеров и окрасок. Одним словом: Эдем! Или картина в стиле Кристиана Риза Лассена.

Едва влюблённые осмотрелись, как обнаружилось ещё одно волшебство. Зимняя одежда куда-то исчезла, а вместо неё появилась другая, светлая и лёгкая, почти невесомая. Удобная и красивая, одежда на все случаи жизни, именно о такой каждый из них мечтал.

– Родной, у меня только что родилась идея: поднимусь-ка на эту горку, разбегусь и полечу далеко-далеко.

Не дожидаясь ответа, девушка нырнула в листву. Вскоре гибкая фигурка показалась на верхушке холма. И пока молодой человек взбирался следом, та осуществила свою затею: девица разбежалась и, оттолкнувшись от земли в последний миг, взлетела, словно птица. Самое удивительное, она моментально превратилась в пернатое создание.

Птица по имени Сима была невелика, размером с зимородка. Бело-серебристая окраска головки и грудки изумительно сочеталась с розово-сиреневой расцветкой крыльев снизу и карминовыми спинкой и хвостиком. Возлюбленного же поразило то, как плавно цвета оперения переходили из одного в другой. Бирюзовая маска на глазках, изогнутый клювик и трепетный хохолок нежно-апельсинового колера, длинные белоснежные перья по краям крыльев и раздвоенного хвоста украшали облик пичуги и делали её чем-то похожей на какую-нибудь райскую птицу.

Налюбовавшись, Викуня присоединился к своей подруге. Полёт был недолог, но за это время они успели оглядеть сверху тот мир, в котором оказались. С высоты птичьего полёта видели они рощи, реки, озёра и даже горные пики где-то вдалеке. Но люди даже и в таком обличье - не птицы; когда-нибудь наступает время возвращаться на твёрдую почву.

Когда парение в небесах закончилось, приземлились наши любовники на одинокое могучее дерево гинкго. Лукоподобные крепкие ветви, листья-вееры и толстый извилистый ствол – истинный образец реликтовой флоры. Здесь, под кроной дерева-исполина, состоялся лёгкий обед из свежих соков и фруктов. После парочка немного вздремнула под сенью древнего гинкго.

Первой очнувшись от забытья, Серафима осмотрелась. За полтора-два часа мир вокруг не изменился. А тут и Викентий проснулся.

– Теперь и искупаться бы неплохо, – всё ещё сидя, томно проговорила Сима. – Кстати, дорогой мой человечек, ты не заметил, в какой стороне ближайшее озеро? Помнится, их тут штук пять-шесть, если не больше.

Как часто случается в нашей жизни, молодой человек не смог сразу вспомнить и потому задержался с ответом. Тем временем Серафима поднялась. При этом юбка чуть задралась спереди, явив миру бёдра и ажурные трусики. Естественно, подобное не осталось без внимания единственного мужчины: он украдкой поглядывал на приоткрывшийся вид и старался представить все прелести своей подруги. Ощутив мужской интерес и поняв его причину, девушка взглянула на сидящего и, игриво улыбнувшись, сказала:

– Да, понимаю и знаю, чего тебе хочется. И знаешь, почему-то я совсем не против. Думаю, вот так будет даже лучше для тебя и для меня.

С последними словами она двумя быстрыми движениями сбросила весь наряд: и белую полупрозрачную сорочку, и карминовую юбку. И осталась лишь в нижнем белье, белый цвет которого всегда символизировал чистоту и непорочность. Между тем возбуждение её спутника росло и прорывалось наружу. Однако возлюбленная и не думала заканчивать свою игру. И опять реакция кавалера не ускользнула от неё. Сима чуть-чуть покрутилась вокруг некоей воображаемой оси и, остановившись на минутку, промолвила:

– Викеша, неужели тебе никак не сдержать самого себя? Жаль, потому что я-то обеими руками «за», но только не сию секунду. Мне вот вспомнилось, что у многих диких народов есть одна интересная традиция. Чтобы обладать девушкой, там мужчина должен был сначала догнать её, а это, знаешь ли, не так просто. Особенно если девица того не хочет. Или ей вздумалось ещё раз проверить чувства и сноровку партнёра...

Пока Викет осмысливал услышанное, Серафима обнажилась совсем. На какой-то миг любимый смог заметить розовые рожки сосков и кучерявое руно на бугорке Венеры, затем соблазнительница развернулась спиной к нему и побежала прочь. Движения были завораживающими, вначале плавными и грациозными, после стремительными и манящими.

– Милый, какой же ты сегодня недогадливый? – донеслось до парня уже с расстояния пяти метров. В девичьем голосе слышались любовь, нежность и игривость. – Раз тебе так хочется, просто догони меня.

Только теперь мужчина догадался, чего же ждёт от него подруга. В порыве чувств и азарта Викуня, не поднимаясь, совершает поистине фантастический прыжок; через миг кончики пальцев касаются пятки бегуньи. К сожалению, этого оказалось мало для успеха. Девушка словно ничего не заметила и продолжала свой бег дальше.

Разгорячённый парень моментально вскочил и стал догонять нагую прелестницу. И вот среди высокой травы, по редким рощам и зарослям кустарников бегут новоявленные Адам и Ева.

Если бы ненароком за нашими героями наблюдал кто-нибудь посторонний, то он изрядно удивился. На его глазах порой бегуны куда-то исчезали, а вместо них бег продолжали уже животные, например, изящные гепарды или быстроногие газели. То и дело самец нагонял самочку, но каждый раз та уворачивалась и снова неслась дальше. Иногда же, особо когда Серафиме хотелось чего-нибудь этакого, и тех и других сменяли белоснежные красавцы-журавли, танцующие изумительный менуэт.

Где-то далеко эдемская саванна плавно переходила в лесистые невысокие скалы. Именно здесь по Симиному капризу наших героев ожидала очередная метаморфоза. На этот раз они превратились в пару легконогих серн, что так любят селиться и скакать среди горных круч. Резвые серны, не останавливаясь, продолжили свои гонки и игры.

Неожиданно для себя прыткие животные выскочили на крутой обрыв. Прямо под ним простиралось достаточно большое озеро. Водоём был настолько обширен, что случайный путешественник мог бы сравнить с озером Виктория в Африке. Да и само по себе озеро было живописно.

При виде такого величия и красоты замерли и наши проворные серны. «Цель достигнута. Наконец можно поплавать вдоволь», – пронеслось в мозгу Серафимы, и она уже в человечьем облике подбежала к краю и прыгнула.

Как и следовало ожидать, Сима не сразу плюхнулась в синюю воду. Напротив, едва покинув земную твердь, она некоторое время парила, словно Ариэль [3]. Симин партнёр ещё постоял на краю, любуясь парящей в небесах подругой. Затем, когда она стала снижаться, прыгнул в озеро следом. Через мгновение водная гладь приняла в себя и Серафиму.

И вот в чистой синеве эдемского озера плавают наши знакомые. Естественная красота нагих тел только подчёркивала плавность и грациозность их слаженных движений. И всё это на фоне чудесного пейзажа. Ведь вокруг мелькали стайки серебристых рыбок, покачивались водоросли. К тому же и дно водоёма было воистину волшебным: светлый песок переливался от белого к золотому, от нежно-зелёного к бирюзовому и голубому. Серые камешки образовывали нечто вроде японского сада. Или песок вспарывала миниатюрная скала из камней либо полипов. Сверху – яркое игривое солнце.

Плавание влюблённой парочки было долгим, и при этом никто из них не поднимался за глотком воздуха, словно вода была их родной стихией. Бывали также моменты, и герои превращались в парочку игривых дельфинов, так что и под водой они не скучали.

Когда же Сима пресытилась своей магической силой, волшебство вовсе и не подумало закончиться. Едва девушка успела подумать об отдыхе, как неподалёку она заметила, что вода вроде бы стала капельку теплее и прозрачнее, что вроде бы даже видно отлогое песчаное дно.

Два-три энергичных гребка, и вот Сима уже на тверди земной, на пляже среди камышовых зарослей. Выйдя из воды, девушка, словно подкошенная, упала на мягкий тёплый песок. Упала и распласталась на животе, и только лукавая улыбка блуждала на её личике. А вокруг прогуливались розовые фламинго и цапли, божественные ибисы и венценосные журавли. На редких камнях и корягах сидели, словно языческие кумиры, важные пеликаны, бакланы и забавные олуши. В небе же величаво планировали чёрные с красным фрегаты, ширококрылые альбатросы и буревестники.

Через несколько минут на этот берег вслед за подругой выбрался и Викентий, усталый, но довольный. Выбрался и упал рядом с ней. Переведя дух после подводного флирта, молодой человек ощутил на себе взгляд спутницы. Взгляд, который подбадривал его к весьма откровенным действиям.

Не отрывая взора от любимой, молодой человек погладил тёплую и слегка влажную Симину спину. Погладил так, что сразу чувствовалось не только его желание, но и любовь, ласка, нежность. Без внимания не остались ни шея, ни плечики, ни лопатки; в общем, ни один дюйм, ни один изгиб трепетной женской фигуры не был забыт. Затем к поглаживаниям прибавились поцелуи, столь много говорящие о людских чувствах. Так в процессе ласк Сима повернулась на бок, а после и на спину и, словно ластящаяся кошка, вписалась в нежные игры партнёра.

И был час любви! Время, когда все силы мира в бессилии своём отступают перед чарующим слиянием двух людских душ и сердец. Те несколько мгновений, когда мужчина и женщина осознают себя единым целым и частью партнёра, когда вся Вселенная сосредоточена лишь в них самих.

Когда же волшебный миг любви пролетел, наши возлюблённые голубки ещё некоторое время лежали рядом, ласкаясь. Однако постепенно приближалась пора возвращаться. И вот уже Викентий со своей Ладой, не спеша, идут по дороге домой. Хотя путь этот не совсем обычен.

Так получилось, что и теперь, когда наступал час прощания с мечтами и фантазиями, чудеса продолжались. Благодаря женскому капризу, едва выйдя из прибрежных зарослей и ивняка, влюблённая парочка оказалась под пологом таинственного парка. Здесь были и узкие аллеи, по которым так и хочется бродить вместе с любимой девушкой, и скамеечки на двоих, и скромные ротонды, откуда можно было увидеть самые романтичные пейзажи. А ещё Сима и её спутник видели чудесный пруд, где плавали лебеди и скромные нарядницы птичьего царства: казарки, огари, чернети.

Никто точно не знает, сколько именно продолжалась их прогулка по парку грёз. Но вскоре дорога вывела Викешу с подругой к водопаду, притаившемуся среди зелёной террасы. Скатываясь с гранитной кручи, вода образовывала небольшое озеро с чистейшей небесно-голубой водой. Почти у самой кромки кто-то неизвестный сотворил уютное бунгало. И сие творение изумительно вписывалось в окружающий пейзаж.

Наши путешественники вошли внутрь домика. Там всё было очень просто и удобно, как будто некто просканировал подсознание гулён. Обстановка вокруг и сам интерьер бунгало действовали успокаивающе на странников. Люди были утомлены прогулкой и вскоре заснули в обнимку на футоне-лотосе.

И пусть следующим утром Сима обнаружит себя в привычной домашней постели. Пускай всё это ей покажется волшебным сном; хотя в жизни будут и другие чудесные мгновения. Но только этот день – день, когда мир преображался по малейшему девичьему желанию, капризу, прихоти, когда любимый и родной Викентий был рядом с ней постоянно – останется в памяти и в сердце Серафимы навсегда. И свет самого чистого и искреннего чувства, что есть у человека, свет великой любви, ещё очень долго будет озарять жизнь нежной Симы и верного сентиментального Викета.

[3] Ариэль – в мифологии: фея воздуха и воздушных потоков.

[2] Фильм Винсента Уорда по роману Ричарда Мэтисона.

Восточная фантазия

Недавно, будучи по делам в городе Нара, я ненароком оказался у храма Тодайдзи. Раньше я много слышал об этом памятнике архитектуры и потому решил получше осмотреть сооружение. Так уж удачно получилось, что мимо проходила какая-то молодая женщина, и она любезно согласилась провести для меня своеобразную экскурсию.

Пройдя через ворота Нандаймон, мы оказались на территории парка. Аккуратные извилистые дорожки, матовые камни, разложенные на земле в причудливом порядке, и невысокие изогнутые сосны, а также несколько пагод поменьше и многочисленные изваяния бодхисатв. Всё это так характерно для Страны Восходящего Солнца и в то же время столь неповторимо и оригинально на взгляд европейца, что невольно замедляешь шаг. Время у нас было весьма ограничено, и поэтому наш путь лежал к главному храму.

Вот стою перед этой святыней и изумляюсь. Строгое деревянное сооружение увенчано традиционной двухъярусной крышей. Нигде не видно следов окраски. Только остроносые коньки по краям крыши украшены яркой радостной позолотой. Так пролетело минут пять. Затем мы вошли внутрь, под кров святилища, и замерли.

Прямо перед нами возвышался великий Будда. Великан сидит, скрестив ноги и положив на колени левую руку раскрытой ладонью вверх, что значит исполнение молитв. Другая рука поднята и протянута ладонью вперёд, что подразумевает освобождение от суеты и волнений. Глаза прикрыты широкими веками и кажутся устремлёнными вдаль, а чётко очерченный рот с чуть приподнятыми уголками губ изогнут неуловимой улыбкой. Еле заметная точка «третьего ока», длинные мочки ушей и расстёгнутый до пояса халат дополняли как никогда загадочный и отрешённый облик Будды.

Всё время, пока я приходил в себя от увиденного, моя спутница говорила. Речь её была размерена и мелодична; мысли облекались в простые и ясные образы. Из уст прелестного гида я узнал историю создания этого шедевра искусства средневековой Японии.

Был октябрь пятнадцатого года эры Темпьо (743 год). Нара три четверти века была столицей государства, на троне которого сменилось шесть императоров-микадо. Нынешний правитель Шому объявил буддизм государственной религией и решил увековечить это, создав в своём престольном граде памятник, равного коему в мире уже не будет.

Началась работа. Император самолично выбрал место для изготовления деревянной модели статуи. Когда же через четыре года шестнадцатиметровая модель была изготовлена, на место установки памятника пришлось перевозить её по частям. Затем ещё два года длилась собственно отливка медного бога и доводка статуи. А в октябре первого года эры Темпьо-Шохо (749 год) работы были закончены, и все смогли увидеть Будду Вайрочана.

Однако негоже, чтобы статуя-исполин великого бога стояла под открытым небом и портилась от непогоды. И снова по указу императора закипела работа. Ещё целых шесть лет возводился храм Тодайдзи – «дом медного бога». Вот храм построен, и жители Нары смогли, наконец, оценить по достоинству замыслы зодчих. Высота храма достигала сорока восьми метров, а длина и ширина – пятидесяти. И ни единого камня не пошло на строительство этого монументального сооружения.

Но судьба храма Тодайдзи вовсе не была такой безоблачной, как может показаться. Храм пережил и смутные времена, и революцию Мэйдзи, дважды сгорал дотла и дважды восставал из пепла, словно бессмертная мифическая птица феникс.

Шёл смутный 1180 год. Два знатных рода Тайра и Минамото упорно сражались за власть в стране. В конце декабря армия клана Тайра осадила Нару. Когда же осада закончилась успешным штурмом, оказалось, что храм сгорел, а медный истукан обезглавлен. Такова была месть князя Тайра за тайный союз местных жрецов с Минамото.

Прошло время, Ёритомо Минамото разгромил своих врагов и, став единоличным военным правителем – сёгуном, перенёс столицу в Камакуру. Однако он не забыл помощи монахов из Нары и повелел восстановить храм Тодайдзи. Повеление было выполнено. Правда, статуя пока так и осталась без головы, но храм вновь открылся для верующих. И так было до 1567 года.

Опять наступили смутные времена. Теперь уже случайная стрела попала в сухие стропила строения. Вот и сгорело здание во второй раз. С той поры храм долго не существовал. Служения и молитвы проходили в небольших храмах по соседству, а искалеченный Будда успел зарасти.

Только в 1709 году власти приняли решение об очередном восстановлении храма. Снова пришли плотники, снова трудились литейщики. И вот пришло время, Тодайдзи предстал перед людьми во всей красе.

Хотя лекция была непродолжительной, но для меня, выросшего в условиях другой культуры, и это было вполне достаточно и познавательно. Так что мы вышли из помещения и направились к выходу. На обратном пути случилась очередная задержка минут на пять: к нам грациозно подошли три молодых оленихи, и мы капельку поласкали их.

Пока длилась экскурсия, меня терзали смутные сомнения. Всё время казалось, что я когда-то и где-то видел мою провожатую и даже был с ней знаком. И у самых ворот я схитрил и, зайдя капельку вперёд, как следует, рассмотрел свою спутницу.

Каштановые волосы, свободно ниспадающие на покатые плечи, украшали овальное серьёзное лицо. Серые миндалевидные глаза, казалось, смотрели прямо в душу. Губы её имели удивительные очертания, словно призывающие, чтобы их поцеловали. Небольшие скулы придавали личику некий восточный шарм. В то же время рост её, 5 футов 6 дюймов [1], и худощавое телосложение были больше характерны для уроженки Запада. Округлые груди, угадывающиеся под одеждой, и плавные линии бёдер выказывали в ней состоявшуюся женщину и невольно притягивали мужское внимание. Иссиня-чёрная с красно-золотым блестящим орнаментом кофта, чёрные брюки и туфли, а также простенькая белая куртка составляли всю одежду моей визави.

– Что-то не так? – спросила женщина, едва я успел изучить её облик. Она неожиданно для меня остановилась, отойдя от ворот метров на пять. – Или что случилось? Я рассказала Вам всё так, как знаю сама…

Фраза не закончилась, но интонации говорившей дали мне подсказку. Голос её отличался спокойствием и уверённостью. И в то же время чувствовалось что-то тёплое и задушевное, что делало Вашу беседу доверительной и откровенной, а подобное можно сказать не о многих.

Лично я в своё время знал только одну девушку, которая имела похожую внешность и столь неповторимые интонации голоса. Если память мне не изменяет, звали её Николь Селеста Янссен. Было время, мы вместе учились в колледже здесь, в Японии. Затем наши пути снова пересеклись во время стажировки в одной местной фирме по дизайну интерьеров.

– Извините, если случайно обидел, – сказал я в ответ. – Просто Вы напомнили мне одну знакомую, вот и решил приглядеться. Самое интересное, что теперь Вы ещё больше похожи на неё, – и после небольшой паузы добавил. – Ведь Ваше имя - Николь Селеста Янссен?

Теперь пришла очередь изумиться моей провожатой. Она ничего не сказала и только кивнула в ответ, но весь её вид говорил о крайнем удивлении. Не двигаясь с места и чуть дыша, Николь рассматривала меня и, похоже, старалась вспомнить, где мы прежде встречались. Прошло минут пять.

Когда же чуть позже мы вновь узнали друг друга, она пригласила меня домой. Недолго думая, я согласился. Поскольку жила знакомая неподалёку, то направились туда пешком. Мы шли по узеньким улочкам, где современные высотные здания сменялись домами, построенными в первой половине ХХ века, а последние – деревянными постройками более ранних эпох. Именно один из таких домиков и являлся жилищем Николь.

И вот мы сидим в уютной скромно обставленной комнате, пьём чай по-европейски и ведём мирскую беседу о жизни. Мы спокойно разговаривали где-то с четверть часа, после чего всё-таки решили расстаться.

Уже прощаясь, она попросила меня о следующей встрече назавтра. Осторожно взглянув прямо на женщину, я заметил явные следы смущения: румянец на щеках, слегка приглушённый голос и опущенные глаза. Однако в воздухе витало нечто неосязаемое, что заставило меня сразу же принять предложение Селесты. Визит мы решили назначить на час после полудня.

Назавтра случайно я оказался у знакомого дома чуть раньше назначенного срока и решил получше рассмотреть строение. И вот стою на низеньком аккуратном тротуаре и рассматриваю фасад здания, где живёт Николь Янссен, и ближайшие постройки.

Представьте себе, рядами тянутся вдоль улицы новые блестящие небоскрёбы. Вдруг вереница эта обрывается миниатюрными домиками высотой не более пяти этажей. Красивые такие ларчики, роспись на стенах, всякие там статуэтки, изогнутые на концах крыши, нежная зелень сакуры за заборчиком. Что-то в подобном духе на сей раз и предстало моему взору.

Прямо передо мной цепочка бездушных девятиэтажных домов прервалась группкой миленьких крохотных построек. Поближе к офисным зданиям с обеих сторон притаилось по одному трёхэтажному домику, а сзади просматривались два дома в пять этажей. Однако всё волшебство и очарование каким-то чудом сконцентрировались именно на доме Николь.

Одноэтажное изящное строение, окрашенное в нежные кремовые тона, с яркой киноварью на колоннах и с солнечно-золотой крышей, чуть выступало за пределы соседних сооружений. Находясь точно по центру ансамбля, оно чудесным образом вписывалось в пейзаж и создавало ощущение присутствия некоей сказки в городской черте. За низеньким заборчиком, по обеим сторонам дорожки, ведущей прямиком к парадной двери, просматривались полутораметровые кустики. При ближайшем рассмотрении по тёмно-зелёным резным листьям и длинным белым ниткам соцветий на концах стеблей определил, что это магонии. Наконец, фасад дома украшали два розовых с красно-золотой головой дракона, выползающих прямо из стены.

Изучив окрестности, я перехожу на другую сторону улочки, подхожу к резной двери и звоню. Слышу шаги, дверь открывается… и на пороге я вижу девочку лет девяти, которую прежде никогда не видел.

Среднего роста, она была одета в нарядный суйкан [2]. Тёмно-русые волосы пострижены под ёжика и придают личику озорное и игривое выражение. По овалу лица и глазам я решил, что это дочка Николь.

– Здравствуйте, – сказала она, пропуская меня внутрь. – Проходите в гостиную. Мама Вас уже ожидает, – эти её слова только подтвердили мнение о родстве девочки и моей вчерашней проводницы.

Я переступил порог дома и услышал, как позади меня закрылась входная дверь. Затем девочка прошла в свою комнату, но прежде чем окончательно там скрыться, она заговорщицким голоском произнесла:

– Думаю, Вам интересно узнать моё имя. Меня зовут Ирис Грит Янссен.

Пройдя вперёд по коридору, я ненадолго остановился перед раздвижной дверью. Невесомые нарядные птички со стен ненароком залетали на верхнюю половину двери и создавали во всём проходе поистине сказочную атмосферу. Полюбовавшись небесными созданиями, я вошёл внутрь.

Усаживаясь напротив хозяйки, я не переставал изумляться метаморфозам женской красоты. Одетая так же, как и вчера, она была неповторимо привлекательна. Может быть, в этом был виноват естественный дневной свет из окон. Может быть, сказывалось то, что Селеста всегда мало пользовалась косметикой и тем самым подчеркивала свою естественную красоту. Хотя кто знает, вполне вероятно, что просто у меня, мечтателя и романтика по натуре, разыгралось воображение.

Едва я устроился, моя знакомая начала говорить. Хотя речь шла о вещах серьёзных, и тон вполне соответствовал, но дрожь в голосе выдавала её. Чувствовалось, что даже сейчас ей нелегко даётся монолог.

Знаешь, я пригласила тебя сюда вновь для того, чтобы хоть как-то снять своё внутреннее напряжение, хоть с кем-нибудь поделиться своими переживаниями. Ведь родителей уже нет в живых, с роднёй отношения пока что до конца так и не налажены, а с посторонними я всегда сдержана. Так что в этом плане ты самый подходящий человек.

Думаю, ты согласен с утверждением, что жизнь – штука сложная и непредсказуемая. А здесь, на Востоке, мудрые люди добавляют: «И всё в нашей жизни предрешено заранее». Может быть, именно поэтому я сейчас и не ропщу на свою судьбу. Самое интересное, похоже, многие события в моём прошлом и будущем связаны воедино, словно вся наша жизнь, история – это бесконечное кольцо времени.

Размышляя над вопросом, я постепенно пришла к выводу, что в моём случае решающую роль сыграло не только богемное изнеженное воспитание, но и в какой-то мере моё происхождение. А чтобы ты действительно проникся важностью ситуации, вкратце изложу родословную.

Янссены, предки по отцовской линии, были родом из Голландии. Непоседы в душе и бунтари по натуре, они покинули Старый Свет и к 1660 году обосновались в Малакке. Когда же наступили трудные времена, Янссены переселились на Яву, где осели надолго.

Везде, где обитали мои пращуры, они не изменяли своим принципам и славились тем, что женились больше по любви, а не по расчёту. В покоях Янссенов побывали китаянки, яванские девушки и даже бирманки. Именно благодаря им, потомки приобрели восточные черты в облике.

Со временем, особо после мировой войны, новые поколения стали осваивать другие берега. Так Янссены оказались в Сингапуре и Куала-Лумпуре.

Слушая Николь и даже зная, кто её родители, я не переставал удивляться ей. Лично для меня и теперь в её внешности и манерах было больше европейского, нежели восточного. И эта женщина, красивая и умная, гордая и независимая, по-моему, была тем идеалом, к которому следовало стремиться любой представительнице прекрасного пола. А между тем Николь Селеста Янссен продолжала своё повествование.

Что же касается моих родителей, то судьбе было угодно, чтобы они познакомились однажды летом во время романтического круиза по восточным морям. Мой отец, Рубен Янссен, владел магазинчиком в Сингапуре, а мать оказалась на данном острове и на лайнере «ROSEPEARL» только по чистой случайности.

Именно на корабле они встретились и познакомились, но порой для любви хватает одной единственной встречи, одного взгляда мельком. Так вышло и с моими родителями. Они приглянулись друг другу, знакомство их продолжилось, а месяца через три они навеки связали свои судьбы.

Будучи лёгким на подъём, мой отец вскоре после женитьбы покинул Сингапур и перебрался в Киото, где достаточно быстро освоился и даже открыл своё дело – торговлю сувенирами. Именно с этого момента и началась новая жизнь Рубена Янссена, жизнь на родине любимой женщины. Здесь он и умер, когда мне едва исполнилось три года. Естественно, я осталась с матерью. Так что, можно сказать, вся моя жизнь прошла тут. Мама постаралась привить мне чисто японское воспитание, что ей почти удалось.

Домашнее воспитание и общение с родственниками по материнской линии помогло вписаться мне в размеренную, на свой манер неповторимую жизнь семьи и общества. Именно поэтому я успешно закончила школу и колледж. Не отрицаю, бывали и у меня заскоки, случались романы. Но ведь это неизбежно в нашей жизни. А пока жизнь меня баловала, судьба была благосклонна ко мне…

Всё случилось ровно десять лет назад, когда мне едва минуло тридцать. В то время я уже семь лет жила сама по себе. Потом начался очередной роман. Так что всё было прекрасно, но внезапно закончилось. По крайней мере, лично для меня это оказалось полной неожиданностью, и я не была морально готова к последующему повороту событий.

Первой тревожной весточкой стали пересуды о моём кавалере. Причём говорили не только сверстницы, но и женщины в расцвете лет. Казалось, стоило призадуматься, прислушаться к мнению людей, возможно, переговорить с кем-нибудь. Наконец можно было просто изменить свой образ жизни. Однако я была словно в дурмане и ничего не предприняла.

Затем всё пошло крахом. Размолвки с парнем следовали одна за другой и всё чаще, пока однажды я не застала его в компании трёх девиц. На этом наши отношения закончились раз и навсегда, и я вернулась себе домой. Но и тут несчастья преследовали меня. Сначала проблемы с деньгами, следствием которых стали внезапный переезд и увольнение с работы, затем разрыв с родными матери… и вдруг беременность.

Здесь Николь ненадолго прервала свой рассказ. Если вначале ещё заметны были робость и смущение, то в конце речи Николь Янссен уже вполне совладала с чувствами. И всё же я, чувствуя деликатность ситуации, не торопил события, а просто сопереживал ей и заодно осматривал помещение.

Прежде всего поражало то, что здесь причудливо сочетались европейские и азиатские традиции. Мне как гостю и человеку, выросшему в Старом Свете, предоставили мягкий пуфик круглой формы. Хозяйка при этом сидела на узорчатом дзабутоне [3] в характерной для истинной японки позе. Светлые обои в розовый цветочек привносили некоторую интимность в обстановку. Похоже, дизайнеры при создании интерьера руководствовались девизом: «Простота и красота по-японски». Наконец, я заметил блестящую на свету статуэтку-окимоно высотой около 8 дюймов [4]. Судя по круглым формам тела и лица, нарядному кимоно, белоснежному вееру и искренней улыбке, это было одно из древних синтоистских божеств, богиня плодородия и брака Окамэ, также ответственная за радость и процветание.

Вскоре Николь собралась с духом, уселась обратно на свой дзабутон и вновь заговорила. И опять то и дело в её речи, во всём облике проскальзывала лёгкая тень смущения.

Известие о беременности стало последней каплей в моих треволнениях. Пожалуй, тогда я была не совсем вменяема. Единственное, что помню о тех днях, так это была безуспешная попытка переговорить со своим бывшим. Наверное, во мне взыграла горячая кровь предков, и я устроила там настоящий погром. Что случилось после, я до сих пор не могу сказать точно…

Не знаю, сколько прошло времени, но всё-таки в какой-то миг рассудок вернулся ко мне. Очнувшись, естественно, осмотрелась. Я ехала в стареньком автобусе, ехала далеко-далеко от больших городов. Но где и почему я села на такой оригинальный для нашей эпохи транспорт, куда я ехала?.. На эти и другие вопросы ответов пока не было.

Следующее воспоминание: автобус останавливается в неприметном местечке, и пассажирам разрешают на полчаса выйти из салона, проветриться, подзакусить, справить нужду. Конечно, я воспользовалась этим предложением и вышла. Чуточку побродив, очутилась на жутком подобии рыночной площади. Чёрные от древности и влаги бараки, хлипкие лотки, несколько разобранных авто, неработающий фонтан да кривые безлистные деревца. И запах, знаешь, такой кислый, тошнотворный. Как назло было пасмурно, по площади гулял противный холодный ветер, то и дело поднимающий столбы пыли… В общем, картина та ещё!

Мне хватило минуту-другую, чтобы возненавидеть данное селение. Поворачиваюсь, чтобы покинуть это ужасное место, и обнаруживаю, что угодила в западню. На широком каменном мостике, по которому я попала сюда, стоят пятеро мужчин. И вроде бы одеты вполне прилично. Но было в них что-то злобное и безжалостное. Но делать нечего, надо выбираться…

Помнится, убираться оттуда пришлось с боем. Правда, в своё время я занималась айкидо и дзюдо. Поэтому мне и повезло. Однако я, похоже, давно ничего не кушала и потому всё-таки была слаба. Очень скоро выдохлась. Но тут подоспела помощь, и всё обошлось.

Пока мы приводили себя в порядок, я лучше рассмотрела своего спасителя. Он был невысок и худощав, на первый взгляд я бы дала ему лет сорок – сорок пять, не больше. Как ни странно, даже я, прожив в Японии всю жизнь, не смогла найти в нём что-нибудь особенное. Обычная вроде бы внешность и одежда… в общем никакой зацепки. Вот только в походке его и в движениях ощущалось что-то такое…

Потом мы, естественно, поспешили на автобус. Увы, он уехал без нас. Очевидно, мы находились всё-таки далеко от места стоянки и не услышали гудка. Зато теперь я и мой спаситель смогли спокойно навести марафет, а заодно и закусить.

Прошло некоторое время. Мы, сытые и опрятные, шли пешком по дороге. Оказалось, моего спутника зовут Акира Като, у него есть собственный домик где-то неподалёку, в этой префектуре. А поскольку мне всё равно идти было некуда, то я воспользовалась приглашением Акиры. Вскоре нас нагнал автомобиль… и через час-другой мы прибыли на место.

Представь себе холмистую зелёную равнину, по которой вьётся голубая речка. Речушка вытекает из обширного озера, а на берегах оного – небольшое селение с синтоистским храмом. А вокруг вовсю зеленеют деревья, цветы, травы. Где-то поблизости щебетали птицы. И мне почему-то подумалось, что там, среди этих домиков и зелени, запрятался идеально круглый пруд, в чистых водах которого водятся игривые нисикигои [5]. Воздух тут тоже казался необыкновенно чистым, даже звуки до нас доносились как-то иначе. Аркадия, одним словом!

Слушая хозяйку, мне представлялось, что и я вместе с ней очутился в тех местах, где она прожила несколько лет. Искусная речь рассказчицы вкупе с моим живым воображением словно перенесли меня в те края.

За неторопливым рассказом Николь незаметно пролетели часы. Между тем на город тихо опустился вечерний сумрак. Обнаружив это, женщина вроде бы даже чему-то обрадовалась. Она предложила мне заночевать у неё, я же не стал раздумывать и согласился.

Мы тут же вышли из гостиной, прошли по коридору с птичками и скоро подошли к моей спальне. Здесь она пожелала мне сладких снов и удалилась. Я же зашёл внутрь, включил свет и осмотрелся.

Те же светло-пастельные тона, та же простая обстановка, создающая интимный уют. Так и хочется остаться тут подольше, а ещё лучше с любимой женщиной. Невысокая просторная кровать под красочным покрывалом и недорогая, но красивая мебель составляли основу интерьера. Так что вскоре я уже лежал в постели и старался заснуть.

Вот вроде бы и я удобно устроился, и время для сна уже подоспело, но сон не спешил ко мне. А между тем в голове роились воспоминания и мысли о Николь Селесте Янссен.

«Вот прошло много лет, и наши пути вновь пересеклись, – думал я, лёжа на спине с открытыми глазами. – Теперь Николь - уже состоявшаяся и самостоятельная женщина; у неё есть подрастающая дочь-красавица. И всё-таки она, похоже, не до конца счастлива. Вполне возможно, что тут сказывается отсутствие рядом друга, близкого человека, в конце концов, просто мужчины. Если это так, то наша случайная встреча у храма Тодайдзи - действительно чудо. Но кто знает, как всё обстоит на самом деле?!

Надо же, какие сюрпризы нам преподносит жизнь. Время и невзгоды почти не сказались на внешности Николь. Лично мне кажется совсем иначе: сейчас она выглядит даже более привлекательной, нежели в былые дни. Словно зрелость только добавляет очарования женщине.

Ведь она и раньше отличалась от прочих девушек. При этом внешность, пожалуй, не самое главное. Просто в ней всегда чувствовалось что-то такое, что присуще только ей одной и, может быть, женской половине рода Янссенов.

Хотя нам обоим повезло, но что ей до меня, до моих чувств и души. Я как был мечтателем, так им и остался. Правда, следует признаться: она мне нравилась и раньше, и я о ней часто тогда мечтал. В моих мечтах всё было несколько иначе. Там посвящал ей стихи, говорил красивые слова, короче, был влюблён. Но зачем ей, такой красивой, связывать судьбу с каким-то там наивным романтиком и мечтателем…»

Время шло, мысли путались, и вскоре я заснул. Воспоминания раззадорили подсознание, и сновидения были пикантными.

Ночь пролетела, наступил новый день. И пусть я спал меньше обычного, но настроение и самочувствие было отличное. Лёгкий завтрак в компании хозяек дома только способствовал этому. А потом, когда Ирис куда-то исчезла, её мать продолжила своё повествование.

Вчера я закончила на том, как попала в дом моего нежданного спасителя по имени Акира Като. Там я прожила достаточно долго и именно там по-новому осмыслила свою жизнь. А помочь мне в этом помог один разговор с приютившим меня человеком, который, если можно так сказать, на время стал мне почти родным отцом, верным другом и надёжным советником.

Однажды, когда после недолгой прогулки по саду я медитировала, Акира бесшумно возник рядом. Естественно, он подождал окончания моих занятий и потом заговорил.

– Знаешь, Николь, сейчас, когда ты готовишься стать матерью, думаю, тебе пора задуматься о будущем. Хотя я тебя никуда не гоню, но могут настать другие времена... Кстати, никогда не торопись принимать решение к исполнению. Твоё второе имя, Селеста [6], подразумевает то, что у тебя всегда есть выбор…

Умиротворённая сельская обстановка, жизнь на лоне природы – всё это как нельзя лучше сказывалось на моём физическом и душевном состоянии. И потому после той беседы я решила, что рожу именно здесь, а всё остальное… пускай течёт своим чередом. Как решила, так и поступила.

Настала пора, и в том тихом местечке появилась на свет моя Ирис. Раньше я никогда не думала о том, как буду жить дальше. Однако рождение дочери заставило призадуматься.

Конечно, пока Ирис была грудным младенцем, любое перемещение на далёкие расстояния считалось вредным для ребёнка. Но ведь так не могло длиться вечно. Мысли то и дело обращались к возможности переезда из прежнего жилища. Потом думалось о том, чтобы найти работу по душе. Подобные размышления вошли в привычку. Вскоре Акира интуитивно почувствовал суть моих дум и по-отечески переговорил со мной.

По мнению Като, покидать его кров сейчас было нецелесообразно. Он советовал подождать, пока дочери исполнится года три, и только тогда менять образ жизни. В общем, мысли наши и тут совпадали.

Ирис исполнилось уже пять лет, когда все проблемы разрешились сами собой и разом. Решились даже без моего участия. Оказывается, втайне Акира съездил в Нару и приобрёл на моё имя этот домик. Заодно узнал и другие полезные мелочи. Так что к семи годикам Ирис переехала сюда, и мы стали потихоньку обживаться. Со временем я изучила город и окрестности, а также нашла работу, став модельером в одном из модных магазинчиков. Именно с тех пор жизнь стала налаживаться, и намздесь нравится.

Пока Николь рассказывала о жизни, я слушал её мягкий обволакивающий голос и не переставал изумляться естественной женской красоте; но вот повествование закончилось, а я не смог оторвать взгляда от Селесты Янссен. Очевидно, хозяйка это заметила и, пересев ближе и словно ненароком положив тёплые ладони на мои колени, неожиданно спросила:

– Вот и всё. Кстати, а как ты сам поживаешь? Как твоя личная жизнь? Ведь я о тебе почти ничего не знаю.

И в голосе её при этом чувствовались ласковые и в то же время лукавые интонации. Я замешкался с ответом, а когда собрался, то не ответил из-за сложившейся ситуации.

Пока я собирался с мыслями, Николь Селеста Янссен незаметно пересела ближе и теперь, сидя почти у самых ног, заглядывала мне в глаза. И глаза эти светились счастьем, а в уголках поблескивали озорные огоньки.

«Ну, вот я и попался, – только и подумал я, – уже в который раз попался в плен женских чар. Тем более от такой женщины, как Николь, у меня никогда не было иммунитета».

– Надо же, – продолжала моя знакомая, – а ты совсем не изменился. Всё такой же наивный и застенчивый романтик, каким был и тогда, когда мы учились в колледже. Как ни странно, тебе это даже очень идёт. Только вот одна загвоздка: в те далёкие времена ты то и дело смущался при наших встречах... Может быть, ты тогда и до сих пор влюблён в меня?

Пока хозяйка дома говорила, я вроде был спокоен. Однако едва прозвучали последние слова, как почувствовал прилив крови к щекам.

«Боже мой, – промелькнуло у меня в голове, – я краснею, словно неопытный юнец, об истинных чувствах которого прознала девушка».

– Да уж, – тут же заметила женщина, – с тобой всё ясно. Я думала, что мне это только кажется. А у тебя оказывается чувства. И чувства искренние.

Николь Селеста, не дожидаясь никакого ответа, поднялась с дзабутона, села ко мне на колени и, обняв, поцеловала. Естественно, я ответил на поцелуй, этот редкий, но столь ценный знак доверия и любви.

Это был долгий чувственный поцелуй, поцелуй людей, которые доверились друг другу и теперь решились признаться в любви. Закрытые глаза, нежный румянец на ланитах, крепкие объятия, безраздельное слияние душ. Именно о таком поцелуе мечтает всякий человек.

В то, что было с нами в тот день дальше и в будущем, я не в праве посвящать никого; это наше личное дело. Замечу только, теперь я живу в одном из самых древних городов Японии, и у меня есть всё, что нужно человеку для счастья – родной дом, любимая жена и пара дочерей.

[1] Соответствует росту 1 м 68 см.

[2] Суйкан – короткое кимоно, принадлежность женской одежды.

[3] Дзабутон – плоская подушка для сидения на полу.

[4] Около 15,24 сантиметров.

[5] Так в Японии называют декоративных карпов.

[6] Имя Селеста образовано от лат. selectio – выбор.

И сбудутся грёзы твои

Нашего героя зовут Реми Симплик. Он вырос в глубинке и жил там одиноко в доме предков. Тридцати пяти лет от роду, Реми был владельцем магазинчика сувениров в родном городке и редко выбирался за пределы провинции. Получив образование в Сорбонне и будучи человеком начитанным и по местным меркам состоятельным, он легко вошёл в местную богему и теперь мечтал только об одном – увидеть Париж ещё хоть раз и изучить столицу как можно лучше и за короткий срок. Однако долгое время жизненные обстоятельства не позволяли осуществиться этой мечте.

Однажды в среду наш герой вместе с Лораном Ресситом, своим давним другом, коротал вечер в единственном кафе на Ратушной площади. Здесь, как и всегда, царили тишина и спокойствие. Группы говорливых школьников, влюблённые парочки и одинокие посетители заполнили весь салон заведения, а также столики снаружи. Все радовались необычайно тёплой неделе, а между тем апрель только начинался.

В такой обстановке и велась дружеская беседа. Знакомства, погода и увлечения – всё это было темой для разговора. Торопиться им было некуда, и потому время текло плавно, словно полноводная река. Незаметно для себя заговорили и о своих мечтах и фантазиях.

Оказалось, мечтали все без исключения. Только у одних грёзы сбывались, а у других нет. Да и мечтания у всех были разные. Затем ненароком вспомнился фильм «Достучаться до небес».

Едва вспомнив сюжет фильма, Реми задумался. Конечно, задумчивость Симплика не осталась незамеченной, и Рессит стал выяснять причину такого состояния души. Когда до Лорана дошло, как мало человеку нужно для счастья, то он воскликнул в азарте:

– Это всё и больше ничего. Так давай решим этот вопрос. У меня за углом – новая машина. Предлагаю немедленно проехаться до Парижа, прогуляться там по площадям и улочкам, а заодно и автомобиль обкатаем.

Не говоря больше ни слова, Лоран Рессит срывается из-за столика, хватает друга за руку и выбегает на площадь. Дальше всё понеслось в темпе вальса: заезд по домам, сборы и выезд. Ночь и половину следующих суток друзья провели в пути. Было около трёх часов после полудня, когда кабриолет остановился в центре Парижа, у самого отеля «Ритц». Думается, парижане ещё долго будут вспоминать герб на капоте PEUGEOT 205 GTI - три чайные розы на пурпурном сердце и девиз LARÊVE ET LA CHANCE [1А].

Отсюда приятели, не думая о будущем, отправились на прогулку по городу. Скоро красота и помпезность центра приелись, и гуляки решили посетить остров Ситэ, полюбоваться Notre Damede Paris и пройтись на Монпарнас. Однако что-то там не сошлось, друзья ненароком потерялись, и ночью наш герой оказался один и в весьма пикантной ситуации. И при этом он абсолютно не понимал, как это вышло.

Ночь пришла. Вот Реми Симплик вдруг проснулся посреди ночи и, как ни странно, проснулся в постели. Только постель, похоже, находилась не в родном доме и даже не в номере отеля. Почему-то сразу приходило на ум, что кровать является частью интерьера небольшой уютной спаленки, девичьей спаленки в жилой квартире. За единственным окном и в помещении царила темнота, и лишь алые сполохи указывали на то, что за стеной – огни огромного спящего города.

Проснулся Реми, осмотрелся и подошёл к окну. Тёмные дома на улице, может быть, огни иллюминации – это то, что ожидалось увидеть, и всё это было. Но помимо ожидаемого присутствовало нечто, что сразу приковывало взор. Прямо напротив мерцала огромная багряная мельница – эмблема Moulin Rouge. И она заставляла задуматься о том, что «Мулен Руж» далеко от Вандомской площади и вроде нехорошо оказаться одному в чужой квартире.

Реми Симплик поглазел на бульвар Клиши, затем отошёл от окна и присел на кровать. Увиденное явно не укладывалось в голове, и он стал припоминать подробности прошедшего дня. Правда, память не спешила радовать своего хозяина. Последнее, что запечатлелось в памяти Симплика, - это огни TOUREIFFEL, отражённые в вечерних водах Сены.

Пока наш герой вспоминал обстоятельства прогулки по Парижу, дверь в комнатку открылась и закрылась, впустив внутрь хозяйку этого уютного гнёздышка. Ростом около метра восьмидесяти, она отличалась соблазнительными формами. Под накинутым пеньюаром легко угадывались высокие округлые груди, слегка покатые плечи, плавные линии бёдер и стройные ножки, которые всегда восхищали парижан.

Поэтому, когда молодой человек поднял взор, его изумлению не было предела. Похоже, наш герой не ожидал увидеть воочию такую красавицу. Но вот Реми собрался с мыслями и спросил:

– Извините за бестактность и вторжение в частные владения, но я абсолютно не помню, когда и как я здесь оказался. И уж тем более не ведаю, как вас зовут. Хотя интуитивно могу предположить, что вы, наверное, хозяйка этой уютной квартирки.

Не отходя от двери, девушка кивнула и сказала:

– Да, это действительно так. Замечу, обстоятельства вашего появления одновременнопрозаичны и трогательно наивны. Однако сейчас ночь, что-либо менять поздно и глупо. Так что переночуете у меня, хоть и не по своей воле. И кстати, меня зовут Карина. Спокойной вам ночи, Реми.

Произнеся последние слова, Карина грациозно повернулась и вышла, закрыв за собой дверь. Реми посидел немного, прилёг и незаметно для себя заснул. Как ни странно, Симплик не заметил, что Карина знает его имя.

Ночь прошла. Утром, едва Симплик успел одеться, Карина зашла пригласить его на завтрак. Они вдвоём прошли через небольшой коридорчик на кухню, и здесь при дневном свете мужчина лучше разглядел парижанку.

Сначала он отметил загадочные каре-зелёные глаза на круглом лице. Не ускользнули от внимания тёмно-русые волосы, волной ниспадающие на плечи, и ротик, в уголках которого таилась приятная улыбка. Затем взгляд спустился ниже и остановился на соблазнительных холмиках, наполовину скрытых светло-вишневым пеньюаром. Полупрозрачный халатик имел ещё одну особенность. Стоило девушке встать и сделать шаг-другой, как внизу проглядывали бархатные трусики. Некоторые считают это вызывающим и вульгарным, но у нашего героя голова пошла кругом от восхищения красотой.

– Карина, вы просто ангел во плоти, – только и смог он выполнить чувств. – Вы очень красивы, привлекательны и соблазнительны. Другой такой девушки, как вы, Карина, я никогда не встречал.

И вдруг покраснел, что не укрылось от девушки. Та посмотрела на визави, на миг задумалась и сказала:

– Знаете, Реми, мне кажется, что вы это говорите всерьёз, а не формально. Похоже, вы за такой короткий срок успели влюбиться в меня, слишком уж густо сейчас покраснели. Да и взгляд то и дело отводите.

От этих слов Реми вновь покраснел и опустил глаза.

– Ладно, – молвила Карина, с лукавством наблюдая за переживаниями Симплика. – Давайте спокойно закончим завтрак, потом я вымою посуду, переоденусь и покажу Париж. Думаю, вместе со мной вы узнаете этот город по-настоящему, а не как вчера.

Примерно через полчаса трапеза закончилась, а ещё минут через пятнадцать Реми и Карина вышли на улицу. При дневном свете здесь всё выглядело несколько иначе: менее ярко, нежели при вечерней иллюминации, но всё-таки красиво и даже чуть-чуть романтично.

Итак, бульвар Клиши в начале дня. Представьте себе широкую улицу со старинными домами не выше пяти этажей и аллеей для променада и будочкой метро. Чуть наискосок – вроде обыкновенное здание, но на нём – огромная мельница, уже давно ставшая эмблемой Moulin Rouge. Ясное небо. Прекрасное настроение. И девушка рядом.

Переодевшись для прогулки, Карина выглядела по-прежнему привлекательно. Чёрные брючки и туфельки восхитительно сочетались с перламутровой блузкой. Изящная девичья фигурка. Волосы, собранные в хвостик и качающиеся при ходьбе. Даже небольшая родинка над левым уголком губ только добавляла таинственности в облик девушки.

Началась экскурсия Реми и Карины по Парижу. Сначала они прошлись по улочкам Монмартра, недолго постояли у древних мельниц и зеленеющих виноградников и затем вышли к SACRE COEUR. Только тут, перед базиликой, до Реми дошла вся таинственность знакомства с Кариной. И прослушав рассказ спутницы об истории возведения храма и Орлеанской деве, он собрался с духом и спросил:

– Карина, откуда вы знаете, как меня зовут? Извините, но ночью я вам не представлялся. Между тем вы знаете моё имя.

«О Реми, – сразу ответила девушка, – всё очень просто, хотя вы мало что помните о вчера.

Думаю, было начало четвёртого, когда кабриолет вашего приятеля, везунчика как по фамилии, так и по жизни [1], остановился на Вандомской площади у отеля «Ритц». Затем вы оба, даже не думая о будущем ночлеге, отправляетесь на прогулку по шумному Парижу.

Думается, вы с другом осмотрели церковь Сен Мари Мадлен, Елисейские поля и Триумфальную арку. Не удивлюсь, если посетили вокзал Сен Лазар, Комеди Франсез и Пале Рояль. В конце вышли через Лувр на Сену. А оттуда рукой подать и до острова Ситэ, исторического центра Парижа.

На Ситэ вы видели памятник Генриху IV, прошлись около Консьержери и Дворца правосудия и вышли к NotreDame deParis. Полюбовались на собор, зашли внутрь и изучили интерьер. По-моему, за несколько часов прогулки вы увидели очень много.

После перешли Сену и вскоре оказались на бульваре Сен-Мишель, где в людской толчее потеряли друг друга. Потерялись при этом без всякой надежды на спасении. Ведь о том, где и когда вы встречаетесь в подобной ситуации, ни уговора, ни намёка не было.

Так вы оказались один в городе, который знали когда-то давно. Увидев во время променада Сорбонну, Одеон и Люксембургский дворец, к вечеру добрели до Эйфелевой башни, где закончилась прогулка.

Сразу возникает вопрос: откуда я это знаю и где мы познакомились? Так всё очень просто: я стала вашим ангелом-хранителем в тот самый миг, как вы остались один на бульваре Сен-Мишель. При этом всю историю и ваше имя я услышала лишь на набережной у Эйфелевой башни. Тогда и приняла решение предоставить вам кров и ночлег у себя дома. Не каждый день встречаешь таких наивных романтиков, как вы, Реми. Просто сама ситуация и чисто человеческие чувства обязывали к подобному повороту событий».

– Точно, – промолвил наш герой, – придраться даже не к чему. И куда мы с вами дальше пойдём? Мне почему-то кажется, что мы спустимся по лестнице и через несколько минут выйдем на бульвар Рошешуа. А вот дальше что нас ожидает, куда мы пойдём?

«Как я вас понимаю, Реми, – подхватила разговор Карина. – Париж огромен, да и достопримечательностей в нём не перечесть. Поэтому многим сразу трудно разобраться. Однако сейчас будет иначе: если ты не возражаешь, и у тебя нет никаких планов до конца недели, то город мы будем изучать постепенно. Сегодня, например, у меня запланирована обзорная экскурсия.

Мы посетим известное кладбище Пер-Лашез, увидим Пантеон и Эйфелеву башню, пройдёмся по бульвару с выходом на площадь Республики.

Завтра и в воскресенье нам предстоит восхищаться красотой Дворца правосудия и церкви SAINTE CHAPELLE, пройтись по залам Лувра и музея д’Орсэй и увидеть многое другое. Так что вперёд, мон шер!»

Сказано – сделано: и вот наша парочка спускается с Монмартра, выходит на бульвар Рошешуа и отправляется в свой долгий путь. Как и было задумано, в тот день Реми и Карина увидели многое и обошли чуть ли не пол-Парижа. Зато вечером им, усталым, но довольным было очень хорошо вместе, настолько хорошо, что они провели и ночь в объятьях друг друга.

Следующие дни они также посвятили изучению столицы и познанию самих себя. Тёплая погода, приятный ветерок, обвевающий их, отличное настроение, прекрасные виды Парижа – всё это оказывало благоприятное влияние на молодых людей. Однако время летит, словно птица в небе, так наступил воскресный вечер.

Солнце клонилось к горизонту, окрашивая хитроумные сооружения района LA DEFENSE в вишнёвые тона. Реми и Карина стояли у самой LAGRANDEARCHE, смотрели на панораму авеню Шарля де Голля и мечтательно домысливали, как очаровательно улица переходит в авеню Великой армии и Елисейские поля, а затем упирается в Лувр.

Неожиданно для себя Симплик сделал полушаг, приблизился к девушке, коснулся и слегка пожал её ладонь. Ладонь девичья была тёплая, мягкая и нежная; прикоснувшись к ней, Реми ощутил трепет, доверчивость и чистоту прелестного создания, находящегося рядом с ним вот уже третий день. И он совсем не ожидал ответного пожатия.

Наш мечтатель робко поднял свой взор и встретился с глазами спутницы. В загадочных очах парижанки отражались вечерние огни Парижа, искорки невинного женского лукавства и кокетства; они излучали радость и светились надеждой на что-то большее и сильное, нежели просто дружба.

Похоже, в тот вечер атмосфера была с излишком насыщена любовными флюидами, и это невольно сказывалось на действиях и помыслах молодёжи. Вот и с нашими знакомыми творилось нечто подобное.

Ещё полушаг, теперь двое стоят прямо лицом к лицу. Минута-другая, их руки осторожно касаются волос, ланит, шеи и плеч визави и плавно спускаются ниже, до самой талии. В какой-то миг наш герой, не сходя с места, потянулся вперёд, к стоящей рядом красавице. Девушка вновь взглянула на своего кавалера и больше уже не отводила глаз от него.

Молодой Симплик незамедлительно дотянулся губами до Карины и поцеловал её в прелестную щёчку. Девушка не противилась, а лишь томно вздохнула и, обняв Реми, прижалась к нему. Настал момент, их руки опять коснулись волос и лиц друг друга. Мужские уста тотчас нашли девичьи и слились с ними в долгом поцелуе. На секунду-другую во время поцелуя юная горожанка прикрыла глаза.

Когда же вечером они сидели на диванчике, пили чаёк и лакомились пирожными, то Карина вдруг сказала:

– Реми, то, что происходит с нами сейчас, просто прекрасно. Однако нам пора всерьёз призадуматься о будущем. Когда-нибудь такое течение жизни нарушится, и мы столкнёмся с суровой реальностью. К примеру, мне никогда не нравилось жить здесь. Похоже, мне по карме предопределено расцвести где-нибудь в провинции и стать там местной королевой. Что же касается моих привычек, то в этом плане я мало отличаюсь от других. Я не капризна, но люблю сюрпризы и подарки, умею вкусно готовить и могу быть душой компании, как дружеской, так и в светском салоне. Мечтаю о простом человеческом счастье, семье и детях. Да, я не знаю, чего вы ждёте от жизни, но выбор – за вами. И надеюсь, это будет выбор настоящего мужчины.

Каринины слова заставили Реми задуматься, но ненадолго.

«Признаюсь, Карина, интересную вы мне задачу задали, и должен заметить, справедливо ожидаете прямого ответа, – тихо, но твёрдо сказал Симплик. – Думаю, вас удивит моё решение. По-моему, вы невероятно красивы, привлекательны и соблазнительны. Да и имя вам очень подходит [2]. Не скрою, похоже, я в вас влюбился и готов связать собственную судьбу с тобой, Карина. Но меня несколько тревожит другое, а именно, длительность нашего знакомства. За такое короткое время мы, можно сказать, ничего друг о друге толком не узнали. Да и чувства наши пока что не окрепли и находятся в романтическом состоянии. Если ныне свяжем судьбы, то, может, позже пожалеем об этом.

Думается, если ты желаешь покинуть Париж и быть рядом со мной, лучше поступить иначе...»

Когда молодой провинциал закончил речь, настала очередь хозяйки помолчать. Прошла минута, вторая, третья, и девица заговорила снова:

– Должна отметить, Реми, что вы казались мне романтиком и мечтателем, склонным плыть по течению, а не принимать какие-либо решения. Ведь для меня вы вполне соответствовали фамилии [3]. Однако сейчас я полностью согласна с вами. Поэтому пусть будет так, как вы предложили!

Карина и Реми ещё поболтали за чаем и посмотрели видеофильм «Лабиринт» с Дэвидом Боуи и Дженнифер Коннелли. Перед самым сном они вместе вымылись под душем и в блаженном состоянии души легли спать. Естественно, под таинственным покровом ночи они познавали себя, и ночь их была поистине сказочной и чудесной.

Назавтра жизнь их приобрела новый смысл. С этого момента потекли дни, наполненные ожиданием другой, полной любви и единения со всем миром, жизни. Пока Карина улаживала дела с продажей квартиры, её гость по телефону старался подготовить всё для переезда девушки в родной городок. Хлопоты были не столь изнурительными, но требовали определённого времени и заняли ровно полторы недели. Иногда ближе к вечеру, чтобы капельку расслабиться и просто побыть вместе, наши герои гуляли по Парижу, впитывая надолго все ощущения от столицы.

Итак, прошло две недели с той поры, как Реми Симплик оказался вновь в Париже. Настало время покидать столицу. И вот наш старый знакомый садится в поезд и едет к себе домой. Вполне может быть, что ему в миг отъезда было чуточку грустно. Зато теперь рядом с ним была красавица Карина, которую он полюбил и с которой пожелал соединить свою судьбу. Так что грусть быстро улетучилась, и началась настоящая новая жизнь.

Дорогой читатель, Вы, наверняка, задумались о дальнейшей судьбе героев. Думаете, осталась ли Карина вместе с Реми или нет, как сложилась жизнь девушки в случае их расставания. Конечно, автор может всё оставить так, как описано, и пусть каждый фантазирует продолжение этой романтичной истории по-своему. Однако мы поступим по-другому и приоткроем завесу тайны перед уважаемой публикой.

Карине приглянулся родной городок Реми, и она задержалась в тех краях. Будучи гостьей в доме Симплика, она привязалась сердцем и душой к молодому человеку. Доверие и симпатия сделали своё дело, и чувства её расцвели с новой, дотоле невиданной силой.

Наш Реми тоже не остался просто гостеприимным хозяином. Всё время он постоянно думал о Карине. Всеми фибрами души Симплик тянулся к девушке, заботился о ней, старался сделать её жизнь легче и светлее.

Промелькнули полгода, и однажды вечером Реми встал перед Кариной на одно колено и предложил соединить судьбы. Как и положено, в знак своей искренности он подарил золотое кольцо. Месяца через три наши герои связали себя узами Гименея, и с тех пор они живут вместе и радуются жизни.

[1] La reussite (франц.) – везение.

[2] От итальянского carino – дорогой.

[3] От французского simplicite – простота.

[1А] Мечта и удача (франц.).

Новая ночь на Ивана Купалу

Уже давно минула та пора, когда Заозерье слыло диким, неизведанным краем. Сгинули в Лету и волхвы-чародеи, иначе ведуны, и лихой люд, таившийся в глубинах обширного Ведовьего леса. Исчезли из обихода все слова, связанные с царскими временами. От былой старины остались храмы, по нескольку домов в городах, названия мест и окрестностей да древние предания.

Ныне города и озера опутаны шоссейными и грунтовыми дорогами, через Святоозерецк проходит железная дорога, а в Новом Озерце есть лётное поле. Телевидение, телефония, компьютеры и Интернет вовсю проникают в быт. Так что Озёрный край стал вполне цивилизованным.

Жизнь здесь спокойна и размерена, словно полноводная река. Однако порой случается нечто непонятное, загадочное. Тут же вспоминаются местные предания и суеверия. Кто знает, может быть, так будет и дальше. И тогда ещё не раз оживут истории вроде той, которую я Вам сейчас поведаю.

Вторая половина июня, точнее, двадцать второе число. Три часа дня или около того. По высокому голубому небу изредка проплывают вуалетки облаков. По просёлкам и лесным тропам игриво гуляет лёгкий ветерок.

Наслаждаясь природой и климатом, одинокий путник шёл по Старой дороге со стороны Залесского Погоста. Молодость (полгода назад ему исполнилось тридцать), здоровье и весёлоё настроение делали путь лёгким и скорым. Одеяние: пёстрая рубашка, джинсы и сандалии на босу ногу – говорит о простоте. Внешность – обычная: рост выше среднего (около метра восьмидесяти), карие задорные глаза на овальном лице, худощавая статная фигура. Кожаная сумка-«визитка» через плечо дополняет портрет.

Радим Дубоня, как значится в метрике, уже проделал большую часть пути до Залесья и потому шёл без забот. Однако там, где к Старой примыкает Полесская дорога, произошёл конфуз: Радим споткнулся о камень и, падая, поранил правую руку.

Поднявшись, Дубоня отряхнулся и осмотрел руку. На нижней стороне ладони, ближе к запястью, дугой выгибалась неглубокая рваная рана, которая кровоточила. Чуть выше линии рукавов кровавилась вторая полоска. «Вроде бы ничего серьёзного, но всё равно неприятно, – подумал про себя молодой человек. – Повезло ещё, одежду кровью не запачкал».

Осмотр занял минуту-другую, но кое-что изменилось и за такой короткий срок. Например, рядом появилась девушка. Невысокая, чуть ниже метра шестидесяти пяти, она имела коренастую, но не полную фигуру. Высокие полукружия грудей, угадываемые под белой рубахой, невольно притягивают взор. На спине покоится роскошная коса тёмно-медных волос.

– Здравствуйте. Позвольте, я Вам помогу, – только и произнесла девица.

Пока поранившийся собирался с мыслями, она крепко обхватила рукой руку повыше ран и, низко склонившись, стала быстро шептать что-то, обдавая кожу горячим дыханием. Когда девушка выпрямилась и разжала пальцы, то на порезанных местах остались только красные царапины.

– Здравствуйте. Спасибо за помощь, – наконец нашёлся Радим. – Вроде ерунда, а всё равно приятно.

Сразу после Радимовых слов молодица (или молодка), как здесь называли иногда девушек и женщин в возрасте до тридцати, погладила пораненные места, извлекла откуда-то ленточку цвета бирюзы и повязала её там же, где минуту назад была девичья рука.

– Кстати, девушка, могу ли я узнать Ваше имя? – решившись познакомиться, произнёс наш герой. – Меня зовут Радим Дубоня.

– Велесей, Велешкой, реже Велешей меня кличут, ибо посвящена скотьему богу Велесу, – только и ответила девица. И словно предчувствуя новый вопрос, добавила:

– Живу я тут, в одинокой избушке посреди Ведовьего леса, куда нет ни одной проторенной дорожки.

Радиму захотелось подольше пообщаться с молодкой, и он попросил пройтись вместе. Велеша согласилась, но только до Святоозерецкой автомагистрали. Пошли. Беседа их, естественно, не прекращалась.

По словам девушки, она всю жизнь свою жила в лесу. Однако это не помешало Велешке знать азы химии, физики и астрономии. Лесная жительница также разбиралась в анатомии и прикладной медицине. Немало ведала о местной флоре и фауне, знала многие приметы и суеверия. Так что Радим узнал много нового и интересного от своей спутницы.

Перед тем, как выйти из леса к шоссе, Дубоня спросил у девушки:

– Велеся, скажите, если не секрет, а что Вы такое сотворили с моей рукой? Кровь, конечно, не текла рекой, но всё-таки это не простая царапина.

– Никакой тайны, Радим, нет. Это древний народный метод лечения ран, к сожалению, ведомый ныне лишь опытным лекарям. У шарлатана ничего не получилось вообще. Требуемые для обряда действа Вы видели. Слова тоже легко запоминаются: «Дёрн, дерись. Земля, крепись. Ты же, кровь, у раба имярек уймись». Поскольку Вашего имени я не знала, то в конце проговорила иначе: «Ты же, кровь, у раба, что напротив меня, уймись». А ленточка послужит чем-то вроде оберега на всякий случай.

Едва затихли последние слова, парочка дошла до асфальтированной дороги. Стали прощаться, и тут Радим разглядел молодицу.

Сначала привлекают внимание волосы. Густые, длинные, пышные, какими гордятся девицы. Насыщенный медный цвет поражает воображение. Любого взволновали бы и Велесины очи. Большие, синие с серым отливом, они излучают какой-то волшебный свет и невольно вас завораживают. Прямой нос и пухлые, приоткрытые уста на круглом лице лишь усиливают этот эффект.

Столь же изумительным показалось Радиму и одеяние Велешки. Вот что он говорил об этом позже:

«Велеся вошла в мою жизнь самым волшебным образом, словно из сказки. Может быть, даже из дохристианских времён. Посудите сами, что я мог ещё подумать, увидев девушку в исконно русском облачении.

На голове – серебряный венчик-«краса»; его украшает резная вставка в виде трёх белых розочек. Уши прикрыты гроздьями височных колец.

На шее Велеси – витая простым, в три нити, жгутом гривна. Да, да, одна из тех самых гривен… Крупные молочного оттенка бисерины и подвески-обереги украшали её. «Утиная лапка» и «топорик». Две «лунницы» и «солнышко». Вот и всё. Просто, красиво и со вкусом.

Белая сорочка-навершник, заправленная под юбку, и сама юбка – вот и вся одежда. Да и юбок, собственно говоря, было две. Сверху, как и положено, - клетчатая распашная понёва с разрезом на правом боку. Под «растополкой» [1] – длинная, почти до щиколоток, нижняя юбка из простой материи, как, впрочем, и сорочка. Ворот и рукава навершника, подол нижней юбки, выступающий из-под понёвы, украшены народным орнаментом. На рукавах завязаны тесёмочки.

Плетёный пояс. На нём – небольшой, с лезвием в три вершка, ножичек в ножнах, несколько резных амулетов и кошелёк для всякой мелочи...

Вспомнились женские образы Андрея Шишкина. Вообще-то сама Велеша и убранство напоминали мне «Царевну Дубравну».

Всё это залесчанин разглядел буквально за две-три минуты. Затем лесная дева повернулась и пошла обратно, вероятно, к своей избушке в лесу.

«Какая красавица», – думал молодой человек, глядя вслед. Та удалялась и остановилась лишь на развилке.

– Если пожелаешь, встретим ночь на Ивана Купалу вместе. Найдёшь, если сильно захочешь, – донеслось через минуту до Радима, и девица словно растворилась в воздухе.

Постояв чуток, наш герой направился домой, в Залесье. Через полтора часа был дома. Дел не было, и день плавно перешёл в вечер, затем в ночь.

Незаметно пролетели сутки. От ран не осталось и следа, лишь бирюзовая ленточка на запястье напоминала о происшедшем. Между тем канун Ивана Купалы подходил к концу. Молодёжь, детвора и взрослые покидали Залесье, направляясь на излюбленные места. Хотя Радима пригласили заранее, он в самый последний момент отказался и остался дома.

Мысли были заняты новой знакомой. Мысленно Радим вновь и вновь видел Велешу, любовался ей; хотелось ещё раз увидеть девушку, прикоснуться к ней. Постепенно мысли становились всё сумбурнее и навязчивее; в молодом человеке пробуждались плотские, низменные желания.

Когда стемнело, Радим, не удержавшись, вышел из дому. Залесье обезлюдело, и никто его не видел. Сейчас, когда залесчанин помышлял об утолении страсти, ему никто не был нужен, а любой встречный только помешал и стал бы объектом грубых нападок или насилия.

Однако обошлось: и вот он – снова на развилке. Стоит и думает, как быть дальше. Ведь молодица не поведала, где именно живёт.

«Ну и куда теперь идти? – думал Радим. – Ведовий лес огромен. Непросто найти этой ночью девушку. Даже такую, как Велеся».

Раздумья длились минут пять, затем парень дал себе установку: «Ладно, будем надеяться на чудо. Авось Купала смилуется, и я отыщу рыжеволосую девицу» – и повернул на Полесскую дорогу. Дошёл до опушки, постоял недолго и стал удаляться в лес.

Под пологом было темнее, чем на окраине леса. Однако ничего не пугало Дубоню. Его больше волновало, как в тёмной чаще отыскать Велешку. Изрядно поплутав, ночной гулёна вышел к озеру.

Заозерье не случайно величали Озёрным краем. Вереница больших и малых озёр со всех сторон опоясывает эти земли. Синие нити рек и каналов, связывая озёра между собой, причудливо вплетаются в узор ландшафта. Немало водоёмов, в том числе и озёр, располагалось и в Ведовьем лесу.

Пагубное озеро, к которому вышел молодой человек, было одним из таких водоёмов. Расположенное вдали от Полесской дороги и просек, оно по праву считалось одной из голубых жемчужин края. Форма его была не просто вытянутой, а напоминала сдобный рогалик. Воды изумительно отражали небеса, независимо от погоды. Песчаные увалы, поросшие сосняком, и укромные пляжи добавляли прелести в описание Пагубного озера.

Однако, как следует из названия, озеро славилось не только красотой. Согласно преданиям, именно водоём издавна облюбовали русалки. Здесь во все времена часто сводили счёты с жизнью обесчещенные девушки из окрестных селений. Поэтому озеро именовалось Пагубным.

«Пагубное озеро. Надо же куда меня занесло?! – подумал залесчанин, глядя на тёмные воды, и тут же заприметил огонёк неподалёку. – Ого, да я не один. Интересно знать, кто сокровенную ночь на Ивана Купалу проводит в таком месте. Нужно пойти взглянуть».

Решил, пошёл на свет огня и скоро оказался там.

На ближнем к воде холме кто-то выложил камешками круглую площадку, посреди которой нынче горел костёр. Рядом на кряжистом пне, спиной к залесчанину, сидела девушка. Хотя фигура и одежда казались знакомыми, но нельзя абсолютно утверждать, что это Велешка.

Только Дубоня вздумал окликнуть сидевшую, как та плавно встала и обернулась. Предположение оказалось верным: у костра встречала ночь вчерашняя знакомая.

– Мне, Радим, пришло в голову, что неплохо встретить Ивана Купалу здесь, у Пагубного озера, – сказала молодица. – Ведь я в суеверия не верю. Мнилось также, ты захочешь увидеться со мной и потому отыщешь меня даже тут. Подходи ближе. Я рада видеть тебя.

– Я тоже рад, что ты снова рядом, Велеся, – ответил Дубоня, приблизившись к девице и огню. – Честно говоря, сейчас я словно одурманен и не отвечаю за себя. Наверное, ты меня приворожила ненароком.

– Да я уже вижу, – промолвила лесная дева. – Правда, моей вины в этом нет. Лично я считаю, привораживать – лишь людям мешать и вредить, – и в этот миг притронулась к правой Радимовой руке.

По телу пробежала дрожь, как при ознобе.

– Ничего не скажешь. Дела! – с лукавой улыбкой на устах добавила Велешка, едва дрожь унялась. – Похоже, тепла от огня будет мало. Существует только один способ помочь тебе. Один, но зато верный, – произнесла и стала медленно раздеваться.

Снят и положен на землю венец, распущены волосы. Снята шейная гривна, расстегнут ворот сорочки, развязаны шерстяные обручи на рукавах. Взгляд глаза в глаза, без тени стыда или смущения. Скорее, чувствовалось девичье любование и гордость своим телом.

От подобного Радимово сердце учащённо забилось, дыхание стало глубоким и прерывистым. Чтобы не упустить ни единой мелочи и потом не сожалеть об этом, глаза расширились и сфокусировались лишь на Велесе. Из озноба бросило в жар; пришлось расстегнуть две верхние пуговицы.

«Боже, что со мной происходит? – думал про себя Радим. В один миг чувства его обострились, и жизнь приобрела смысл. – Я ведь шёл сюда из чистой похоти, а теперь боюсь прикоснуться к девушке. Если притронусь к ней, чистота мира исчезнет. Вмиг погаснут звёзды, замолкнут птиц. Не будет счастья и любви. Всё пропадёт из-за меня…»

Между тем девица разоблачается далее. Вот развязан пояс, следом – шнурки на юбках, понёва и нижняя юбка спадают вниз. Сразу определяется длина нательной рубашки – до середины икр. Под дуновением тёплого ветерка сорочка трепещет, её подол, украшенный подобно нижней юбке, обволакивает ноги. Мягкая ткань любовно прижимается к грудям, и в бликах игривого костра чётче проступают ягодки сосков.

Гулёне приходилось видеть нагих женщин. Конечно, возникали желания и фантазии. Но ныне, когда под тканью угадывалось девичье тело, столь желаемое днём, с ним творилось нечто иное. Душа наполнялась светом, хотелось обнять и защитить весь мир. Велешка стала не просто желанной девушкой. Нет, в ней воплотились мечты и представления о той, кого в старину называли Ладой. Она стала смыслом, дыханием и светочем жизни.

Трудно сказать, что чувствовала в те минуты молодица, но по-прежнему не было ни робости, ни смущения. Ни тени сомнения. Словно перед ней – не парень, знакомый лишь сутки, а некто гораздо ближе: суженный, наречённый.

Издавна славяне верили, что ночь на Ивана Купалу полна доброго волшебства. Говорят, в эту ночь исполняются все сокровенные желания.

Так или иначе, но чувства залесчанина передались девице. На душе стало тепло, сердце наполнилось счастьем и радостью. В глазах появился любовный шаловливый огонёк, щёки и уста порозовели. Показалось, все запахи, все нюансы света и звука насыщают и переполняют её. Возможно, именно от переизбытка ощущений она внезапно моргнула.

Моргнула, затем глубоко вдохнула. Выдохнула. Снова посмотрела на Радима. О чём-то своём задумалась на минуту-другую. И вот последнее таинство: медленно через голову Велеся снимает сорочку, которая плавно планирует и опадает. Нагишом девушка приближается к ночному гостю.

Теперь Дубоня смог по-настоящему рассмотреть девушку. Как и раньше, при первой встрече, вас сразу поражали глаза, ставшие целиком синими, и длинные, до пояса, волосы цвета меди, свободно ниспадавшие на девичьи плечи и спину. Радовали глаз ладное телосложение и высокие, словно налитые соком жизни груди. Именно про таких говорят: «Красота девичья – красота от Бога и природы».

Однако не только обликом девица брала за душу. В одеянии и в манерах было что-то светлое и великое. Любовь, душевная чистота и гордость отражались в Велесиных глазах, ощущались в движениях, в каждом слове. Вероятно, это и сказывалось при общении с ней. Не удивительно, что первичные греховные помыслы Радима улетучились.

В ту минуту, когда девушка приблизилась к молодому человеку и начала разоблачать его, тот словно оцепенел. Ему казалось, любое движение, будь то шаг или жест, оскорбит девушку, осквернит его в её глазах.

Несколько простых движений и шагов. Мужская одежда внизу. Теперь оба в первозданном виде.

Велеша прижимается к Радиму, и тот ощущает спиной тепло и мягкость женского тела. Он не мешает девичьим рукам исследовать себя, затем осторожно поворачивается и целует рыжеволосую визави в правую щёку. Велесины глаза прикрыты то ли от скромности, то ли от удовольствия.

Поцелуи в ланиты, поцелуи в уста. Поцелуи лёгкие, словно бабочка на цветке. Радимовы руки нежно изучают девушку. Волосы, шея, уши, плечи и груди. Мужские губы неторопливо следуют за дланью. Вот пальцы пролетают по ямочке пупка и замирают на бугорке Венеры.

Велеша пробуждается и, не давая молодцу встать на колени, обнимает Радима. В тот же миг каким-то чудом оба оказываются на земле.

Что было дальше и сколько длилось, трудно сказать. Непросто припомнить и то, что за всем этим последовало. В памяти залесчанина остались лишь отрывки воспоминаний, удивительных и волшебных.

Всплывают в памяти девичьи поцелуи, сначала робкие, после страстные. Прикосновения к самым интимным местам друг друга… И всё, полный провал.

Следующий момент той ночи. Двое плавают и игриво плескаются в воде. Наигравшись, они хватают свои одеяния в охапку и нагими бегут по лесу.

Новый эпизод. Мужчина и женщина, уже одетые, идут вдоль ручья и вскоре выходят на лесную опушку. На поляне – бугор, у его основания – источник в каменной оградке, а наверху – изба. Сруб избы потемнел от влаги и времени и словно врос в землю на два венца, отчего стал похож на ковчег. Сглаженные коньки и окошки-просветцы говорят о давности постройки.

У дверей путников встречает могучий седобородый старец. Простые рубаха и штаны с кожаным поясом, поршни поверх онучей и накидка тёмно-бурым мехом наружу служили одеждой хозяину избы. Именно такая манера носить накидки напомнила Радиму Дубоне о древнем Велесе.

Поклоны, приветственные слова на старинный лад. Вопросы и ответы, проницательные взгляды. Опять речи отца и дочери, девушки и её избранника.

Странный обряд обручения, когда ты и твоя девушка пьёте последовательно из деревянного кубка какую-то брагу. Выпиваете из рукотворного потира сказочный напиток цвета спелой вишни, и по вашим жилам растекается тепло и блаженство. Рот ваш наполняется тягучей влагой, имеющей лесной аромат. Язык же улавливает вкус дикого мёда и ягод.

После осушения кубка на ваших с девицей запястьях делают надрезы, кровь собирают в кубок, доливают браги… и вы вдвоём выпиваете до дна второй сосуд. Затем левую руку мужчины и правую девичью символично связывают рушником, и вновь сформировавшуюся чету вталкивают в избу…

Наконец, последнее воспоминание. Радим и Велеся лежат в избе на медвежьей шкуре. Пламя трёх толстых полуоплывших свечей причудливо играет на стенах и потолке избы, на обнажённых телах.

– Знаешь, Радим, мне хорошо с тобой, – произносит лесная молодица. – Ведь я до сей поры была настороже: вдруг это сон, и ты покинешь меня? Но ты - рядом. Однако и сейчас не всё так просто, как может показаться.

Пауза, и девушка тихо, всхлипывая, добавляет:

– Видишь ли, мы с отцом и дом наш здесь появляются на короткое время. Согласно древним законам, нам отпущено лишь трое суток. Отсчёт их начинается в полдень кануна Аграфены Купальницы [2] и заканчивается назавтра после Ивана Купалы. Потом мы и нам подобные, коих на самом деле немало, вернёмся на круги своя, в своё время…

Ещё слова. Что-то насчёт перехода во времени и ритуала, связанного с перемещением сквозь века. Тогда подобные речи казались чушью, бредом. Это последние слова, которые запомнил Радим той ночью.

Пробуждение было странным. Представьте: просыпается Дубоня не дома или в другом месте, а нагим в лесу на опушке, посреди полуразрушенной избы. Просыпается и плохо помнит, как и с кем провёл ночь. Лишь бирюзовая ленточка на запястье, царапина на правой руке да терпко-сладко-пряный привкус во рту напоминают о чём-то удивительном.

Нащупал одежду, облачился и осторожно выглянул наружу. То, что некогда было срубом (если верить памяти), стояло на вершине бугра, а внизу поблёскивал родник в каменной оградке.

– Судя по всему, это Власьева или Велесова поляна, – думал, оглядываясь, Радим. – Я в избе, и родник тут. Вот Власьев ручей. Где-то здесь должен быть истукан. Вот и он, – закончил залесчанин свой осмотр.

Действительно, на опушке, в стороне от ручья, стоял истукан. Такой резной деревянный столб. Столб высотой около полутора метров. Достаточно толстый и чем-то напоминающий мужскую фигуру, фигуру кудесника-волхва, одетую в куртку мехом наружу. Именно поэтому часто истукана называли Велесом (Власием).

«Никого, – сказал про себя Дубоня, выбираясь из своего укрытия. – Вот и хорошо. А то будут расспрашивать: что, с кем да как? Оно мне надо?!»

С такими мыслями парень пересёк поляну и собирался заходить под зелёную сень леса, как вдруг почувствовал жжение на правом запястье. Пришлось остановиться.

Вроде ничего не изменилось, только ощущается покалывание на руке. Получалось нечто загадочное: вроде надо уходить отсюда, а не выходит.

Последующие свои действия Радим Дубоня не вполне осознавал. Вероятно, совершал он их отчасти под воздействием внезапных воспоминаний о Велеше, отчасти повинуясь каким-то издревле заложенным в нём знаний, до сих пор таившихся в подсознании.

Без особой вроде причины молодой залесчанин подходит к деревянному изваянию, умудряется капнуть каплю крови на истукана и, шепча про себя заклинания, с открытыми глазами падает спиной на землю.

В тот же миг в воздухе вокруг статуи образуется чёрная дыра, окаймлённая сполохами. Отблески сполохов раскрашивали поляну радужными цветами. Внутри черноты вспыхивали искры и звёздочки, появлялись и кружились пульсирующие круги различных оттенков, слышалось ритмичное гудение, в которое вплетались потрескивание, пищание и хлопки. Создалось впечатление, будто здесь, на природе, устроили дискотеку с цветомузыкой.

Через минуту в глубине дыры возникает девичий контур. Через несколько секунд оттуда вылетает, словно стрела на излёте, медноволосая девица и падает прямо на Радима.

От неожиданности у Дубони перехватило дух. Когда дыхание восстановилось, парень смог разглядеть лицо визави.

«Велеся», – лишь и прошептал залесчанин, поглаживая волосы девушки. В отличие от последней встречи, теперь девица была без косы. Правда, подобный нюанс совсем не портил облик любимой, а скорее, придавал ему некую загадочность и очарование.

Прошло время. Велеша и её суженый поднялись.

– Извини, Радим, – промолвила девушка, идя с милым вдоль Власьева ручья, – не смогла я всё-таки под конец обойтись без ворожбы. Да и сердечко к тебе привязалось. Вот и пришлось замолвить пару слов твоей ленточке.

– Ладно, свет Велеся, прощаю, – ответствовал Дубоня. – С тем, что влюбился в чародейку, я уже успел смириться. Вопрос – в другом. Чувства – чувствами, но я тоже привязался к тебе, – тут он смущённо замолчал и продолжил спустя минуту. – Я стараюсь скрыть эту истину от себя, но со временем таиться будет труднее. Истина – в том, что ты стала смыслом моей жизни, я полюбил тебя всерьёз и, думается, без магии…

Много было слов и после, но самое главное произошло, когда наша парочка вышла к Пагубному озеру.

– Велеся, предлагаю свою руку и сердце. Конечно, я не идеален, но думается, чувства наши взаимны. Именно поэтому прошу стать моей женой.

Недолго думая, ворожея согласилась. Впереди их ожидала долгая и непростая жизнь, жизнь, в которой иногда люди не приемлют всяких странностей. Однако можно смело сказать, что через какие бы испытания не пришлось в будущем пройти Радиму и Велешке, неизменным останутся их светлые и великие чувства, которым даже бесконечное время – не помеха.

[1] Распашные (имеющие разрез) юбки.

[2] 23 июня по старому стилю.

Портрет Марины

Море. Как много у нас ассоциируется с этим словом. И в большинстве своём эти ассоциации по неведомой нам причине приятно волнуют наши душу, разум и сердце. Когда говоришь или думаешь о море, то сразу видишь синюю даль, бескрайнюю и умиротворяющую, волшебную синеву вод, где-то далеко сливающуюся с завораживающей лазурью небес. Видишь и слышишь чаек, бакланов и прочих пернатых обитателей приморья. Совсем уж вдалеке виднеется крохотная точечка корабля, и вот до вас доносится его манящий гудок. Всё это наполняет вас, и теперь вы уже никогда не сможете забыть те ощущения, которые испытали здесь.

Если Вам не довелось побывать на морском берегу, то думаю, Вы знакомы с картинами Айвазовского. Пусть это только живописные полотна, но именно в них ты чувствуешь и неумолимую силу девятого вала, и магическую тишину мёртвого штиля. Глядя на эти холсты, осознаёшь, как трудны были будни моряков во времена парусного и парового флота, как сильна была любовь художника к морю и к жизни.

Однако сей рассказ - не эссе о магии моря. Нет, эта история о чуде с одним художником. С другой стороны, это история и о море Ведь случилась она в одном из живописных и милых взору и сердцу городков, которые часто встречаются на побережье и которые любому могут поведать какую-нибудь романтическую историю.

Однажды летом Тит Гаган, ибо так зовут нашего героя, отправился на море. Лет тридцати пяти от роду, высокий, но сутуловатый, Тит не выделялся среди своих сверстников, живущих в шумном и сверкающем яркими огнями городе, ни внешностью, ни поведением. Даже его работу, а был он инженером-программистом, в наше время нельзя считать редкой. И всё же молодой человек нёс в себе зёрнышко чудесного: с детства он любил рисовать и при первой же возможности рисовал карандашами и пастелью в своём альбоме.

Тем летом Гаган вдруг вздумалось побывать на море и набросать несколько этюдов к будущим пейзажам. Судьба была благосклонна к нашему художнику, и вот в самом начале июля Тит прибыл в тихий маленький городок и поселился у своей знакомой. Здесь ему были обеспечены все условия для труда и отдыха: тёплое синее море; великолепная нежаркая погода; приятное общество; вкусная и свежая пища. Да и сам городок словно пропитался флюидами милого ненавязчивого романтизма, так что оставалось только выбрать место для любимого занятия графикой.

Именно поэтому он на следующий после приезда день отправился на прогулку. Зелень садов и Портового бульвара, благоухание плодов и цветов, тихие завораживающие звуки сопровождали нашего героя. Невысокие дома в пастельных тонах, барочные особняки и церкви между ними, блестящие струи фонтанов так и просились в альбом. Не важно, в какой технике рисунок выполнен, в любом случае везде ощущалось нечто мистически прекрасное.

Наш герой вышел за город, но ощущение прекрасного не покидало его. Синее бескрайнее море, маяк и причал вдалеке, пляж и редкие сосенки – всё создавало неповторимую атмосферу для творчества и душевного отдохновения. Однако этому отдыхающему жителю мегаполиса чего-то не хватало, и он продолжал странствовать до самых сумерек.

Уже в темноте горожанин вернулся в свою комнату. Вернулся усталый, полный приятных ощущений, но недовольный результатами поисков. Вернулся и сразу лёг спать. Сон был лёгким, ночь – тихой и безветренной, поэтому проснулся Тит бодрым и полным сил.

После завтрака отпускник продолжил свои изыскания. Если вчера изучение проходило налегке, то сегодня в сумке через плечо было всё, что могло пригодиться в таком деле, как поиски натуры для пейзажа.

Никто не ведает, чем могло закончиться второе путешествие, но по воле провидения Тит направился в сторону гор. Похоже, кто-то свыше благоволил к нему, и на первом привале интуиция заставила странника получше присмотреться к окружающему.

Молодой Гаган находился на косогоре ближайшего Замкового холма, на ровной естественной площадке овальной формы. Выше, там, где кончалась дорога, зелень деревьев скрывала руины того, что некогда именовалось Замком. Здесь же ничто не намекало на присутствие какого-либо строения, кроме панорамы города. Несколько валунов, крепкий пенёк да причудливо изогнутая сосенка на краю. Вот и вся картина. Но было что-то удивительное в том, как смотрелось низенькое деревце на фоне приморского пейзажа.

Тит Гаган присел на нагретый солнцем пенёк, включил плейер, достал бинокль и стал смотреть через него на город и море. Словно по волшебству приблизились красные крыши домов, позолоченный купол Троицкого собора, мягкая синева моря, у горизонта сливающаяся с голубым небом. Тем временем песня закончилась, началась другая. Известный певец рассказывал о любви к девушке по имени Марина. Хотя мелодия эта была уже давно у всех на слуху, но в душе одинокого Гагана она затронула тонкие нити воспоминаний.

В памяти всплыл старый, постройки второй половины XIX века, дом с эркером и камином на нижней лестничной площадке, расположенный на углу Дегтярной и 7-ой Советской улиц в питерском районе Пески, в котором наш герой родился и жил до седьмого класса. Промелькнули лица родителей и учителей, друзей и девушек. Наконец вспомнились нежные облики сестёр. К каждой из кузин он испытывал трепетную любовь, каждой желал счастья, хотя мало говорил об этом и не оказывал, по его мнению, должного внимания.

Однако нынче память молодого человека заострилась только на одной – на Марине. Будучи лет на десять младше, кузина была прекрасной девушкой. Высокая, статная, она могла послужить моделью для Рафаэля и Тициана. Формы бюста волновали мужские сердца и взоры. Элегантность одежды, будь это юбка с блузоном или сарафан, стала эталоном у девушек округи.

Часто на даче Тит любовался загорающей неподалёку сестрой. Овальное личико увенчивало изящную шею. Линии девичьего тела настолько пропорциональны и правильны, что напрашивается ассоциация с Афродитой. Пышные светло-каштановые волосы, волнами ниспадающие на спину и плечи, только усиливают этот эффект. Также притягательны и Маринины глаза; иной поэт мог сравнить эти очи с сияющими серыми звёздочками. К тому же они имели такой своеобразный разрез, что казалось, будто Марина всегда улыбается. Ланита и уста кузины так и просились, чтобы их поцеловали.

Наблюдая за девушкой, Тит мечтал просто прикоснуться к бархатной коже, погладить волосы, щёки и шею, провести рукой по плечу. Нередко Гаган думал о том, каким сокровищем будет обладать суженый Марины.

Незаметно миновал полдень. Поэтому, когда воспоминания прекратились, настала пора обеда. Сидя на ровном срезе дерева и слушая негромкую мелодию, житель мегаполиса перекусил горячим кофе из миниатюрного термоса и слойкой. Но время летит, и чтобы не упустить его совсем, Тит Гаган достаёт альбом, карандаши и начинает рисовать.

По замыслу автора, рисунок должен отразить неповторимость и очарование увиденного. В центре – забавное дерево, в чём-то схожее на деревянную куклу, одетую в зелёный наряд. Приближенные к растению крыши домов, купол храма и изогнутая линия побережья задумывались как фон картины. Была надежда, что правильно подобранная палитра усилит эффект и поможет донести очарованное настроение художника до зрителей.

Минута-другая, и на девственно чистый лист бумаги легла первая линия, затем вторая и третья. Но что это, что за чудо?.. Нежданно для автора рисунок совсем меняет содержание. Вот вместо пляшущего штамба и в другом месте возникает овал, на нём бегло намечаются глаза, нос и рот. Добавляются две плавных линии, а к ним – ещё две; и теперь можно смело предположить, что это будет портрет девушки.

Молодой график творил и с изумлением наблюдал за происходящим. «Это рисую я?! – думал сидящий на пеньке, продолжая свою работу. – Надо же, я рисую портрет (а надо Вам заметить, Тит Гаган ни разу за всю свою жизнь не написал чей-либо портрет). Причём рисую без замысла, без всякой подготовки. У меня даже натурщицы в помине нет...»

Между тем рисунок приобретал более конкретные черты. Так появились прямой носик, скобки бровей, губы как у Моны Лизы, позже – шея и цепочка на ней с кулоном в виде сердечка-ракушки, плечи, руки, блузон апаш, юбка миди. И только в самом конце – глаза, одновременно лукавые и задумчивые. Глаза, в которые хочется смотреть и смотреть.

В какой-то миг художник прервался. К данному моменту композиция рисунка чётко обозначилась. Женская фигура занимала добрые две трети листа. Судя по наброску, девушка сидела на валуне у моря и смотрела куда-то вдаль, в сторону прибрежных дюн. За её спиной и чуть сбоку полная луна серебрила морские воды и мелкие «барашки» на них, посреди всего этого плыла русалка в обнимку с дельфином.

Вглядываясь в изображение, Тит всё больше и больше убеждался в том, что это не просто портрет какой-то эфемерной девушки, а облик реально существующей живой красавицы. К концу изучения он уверенно мог сказать: это портрет сестры Марины. Уж слишком близким и знакомым было лицо на бумаге, слишком уверенно эти черты воплотились в альбоме. Чувства при виде рисунка также возникали тёплые, нежные и трепетные.

Рассматривая творение, молодой художник вспомнил, как однажды встретил Марину в ближайшем универсаме. Помнится, была середина апреля. Тит закупал продукты на очередную неделю и заодно задумался о гостинце родителям, годовщину свадьбы которых предстояло отметить в ближайшие выходные. Пока он мучался в раздумьях, никто и ничто не могло отвлечь его от мыслей. Марина же вместе с подругами зашла в магазин, чтобы подготовиться к очередному уик-энду. Тогда наш герой был столь погружён в себя, что даже не заметил сестру вблизи. Пришлось привлечь внимание голосом. Немного поговорив, они в тот день разошлись каждый по своим делам и увиделись только летом на даче.

Миновали воспоминания. Время давно перевалило за час. Настала пора обеда. Пара бутербродов с колбасой и горячий, из кружки-термоса, кофе и приятная музыка – вот всё, что нужно неприхотливому человеку.

Обед прошёл. Тит посидел на валуне с полчаса и затем прогулялся. Сначала поднялся на вершину холма, изучил руины Замка и по серпантину спустился в город. Побродил по улицам и ближе к вечеру вышел к морю.

Здесь его ожидало очередное чудо. Прямо перед художником, у самой кромки воды, - невысокий валун. Невысокий – в том смысле, что на нём очень удобно было бы посидеть и послушать плеск волн. Такой гранитный камень, пёстрый и в трещинках. Вроде бы не редкость в приморье. Однако было нечто, что заставило Тита присмотреться.

Присмотрелся, отошёл на несколько шагов назад, поглядел с боков. Одним словом, изучил со всех сторон. Вернулся в исходную точку, повторно пригляделся, на секунду задумался, достал из сумки альбом и раскрыл его. Раскрыл на рисунке, который рисовал в начале этого дня.

«Так и есть, – подумал молодой Гаган, сравнивая изображение с явью. – Несомненно, это тот самый камень. Не хватает лишь девушки».

Пока убирал альбом обратно, судьба вновь выкинула фортель: на валуне сидела девушка в матроске. Вроде бы и не красавица, но и не уродина. Рост чуть выше среднего. Возраст вообще трудно определить на взгляд, а спрашивать бестактно. Как говорится: «Девушка есть девушка». Только вот глаза, лукавая такая улыбка и само лицо таили в себе невероятную притягательность для нашего художника. Притягивало не что-либо особенное в овале девичьей головки, а непостижимое сходство с Мариной. Словно кузина, слегка изменив внешность, перенеслась из мегаполиса сюда, на берег моря, где до уха доносятся плеск волн, крики чаек и далёкие гудки кораблей.

– Здравствуйте, – не растерялся молодой Гаган. – Меня зовут Тит. Я могу вам чем-нибудь помочь?

Сидящая моргнула, чему-то улыбнулась и ответила:

– Сама не знаю, можете вы мне помочь или нет. Главная незадача – с именем. Столько имён. И каждый называет по-своему. Вот и сейчас думаю, какое имя вы мне дадите?..

Хотя Титу Гагану такой пассаж в разговоре показался немного чудным, уходить просто вот так, по-английски, представлялось невежливым.

– Честно говоря, ситуация непростая. Имён уйма, и все они по-своему очаровательны. Однако в данный момент мне на ум всего одно имя – Марина. Если оно не по нраву, извините, но другого я вам предложить не могу.

– Да, имя вроде бы и простое, редким тоже не назовёшь, но мне оно, Тит, нравится. У меня возникла неожиданная, спонтанная просьба: проводите меня домой и, поскольку живу я далеко-далеко, заночуйте там.

– Извините, милая девушка, но я лучше откажусь. Пускай моё сердце никем не занято, но думаю, так будет верней и правильнее.

– Что же, Тит, да будет так. Чувствую, говорите не в обиду мне, а как велит душа и сердце. И потому не корю. А в знак благодарности я вам погадаю.

Не дожидаясь ответа, девушка каким-то чудом оказалась рядом. Затем провела правой рукой по лицу, шее, груди, пристально поглядела в глаза. Перенеслась назад, к валуну, присела рядом на корточки и оттуда ещё раз окинула взором горожанина.

– Имя у вас весьма неординарное. Похоже, именно оно вам помогает в трудные минуты. Внешность тоже, можно сказать, обыкновенная. Так что добавить можно немногое. Например, фамилия Гаган совсем вам не идёт. И не спрашивайте, как я узнала фамилию. Поясню одно: в старину словом «гаган» обозначали важного, надутого человека. По-моему, это никаким образом с вами не вяжется. Может быть, вы и малоразговорчивы, упрямы, замкнуты, но на гагана не тянете, – после этих слов красотка совершила действия, о которых принято говорить: «Вот так учудила девица».

Не оборачиваясь, неуловимым скользящим движением она забралась на камень, встала там и прыгнула. Прыгнула в море за спиной. Тит аж рот разинул от изумления, глядя на такое чудо. Мало того, что новая знакомая прыгнула спиной, так она ещё описала в воздухе диво-дугу. Пологую такую линию... конец которой - где-то метрах в пяти от точки старта. Не менее художника поразили и метаморфозы девицы. В точке апогея ноги вдруг срослись, испарилась и матроска. Так что позже молодой Гаган вспоминал: «Да. Я видел живую русалку, точнее, морскую деву».

«Марина. Надо же, вот как получилось, – подумал про себя наш отпускник из Питера, собираясь идти к дому. – Имя ей и вправду подходит [1]».

Едва молодой человек сделал два-три шага, как услышал позади громкие всплески, словно в сети билась крупная рыба. Обернувшись, увидел в полосе прибоя свою крестницу. Через секунду-другую донеслось:

– Тит, погодите. Подойдите поближе, мне надо сказать вам ещё несколько слов, а вот надрывать голос при этом вовсе не хочется.

Гаган выполнил столь простую просьбу. Русалка между тем чуть отдышалась и к тому моменту, когда гулёна остановился у кромки воды, продолжила свою речь:

– Знаете, Тит, у меня появился другой каприз. Дай-ка, сделаю вам что-нибудь приятное, подумала я, преподнесу подарок, например. А у нас в обычае претворять задуманное. Другое дело, что дар мой именно вам ни к чему. Нам, морским девам, знакома людская мудрость, поэтому на самом деле сувенир мой будет не лично вам, а той, о ком ты думал весь день сегодня, чьё имя мне подарил. Вот вроде бы и всё. Счастья тебе, сын Адама. Лови и передай своей кузине мой дар, – с этими словами морская нимфа размахнулась и кинула в сторону берега нечто блестящее, затем подпрыгнула, перевернулась в воздухе и, подобно играющему дельфину, поплыла в спокойное открытое море.

Художнику повезло: русалкин подарок на диво точно пролетел дистанцию метров в десять, звякнул о валун и отскочил прямо в руки молодого человека. Взглянув туда, наш отпускник несколько опешил.

В ладонях лежала расчёска. Обыкновенная девичья расчёска. Правда, плавный изгиб поперечника, вполне ощутимая весомость и инкрустация в виде плывущей русалки говорили о том, что это не просто расчёска, а скорее даже дорогой гребень. Однако Гагана поразил не сам предмет, а то, как он поблескивал на солнце. Блеск этот был металлически желтым, а иногда отливал красноватым или рыже-апельсиновым.

«Вот тебе и крестница. Удивительное создание», – только и подумал Тит Гаган, удаляясь от кромки воды.

Тем временем потихоньку начинало смеркаться. Море, небо, земля и всё вокруг погружалось в загадочную сумеречную полутьму. По всему городу зажигались фонари.

Вскоре после того, как зажглась последняя лампочка на Портовом бульваре, наш отпускник вернулся домой. Здесь он за кружкой вечернего чая узнал ещё кое-что о виденной им морской деве.

– Знаешь, Тит, тебе действительно сказочно повезло, – сказала знакомая хозяюшка. – Мало кому до сих пор доводилось видеть и тем более разговаривать с русалками. Некоторые, правда, получали дары от морских дев, но чаще для себя лично. Поговаривали, иные даже женились на этих красавицах, создавали семьи, заводили детей… Что же касается метаморфоз, то тут нет ничего удивительного. Как говорится, скажи мне, кто твоя родня, и я скажу, кто есть ты сам. По мне так это было одно из простых превращений. Думается, правнучки Протея, малоизвестного морского божества и мастера перевоплощений, вполне могут отмочить и нечто более фантастичное…

В тот памятный вечер разговор не раз возвращался к русалочьей теме. Однако самое главное было уже сказано.

В принципе автору строк не так много осталось добавить. На следующий день Тит закончил портрет своей кузины, точнее, раскрасил его имеющимися подручными средствами. Может быть, получилось не очень ярко, но, по мнению самого автора, очень мило и душевно, а по возвращении в родной мегаполис он подарил рисунок и чудо-гребень сестре.

На этом я, дорогие читатели, заканчиваю сие повествование о художнике, его сестре Марине и морской деве.

[1] Имя Марина в переводе с латыни означает «морская».

Обращение к Тамаре

Заканчивалась первая мартовская декада. Естественно, погода была капризной, словно маленькая девочка: шёл то мокрый снег с дождём, то пороша, то просто на голубом небе светило солнце. Асфальт на улицах то и дело превращался в тёмную чавкающую под ногами жижу. В общем, весна потихоньку вступала в свои права.

Ночь же являлась своеобразной ширмой между прошедшими сутками и наступающими. Именно ночью погода и решала, какой она будет завтра.

Ночь – также время для самых сокровенных деяний. В эти несколько часов чаще всего происходит зачатие новой жизни. Не случайно самое тёмное время суток в средние века выбирали для оккультных наук и магии.

Итак, на город опустилась тихая ночная мгла. Хотя во многих домах ещё светились окна, однако большинство горожан уже пребывали в царстве загадочного Морфея. В числе тех, кто отходил в ту ночь ко сну, были и наши герои, мужчина и женщина лет тридцати пяти.

Старый дом-«кораблик» где-то на Гражданке, шестой этаж. Обыкновенная однокомнатная квартира, каких много в подобных питерских домах. Женщина по имени Тамара уже второй раз проводила ночь вместе со своим избранником. Поэтому нет ничего странного в том, что в просторной комнате на диване, тесно прижавшись друг к другу, наши герои засыпают, как и неделю назад, в обнимку и с трепетом на сердце.

Так пролетело полтора-два часа. И вот среди тишины, изредка прерываемой шумом проехавшей под окном машины, зазвучали слова. Приподнявшись на локте и любуясь изумительным существом рядом, мужчина говорил тихо и робко. Временами его речь сбивалась, но через минуту слова вновь обретали силу и смысл, перетекая в изначальное русло.

«Спи, Тамара, моя финиковая пальмочка, единственный дорогой человечек. Спи, Тома, и пусть тебе приснится нечто чудесное. Ведь завтра будет месяц, как мы встречаемся. Спи, моя милая женщина, а мне надо так много тебе сказать. Сказать о том, что ты значишь для меня. Многое надо сказать, а сказать об этом глаза в глаза до сих пор стесняюсь. И потому говорю это сейчас, когда ты сладко похрапываешь рядом. Надеюсь только, твоё подсознание всё же сохранит хоть капельку из того, что произнесу.

Завтра, а может быть уже сегодня, месяц с того памятного дня, как мы с тобой впервые увиделись. У меня нет для тебя подарка, так пусть моя ночная исповедь, монолог неизбывного романтика и мечтателя будет моим подарком той, с кем я хотел бы связать свою жизнь и судьбу.

Тома, много раз я говорил, что ты мне нравишься. И не раз ещё повторю. Ведь на самом деле ты мне понравилась уже на первом нашем рандеву. Пусть ты сама считаешь себя отнюдь не красавицей, однако, по-моему, эпитета «симпатичная» мало для такой женщины, как ты, Тамара.

Загадочные глаза. Лукавый ротик. Пышные формы. Умение красиво и в то же время скромно одеваться. Приятные манеры. Такой я вижу и ощущаю тебя. И потому снова говорю: «Тома, ты привлекательная, милая сердцу и душе женщина. Рядом с тобой мне всегда тепло и уютно, мне не хочется тебя отпускать даже на часок. Честно говоря, подумываю о том, как бы нам пожить хотя недельку вместе. Каждый раз чувствую твою ласку и нежность, искренность и открытость, душевную поддержку любого моего решения».

Боже мой, Тома, я бесконечно благодарен тебе за всё... За твой первый шаг навстречу, когда собралась приобрести билеты в Ледовый дворец в Татьянин день. За необыкновенное понимание и приятие меня таким, каков я есть, со всеми моими заскоками. За удивительное доверие, начиная с нашего первого свидания, за игры ладонями, в которые ты так изумительно вписалась, за редкие прикосновения до твоего круглого личика. За нежные поцелуи, что так загадочны и естественны. За дни, за интимные вечера и ночи, когда ты безраздельно доверяешься мне как женщина, доверяешь моим устам и ладоням всю себя, сокровенные свои местечки...

Тома, я благодарен тебе бесконечно. Благодарен всем твоим ипостасям: человеку, личности, женщине. Благодарен и несколько стесняюсь... Принимаю тебя такой, какая ты есть на самом деле: полноватой и оттого похожей на Винни-Пуха или Сову из произведений Алана Милна, симпатичной и привлекательной, скромной, тёплой и уютной, хозяйкой в своём и моём доме и потому нередко смущаюсь...

Смущаюсь от разницы между «Я», каким ты меня воспринимаешь сейчас, и «Эго», каким могу оказаться на самом деле при более близких отношениях. Да, романтичная мечтательность, нежность и доверительность не канут в небытие. Наверняка, также останется при мне и тяга к сочинительству; может быть, и ты приобщишься с моей подачи к этому занятию. Ведь осознавать себя творцом целого, хоть и миниатюрного мирка – это настоящее чудо. Не боюсь я и попрёков в лености. Нет, Тамара, честно говоря, меня смущают мои желания и фантазии. Боюсь, произнеся их, попросив тебя о чём-нибудь потаённом, оскорбить твои чувства и осквернить чистоту, опорочить твоё представление обо мне. Вероятно, я действительно более раскрепощён в интимном плане, поэтому моё воображение так часто и так вольно разыгрывается. И хотя мои фантазии не выходят за пределы нашей камерной мизансцены, но всё равно робею и смущаюсь в эти минуты перед тобой.

С подобным смущением, трепетом в душе целую и ласкаю тебя, касаюсь и глажу уголочки твоей сокровищницы. Думаю, каждому мужчине приятно ощущать, как под его губами и пальчиками набухают ягодки сосков, наливается и начинает истекать любовным соком женское лоно... Ласкаю и, как не парадоксально, побаиваюсь. Боюсь разочаровать тебя, оказаться не на должной высоте. Боюсь, в конце концов, относительной своей неопытности; ведь до сей поры я так и не познал ни единой женщины...

Поводом для смущения и робости также служит боязнь не распознать собственные чувства и пропустить момент признания. Пожалуй, это самая чувствительная слабина в моей одинокой душе. Поэтому доверяюсь тебе и прошу лишь об одном. Прошу в тот миг, когда проснутся твои сердце и душа, когда ненароком уловишь проблески моих чувств, поговори со мной. Просто поговори со мной о том, что творится у тебя в душе, какие сердечные мои сполохи почувствовала...

Вот вроде бы и всё, Тома. Спи, моя милая и ласковая женщина, и пусть три заветные сестрички: Любовь, Вера и Надежда – озарят твою жизнь и помогут нам быть вместе на всю оставшуюся жизнь».

Речь закончилась, и мужчина возвращается в исходную позу. Правда, прежде он совершает несколько простых и вполне естественных действий. По пути к подушке его голова словно ненароком откланяется от прямого маршрута и оказывается на уровне женской головки. Здесь мужчина наклоняется ниже и целует. Мужские уста невесомо, почти неощутимо касаются женского чела, левой брови, века, ланита и... как мотылёк садится на душистый цветок, любимых мягких губ. И только потом мужская голова оказывается на подушке, лицом к лицу с Тамарой.

Однако и тут мужчина не унимается. Правая рука на миг-другой ложится на женское бедро, поглаживает его и осторожно заходит на внутреннюю сторону. Стоит отметить, в эту ночь оба спали в костюмах Адама и Евы. Трепетное поглаживание тёмного руна.

Затем мужская длань также осторожно отправляется выше. Вот ямочка пупка, тёплый манящий животик. Наконец, все ещё твёрдая набухшая ягодка на апексе бюста. Только ласки и ничего больше...

Настало утро. Утро ясного солнечного дня. Как можно было догадаться, первой проснулась Тамара, а её кавалер – позже. Мужчина проснулся спустя минут пять-семь, проснулся и открыл глаза. Открыл глаза и... оказался в плену Тамариных загадочных глаз.

Вы спросите: что же было дальше с нашими героями, как сложилась их дальнейшая жизнь? Позвольте хоть однажды сокрыть ответ от Вас, мой уважаемый читатель. Кто знает, может быть, Вы сами придумаете продолжение моей истории. Или случится чудо, и кто-нибудь из нас, в том числе и автор сих строк, очутится в ситуации, подобной описанной выше. Если же с человеком случится такое чудо, то нюансы последующей истории личных взаимоотношений двоих поистине трудно предсказуемы.

Поэтому история данная так и заканчивается на загадочной будоражащей Ваше воображение и рассудок ноте. Любите, доверяйте чувствам и людям вокруг, надейтесь и стремитесь к взаимности, дорогие мои читатели.

Слово о Либуше

– Мама, папа, расскажите мне сказку.

Родители переглядываются, чему-то лукаво улыбаясь.

– Хорошо, дочка. Только помни, жизнь порой интереснее и прекраснее сказки…

Среда, четверг: знакомство с Чаровом

Зовите меня Стерх Елишка, И это не псевдоним, а имя и фамилия по паспорту. Я корреспондент журнала «Заозерский вестник».

Однажды, в разгар бабьего лета, мне поручили написать очерк про очередной Заозерский фестиваль. Задание есть задание, но про Чаров (где фестиваль проводится) знал мало и потому решил расширить кругозор. С этой целью выпросил у приятеля путеводитель по краю, нашёл там нужную главу, выделил и прочитал приведённый ниже текст.

«Впервые Чаровское озеро и окрестные селения упоминаются в летописях Смутного времени. В тот период нашей истории местные жители собрали и снарядили отряд, который в составе войск Минина и Пожарского участвовал в освобождении Москвы от поляков.

Следующее упоминание относится ко времени царствования Алексея Михайловича. Вскоре после раскола здесь, вдали от весей и трактов, при впадении в озеро реки Чары, возникла Свято-Троицкая обитель староверов, а неподалёку, в устье реки Тиши, – женская Богородицкая обитель.

Удалённость от городов и мирная жизнь поселенцев сыграли свою роль в судьбе этого уголка Заозерья. Долго никто не тревожил братьев и сестёр христовых, и только при Екатерине Великой началось повторное освоение и заселение Заозерья…

Ныне Чаров, раскинувшийся по берегам рек Чары и Тиши, примыкающие к нему лесопарк и Ведовий лес по праву считается одним из самых красивых уголков Северо-Запада России…

Для многих единственной нитью, связывающей Чаров с внешним миром, является Новочаровское шоссе. Эта ветвь Святоозерецкого тракта начинается сразу за Белорощей, по хорде пересекает ближайший сектор Ведовьего леса и заканчивается на самом берегу Чаровского озера.

Если же Вы решите изучить окрестности лучше, то начинать поход советуем именно из Чарова. Ведь отсюда берут начало гравиевые Полесская и Старочаровская дороги, с двух разных сторон огибающие озеро и пересекающие Ведовий лес насквозь по двум расходящимся диагоналям…

С тех пор каждые пять лет в Чаровском дворце культуры и творчества, гордо именуемом Парнасские палаты, и на территории примыкающего парка проходит Заозерский художественный фестиваль. Во время данного праздника искусств можно не только увидеть воочию произведения живописи и скульптуры, но и услышать новые творения местных композиторов, посмотреть на выступления различных творческих коллективов...»

Честно говоря, информации я получил мало, но кое-что всё-таки смог почерпнуть. Вдобавок по Интернету скачал в свой ноутбук карту местности от Белорощи до Чаровского озера и вокруг, а на утро отправился в путь.

Собственной машины у меня нет, поэтому добираться пришлось на перекладных. На обыкновенном стареньком «пазике» доехал до Белорощи, а уж оттуда решил пройтись пешком; за благо расстояние до Чарова – «детское», каких-нибудь пятнадцать километров.

Итак, ясное сентябрьское утро, точнее, четверть десятого. В воздухе ощущается необычайная свежесть и почти летнее тепло одновременно. Кроны деревьев ещё вовсю зеленеют, и лишь изредка можно заметить группку красных или жёлтых листков. Неповторимость пейзажа усиливается тем, что разноцветные строения и река Тиша играли в прятки со стройными берёзами, от обилия коих данное местечко и получило своё название.

Налюбовавшись, пересекаю Святоозерецкую дорогу и иду по Новочаровскому шоссе. Вокруг темнеют ели и сосны, дубы и клёны, а между ними покачивают ветвями рябины, берёзки и осины. Зелень деревьев сменяется сполохами красного, жёлтого и оранжевого. В подлеске, мелькают перистые папоротники. Иногда краем глаза замечаю полянки, окрашенные в более светлые тона. Душа просто ликует, глядя на такую красу. Погода же по-прежнему одаривает чистым голубым небом и сказочным теплом.

В приподнятом настроении не замечаю, как вышел за чертоги леса. Прямо передо мной расположился Чаров. Судя по карте и тому, что открылось взору, шоссе извивалось между прибрежными увалами и подбиралось к городку со стороны Богородицкой обители. Низенькие, не выше пяти этажей, дома, причудливые коттеджи составляют базис городка. Здесь, как и в Белороще, строения играют в прятки с зеленью частных садов и бульваров. Поэтому ориентирами являются маковки городских церквей.

Номер забронирован заранее, до вечера ещё далеко, и я решил прогуляться вокруг озера. Заодно можно было подробнее изучить архитектуру местечка. Так что, недолго думая, на ближайшей поперечной улочке свернул налево. Туда, где, судя по карте, начиналась Полесская дорога.

Как и ожидалось, строения здесь мало отличаются от застройки в провинции. Те же стандартные «коробки». Даже таунхаусы на шесть-восемь семей ничем не примечательны. Сельские домики с садом, огородом и хозяйственным блоком тоже были стандартными. Однако было в них нечто такое, что заставило меня присмотреться.

Пролетело минут пятнадцать, затем полчаса… И тут меня осенило: все здания, даже кирпичные пятиэтажки, имеют свой собственный декор. Мозаики, витражи и панно, различные орнаменты и граффити украшают не только дома, но и ограды участков. Бордюры клумб и газонов также смотрелись красочно благодаря кладке из кирпичей разных оттенков и росписи поребриков. Приглядываешься глубже, обнаруживаешь: на самом деле тут вовсе нет шаблонной застройки, а сплошной авторский дизайн. Просто такие элементы, как башенки и флюгеры, забавные фигурки на крышах и картуши [1] на фасадах, не сразу бросаются в глаза. Вот и кажется, будто в архитектуре этого поселения всё строго регламентировано.

Помимо этих нюансов, были и другие мелочи, радующие глаз. Например, скульптуры и фонтаны на зелёных улочках Чарова. Или горбатые мостики через Тишу и Чару. Альпинарии и японские пейзажные садики.

Спустя минут сорок я вышел на берег озера. Вышел как раз на то самое место, где брала своё начало Полесская дорога. Прямо туда, где Каштановая улица примыкает к ивовой рощице, а та отделяет городок от Ведовьего леса.

Началась прогулка по аллеям и тропам Ведовьего леса. Целых три часа длился своеобразный променад по заповедному массиву Заозерья. Солнечное дефиле вдоль берегов одного из чудесных водоёмов края.

Зарядившись светом, энергией и новыми впечатлениями, усталый и довольный, я вернулся в Чаров. Вернулся, чтобы назавтра выполнить порученное мне задание – посетить Парнасские палаты, в помещениях которых выставлены творения местных авторов, и написать статью об увиденном.

Пятница: знакомство с Либушей

Пятница. Последний будний день, а заодно и последняя возможность посетить выставки на текущей неделе.

Быстро встаю, делаю зарядку и сбегаю по лестнице с пятого этажа в ресторан гостиницы «Светлана». Думал, что буду если не первым посетителем, то, по крайней мере, войду в состав первого десятка. Ошибся – за столиками и у стойки даже при беглом осмотре можно насчитать человек тридцать. И всё равно захожу и пристраиваюсь в хвост очереди.

Где-то через полчаса я, сытый и бодрый, покидаю здание гостиницы. Хоть по календарю – сентябрь, но погода и сегодня радует чистым небом и теплом. Скорым шагом иду по зеленеющим улицам, и вскоре передо мной виднеются Парнасские палаты, конечная цель моего путешествия.

Палаты расположились на берегу Чары, посреди небольшого сада. А напротив белеют стены Свято-Троицкой обители. Да и сами палаты выстроены в древнерусском стиле. Точнее, я увидел настоящие каменные хоромы с подклетом и двумя теремами. Особенностью данного строения были окна. Большие и зеркальные, они способствовали лучшему освещению интерьера и при этом не позволяли снаружи увидеть внутреннее убранство помещений.

Подхожу и выясняю: главная выставка – на самом верху. Однако, исходя из задания, нужно увидеть не только главную экспозицию, а по возможности и все другие. Поэтому начинаю свой обход снизу, с подклета.

Здесь – выставка работ по скульптуре и деревоваянию. Высокий потолок, светлые стены и роспись в нежных тонах естественным образом увеличивали пространство залов. Вечером для решения этой задачи, похоже, служили люстры и резные светильники. Сейчас – около полудня; и всё внимание посетителей сосредоточено на экспонатах.

Лешие, лесовики иначе, и водяные, русалки и кикиморы. Журавли и цапли, звери, змеи и рыбы. Простые люди и былинные герои. Все эти персонажи существовали тут бок о бок и создавали неповторимую сказочную атмосферу. Были ли резные изваяния разукрашены или только покрыты лаком, стояли статуи сами по себе или гармонично входили в состав какой-нибудь композиции – они в любом случае захватывали всё ваше внимание.

На следующем этаже – экспозиция изделий местных промыслов и выставка детского творчества. И опять вас охватывало чувство волшебного восторга и умиления, вы вновь словно погружались в мир рукотворной сказки.

Наконец через полчаса я добираюсь до цели - верхнего терема. У самого входа – афиша: женский портрет в окружении неких сказочных животных и растений. Однако больше всего меня поразило не объявление, а имя и фамилия художницы. По-моему, они звучали премило: Либуша Милкова.

Сразу вспомнилось, что в одной славянской стране живёт красивая, некогда молодая актриса по имени Либуша. Тут же возникли ассоциации с прелестной ундиной, бедной девушкой-проказницей и неприступной принцессой [2]. Через несколько минут ассоциации скрылись в подсознании, я отошёл от афишы и направился вглубь выставочного зала.

А там – настоящее царство живописи и искусства. Произведения всех форм и размеров. Графические работы, выполненные акварелью, сепией и пастелью. Все цвета радуги, непередаваемые оттенки. Тематика поражает разнообразием: портреты и пейзажи, анимализм и сюжеты из легенд и преданий. Мне показалось, здесь любой мог найти творение по своему вкусу.

Так случилось со мной. Верхний терем Парнасских палат я, наверное, обошёл раза три. Всё увидел и рассмотрел, многое понравилось. Естественно, по ходу в блокноте делал заметки для своего очерка. И уже собирался уходить, как вдруг застыл при взгляде на рисунок, висевший передо мной.

На глянцевой бумаге, формат метр на полтора, - грациозно танцующий журавль на фоне зарослей и восходящего солнца. Птицу отличают снежно-белое, с чёрными «перчатками» на краях крыльев, оперение и розовая полумаска с изогнутым вниз клювом. Ноги начинаются короткими белыми «штанишками» и имеют тот же розовый колер, что и птичья личина. Ничто не указывало на пол журавля, но я почему-то решил, что это самец.

Не ведаю, сколько я так стоял напротив картины, но из-за забытья меня вывел женский голос. Чистый и мягкий, он прозвучал слева и чуть позади.

– Здравствуйте и извините, если Вам мешаю. Просто Вы стоите здесь четверть часа и, похоже, никуда не собираетесь. Не хочется Вам увидеть другие полотна и рисунки, ничего не хочется, – едва закончилась речь, я обернулся и постарался лучше рассмотреть говорившую.

Рядом, в полушаге от меня, стояла шикарная женщина лет тридцати пяти. При росте метр и три четверти её пышные формы выигрывали. Чёрный с серебряной отделкой костюм и нежно-лазуревый блузон скрадывали полноту.

«Какая привлекательная женщина, – думал я, глядя на стоящую рядом. – К тому же телосложением ладная. Наверное, душа тоже прекрасная. И одеяние ей очень идёт. Просто прелесть, сказка наяву!»

Между тем взор вновь заскользил по женской фигуре. На минуту-другую взгляд остановился на волнующих выпуклостях бюста. Повторно полюбовался растительным орнаментом на кофте. И вернулся выше, к лицу.

Светло-каштановые волосы, волнистые и длиной чуть ниже плеч, плавно облегали круглое личико. Брови, нос, уста – всё это делало женский облик привлекательным и задорным. При этом от внешности дамы возникла ассоциация с сытой и потому довольной, красующейся собой лисицей.

– Разрешите представиться, – между тем продолжала моя новая знакомая. – Меня зовут Либуша Милкова. Как понимаете, я автор всего, что тут можно увидеть. Естественно, меня захотелось узнать, что же Вас привлекло в данной картине. Кстати, называется она «Стерх, танцующий менуэт».

– Удивительно, – словно очнувшись от долгого сна, молвил я. – Меня зовут Стерх Елишка. Я приехал сюда написать статью о выставке для «Вестника». К сожалению, сам не знаю, что именно меня привлекло в данном Вашем творении. Может быть, совпадение названия птицы и моего имени, хотя до Вашего появления не ведал названия рисунка. Однако я не отрицаю красочности и изящности Вашей работы…

Так, слово за слово, мы разговорились и вместе обошли все помещения верхнего терема в очередной раз. Уже прощаясь, я попросил разрешения на интервью. Либуша чуть подумала, взглянула мельком на меня и согласилась.

«Пожалуйста, приходите, – уточнила художница. –– Возражений нет. Только давайте устроим всё это в не деловой обстановке, а у меня дома. Думаю, нам обоим удобнее будет встретиться завтра днём, часика примерно в два. Живу я по адресу: Старочаровская дорога, «Утиная заводь». По-моему, любой знает, как туда попасть…»

Между тем мы спустились в парк и здесь разошлись каждый по своим делам. Либуша направилась куда-то в город, я – на осмотр парка и посещение прочих мероприятий фестиваля, среди коих были концерты самодеятельности и выставки на открытом воздухе.

Вернувшись в гостиницу, первым делом разобрался с записями в блокноте и личными впечатлениями и набросал получистовик ожидаемой статьи. Затем включил ноутбук и стал изучать окрестности со стороны Старочаровской дороги, надеясь найти уголок под названием «Утиная заводь». Нашёл и успокоился в душе: кажется, найти дорогу мне не составит труда. Напоследок вышел из отеля, погулял по улицам и вечером вернулся в «Светлану». Здесь подкрепился лёгким сытным ужином, немного почитал и затем отошёл ко сну.

Суббота: визит в «Утиную заводь»

На следующий день, в субботу, около половины второго я направлялся с визитом к Либуше Милковой. Мой путь опять пролегал вдоль озера, и мною овладело очарование здешними красотами. Чары эти были столь сильными, что я чуть не пропустил нужный указатель.

Собственно говоря, указатель стоял на положенном месте – у развилки – и выглядел вполне обычно. Только вот нужная мне аллея оказалась очень неприметной, узкой и заросшей лесной зеленью. Да и указатель был выполнен по-особому, в виде волнистой стрелки.

Недолго думая, сворачиваю под крону леса. Перистые папоротники, белоствольные берёзы, стройные сосны и тонкие рябинки, можжевельник привлекали внимание. Невдалеке слышались всплески воды. Тёплая погода… Настроение было прекрасным, под стать природе.

Через четверть часа вышел к озеру, точнее, к Утиной заводи, которая и дала название участку. Сама заводь не отличалась от прочих бухточек: этакий пятачок, приткнувшийся у озера между двумя безымянными ручьями. Но вот обитатели заслуживали более пристального наблюдения.

Конечно, здесь преобладали кряквы. Однако опытный натуралист обнаружил бы тут и других водоплавающих птиц. Я, не являясь таковым, заметил лишь свиязей, огарей и казарок, но больше всего поразила парочка мандаринок. Не знаю точно, кто обитал в прибрежных зарослях, но не удивился бы, если бы там водились цапли и нарядные чомги. Глядя на водоём и его обитателей, вспоминались забавные оляпки и ярко-синие зимородки.

Думается, я бы полдня стоял и любовался, но сзади, как и вчера, раздался уже знакомый Либушин голос:

– Здравствуйте, Стерх. Вы, я вижу, любуетесь птицами. Как я Вас понимаю! Когда есть возможность, я тоже прихожу сюда и отдыхаю душой…

Ещё несколько слов, несколько шагов по аллее, и мы оказались перед домом. Простая деревянная постройка с широкой террасой и вторым этажом под островерхней крышей. Окна большие и светлые. Сразу чувствуется тепло и уют. И опять же дом чем-то напоминает сказочный теремок.

Заходим внутрь дома, проходим в гостиную и садимся рядом на диван. Прямо передо мной, на низком лакированном столике, - фотография девочки лет двенадцати. Округлое личико украшено длинными, спадающими на грудь, светлыми кудрями. Волосы со лба зачёсаны назад, и девичья мордашка из-за этого походит на сердечко. Серые глаза смотрят на мир одновременно серьёзно и таинственно. Характерное сочетание белой блузки с чёрной кофтой выдают в ней школьницу. Однако что-то в этой девочке было завораживающее.

Оторвав взгляд от снимка, поднимаю глаза и попадаю в полон. Теперь в плен Либушиного очарования, в путы естественной женской красоты.

Так получилось, что я взглянул прямо в глаза Либуши. Глаза миндалевидные и необычного, бирюзового цвета. При этом нельзя было однозначно определить оттенок радужной оболочки, так как порой казалось, будто глаза у художницы – светло-зелёные с голубым отливом. Иногда, наоборот, чудились очи аквамариновыми с малахитовым переливом.

Волшебно выглядела и Либуша. Белоснежную блузу украшали красно-золотые жар-птицы. Находясь на расстоянии вытянутой руки, приходилось изо всех сил сдерживаться, чтобы не приласкать эту женщину, не поцеловать её.

«Боже мой, – только и успел я подумать, – неужели никто не видит, как привлекательна Либуша… Если она чуток придвинется, я не удержусь, а там и до греха недалече…»

Фантазия собиралась рисовать всякие пикантные картинки, но полёт её был прерван в самом зародыше.

– Стерх, думаю, Вы заметили некое сходство между мной и этим портретом, – сказала Либуша, взглядом указывая на столик с фотографией. – Это Ксюша, моя жизнь и сказка. Сейчас она учится и потому отсутствует.

Тут же вспомнилось, что действительно при изучении девичьего портрета ощущалось сходство с моей визави.

Чтобы скрыть смущение и заполнить возникшую паузу, спрашиваю у Либуши Милковой о происхождении имени и фамилии. На вопрос получаю следующий ответ:

«Да, Стерх, я согласна: имя и фамилия у меня – оригинальные. Многие замечают, имя заимствовано у западных славян, чехов, а фамилия – у их южных собратьев, болгар.

Уже будучи взрослой, я решила получше узнать свою родословную. Покопалась в различных документах, поговорила с родственниками, их друзьями и знакомыми, поездила по миру и выяснила следующие факты.

Вероятно, родоначальником был некий Божан Милошич из старинной вольной Рагузы [3]. Предки его были небогаты, но имели вес в городе. Будучи ратманами, купцами и мореходами, они приумножали славу Дубровника и Далмации. Кровные узы связывали их не только с местной аристократией, но также с соседними Сплитом и Шкодером.

Один из потомков Божана, Георгий, родился и вырос не на Адриатике, а в Моравии. Тут он остепенился и родил детей, двух сыновей и дочь Янину.

Георгиевы потомки долго жили на берегах Моравы. Поэтому спустя поколения фамилия Милошич трансформировалась в Милош…»

Здесь рассказ художницы прервался. Нам обоим надо было перевести дух. Мы попили ромашкового чаю, поговорили о живописи и вышли из дому. Полюбовались обитателями заводи, вернулись, и хозяйка продолжила.

«Осталось Вам поведать совсем немного.

Имя же мне досталось от тёзки, Либуши Милош, бывшей одной из самых желанных невест во всей Чешской Моравии…

Копнув глубже, историю имени можно проследить до Средневековья, когда мифы и легенды причудливо вплетались в полотно истории. В частности, есть предание о короле Кроке и его трёх дочерях: Кази, Тэтке и Либуше. Если верить преданиям, именно Либуше станет вождём народа…»

Что касается фамилии моей визави, то из той беседы запомнилось следующее. Фамилия – одна из самых почитаемых в Чарове. Ведь здесь прожили уже семь поколений Милковых, а прадед Либуши, Борислав, был одним из организаторов и меценатов первого Заозерского фестиваля. Хотя никто не знает, откуда были родом первые чаровские Милковы, но в женской речи я улавливал характерные для болгар интонации.

Мы расстались около восьми вечера, таким интересным и приятным было общение с Либушей Милковой. Возвращаясь в гостиницу «Светлана», я размышлял об услышанном и прикидывал, какие сведения вставить в свой очерк, а какие отнести к сугубо личным. Раздумья продолжались и поздним вечером, когда я на ноутбуке печатал первый вариант статьи.

Печатать закончил, едва минула полночь. В окно светила яркая луна и навевала лирические мысли. В воздухе витали волшебные флюиды. Я же после работы лежал с закрытыми глазами, и мне вспоминался «Стерх, танцующий менуэт». Тот самый из Парнасских палат.

Воскресение: прощание с Чаровом

Я стоял на берегу водоёма: пруда или заводи – и любовался природой. На водной глади мирно покачивались три-четыре чайки. Ещё несколько чаек парило в вышине. Ближе к берегу игрались утки и селезни.

Величавая белая птица с розовыми головой и ногами неожиданно приблизилась ко мне со стороны и пристально взглянула в глаза. Взгляд тот был задумчивым и немного печальным и длился минут пять. Затем неожиданно птица склонила голову набок, словно увидела нечто позади меня, и произнесла мягким грудным голосом, каким был голос матушки:

– Вставай, соня. Солнце всходит, а тебя ждут…

Подобного окончания сна, конечно, не ожидалось, и потому я проснулся. Судя по розовому небосклону, шёл шестой час, а может быть, и седьмой. Ведь следить за точным временем мне всегда было как-то недосуг. Я встал у окна и наблюдал за просыпающейся природой.

Медленно розовая, как фламинго, полоса разрасталась вширь и ввысь. Постепенно проявлялись и другие краски. Вот небо заголубело. Облака стали приобретать светло-серую окраску, которая со временем сменится на молочно-белую. И на этом фоне звенели голоса птиц.

Наверное, минуло четверть, если не полчаса. Тут что-то щёлкнуло у меня в мозгу, и я засуетился, будто не в себе собрался и выскочил на улицу. В таком же сумбурном состоянии пронёсся по улочкам и… очнулся на окраине.

Я сидел на пеньке возле серебристой ивы, склонившей ветви к синей глади Чаровского озера. Судя по ощущениям, Богородицкая обитель и даже Утиная заводь остались позади. Здесь же опушка, ограниченная зарослями можжевельника, образовывала естественную сцену. А посреди – ни единого дерева или куста; лишь трава волновалась под ветром.

Едва отдышался, как пришлось притаиться. Прямо на глазах свершалось настоящее чудо. То, что творилось тогда на берегу озера, во все времена люди называли чудом.

На поляну прилетела пара величавых птиц. Их оперение отливало снежной белизной, а кончики крыльев были украшены пепельно-серыми «перчатками». По нежно-розовым лапам, шее и голове, по их осанке я признал в этих грациозных созданиях чету стерхов.

Началось волшебное действие. Парочка раскланялась, словно на придворном средневековом балу; журавли призывно покурлыкали и стали танцевать. Повороты, поклоны и приседания чередовались с прыжками, изредка адажио сменялось порывистыми взмахами крыльев. В другой миг птицы будто вальсировали в солнечных лучах.

Так продолжалось около часа. Затем очаровательные создания поклонились, обменялись трепетными любовными взглядами и улетели, осеняя небеса широкими крылами. Даже их полёт сам по себе поражал ваше воображение, настолько красивыми и величественными были их движения.

И всё время, что длилось волшебное представление, часть моего сознания и рассудка изумлялась собственно не журавлям и их магическому балету, а совсем другому факту.

«Интересно, – думал я, – откуда здесь стерхи? Если память не изменяет, этот вид журавлей встречается исключительно в Забайкалье и Приморском крае. Заозерье же далековато от Приморья…»

Однако через полчаса после отлёта проза жизни взяла своё, и я отправился в путь. Правда, для этой цели пришлось вернуться капельку назад, на Новочаровское шоссе.

Вот в принципе и вся история моего знакомства с Либушей Милковой. По возвращении я написал ожидаемую редакцией статью, но в Чаров так больше и не смог выбраться. Единственной отрадой стала интернет-переписка с художницей из Чарова и воспоминание о чудесных утренних танцах белых журавлей на берегу озера. К тому же Либуша по доброй памяти прислала мне копию своей картины «Стерх, танцующий менуэт», и теперь время от времени я любуюсь ярким красочным рисунком и вспоминаю все события моего пребывания у Чаровкого озера.

[1] Украшение на фасаде (фронтоне) дома в виде щита или свитка.

[2] Имеется в виду чешская актриса Либуша Шафранкова.

[3] Рагуза – латинское название города Дубровник.

Волшебство ночи

Праздники души. Часто они не совпадают с Днями рождений, Новым годом или другими общепринятыми празднествами. Именно поэтому многие люди их не замечают и даже не имеют представление о том, что это такое.

Между тем праздник души может длиться несколько секунд, минуту или полчаса и затем освещать настроение человека долгое время. Таким праздником может стать любой пустяк: радуга в небе; пейзаж, увиденный вдруг в новом, красочном ракурсе; прочтение любимой книги; встреча или просто звонок старому другу... Да мало ли подобных мгновений во всей нашей жизни, в каждом прожитом нами дне.

Но есть в нашей жизни и другие праздники. Настоящие праздники души и любви, которые помнят лишь двое. День первого свидания, первого прикосновения. День первого поцелуя. День первой интимной близости...

Вот и сейчас, вечером десятого ноября, заканчивался как раз такой праздник любви и души. Он и она отмечали девять месяцев со дня своего первого свидания. Скромный ужин на кухне под «Венгерские танцы» Брамса. Затем – просмотр забавного «Свидания вслепую». А завтра всем – на работу, так что по окончании фильма наступает время отхода ко сну.

Настала минута, погашен свет. Женская голова ложится на мужскую грудь, комнату окутывает тишина. Близость и тепло любимого человека ещё будоражат, но разум дал команду телу отдыхать. Тело же, как кажется, без всяких проволочек подчинилось. Через минуту-другую веки слиплись, дыхание стало ровным-ровным... Вроде бы ничего такого сделать уже нельзя.

Неожиданно в темноте возникают слова. Тихие слова произносит мужчина. Постепенно слова складываются в строки, а строки – в катрены; так рождается стихотворение. И пусть рифма там порой хромает; зато чувствуется что, песня эта идёт из самой глубины души, от самого сердца.

Спи, моё сердечко, спи, моя отрада;

Никому другому в мире так не рады.

Спи, и пусть тебе приснится, Тома дорогая,

Как живём мы вместе, милая, родная.

Спи, моя Тамара, светлым сном и мирным,

Чтоб никто не тронул словом бы обидным.

Пусть тебе приснятся, женщина родная,

Все цветы на свете, Тома дорогая.

Колыбельная лилась и журчала, словно речка на перекате. Женщина же по-прежнему спит и глаз не открывает. Слова, будто весенняя капель, проникают в сознание, и вскоре, при наличии желания, можно было бы обнаружить первые признаки появления чуда. На устах заиграла загадочная улыбка, ланита покрыл бархатный румянец, затрепетали веки.

Пусть во снах твоих розы расцветают,

А вокруг бутонов бабочки летают,

У ручья лесного единорог чтоб пасся,

Путник бы усталый чтоб водой запасся.

Я хочу, Тамара чтоб во снах своих

Ты была царицей для зверей лесных,

Чтобы в замке том прекрасном

Кров твой был бы безопасным.

Слова звучат и звучат, но теперь звучат и в мозгу спящей женщины. Подсознание же, настроившись в унисон, преображает мир сновидений.

Тамара и её кавалер оказываются на бескрайнем лугу. Всевозможные ирисы фиалки, орхидеи... Невероятная палитра оттенков. И словно сорванные ветром лепестки, вокруг порхают бабочки.

Вдали, за озером, просматривается изящное строение вроде коттеджа, обвитое ползающими розами. Светлые окна, просторные комнаты. По сути своей и стилю – райский домик для тех, кто влюблён и любит жизнь и сказку.

К дому примыкает пейзажный парк, плавно переходящий в смешанный лес. Тома и её спутник видят лишь фасад коттеджа и небольшую часть парка, но интуиция, душевная близость подсказывают им гораздо больше.

Не видя, слышат они нежное журчание лесного ручья и почему-то знают, что прохладная вода источника имеет магическую и целительную силу.

Спустя два-три мгновения слышится осторожная поступь; и мир замирает в предвкушении чуда. Секунда, вторая, третья... и из кустарника на водопой выходит единорог...

Как описать это волшебное создание, мало кто знает. И потому, думаю, процитирую одного путешественника, видевшего их вблизи и воочию и потому много знающего о них.

«Она жила в сиреневом лесу в полном одиночестве. Она была очень стара, хотя не знала об этом, и не беззаботную морскую пену напоминала теперь её белизна, а снег, искрящийся в лучах Луны. Но по-прежнему живыми и ясными оставались глаза её, и двигалась она легко, словно тень по волнам.

Она была совсем не похожа на тех однорогих лошадей, которых люди рисуют в книжках и называют единорогами. Она была меньше лошади, копыта её были раздвоены, и была Она прекрасна той древней и дикой красотой, которой никогда не было у лошадей, которой стыдливо и неубедительно подражают олени и шутовски пародируют козы. Длинная и стройная шея делала её голову меньше, чем она была на самом деле, а грива, ниспадавшая почти до середины спины, была мягкой как пух и легкой как дымка. У неё были остроконечные уши и тонкие ноги с пучками белых волос на лодыжках, длинный рог над глазами сиял перламутровым светом даже в глубокую полночь. Им Она убивала драконов, исцеляла королей и сбивала наземь каштаны для медвежат.

Единороги бессмертны. Они живут уединенно, обычно в лесу у заводи с чистой водой, в которой можно видеть отражение, - ведь они немного тщеславны и знают, что на свете нет существ, столь же прекрасных и волшебных. Единороги редко соединяются в пары, и нет места таинственнее чем то, где был рождён единорог. В последний раз Она видела другого единорога так давно, что с тех пор даже язык переменился в окрестных селах, и невинные девушки звали её уже иначе, но Она не знала ни о месяцах, ни о столетиях, ни даже о временах года. В её лесу всегда была весна, потому что Она жила в нём и целый день странствовала среди громадных буков, наблюдая за всеми, кто обитал на земле и в кустах, в гнездах и в пещерах, в норах и на вершинах деревьев. Поколение за поколением волки и кролики охотились, паслись, любили, рожали детенышей и умирали, а так как сами единороги ничего подобного не делают, она никогда не скучала, наблюдая за ними»[1].

Колыбельная льётся, не переставая ни на миг, ни на минуту. Образы, возникающие снова и снова под действием тихих переливов речи, чудесны и волнительны. Они так и просятся в сказку, феерию, фантазию.

Спи, моя Тамара, доверяйся чуду:

В грёзах и по жизни я с тобою буду.

Спи и улыбайся, милое созданье,

И тебе приснится нимф лесных собранье.

В хороводе рощи эльфы все танцуют,

А в листве волшебной голуби воркуют.

В мире снов, Тамара, плавают ундины,

Мудрые бобры строят там плотины.

Там, не умолкая, порскают сороки,

И никто не знает никакой мороки.

В той стране чудесной нету зла вовеки,

Счастливы все люди будут там навеки.

Тамара по узкому мостику переходит через речку и углубляется в парк. Справа она видит безмятежную заводь с кувшинками и лотосами, окружённую хороводом таинственных вязов.

У самой кромки воды – девичий хоровод. Лишь малость погодя, женщина осознаёт, что это танцуют соблазнительные нимфы. Ведь именно нимфы могут носить такие полупрозрачные одеяния и водить танцы с такими красавцами, какими являются светлые эльфы. А музицируют им две-три плескающиеся ундины.

С другой стороны – запруда и бобровая хатка. У поваленного дерева сгрудилась молодь. Сгрудилась себе в кружок и внимает советам мудрого «старика». Невольно задумаешься: случайно бобрята собрались вместе или нет? Может быть, бобёр-мудрец и вправду умеет говорить, а нам стоит к его словам прислушаться?

Идя по витиеватой тропке, Тома замечает воркующих в листве голубей и длиннохвостых сорок, летающих туда-сюда и трещащих о чём-то своём. Краем глаза улавливает и прочих лесных обитателей: пугливых зайцев и забавных кабанят, пушистых белок...

Образы сменяются один за другим. Время бежит, незаметно приближается утро. Когда же настанет пробуждение, кто знает, может быть, всё будет, как в последнем четверостишии колыбельной.

А на утро, Тома, сон звонком прервётся,

Голосистой птахой вмиг он обернётся.

Ты проснёшься, Тома, мило улыбаясь,

В поисках мечты лукаво озираясь.

Однако ночь ещё не уступила свои права будущему дню, и мы можем спокойно почивать и посещать страну волшебных сновидений.

И верится мне, что так будет всегда. И что также вечной спутницей людей будет Любовь, а жители Земли будут помнить и отмечать праздники души, делиться радостью, счастьем и любовью.

Тут я с Вами прощаюсь: Finita la comedia.

[1] Цитата из повести Питера Бигля «Последний единорог».

Анютины глазки

ЛЕТО!.. Пора, когда солнце, небо и погода постоянно навевают мысли об отдыхе вне дома и какого-либо помещения. Время, когда тень садов и парков, прохлада водоёмов заманивают вас по пути с работы домой. Дни, вечера и ночи, воспоминания о которых будут жить и жить.

Однако лето не в силах отменить домашние обязанности. Поэтому однажды, в пятницу утром, я начинаю уборку своей квартиры. Всё намечалось как всегда: влажная протирка мебели, работа с пылесосом, влажная мойка пола. Для того, чтобы прибираться было не так уж грустно и прозаично, включаю плейер и ставлю диск «Лучшие классические вальсы».

Таким образом, уборка проходит под прекрасную музыку Штрауса и Шопена, Сибелиуса и Брамса. Незаметно для себя, начинаю даже вальсировать. К сожалению, всё имеет свой конец и своё начало. Наступает черёд последней мелодии – «Вальса цветов» Чайковского.

И тут моё внимание привлекло что-то за окном, на улице. Вроде бы ничего необычного, всё – как всегда: облачки-барашки играются в догонялки, ветерок мягко колышет листву на деревьях... и девушки ходят в откровенных, едва скрывающих женские прелести нарядах. Через минуту-другую ещё раз концентрирую внимание и на этот раз понимаю, что меня так взволновало.

Прямо напротив окна, на другой стороне улицы, стоит круглая клумба. Обыкновенная такая клумба с цветами и в бетонном бордюре. Да и цветы вроде бы обычные для города, анютины глазки. Некрупные цветки, причудливо сочетающие в себе различные оттенки радуги. Вот и здесь любой мог любоваться игрой цветов на примере данного растения.

Но моё внимание привлекла группка растений в центре клумбы. Казалось, они: цветки и сами растения – чуть покрупнее прочих, имеют более сочную окраску. Даже цветом они выделялись среди своих собратьев. Там, в центре клумбы, однозначно царили лишь два колера, лимонно-жёлтый и тёмно-фиолетовый, отчего порой их ошибочно называют ещё жёлтофиолью.

Именно подобное сочетание красок и завораживает меня, и как теперь вспоминается, далеко не в первый раз. Я мысленно произношу: «Анютины глазки», смотрю на цветы в центре клумбы... и через мгновение будто переношусь в иное место и время.

Я нахожусь в какой-то зале, освещённой люстрами со свечами. Вокруг танцуют, смеются и разговаривают люди, чаще совершенно мне незнакомые. Пока пытаюсь понять, что же здесь происходит, люди прямо передо мной расступаются, и я вижу одинокую танцовщицу.

На вид ей лет двадцать. Овальное личико украшено тёмными волосами. Стройное тело, тонкая талия, длинные ноги... В общем, красавица. Но мой взгляд прикован не к ней самой, а к её наряду, к её танцу.

О танце можно сказать только одно: это вальс. Вальс, под мелодию которого кружатся влюблённые во все времена и почти везде. Чудесная плавная музыка, чьи негромкие переливы рождаются в душе, сердцах и руках камерного оркестра.

Итак, звучит вальс, под удивительное адажио которого кружится девушка. И ей не просто нравится танцевать; юная баядера – в упоении от подобной музыки. Глаза прикрыты, на губах играет блаженно-восторженная улыбка, на ланитах – бархатный румянец. Даже руки не остаются в покое; танцовщица ими словно дирижирует.

Не менее чарующий угадывается и наряд танцующей. Приглядевшись, вы выделяете длинную, между миди и макси, тёмную юбку и светлый верх. Наблюдая за вальсирующей, можно увидеть, как посреди залы распускается и кружит в темпе адажио удивительный цветок. Цветок с округлыми сочно-фиолетовыми лепестками и с серединкой ярко-лимонного оттенка. Цветок, в народе называемый анютиными глазками.

Я говорю про себя наименование растения, и в памяти почему-то всплывает имя Анюта. Одновременно осознаю, что именно так зовут танцовщицу в центре залы. Ещё вспоминается, что Анютин кавалер – я. Разум и память пробуждаются и прорисовывают другие подробности этого бал-маскарада...

Проясняются нюансы в наряде танцовщицы. Я знаю, что Анютин топик отделан кружевами, а юбка имеет вырез спереди и подвязана тонким пояском. Теперь становится ясно, почему иногда на этом цветке-девушке проглядывает нежная зелень стебля и листьев. Оказывается, удивительно в тон подобраны Анютины колготки и нижняя юбка...

«Анюта!!!» Я произношу имя, а память говорит, что наши с Анютой отношения более близки, нежели представлялось вначале. Словно радужные мыльные пузырьки, всплывают другие образы девушки; при этом вновь познаются мельчайшие подробности её тела.

Вот плескающаяся в струях игривого душа-водопада счастливая наяда. Или томная русалка, плавающая в водах потаённого лесного озера. Прелестная фея, резвящаяся и танцующая на лесной опушке. Наконец, чудо-девушка в сиреневом платье, только что увидавшая своего кавалера.

И всегда, каждый раз это милое, очаровательное, по-настоящему сказочное создание с именем Анюта. Та самая Анюта, чьей фигуркой можно любоваться часами. Анюта, Аннушка, чьи мягкие волосы волнами ниспадают на плечи, спину и, будто смущаясь, стыдливо прикрывают грудки. Припоминается, Анютины грудки невелики, их легко накрыть ладонями, но на диво привлекательные и со сладкими крошечными ягодками-сосками. Волшебно плавные изгиба тела, нежная бархатная кожа... и тёмный щекочущий пушок на самом склоне Венериного бугорка, там, где притаились створки заветной раковины...

Снова и снова кружится: Анюта, анютины глазки. Вереница образов и воспоминаний. Слова и намёки, обрывки фраз, разговоров, целые цитаты из книг... И вновь возвращаюсь к вопросу: какие же они, Анютины глазки?..

В конце концов, они появляются в моих образах и мыслях. Появляются и постепенно приближаются ко мне. Приближаются, пока совсем не погружаюсь в тёмно-синюю их глубину. В тот миг, когда окончательно забываюсь, я вижу каждую прожилку Анютиных очей, любой их оттенок.

И видятся мне не только Анютины глазки, но и всё лицо моей знакомой. Анютино личико действительно имеет овальную форму, столь распространённую среди принцесс и танцовщиц. Личико обрамляют, как говорилось ранее, тёмные волосы, но оттенок определить сложно. Уста цвета черешни, ямки в уголках, носик, брови... Милое, привлекательное лицо.

Но на самом деле вас больше всего поражают и завораживают глаза. Крупные миндалевидные глаза, в которых постоянно теплится надежда на чудо, на светлую и чистую любовь. Девичьи очи, полные света и любви, чисто женского лукавства и детского озорства. Именно в глазах любимых кавалеры видят так называемые искорки того или иного чувства, чаще светлого.

В центре каждого глаза – радужная оболочка, иначе зеница ока. Анютины глазки – сочного тёмно-синего цвета... цвета того самого лесного чудо-озера, в глубокие воды которого бросаешься без оглядки и вопросов...

Слава вам, женские очи! Независимо от каких-либо условий, вы всегда точно отражаете настроение женщины. Будь ваша хозяйка в гневе иль в радости, в беде, задумчивости или в веселье, по выражению глаз можно легко определить, какой будет реакция на то или иное предложение...

Неожиданно сказка заканчивается, и я оказываюсь в своей городской квартире, стоящим у открытого окна и смотрящим на круглую клумбу с красочными растениями. Похоже, пора возвращаться к нормальной жизни.

По ходу дела выявляются и плюсы подобной забавной ситуации: оказывается, уборка уже закончена, хотя я не понимаю как. А в правой ладони обнаруживается цветочек анютиных глазок.

Не знаю зачем, произношу: «Анюта» и чувствую, как восстаёт и начинает напрягаться моя плоть. Словно я и на самом деле был близко знаком с девушкой из сегодняшней грёзы. Однако минуты летят, проходит четверть часа, а живого отклика нету; и возбуждение медленно спадает.

Я медленно и окончательно возвращаюсь в реальный мир, мир живых людей и ежедневных забот. Возвращаюсь и с той поры, думаю, буду жить одной мечтой, одной надеждой. Буду надеяться, что в иной жизни, в другой реинкарнации я всё же обрету счастье с моей Анютой.

Любовь земная

Иногда любовь вспыхивает в один миг и горит затем ярким пламенем долго-долго. Однако в наши дни это великое чувство чаще подобно ростку прекрасного дерева, который пробивается на свет и расцветает не сразу, а через некоторое, иногда значительное время. Но если это настоящая любовь, связывающая два сердца и две души навечно, то ей не страшны ни время, ни какие-либо бури и невзгоды.

Одна такая «медленная» любовь зародилась в тихом городке Сосни-Бжег, что на взморье. Февраль в разгаре, и многие заведения закрыты до самого апреля. Поэтому людей там насчитывалось тысяч пять-шесть.

Хмурое серое небо. Противный ветер. Липкий мокрый снег, то и дело сменявшийся моросью. Чавкающее месиво под ногами. Всё это никого: ни горожан, ни приезжих – не прельщало. Поэтому местные отсиживались по домам, а приезжие старались как можно реже покидать свои номера.

Случилось так, что наши герои: Пересвет и Варвара – встретились не на очередном мероприятии фолк-слёта, а в магазинчике «Лавка древностей», где заинтересовались некоей чашей и связанным с ней преданием о мёде жизни.

«Бархатные шмели собирают сладкий оброк с садов и гречишных полей Резума. Лесные пчёлы гудят в чащах непроходимого Думора. Хищные осы копят росистую свежесть ковылей Нагейи, острую и летучую, как они сами, - звучало в голове у Пересвета и Варвары сейчас и всегда, например, на лекциях в институте или уж совсем недавно, во время поездки сюда. – Ледяные шершни вьюгой облетают торосы безжизненного Норда в поисках снежного цветка. Мириады их истаивают в пути, но последний приносит каплю ледяного нектара. Так рождается мёд жизни. Медленно созревает он, и никто не осмеливается приблизиться, боясь нарушить великое чародейство…

Мёд жизни содержит все качества, известные и неведомые. Свойства соединяются в нём, не гася друг друга. И произойти это может лишь в местности, лишённой качеств. Только отсюда мёд жизни не получает ни единой своей частицы. Это Блёклый Край, инертный и пустой. Он скучен, но всё же жизнь зависит от него, поскольку здесь стоит чаша, в которой зреет наш мёд. Раз в год, в день весеннего равноденствия, чаша переполняется, и мёд проливается на землю. Суть жизни возвращается миру. Небо наливается синевой, леса наполняются живностью, люди – силой. Дружба укрепляется радостью, вражда – благородством…

Единая капля, текущая на землю из каменной чаши, возвращает силу и здоровье немощному и может, как говорят, оживить мёртвого. И всё же созревший мёд свободно разливается по свету, поскольку ни один человек не осмелился продлить свои дни за счёт всеобщей жизни». [1]

Тогда они и познакомились. Как настоящий кавалер, Пересвет купил и подарил чашу Варваре, угостил женщину обедом, проводил до номера…

Вновь встретились они через месяц на вечеринке у общих знакомых. Встретились, заново познакомились и с той поры стали общаться чуть ли не каждый день, поскольку сразу нашлись общие точки соприкосновения. Например, помимо изучения старинных преданий, оба любили читать бумажные книги, в основном классику, хотя по душе пришлась и «Колдунья» Александра Бушкова, слушали одну и ту же музыку, да и тематика любимых фильмов совпадала. Вдобавок, как обнаружилось позднее, и жили они по соседству, в двух кварталах друг от друга.

Обо всём этом и о многом другом Пересвет и Варвара беседовали во время своих свиданий. Если же не получалось, то под рукой всегда есть мобильный телефон и ноутбук. Часто, вживую или по каналам личной связи, молодой человек читал ей стихи таких известных поэтов, как Шекспир, Спенсер и Ронсар, Тассо и Петрарка, но больше всего полюбился им следующий сонет:

Все думы о любви, о ней одной,

И столь они между собой несхожи,

Что этой власть любви всего дороже,

А та сгущает страхи надо мной,

А в той – надежда сладостной струной,

А в той – причина слёз: что делать, что же?

Одно лишь их роднит в сердечной дрожи:

Мольба о милости любой ценой.

Какую думу должен отобрать я?

Откуда взять уверенную речь?

Любовные сомнения нависли.

И чтоб связать разрозненные мысли,

Мою врагиню надо бы привлечь –

Мадонну Милость, пасть в её объятья. [2]

За месяцы они узнали друг друга и года через полтора стали жить вместе, а спустя ещё шесть месяцев вступили в законный брак.

Любовь и взаимопонимание, терпение и умение прощать. Духовная и интимная близость, общие увлечения, неисчезающая романтичность взаимоотношений. Всё это помогало им пережить житейские бури.

Года через полтора после свадьбы Пересвет и Варвара путешествовали по Озёрному краю. Во время странствий повидали они много удивительного, прошлись вдоль Святоозерецкой магистрали и вскоре очутились на хуторе Лебедянь, где время словно остановило свой ход.

Несколько деревянных построек, огороженных плетнём. Одинокий колодец-«журавей». Потаённая тропинка от опушки к хутору и дальше. Поле, окаймляющее озеро и исчезающее вдали. Возле самого водоёма – холм, поросший печальными ракитами. Где-то неподалёку журчит ручей, в лесу за спиной щебечут птицы. И ни одной живой души.

Пока наши путники любовались округой и миловались между собой, землю окутал сумрак. Иного крова не нашлось, кроме случайно открытого сарая. Пересвет с подругой забрались туда, на сеновал, и вскоре заснули.

В начале сна каждый увидел себя в тот самый миг, когда тела и души рвались навстречу мечте и любви.

Оба бежали вперёд, он – с теннисной ракеткой, она – придерживая пушистый купальный халатик; сами того не зная, они бежали, чтобы встретиться друг с другом… Но они летели вперёд, через миры и пространства…[3]

Другие эпизоды переносили Варвару и её возлюбленного как во времени, так и в пространстве. Вот они, пятнадцатилетние, прошли мимо друг друга в парке Александрия.

В следующий момент они вновь увиделись на Тополином бульваре. Оба спешили по своим делам и потому не обратили друг на друга внимание. Только Пересвет в последнюю секунду оглянулся на девушку.

Затем сновидение перенесло их на Театральную площадь, где случилась новая встреча. Здесь двое столкнулись лбами, извинились и разошлись. Лишь Варя, отойдя шагов на пять, зачем-то приостановилась, повернула голову и посмотрела вслед уходящему человеку.

Напоследок очутились они на пустынном пляже. Вокруг – серые дюны, поросшие чахлым безлистым кустарником. И мрачное море в «барашках». Пересвет и Варвара, держась за руки, стояли у самого водореза и смотрели куда-то вдаль. Вдруг оба повернули головы и посмотрели друг другу в глаза…

От подобного поворота событий спавшие проснулись. Будто в продолжение сна руки их сцеплены, лица повёрнуты глаза в глаза.

– Ну и что ты об этом, Свет, думаешь? – тихо спросила Варвара мужа.

– Даже не знаю, Варенька, – ответил супруг. На некоторое время стало так тихо, что можно услышать шелест травы в поле.

– Милый, что такое счастье? Как ты его понимаешь? – прервала тишину женщина и затаила дыхание в ожидании ответа, который последовал сразу.

– Вопрос интересный, – ответствовал Варварин муж, – и в то же время достаточно простой. Счастье – удивительное состояние души человеческой. Зависит оно от многих факторов. Это дом, любимая женщина рядом, друзья-подруги и увлечения. Думаю, в идеале – плюс работа по душе. Однако счастье имеет одну особенность: его нельзя ощущать постоянно, изо дня в день, ежечасно. Может быть, поэтому и говорят: «Счастье познаётся в сравнении»...

Пересвет готов был развить тему дальше, но его вторая половинка помешала, задав свой следующий вопрос. Самый главный вопрос, ответ на который хочет услышать каждая девушка и женщина.

– Дорогой мой, а что такое любовь? – тут уж мужчина призадумался, но думал недолго и наконец вымолвил:

– Сложную задачку ты мне задала, Варюся. Многие пытались сформулировать ответ на неё, каждый – по-своему. Иные и вовсе не могут сказать о своей любви, просто знают, что любят… Складывается же любовь из странного настроя душ и взаимной симпатии на первых порах, перерастающих в душевно-интимное притяжение, влечение. Не следует сбрасывать со счетов взаимопонимание и доверие. Терпение, умение прощать также играют немалую роль в формировании великого светлого чувства. Если двое любят друг друга, то им хорошо вдвоём всегда, а в разлуке или ссоре – грустно, тоскливо, одиноко. Да и ссорятся в любви если всерьёз, то ненадолго…

И снова Пересвет не закончил мысль. Чувствовалось, слова мужа важны и заставили задуматься Варвару. Поэтому новую загадку она задала лишь для отвлечения мужского внимания.

– Свет, а как понимать слово «чудо»?

– Чудо – вообще понятие трудно объяснимое. Часто под ним понимают какую-нибудь мистику, иллюзию, а то и вовсе сказочное явление, но чудо присутствует и в обычной жизни. Чудом можно назвать любовь двух людей, рождение новой жизни, светлый момент в чьей-либо жизни…

Пересвет ещё пофилософствовал, пока в один миг не обнаружил вновь заснувшую супругу. Тогда он закончил размышления, прилёг, смежил веки и заснул. Заснул ненадолго, так как внезапно вспомнил об одной давней мечте.

– Слышь, Варюша, – говорил он, тряся женщину за плечо или руку, – проснись. Мы сами можем сотворить чудо. Сотворить здесь и сейчас…

Усилия не пропали даром; недавно заснувшая открыла глаза, приподнялась на локте и проборматала:

– И как это будет, ненаглядный мой?

– Понимаешь, милая моя, всё очень просто. Представь себе, выходим мы сейчас, этой ночью – ну ты понимаешь, холода ведь ещё не начались. Идём гулять. Приходим в такое место, где нас не видно и не слышно. Поднимаемся на горку, садимся. Смотрим на звезды. Держимся за руки. Вдыхаем манящий запах травы, аромат пьяного леса и знаем, что находимся в самом сердце страны, вокруг нас – города, посёлки и дороги, но всё это далеко, и никто не знают, что мы сидим на траве и разглядываем ночь... Нам просто хочется держаться за руки, веришь? Понимаешь, держаться за руки… это ни с чем не сравнить. Держаться за руки так, чтоб было не различить, есть в них движение или нет. Такую ночь не забудешь никогда: всё остальное, что бывает по ночам, может выветриться из головы, а это пронесёшь через всю жизнь. Когда просто держишься за руки – этим всё сказано. Я уверен. Пройдёт время, всё другое повторится раз за разом, войдёт в привычку – но самое начало никогда не забудешь. Будем сидеть долго-долго, не произнося ни слова. Для такой ночи слов не подобрать. Мы даже не будем смотреть друг на дружку. Будем глядеть вдаль, на отражение звёзд в озере, и думать о том, что испокон веков люди вот также поднимались на холмы, потому что ничего лучше ещё не придумано. И не будет придумано. Никакие дома, обряды, клятвы не сравнятся с такой ночью, как эта. Другие, конечно, могут сидеть и в городе, но дома, комнаты, люди – это одно дело, а когда над головой открытое небо и звёзды, и двое сидят на холме, держась за руки, – это совсем другое. А потом эти двое поворачивают головы и смотрят друг на друга в лунном свете...

– Так вперёд, ненаглядный мой, – Варвара вскочила и, схватив любимого за руку, потащила его из сарая.

Пересвет сначала плёлся из-за того, что сон не хотел отпускать из своих тенет, но вскоре чистый воздух и мягкий ветер сделали своё дело.

Ночь текла синей рекой. Двое, взявшись за руки, медленно шли по колыхающейся траве. Шли и вдыхали аромат травы, еле уловимый запах леса. Вот дошли они до холма, поднялись на вершину и уселись. Уселись и стали смотреть на таинственные огоньки звёзд, на чёрную гладь озера.

Приближался рассвет. Розовели небеса, земля и вода. В сине-карминовом просторе показались белые пятнышки. Постепенно они приближались и превращались в элегантных лебедей. Прошли минуты, и вот десять изящных птиц уже плавают на водной поверхности.

Пересвет и Варвара ещё посидели на пригорке, затем вернулись в сарай, собрались и отправились дальше. Перед тем, как покинуть хутор, напились чистой воды из колодца. Отошли на полчаса от околицы.

Тут Варваре в голову пришло что-то чудесное и волшебное, и пришлось почти бегом возвращаться к «журавею». Там спутник её стал свидетелем весьма необычного действа.

Женщина поставила сумку на колодезный порожек, покопалась внутри, вытащила футляр, обшитый бархатом, а из него – ту самую чашу, которая положила начало их с Пересветом любви и судьбе.

Судя по расцветке, чаша вырезана была из оникса с молочными и клубничными полосами. Оникс, обработанный в классический кубок с круглой ножкой. Размеры чары особо не впечатляли, например, высота – всего двадцать сантиметров. И диаметр, спокойно прикрываемый ладонью, то есть около десяти сантиметров.

Тем временем супруга наполнила сосуд водой, оборотилась лицом на восток, к озеру с лебедями, подняла чашу над головой и стала призывать древних богов. Хоть и говорила она вслух, но до мужчины доносились только отдельные слова: «Ярило», «Макошь»… После кубок поставили на порожек.

Едва вода в чаше успокоилась, кудесница и её соучастник узрели чудо: жидкость приобрела тёмно-янтарный цвет, наполнила чашу и потекла. Потекла густой медовой струёй. Потекла на землю, и там, где касалась она тверди, почва становилась более тёмной, трава приобретала яркий, сочный колер. Даже дерево, из которого смастерили колодец, будто наливалось новой жизнью.

– Ты, Пересвет, ночью говорил о том, что такое любовь, что такое чудо. Мне добавить нечего, – оторвала Варвара суженого от наблюдения за тягучим потоком. – Правда, любишь ты поумничать. А мне просто захотелось самой сотворить волшебство, заодно тебе показать, что и в наше время есть настоящие чудеса. Ведь не зря говорят, любовь творит чудеса.

Тем временем мёд жизни весь вытек, не оставив и капли. Женщина взяла чару, зачерпнула воды из ведра и дала напиться супругу. Затем утолила жажду сама. Пересвет с Варварой ещё постояли немного, любуясь природой, и тронулись снова в путь по Озёрному краю.

Случались с ними и другие удивительные события, но всё это было значительно позже и потому к нашей истории совсем не относится. А память о той ночи и о чуде мёда жизни сохранилась на всю жизнь. Когда на свет появилась и подросла желанная дочка Олеся, дитя великой и светлой любви, родители поведали ей историю Лебедянского волшебства, а та – своим детям.

Иные могут спросить: «А почему рассказ назван именно так, а не иначе?» Позвольте мне, дорогой мой читатель, не отвечать на такой вопрос. Ведь ответ Вы при внимательном прочтении найдёте в словах и поступках моих героев. Скажу Вам напоследок одно: «Верьте в любовь и чудеса. Любите и будьте любимы. Любовь – великое чудо жизни!»

[1] Цитата из рассказа Святослава Логинова «Мёд жизни».

[2] Данте Алигьери «Все думы о любви …» (перевод Е. Солоновича).

[3] Цитата из повести Ольги Ларионовой «Сказка королей».

Возвращение к сказке

Поезд ушёл и вскоре скрылся из виду, и Алёна осталась одна на полустанке. Лето было в самом разгаре, но никто не вышел на станции Малая Еля. Девочка-подросток постояла немного и пошла на Мшарские Выселки, где бывала только раз, лет десять назад, но дорогу знала назубок.

Путь лежал через древний Ельский бор. Хотя в лесу было сумрачно, и иные могли испугаться, Алёна перешла пути и, не робея, зашла под сень тёмных елей. Белёсая нить тропы, извиваясь, вывела, наконец, приезжую на опушку. Отсюда путница и увидела Выселки.

Мшарские Выселки являли собой несколько избушек, рассыпавшихся на берегу озера и близ протекающей Мшары. Около домов не виднелось ни деревьев, ни кустов. Складывалось впечатление, что здесь уже давно никто не живёт. Однако стоять на месте было глупо, и странница пошла дальше.

Минут через пять юная горожанка очутилась у самой далёкой избушки, хлипкой и сырой на первый взгляд. Достав из сумки ключи, она открыла одним из них старый круглый замок, сняв полиэтиленовый пакет, отворила скрипучую дверь и вошла внутрь.

Горница и сени были крохотными и в налёте пыли, но в остальном дом бабки Нади вполне годился для жилья. Так что в летнем жилье требовалась лишь лёгкая влажная уборка.

Прибравшись в горнице, Алёна присела на кровать и стала вспоминать бабушку Надю. Надежда Макеевна имела завсегда приятный облик и мягкий нрав, но новая хозяйка неожиданно припомнила одно странное высказывание.

«Есть трава Смык, ростёт бела, а ина желта, ростом в иглу. Добра она, ежели который человек не смыслен. Ту траву потопи в вине и в ухо пусти, травою его парь и в молоке хлебай. Бог поможет…» [1]

Тут же всплыли в памяти недомолвки матери, обидные слова в адрес бабушки Нади. Появились издалека слова «знахарка», «ведовка (ведунья)» и «ведьма». Потом вспомнился другой рецепт Макеевны.

«Аще у кого рана глубоко подсечена, возьми в бане из подполья ростёт, аки гриб белый или пена, изсуши насухо в вольном жару; изсуша, изтолки мелко и просей ситом, смешай с добрым уксусом, упари в новом горшочке, и станет густо; тем помазуй рану пёрышком помаленьку из глубины наперёд, а не сверху; помажешь сверху, ино не добро – верх наперёд заживёт, а с исподи не заживёт, ино тяжело».

Тем временем стемнело. Алёна скоро закончила дела по дому и легла спать. Едва голова пристроилась на подушке, Морфей заключил девочку в свои объятия, и та спокойно проспала до самого утра. Правда, снов вроде не было.

Ранним утром, сразу после лёгкого завтрака, юное создание выскочило за порог избушки и осмотрелось. Солнце встало и освещало хибары, бледную синеву водоёма, серо-зелёные болотистые мшары и темнеющую вдали стену Ельского бора. Картина хоть и мрачновата, но привычная.

Оглядевшись, внучка Макеевны вздохнула по какой-то неведомой причине и пошла вдоль берега реки. Поросли из хилых сосен и рябин, черничники, замшелые болотца – такие места пришлось увидеть нашей двенадцатилетней гулёне. Алёна шла неторопливо по лесу, а мысли то и дело возвращались к бабушкиной сказке.

Есть среди бора заветная елань, говаривала баба Надя. Поляна та чиста и зелёна, а по краю течёт река с голубой водой. Если же в ясный день кто-нибудь увидит там радугу и успеет сказать волшебные слова, то человек сможет попасть в сказочную страну, где всегда лето.

Помимо прочего, мнилось, что в памятные дни гостин у бабушки Надежды Макеевны, случилось с ними настоящее чудо. Однажды в полдень знахарка с внучкой оказались на опушке с ярко-изумрудной травой. Там старая ведунья встала лицом к воде, прошептала некое четверостишие… Однако дальше память отказывалась помогать хозяйке.

Сколько шла, внучка Макеевны не знала, но в конце, похоже, попала на волшебную поляну. Посреди ельника трава-мурава образовала полукруглую площадку, в основании которой текла кристальная в этих местах Мшара.

Выйдя из-под сени деревьев, Алёна заметила, что и небо над заветной поляной особенное, голубое, чистое и высокое, а посредине – яркая радуга.

Чудом вспомнились сразу и бабушкины россказни о чудаках, которым повезло побывать в Стране Лета и которые вернулись в мир. Следом пришло на ум и заветный стих.

Радуга, радуга,

Перекинь мосточек.

Погулять в лужок,

Заглянуть в лесочек.

Едва отзвучали слова, пейзаж вокруг переменился. Границы леса отодвинулись, а на его месте появился обширный луг с сочной высокой травой. Далеко за деревьями поблёскивали маковки православной церкви. Прямо же перед юной кудесницей возник аккуратный деревянный мост с перилами.

Желание погулять по Стране Лета было велико, но городская жизнь наложила отпечаток и на духовный мир Алёны, в том числе на отношение отроковицы к мечтам. Поэтому внучка Надежды Макеевны пересилила себя и не стала переходить Мшару по мостику. Девочка прошлась по цветущей поляне, изучила каждую кочку, полюбовалась прозрачностью речной воды. Затем посидела на мягкой кочке и пошла к дому.

В доме бабки Нади гостья провела неделю, после чего вернулась в город, где жизнь била ключом, а улицы залиты неоновым светом.

Вот вроде и следует закончить наш короткий рассказ, но позвольте сказать вам напоследок ещё несколько слов.

Повзрослев, Алёна приезжала изредка в избушку Надежды Макеевны, но вот чудес больше не случалось. Либо некогда было, либо по какой-нибудь таинственной причине ту заветную елань не удавалось обнаружить. Если же поляна и находилась, то погода не благоприятствовала волшебству. Или сама опушка казалась какой-то мрачной. Может быть, всё дело – в чистоте детского сердца, в неповторимой восприимчивости души к сказкам и чудесам.

А потому остаётся лишь добавить: «Люди, верьте в настоящие, пусть и маленькие чудеса, цените их. Не теряйте чистоты своей души и сердца. Не бойтесь казаться мечтателем и быть романтиком, по-детски наивным. Без этого пропадёт вся прелесть нашего мира».

[1] Цитаты из рассказа Святослава Логинова «Машенька».

Валерия, или Музыка в душе

«Звук должен быть чистым и свободным,

как голос твоего сердца…»

Фраза из фильма «Филипп Траум»

Буквы ложатся на бумагу ровными строчками. Аккуратные, можно сказать, каллиграфические буквы образовывают текст, самая суть которого улавливается сразу при чтении.

«Валерия! Красивое, дивное и дорогое мне имя.

Одним, может, просто нравится произносить имя Валерия. Других притягивает значение имени: Valeria (лат.) – крепкая, бодрая.

И на самом деле, произнося имя Валерия, вы ощущаете нечто сильное и надёжное, что-то несокрушимое. А может быть, это только кажется.

Наконец, существует третий разряд людей. Они связывают имя Валерия с мифом о Конане-варваре из Киммерии. Согласно преданиям, Конан в конце героического пути всё же нашёл свою суженую, императрицу Валерию, и обрёл заслуженный покой.

Однако лично для меня с именем Валерия связано нечто большее, нежели просто приятные воспоминания и ассоциации. Прежде всего, это моя сестра. Родная, горячо любимая кузина. Невероятно привлекательная женщина.

Женщина, по моему собственному суждению, попавшая в беду. Убеждён, Валерия оказалась в беде, хотя никаких внешних проявлений этого нету. Сама Лера, похоже, даже не ведает о своём положении».

Текст закончен, содержание проверено, ручка отложена в сторону. И автор данных строк откинулся на спинку стула и предался воспоминаниям.

Валерия была года на полтора младше нашего героя. Сколько бы эти двое ни виделись, Лера всегда в глазах брата оставалась красивой, желанной и маняще привлекательной девушкой, а затем и женщиной.

Высокая, статная, чёрноокая, Валерия ещё в школе пользовалась популярностью у мальчишек, но при этом вела себя как настоящая юная леди. Изысканная одежда, тёмные, как у испанки, локоны и прелестные формы только подчёркивали привлекательность девушки.

Виделись брат с сестрою редко, раза два-три в году. Однако этого было мало, поскольку однажды осенним вечером Нестор Перуник, а именно так зовут нашего героя, при свидетелях не узнал Валерию. Это происшествие стало притчей во языцех и в семье, и в том классе, где учился Нестор.

Но даже этот случай не омрачил личных его взаимоотношений с Лерой. Помимо родственной любви существовал ещё один фактор, связывающий их. Так сложилось, что Нестор с кузиной увлеклись музыкой: оба посещали хор, дома всегда что-нибудь напевали, мурлыкали себе под нос, пританцовывали. Конечно, девушка относилась ко всему более серьёзно и даже научилась игре на фортепиано, а позднее приобрела себе клавесин.

Произнеся мысленно слово «клавесин», молодой человек вернулся памятью в тот день, когда, по его мнению, случилась беда.

Это случилось, казалось бы, очень давно, ещё в прошлом году. Помнится, кончался месяц июль. Нестор заглянул в гости к сестре, и после чая они дружески болтали о жизни, об общих знакомых. В общем, поговорить всегда было о чём. Зашла речь и о музыке, об игре на клавесине. Не успел гость поделиться своими ощущениями, Лера проворковала: «Подожди, Нестор, сейчас ты услышишь, как звучит мой клавесин. Это чудо, сказка, по-настоящему волшебно», вскочила с дивана и уселась за инструмент.

Спустя мгновение зазвучала музыка. Плавное течение звуков завораживало, и женщина прикрыла глаза. Помимо собственной воли, так поступил и её брат. Чарующие переливы постепенно заполняли пространство комнаты. Временами аккорды меняли тональность и ритм, тогда Нестору слышалось журчание горного ручья или весенняя капель. А иногда звуки были столь забавными, что вспоминалось тренькание Иннокентия Петровича [1].

Сколько так продолжалось, ни Валерия, ни её слушатель не знали. Просто внезапно музыка закончилась. Будто русло реки перегородила плотина. Три жалких проигрыша-ручейка. И на душе осталось лишь ощущение чего-то непостижимого, непоправимого.

Хозяйка же, как будто ничего не случилось, извинилась, спокойно встала и села на своё прежнее место, рядом с братом. Через полчаса время визита истекло, Нестор попрощался и покинул Лерино гнёздышко.

В воспоминаниях пролетело минуты две-три. Затем Нестор Перуник встал из-за секретера, чуть потянулся, встряхнул головой и подошёл к окну.

Совсем недавно, когда Лера нежданно вышла, оставив брата за хозяина, за окном лил стеной дождь. Сейчас же погода вела себя совсем иначе, словно ливня и не бывало. Тучи все куда-то разбежались, и сейчас по небу плыли белёсые облака-«барашки». А над серыми домами выгнула спину радуга.

На сердце сразу стало светлее, правда, ненадолго. Напомнило о себе ощущение беды, нависшей над Валерией. Может быть, ничего серьёзного и не было, но внутренняя тревога давно будоражила молодого Перуника. Впервые это чувство возникло, когда сестра известила всех о покупке старого клавесина. И с тех пор предчувствие беды ни на миг не покидало Нестора.

Между тем Валерин брат прошёл в освещённую вечерним солнцем гостиную. Обстановка: диван, шкаф, видеоцентр, клавесин и прочая мебель - была давно знакома.

Именно клавесин и привлёк внимание вошедшего в комнату. Инструмент стоял в углу у окна и матово поблёскивал. В отличие от своих собратьев, Валерин клавесин походил на укороченное пианино общей высотой метра полтора, установленное на металлический каркас с колёсиками.

Декором Лерин клавир также отличался от прочих. В отличие от многих, этот имел строгий чёрный колер. Единственным украшением были вырезанные на боковых стенках инструмента полураскрывшиеся бутоны, окаймлённые венком из листьев. Причём бутоны мастер покрасил некогда в бордовый цвет, а листья, естественно, – в тёмно-зелёный, наполненный соком и лунным светом.

Молодой человек подошёл к клавесину и притронулся к крышке. Поверхность была гладкой, яркой и на удивление тёплой. Тепло мягко струилось от дерева к плоти. Подобное ощущение напоминало чем-то прикосновение к нагретому солнцем материалу и поэтому настораживало; ведь от светила инструмент был загорожен плотной шторой в полоску.

Оглянувшись, Нестор присел на стоящий рядом табурет и откинул крышку клавиатуры. Затем кончики пальцев пролетели вдоль нижнего мануала, как называется каждый из трёх рядов клавиш, почти не касаясь оных. И вновь пальцы будто приблизились к некоей излучающей тепло поверхности. Переждав несколько мгновений, начинающий инженер слегка наклонился к музыкальному инструменту и притронулся к клавиатуре. От пальцев к спине пробежала дрожь.

Молодой человек с именем Нестор посидел немного, задумавшись о чём-то своём. Затем на миг-другой прикрыл глаза, вздохнул печально и вновь пробежал вдоль нижнего мануала, на этот раз нажимая на клавиши. Ещё не отзвучали последние звуки, а мужские руки уже порхали над средним рядом клавиш, а вскоре и над верхней клавиатурой.

Однако всё имеет свой конец, закончилась и музыка. Похоже, гостя звучание инструмента вполне устраивало, не давало покоя лишь сохранившееся до сих пор ощущение беды. Именно оно заставило провести вторую проверку, на этот раз при открытой верхней крышке. И снова ни на слух, ни зрительно не обнаружено чего-либо худого: клавиши действовали как нужно; звук был чистым; струны, на первый взгляд, казались целыми и в меру натянутыми.

Подобная ситуация заставила Нестора призадуматься, но время поджимало и требовало решительных мер. Закрыв верхнюю крышку, Валерин брат постоял у окна, вернулся к клавесину и снова смежил веки.

«А теперь сыграй. Пусть у тех, кто тебя слышит, мурашки по спине побегут. Или слёзы на глаза навернутся, – прозвучал в голове тихий печальный голос с венским акцентом. – Пусть они заплатят за все обиды, причинённые тебе. Или за что-нибудь ещё. Обратись к Богу или к чему-либо светлому в душе. Обратись к ненависти или к любви, но воплоти всё в музыке…» [2]

Тут руки Нестора легли на нижний мануал и стали наигрывать негромкий мотив. Плавная мелодия вначале была медленной, напоминающей потаённое любование женщиной. Потом в музыке появились трепетные нотки, намекающие на тайную платоническую влюблённость. С каждой минутой звуки приобретали всё более яркий тембр. Импровизатору для игры уже не хватало нижних клавиш, пальцы то и дело скользили над другими мануалами. Музицирование настолько увлекло Нестора, что он даже если бы открыл глаза, то, наверное, ничего нового вокруг не увидел.

Тем временем Валерия вернулась, разделась, разулась и прошла в комнату. Увидела музицирующего брата, улыбнулась и, не слышно ступая, прошла к секретеру. Заметила записку, прочла её и на минуту призадумалась. Подошла к кузену и встала у него за спиной.

Музыка продолжалась. Похоже, по наитию свыше Перуник изменил мелодию вновь; ныне она стала похожа на мотивы, что играла прошлым летом сама Лера. Те же переливы, та же тональность, только исполнитель - другой.

Воспоминания, мысли о Несторе, страстная манера исполнения сделали своё дело; хозяйка, придвинув ближе второй табурет и подсев к инструменту, стала вторить брату.

«Какая интригующая картина получается, – успела подумать Валерия, коснувшись мануала. – Я так давно не садилась за клавесин, всё чего-то боялась. Однако сейчас не боюсь. Да и вообще ситуация напоминает некое полотно Альберта Эдельфельта. Если правильно помню сюжет и композицию, «За фортепиано» называется».

А Нестор Перуник даже не заметил, что рядом кто-то появился и помогает ему в музицировании, лишь чуть подвинулся вбок.

Отзвучали последние аккорды, и только теперь Нестор открыл глаза и увидел Валерию, поздоровался с сестрой. Та поприветствовала своего кузена в ответ и вдруг осознала, что мелодия закончилась естественно, без всяких сбоев и переигрываний. Оказалось, они вдвоём смогли преодолеть самое опасное место. Некоторое время Лера изумлённо смотрела на клавиатуру, стараясь до конца осознать случившееся, затем вздохнула и проговорила:

– Какое, оказывается, у тебя, Нестор, сердце! Просто поражаюсь! Неужели душа может так глубоко чувствовать?..

- Знаешь, Лера, я не считаю себя чувствительным, – ответствовал кузен. – Я обычный человек с чувствами и желаниями. Просто решил поиграть на твоём клавесине. Помузицировать без всяких нот, аккомпанемента и дирижёра, потренькать, как иные бы сказали. А душа и сердце моё тут вовсе не при чём.

В ответ Перунику прозвучали следующие слова:

– Я не считаю себя таким уж знатоком в искусстве, но, разбирая достоинства музыкального отрывка, никогда не ошибусь в том, где заслуга композитора, а где исполнителя. Как в голосе певца, так и в пальцах музыканта живёт своеобразное волнение, которое рождено трепетом нежной души и чувствительным сердцем. К тому же, Нестор, ты всегда отличался гриновской романтичностью и мечтательностью. Думаю, подобный внутренний настрой немало значит как для исполнения любой музыки, сочинения рассказов, так и для создания картин и скульптуры, зодчества…

На сказанное молодой человек не смог ничего возразить. Сестра, не слыша ни слова «за» и «против», продолжала:

– Да и с тем самым клавесином, что я приобрела, связана загадочная история, которая случилась в Германии. Жили там братья Эрнест и Рудольф Шпильман. Оба существовали за счёт музыки: Эрнест владел собственной мастерской, где часто сам работал. Его брат сочинял и исполнял мелодии на камерных концертах. Правда, известны они были только в родном городе. Однажды Эрнест смастерил этот самый клавесин, а его младший брат написал ноктюрн для инструмента. Конечно, захотелось всё опробовать. Собрались вечером, подготовились… и всё было в ажуре, пока не случилось несчастье. Если верить местной легенде, после нескольких аккордов клавир внезапно затих. Братья попытались настроить клавир, но вскоре бросили; ничего не выходило. Прошли недели, месяцы, и Эрни Шпильмана настиг кризис духовный и материальный. Вскоре Эрнест зачах и помер. Оставшись один, Рудольф тихо сошёл с ума и проклял клавесин, созданный руками брата…

Здесь Валерия замолкла, отдышалась и продолжила:

– Менялись времена, страны, люди, но проклятье Руди Шпильмана оставалось в силе. Кто бы не играл на клавире, музыкант не мог доиграть мелодию. Слова же Рудольфа отражались и на самом музицирующем. В течение определённого времени клавесинщик так или иначе отходил в мир иной… Но мы с тобой, Нестор, смогли разорвать этот замкнутый круг, доиграв мотив до конца. Думается, теперь мир может вздохнуть спокойно…

Беседа между братом и сестрой ещё некоторое время продолжалась. Затем, ближе к вечеру, они распрощались, и Нестор направился домой. Идя неторопливым шагом по загадочным полутёмным улицам, молодой Перуник размышлял о сегодняшнем чуде, о взаимоотношениях с Валерией, о странных переплетениях судеб. Возвращающийся размышлял обо всём этом и улыбался своим плавно текущим мыслям. Нестор Перуник шёл домой, а на город опускались сумерки – время, когда проступают все таинственные качества явлений, время, полное мистики и откровений, размышлений о смысле всего сущего и каждого живого создания в частности.

[1] Роль Сергея Проханова в комедии «Усатый нянь».

[2] Реминисценция к роману Энн Райс «Скрипка».

Зовите меня Голубка

В метрике записано: Виринея Голуба, но лет восемь назад некий Кирилл Милюта дал другое имя, ласковое, нежное и одновременно связанное с моей фамилией. С той поры знакомые и друзья называют меня иначе. Итак, я говорю: «Зовите меня Голубка».

Время течёт то как ручей, то как полноводная река. Мы влюбляемся, создаём семьи, меняем адреса и работу. Такова жизнь, но иногда и в её привычном течении случается нечто, заставляющее вспомнить о том, что было раньше. Память же устроена так, что человек помнит только хорошее.

Года два назад подобный случай произошёл и со мной. Я ехала в метро на работу и вдруг в предыдущем вагоне увидела знакомую фигуру. У самой двери стоял невысокий, около метра семидесяти, сутуловатый мужчина в очках. На вид ему можно было дать лет тридцать шесть. От прочих его отличали рыже-каштановая с проседью шевелюра и овальное с еле заметными скулами лицо. По-моему, незнакомцем вполне мог оказаться Кирилл Милюта.

«Предположим, подам какой-нибудь знак,- пронеслись мысли.- Вряд ли человек, со мною вовсе не знакомый, обратит внимание на жест и отреагирует. По-моему, это некрасиво и неправильно. Хочется верить, что невеж тут нет, а там – Кирилл собственной персоной».

Подумала и махнула рукой мужчине, тот кивнул в ответ. Тогда на большее не было ни времени, ни возможности, но оставалась надежда на скорую встречу в будущем. И шанс такой представился через неделю.

Теперь я села в первый вагон. Только уселась, как следом кто-то вошёл и встал передо мной. Поднимаю глаза и тут же встречаюсь с мужским взглядом. Визави смотрит спокойно и даже с искрой юмора.

Сосредотачиваюсь на облике и обнаруживаю Кирилла. Перекинулись парой-другой слов по жизни и не заметили, как поезд приехал на станцию метро «Елизаровская». Пришлось мне выйти, а Милюта поехал дальше.

Вот так мы с Кириллом Милютой стали видеться вновь. Раза два-три в неделю сталкиваемся на станции метро «Маяковская», поговорим малость и разбегаемся до очередного свидания или сеанса связи в Интернете.

Думаю, не ошибусь, если скажу: «По вечерам мы порой вспоминаем о том, что было с нами прежде».

Когда всё начиналось, мне едва исполнилось тридцать три, точнее, прошёл месяц после дня рождения. Кирилл – на три года младше, как выяснилось позднее. Свели нас вместе общие знакомые, точнее, передали Кириллу номер моего домашнего телефона.

Закончилась неделя, когда в субботу, около полудня, раздался звонок. Тихий, трепетный голос просил меня о свидании, спрашивал, когда и где нам удобно будет свидеться. Недолго думая, назначила свидание на сегодня, мигом собралась и поехала на станцию метро «Владимирская», где должно было состояться рандеву.

В первую встречу мы прошлись по Загородному проспекту, поговорили на общие темы, присмотрелись. В общем, прогулялись по городу полтора-два часа, как и многие другие. Поскольку всё прошло прекрасно, решили встречаться дальше, что и стали претворять в жизнь.

Мы оба работали, но иногда, помимо выходных, устраивали свидания и на буднях. В такие дни обычно просто гуляли по улицам и разговаривали, стараясь лучше узнать собеседника и его душу.

Река времени медленно несла воды, и к концу декабря у меня сформировалось мнение о Кирилле.

Несмотря на малую разницу в возрасте, существовало интересное различие. Имея определённый жизненный опыт, я, как многие, хотела найти спутника жизни, который мог, образно говоря, схватить женщину в охапку и убежать с ней на край света. Кирилл в этом плане был совсем другим: неизбывный романтик в душе, он не ступил на тропу познания себя как мужчины и с трепетом относился к женщинам.

Всё это проявилось во время третьего свидания. Вечерний променад по городу ненароком вывел нас к Михайловскому замку. Мы прошлись вокруг памятника Петру I, развернулись и шли обратно, когда под воздействием внезапного душевного порыва я спросила: «Кирилл, а ты знаешь, как должен поступить мужчина, чтобы женщина прислушалась к голосу своего сердца»?

Сказала и остановилась. Конечно, Милюта тоже притормозил, повернувшись ко мне. На миг-другой на лице визави отразилось недоумение по поводу дальнейшего. Пришлось подсказать: «Чтобы женщина замолчала и прислушалась к чувствам, мужчина должен её обнять и страстно поцеловать. Если дама дрожит, кавалер просто обязан согреть свою спутницу в объятьях или довести до изнеможения, до оргазма на ложе любви».

Лишь после этих слов Кирилл сделал ещё шага два и поцеловал меня. Учитывая отношение моего спутника к дамам, сие действо было лёгким, словно порхание бабочки, и долгим. И чувствовалось, что сам акт поцелуя для него является чем-то сокровенным и, вероятно, останется таким навсегда.

Удивительное для мужчины сочетание неопытности, наивности, почитания женщины и пробуждающихся собственных желаний проявлялось не только во время наших свиданий, но и в иные моменты. Например, в часы и дни разлуки Милюта, имея склонность к литераторству, сочинял и посвящал мне стихи, одно из которых приведено ниже.

Мне имя Виринея ни о чём не говорило,

Пока судьба не познакомила с тобой,

А дальше любовь нас вихрем закружила…

Хочу навек остаться я с тобой.

В подобном настроении, когда рутина сменяется часом-другим света и теплоты общения, пролетела осень и декабрь. Хотя свидания наши не были частыми, но они согревали наши души и делали жизнь светлее.

Последняя наша встреча в уходящем году состоялась двадцать седьмого декабря и по-своему вышла сказочной. В тот зимний день мы вновь прогулялись по Невскому проспекту, купили билеты в кинотеатр «Паризиана» на фильм «Дьявол носит Prado» и перед сеансом зашли в тихое уютное кафе на Литейном. Посидели, устроили себе праздничную трапезу, совместив её с задушевной беседой, и заодно обменялись подарками. Затем, чуть опоздав к началу, посетили кино. Так получилось, что расстались мы в тот вечер на станции метро «Проспект Ветеранов», чего прежде я не позволяла.

В наступившем году нам предстояло увидеться только два раза. Однако и эти встречи стали памятными для нас обоих.

Как и положено, в марте мы встретились восьмого числа на станции метро «Кировский завод». Именно во время этого свидания Кирилл услышал новость о том, что я решила разорвать отношения. Хотя решение было обдуманным и взвешенным, но присутствовала боязнь, как его воспримет Милюта. Как ни странно, Кирилл стойко, без слёз и упрёков, принял известие. Я чувствовала его привязанность ко мне, его влюблённость и романтичность. Тепло мужской души и сердца буквально касались, обвевали меня, словно не желали отпускать меня. И всё же мы расстались…

Спустя месяц я возвращалась домой пораньше, нежели в прочие будни, и вдруг столкнулась с бывшим кавалером у самого дома. Только десять-пятнадцать минут вместе, пока я дошла до парадной. Всего несколько фраз, из которых сложилась тогда наша беседа…

Поэтому можно сказать, что расстались мы с Кириллом по-хорошему. При последней встрече Милюта вручил мне письмо, которое было прочитано и оценено мною позже.

Дорогая Виринея, ненаглядная моя голубка!

За пять месяцев знакомства ты много раз ловила на себе мой пристальный взгляд и лукаво спрашивала затем: «Ну что, что?..» И при этом, кажется, знала ответ на вопрос. Ведь ответ явно читался в моих глазах…

Таким людям, как я, непросто сделать первое и самое важное признание; они робки и наивны, привыкли держать свои чувства в себе. Именно поэтому сейчас я пишу, обращаясь к тебе, моя голубка: «Я люблю тебя, Виринея. Без тебя грустно, часто сон бежит от меня, а иногда просто душа болит». По-моему, никаких слов больше не нужно для подобных признаний. Ведь всё и так видно. Я же своё отношение к тебе могу выразить иначе, например, в поэтической форме:

Я робко говорю: «Тебя люблю!»

И скромно взор свой опускаю.

Я о тебе весь день и ночь грущу

И, видит бог, никогда не забываю.

За время наших свиданий ты, Виринея, стала мне очень дорога. Я увидел в тебе не только привлекательную женщину, само присутствие рядом с которой есть большой соблазн, но и человека, чьи мысли, чувства и стремления достойны внимания, понимания и уважения. Милая моя голубка, уже давно мне хочется постоянно быть рядом с тобой, помогать, заботиться о тебе. К тому же я всегда считал, что ты, как и любая женщина, должна ощущать себя любимой и желанной, самой обаятельной и привлекательной как в собственных глазах, так и в глазах кавалера…

Позже, когда Милютино послание было прочитано, пришлось призадуматься, а как сложились бы и развивались наши взаимоотношения в будущем, если бы я приняла иное решение. Кто знает, может быть, у нас всё сладилось, и мы с Кириллом стали бы семьёй.

Наверное, благодаря подобным воспоминаниям, мы с Кириллом Милютой и многие другие живут, встречаются, влюбляются снова и надеются на то, что когда-нибудь они встретят свою вторую половину, свою любовь и обретут долгожданное семейное счастье и продолжение в детях.

Сколько продолжалось наше общение в Сети, трудно сказать. Однако Кирилл и тут умудрялся баловать меня комплиментами не только во время сеансов связи в Интернете, но и в личных SMS-посланиях. Однажды он, изменив слегка слова известного романса, прислал следующее сообщение:

Мне нравится, что ты больна не мной,

Что дружбу сохранили мы с годами,

Что изредка, но вижусь я с тобой

И называю нежными словами…

Другие послания получались совсем нерифмованными, но по-прежнему оставались приятными. Памятуя, как Милюта всегда относился к женщинам, я в его словах, звучащих или написанных, до сих пор чувствовала трепетную, наивную романтичность вкупе с естественным мужским желанием.

Пусть утром поцелуй в уста тебя разбудит,

От ласк набухнут пусть соски.

Проснёшься ты и улыбнёшься миру,

Природа же вокруг распустится в ответ…

Наша с Кириллом связь была словно журчание лесного ручья, пока один вечер тет-а-тет, сравнимый с рождением ключа-фонтана, не прервал такое спокойное течение жизни.

Однажды, по воле случая, я встретилась с Милютой и поздно вечером оказалась у него дома. Как и почему это случилось, теперь трудно вспомнить, но одно могу утверждать, принуждения не было и в помине.

Жилище кавалера ничем не выделялось из множества квартир, расположенных в домах сорокалетней давности постройки. Квадратная в плане прихожая. К ней примыкает заканчивающийся кухней коридор, в который открываются двери туалета и ванной. Единственная комната с обыкновенной обстановкой: готовым ко всему диваном, мебельной стенкой, двумя книжными шкафами и компьютерным углом у окна. Войдя в квартиру, любой заметит обеденный наполовину сложенный стол-«книжку» и стулья для гостей.

Всё это мне знакомо и привычно по прошлой жизни. Поэтому, проникаясь царящим в Милютином чертоге умиротворением, захожу в интимный полумрак комнаты, сажусь на диван и осматриваюсь. Хозяин тем временем экспромтом сготовил ужин и пристроился рядом.

Романтичный сумрак. Лёгкая трапеза под приятную музыку и мурлыканье кошки. Незаметно беседа переходит в иную стадию, в нежные поглаживания и порхающие прикосновения. Вскоре действия Кирилла приобретают более активный характер: поцелуи будоражат мои кисти, шею и лицо; мужские руки касаются, гладят плечи, груди, живот и бёдра, пытаются раздеть меня.

Конечно, я сначала сопротивлялась, хотя тело и чувства уже покорились нахлынувшим волнам тепла, нежности и желания, вспомнив своё истинное предназначение. Перед тем, как провалиться в сладостное забытьё и отдаться собственным ощущениям, запомнилось бережное отношение Милюты как к моему одеянию (помнится, на мне тогда было кремовое платье с ажурными полупрозрачными рукавами и декольте-каре, притягивающим мужские взоры), так и к самому раздеванию. Добавлю также, движения наших рук были столь плавными и синхронными, что поэт сравнил бы их с любовными играми лебединой четы.

Утро встретило меня приятными впечатлениями. Мотылёк-поцелуй коснулся моего чела, перепорхнул на щёки и уста и закончил свой полёт на плече. Затем чувствую, как Милютина ладонь, поласкав чашечки бюста, змейкой спустилась к бугорку Венеры, там поиграла и словно ненароком легла на самое сокровенное место. В подобной ситуации мне оставалось одно: снова уступить желаниям моим и Кирилла.

Однако всё имеет пределы, закончилось и наше свидание. Жизнь вернулась в прежнее русло, но при мимолётных встречах, при общении по телефону и в Интернете память напоминает нам о волшебной ночи. Бывает, мы являемся друг другу во сне. После одного подобного визита-сновидения Кирилл прислал сообщение:

О женщина, люби и будь любима,

Цвети и очаровывай всегда.

Твой облик радует мне душу.

Я помню о тебе всегда.

Только сейчас, когда пишутся эти строки и заново переживается всё происшедшее с нами, я начинаю осознавать, почему Кирилл Милюта всегда называл меня ласковым именем «голубка».

Вспомнилось, издавна этим словом мужчины называли своих любимых, будь то просто знакомая девушка, невеста, жена или дочка. Для многих не менее известно выражение: «Влюблённые милуются, словно голубки воркуют». Помимо того, у филологов существует мнение, что, как лебединая чета является эстетическим образом взаимной любви, так пара голубей – её этическим воплощением. Напоследок упомяну ещё одно изречение: «Голубка прилетает накануне любви, а улетает, едва страсть утихнет или уйдёт совсем».

Вот и получается, Кирилл всё время желал мне только одного и самого главного – БЫТЬ И ОЩУЩАТЬ СЕБЯ ЛЮБИМОЙ, ЖЕЛАННОЙ И ПРИВЛЕКАТЕЛЬНОЙ. Даже учитывая неповторимость того свидания, разумом и сердцем чувствую и потому знаю: Милюта никогда не думал обо мне как о мимолётном увлечении, случайной связи; его отношение к женщинам и ко мне в частности по-прежнему остаётся наивным и романтичным. Правда, с момента первой разлуки мы стали более зрелыми, но это никак не сказывается на нашем мироощущении.

Теперь, когда встречи с Кириллом Милютой так редки и скоротечны, я стараюсь жить и любить по-своему. Ныне душу мою согревает свет и тепло Милютиных слов, и я от всего сердца говорю: «Зовите меня Голубка».

Диво у Пасторского озера

Посвящаю моим племянницам Олесе и Насте,

вступившим в самую интересную пору жизни.

В детстве нам всем читали сказки. Зачин у сказок, особо русских народных, очень похожий: «Жили-были старик со старухой. И было у них три сына…» Или нечто в ином духе: «Жила-была Василиса, девица статная, пригожая и премудрая…» Вот только для многих время сказок уже прошло, люди даже забыли о тех волшебных мгновениях и ощущениях, что они переживали в детстве. Я же хочу Вам, дорогой мой читатель, поведать ещё одну историю, пусть не сказочную, но и не совсем обычную, ибо до сих пор верю в чудеса.

Итак, я начинаю свой рассказ. Жила в славном городе Санкт-Петербург, что стоит на реке Неве, одна красивая девушка, и звали её Василиса Премудрая, точнее, в метрике она значилась как Василиса Мудрина. Конечно, были у Василисы и родители, сёстры и братья, а также две-три подруги. Большую часть жизни Василисина родня проводила в городе и лишь с мая по сентябрь пребывала на даче, да и то чаще по выходным и праздникам.

Как-то в середине лета решила отдохнуть на даче, что находится в садоводствах Старого Белоострова, и Василиса. Быстро собралась, переночевала дома и следующим утром села на автобус, который и довёз её до нужной остановки. Выйдя из транспорта, девушка вздохнула и осмотрелась.

Прямо перед ней простиралось поле, отделённое от Выборгского шоссе зарослями кустарника, а за ним темнел редкий перелесок. Если смотреть с остановки влево, то неподалёку виднелась серая памятная плита среди деревьев. «Сад мира», – вспомнила наша героиня название памятника. Справа же, примерно через километр,в магистраль вливались сразу две дороги, одна вела к посёлку Белоостров и одноимённой железнодорожной станции, а вторая – вдоль садоводства к Пасторскому озеру. Автобусы же ехали ещё дальше, пять километров по шоссе, проезжая мимо родника, к которому спускалась лестница, и памятника лётчикам, погибшим в боях за Ленинград 9 июня 1944 года, и по пути пересекая Пасторский ручей. За спиной девушки рядами выстроились дома, каменные и деревянные.

Постояв минуту-другую, Василиса развернулась и пошла знакомой дорогой к даче, куда благополучно и прибыла минут через пятнадцать. На участке в двенадцать соток её приветствовало надёжное двухэтажное строение – жилой дом семьи Мудриных. Над нижним этажом серо-пепельного оттенка возвышался второй, сочно-коричневый, из досок, обшитых вагонкой. Такой же яркий колер имела и наружная обшивка веранды.

Девушка открыла входную дверь, вошла внутрь и, пройдя через сени, очутилась в большой комнате. Здесь она переоделась, посидела чуток и стала осматривать хозяйство: всё ли цело и на своих местах, не требуется ли уборка, не нужно ли чего подкупить? Всё вроде бы было в порядке, но едва отроковица снова присела на диван, как увидела на столе у окна лист коричневатой бумаги.

Обычный лист бумаги с обтрёпанными краями и редкими царапинами. Даже буквы не стояли прямо, а скособочились в разные стороны, будто плясали. Буквы складывались в слова непонятные, да и смысл текста странный.

«Стану я, пока солнце спит, выйду из избы дверями, со двора – воротами. Пойду по дорожке гравиевой, по лесной тропке да по чёрной дороге шумной. Как по дороге чёрной я пойду, так по шуйце будет лес еловый, а по деснице – стена каменная. С дороги перейду я на грунтовую, а вокруг зелено да неба синь. По дороге грунтовой дойду до синь-озера Пасторского и найду там сосенку, что у самой воды. Перед спуском не поленюсь, лешаку я поклонюсь. После обувь я сниму свою, зайду в воду по колено, встану ликом на восток и дождусь Восхода. Едва небо порозовеет, трижды перекрещусь, Берегиням поклонюсь, Водяному отдам поклон, что ко мне был добр он. И узревши чудо света, расцветёт душа поэта. Поклонюсь я вновь и пешком пойду домой. Берегись Блуда-Манила, чтобы в глушь не затащило. Берегись сорок, ворон и чаек, злобных вещих попрошаек... Убереги меня от Кощея, Буки и Ягивы, тёмной троицы явьего мира. Шкоду мелкую, анчутку, отведи в сторонку... Поклонюсь и домовому, духу дома дорогому... Пусть вершатся чудеса, и в них верит детвора. Будь слово моё крепко и верно. Аминь».

Наверное, на бумаге осели пылинки, и юная Мудрина ненароком их вдохнула, затем чихнула. Тотчас же откуда-то, из-под печки, раздалось басовитым голосом:

– Будьте здоровы, хозяюшка Василиса.

От неожиданности девушка открыла рот, после встала и осмотрелась. Выглянула в миниатюрную прихожую, даже в малую комнату, что примыкает к прихожей, заглянула. Никого, и всё тут.

– Домовой я, Василиса Батьковна, – снова послышался тот же голос, – а видеть нас не положено ни гостям, ни хозяевам. А потому извиняйте меня, хозяюшка, за то, что не кажусь пред вами в явном иль ином облике.

Теперь приезжая припомнила, как кто-нибудь из старшего поколения оставлял на ночь, на полу у печки блюдце с молоком и кроху хлеба. Однако не успела Василиса произнести и слова, как хранитель очага опять забасил:

– Не успел день начаться, как гости пожаловали. Какая честь нашему дому, дождались визита Буки. И помни, Василиса, о том, что прочитала.

Едва закончил домовой говорить, как в дверь позвонили. Девица вышла из комнаты через сени на веранду, отворила входную дверь и узрела гостью.

На нижней ступени лестницы стояла женщина, которую домовой назвал Букой. Полная, ростом около метра шестидесяти, она одета была, как многие современные дачницы. Единственное, чем дама выделялась, являлось её лицо, круглое и плоское, как блин, с тусклыми серыми глазами-монетками и опущенными вниз уголками губ. Похоже, именно из-за лица пришедшая и получила имя. Когда гостья раскрыла уста, Василиса только убедилась в этом.

– Отдавай, Василиса, что тебе не принадлежит, – капали слова Буки, – отдавай по-хорошему, а то худо будет. Это принадлежит только нам…

Девушке и смотреть было неприятно на гостью, не то, что слушать её монотонное бубнение. Поэтому она сказала:

– Извините, не знаю, как вас по имени-отчеству, но меня ждут дела, которые вас совершенно не касаются. И вообще я не ведаю, о чем идёт речь.

И не дожидаясь ответа, вежливо так закрыла дверь изнутри. Затем послышались удаляющиеся шаги, и вскоре хлопнула калитка.

– Не радуйся, Василиса, раньше времени, – тут же забасил домовой. – Чую я, не все гости нас посетили. Например, Кощея ты не видала. Или деву Ягиву. По мне так и одной Буки вполне достаточно.

Обстоятельства сложились так, что визиты следовали один за другим. Вот и о новой гостье домовой предупредил перед самым её приходом:

– Дождались, не было печали. Царь-дева Ягива к нам пожаловала. Не ведомо только мне, отчего она мнит себя такою. Встречай гостей, Василиса.

Закончил говорить суседушко, как порой зовут домового, и сразу затренькал входной звонок. Выглянув за дверь, юная хозяйка узрела высокую худощавую женщину лет сорока – сорока пяти, одетую нарядно и вульгарно, словно гетера. Высокие скулы и карие глаза-миндалины навевали мысли о восточных предках. Длинный же нос с горбинкой в определённой мере указывал на родство с одним из сказочных персонажей, с Бабой Ягой.

Когда очередная визитёрша заговорила, то речь снова шла о чём-то, якобы принадлежащем только ей. И ни единого словца о конкретных персонах и их правах на это нечто. Да и говор Ягивин был резкий, громкий и визгливый.

Поскольку от таких гостей настроение, конечно, жутко и быстро ухудшается, то Василиса постаралась поскорее избавиться от Ягивы. Девушке повезло, и женщина вскоре покинула восвояси пределы участка Мудриных.

Напоследок дом Василисы посетил Кощей, во многом обликом и манерами схожий с помолодевшим Сатанеевым из «Чародеев». Однако он, как и прочие члены «тёмной троицы явьего мира», тоже не добился желаемого.

Когда треволнения закончились, наступило время обеда. Трапезу приготовили на скорую руку, так же скоро отобедали и вымыли посуду. Закончив дела, связанные с приёмом пищи, можно было и отдохнуть за беседой с домовым. Именно в эти минуты молодица узнала немало нового и в частности то, что во времена Руси шуйцей называли левую руку, а десницей – правую. Что касаемо анчутки, то в стародавние времена так именовали мелкую нечисть, проживающую около водоёмов. Согласно фольклору, анчутки могли прикидываться утицей и в таком облике летать и плавать.

После обеда промелькнул час или около того, как вдруг Василисе вздумалось помыться под душем. Сказано – сделано: дверь отворена, помещение прибрано, вода нагрета. Вот юная Мудрина, разоблачась в предбаннике, проходит в душевую, открывает вентиль и, когда струится тёплая вода, встаёт под душ. Либо от контраста температур, либо от наличия пыли в воздухе девушка чихает вновь. И тут же слышатся знакомые уже слова:

– Будьте здоровы, хозяюшка Василиса.

На этот раз мужской голос был иным, с хрипотцой, шелестящий и клокочущий, будто некий подземный родник обрёл собственный голос.

– Правильно делаете, хозяюшка, что не пугаетесь нас, – продолжалась речь-ручеёк. – Мы, домовые и иже с ними, являемся хранителями дома с пристройками, люда и всякой живности. Ведь в старину даже вредным банникам честь и уважение оказывали. Может быть, поэтому такие существа, как душевики, к коим отношусь и я, стали добрее и общительнее своих предшественников, живущих на отшибе…

Пока дядюшко душевик говорил, девица вымылась полностью и даже успела одеться. Уже собираясь выходить, она остановилась на пороге предбанника и поклонилась душевику в знак уважения.

После душа девушка отправилась прогуляться по лесу, а когда вернулась, времени оставалось только на то, чтобы приготовить лёгкий ужин. Отведав вечернюю трапезу, Василиса вымыла посуду, пощёлкала переключателем каналов телевизора и, не найдя ничего интересного, выключила прибор. Затем она прошла в большую комнату, закрыв двери на веранде и в сенях, разобрала постель и, почитав чуток, улеглась спать.

Сон не шёл, и Василисе Мудриной пришлось какое-то время просто лежать в кровати с открытыми глазами. Естественно, подобная ситуация девушку не устраивала, и вскоре юная хозяйка вновь изучала находку.

Сейчас, после беседы с домовым и душевиком, смысл текста стал более ясным. По мнению Василисы, для того, чтобы узреть чудо у Пасторского озера, необходимо выйти из дому за час-два до рассвета, пройтись по спящему лесу, добравшись до Главного пляжа, выполнить описанный ритуал и ждать нужного момента. Правда, какое именно диво появится, не было и намёка.

Девица положила листок на место, улеглась обратно в постель и ненароком задремала. Очевидно, молодому организму тоже потребовалась маленькая передышка. С большой долей вероятности можно утверждать и о том, что прочитанное заинтриговало юную Мудрину, поскольку проснулась хозяйка как раз вовремя, чтобы прибраться и перекусить до прогулки.

Пока ещё вокруг царила темнота, Василиса вышла с участка на гравиевую дорогу, ведущую в лес, и отправилась в путь. Как было предписано, она протоптала по лесной тропе до шоссе, которое и привело девушку к озеру.

Отдана поклонами дань уважения всем: и Лешему, и Берегиням, и Водяному. Приближается самый важный момент. И вот он наступает.

Едва взошло солнце над Пасторским озером, и небесная синева разбавилась нежным кармином, Василиса узрела диво и поняла, что описать и прочувствовать подобную красоту может далеко даже не всякий поэт или художник. У девушки перехватило дух от увиденного, слов явно не хватало.

Однако мы, собравшись с духом для храбрости, всё-таки процитируем здесь одного малоизвестного автора: «Сначала в небе над темнеющим лесом со стороны пляжа Горка появляется тонкая алая полоса. По мере восхода полоска эта расширяется, а купол небесный начинает приобретать нежный малиновый оттенок. Проходит время, и вот солнце уже взошло. Теперь на небосводе играют все цвета летнего утра, отражающиеся в водах Пасторского озера…»

Между тем чудесное явление воздействовало не только зрительно и акустически, ибо восход сопровождался переливчатым птичьим щебетом, но и ментально. В эти волшебные минуты перед мысленным взором девушки промелькнули самые счастливые мгновения её жизни: дни рождения, школьный выпускной бал, проводы белых ночей и многое другое. В девичьей душе впечатления от местного дива и прежние воспоминания о поездках по всему миру смешивались в картины волшебного и неповторимого колорита, достойные кисти, например, Жозефины Уолл.

К сожалению, ничто не вечно в подлунном мире. Вот сказочный восход подошёл к своему финалу, а юная Мудрина пошла пешком домой и, зайдя на свой участок, поклонилась хранителям дома и очага. Вроде бы ничего особенного в этот день больше не было, но хотя до сих пор не известно, кто оставил загадочное послание и приоткрыл двери в сказочный мир, в девичьей душе навсегда остались отголоски чудесного рассвета на Пасторском озере.

Марьева седьмица

Посвящается моим сёстрам Любе и Кате,

чьи имена вплетены в узор этой истории.

Вторник. Первая декада июля. Как и обещали синоптики, особой жары не было, но температура стабильно держалась около двадцати трёх градусов. Голубое небо и лёгкий свежий ветерок благотворно действовали на людей с утра до вечера. Ночью же по Лихолесью витали удивительные сны, для одних просто красочные, для других воистину сказочные.

Сумерки застали одинокого путника посреди елового бора. Скиталец собрался заночевать в лесу под деревом, но тут что-то блеснуло впереди, и ноги сами собой направились в ту сторону. Темнота и тишина невольно ускоряли шаг. Вскоре мрачный ельник закончился, а на обширной поляне странник узрел нечто дивно-жуткое.

На елани, сокрытой под хмурыми небесами, угадывался тын со звериными черепами на кольях, а за ним – терем или высокая избушка. На фоне ограды чернел силуэт крючконосой старухи с лампадой, в которой мерцал жёлтый огонёк. При этом карга, ибо к данной особе иное определение не подходило, не стояла на месте и не просто ходила туда-сюда, а вроде творила волшбу, по-вороньи подпрыгивая, размахивая на ходу руками и шевеля губами.

Недолго постояв, скиталец вышел из-под сени леса, приблизился, остановился и, когда старуха оказалась рядом, попросился на ночлег. Ведьма встала, обернулась, зыркнула глазами, прокаркала что-то и громко, словно выстрел из ружья, хлопнула в ладони. В тот же миг всё пропало.

Любава Киврик проснулась, размежила веки и осмотрелась. Комната за ночь ничуть не изменилась и никуда не делась. Однако сущий пустяк не отпускал, мешая окончательно очнуться ото сна. Только спустя минуту вспомнилось: я – в доме моего пращура в Лихолесье. Пока вставала, Любаву посетили воспоминания о том, как она здесь оказалась.

Началось всё в апреле, когда выяснилось, что у неё и у сестры Катюши отпуск – в июле. При этом остальные члены их большой семьи в середине лета будут либо работать, либо отдыхать в каком-либо пансионате. Но сёстры не прельстились подобной перспективой. Тут кто-то припомнил, что в русской глубинке у их предка был собственный дом, до сей поры не никем посещавшийся. Поэтому было решено отправить туда Любаву и Катерину.

Как порешили, так и сделали. В пятницу сёстры добрались до Лихолесья и буквально от встречных узнали, что предки носили фамилию Китоврит, а фамилию прадед поменял перед переездом из Мошина в Северную столицу. Благодаря этому вкупе с документально доказанным родством им сразу указали дом и дорогу к нему. Правда, по пути дали несколько советов.

«Пусть вы правнучки Зосимы Китоврита, но лучше бы сюда не приезжали, а дом и продать можно. Или отложили своё прибытие хотя бы на неделю. Ладно, приехали, так живите. Только по ночам во двор не ходите, двери запирайте. Да держитесь подальше от вашей соседки…»

Получив ключи и следуя советам, Любава с Катюшей быстро отыскали дом предков. Как большинство здешних жилищ, он стоял посреди обширного, около пятидесяти соток, участка с баней и колодцем. Как и соседнее, строение являлось деревянным срубом с пристроенным санитарно-хозяйственным блоком. Позднее выяснилось, внутренняя планировка также мало отличалась от местного стандарта.

– Люба, мне вставать или как, завтракать когда будем-то? – прервала поток воспоминаний Катюша.

Отойдя от умывальника, Любава заглянула в спальню. Там, оперевшись на локоть, по-кошачьи вальяжно возлежала Катерина. Глядя на младшую, старшая сестра в очередной раз поразилась тому, как слукавила природа, претворяя в жизнь желания их родителей.

Мало того, что сёстры родились погодками, так и внешностью их одарили похожей. Высокие, статные, с роскошными фигурами, обе новые хозяйки дома были настолько привлекательны, что часто им вслед оборачивались мужчины. С другой стороны, почти все Киврики имели худощавое телосложение и овальное лицо, а Любава в этом плане отличалась от родственников, обладая круглым лицом и более пышными формами, из-за которых о старшей сестре говорили: «Вся в прадеда пошла, в того самого». Различали сестёр также по их одежде и причёскам.

Между тем Катюша села на кровати, потянулась и, накинув топик, вскочила на ноги, затем умылась холодной водой. После сей процедуры и лёгкого скорого завтрака женщины нарядились, вышли на крыльцо, ступили на почву и тут же замерли на месте от изумления.

Сквозь живую изгородь некая сила проложила тропу, окончанием которой стал пролом в деревянном заборе. На первый взгляд, ничего страшного, обычное хулиганство: ведь ширина любой бреши – не более полуметра. С другой стороны, состояние кустов, ограды и земли напоминало последствия урагана в миниатюре. К тому же, судя по следам, вредителем являлась лошадь, пришедшая с соседнего участка и, как выяснилось позднее, исчезнувшая сразу за забором.

Пока сёстры Киврик старались осознать увиденное, на улицах стали появляться жители Лихолесья. Путь одних пролегал в обратную сторону, другие торопились пройти мимо, и некоторое время было тихо.

И как часто происходит, своеобразную идиллию нарушили женщины.

– Говорила я им, – неожиданно послышалось из-за пролома со стороны улицы, – дурное это место. Дом сносить надобно да соседский в придачу. Пусть лучше здесь будет чисто поле, нежели жить рядом с нечистью.

Голос был не из приятных, громкий, визгливый, вроде как лающий. Почему-то казалось, что обладательнице его – лет шестьдесят или около того.

– А я вам, тётя Глаша, устала повторять, – ответствовала, похоже, соседка Китовритов, – что Марьева поляна вовсе не здесь, а где-то в лесу. Даже если тут творится нечто непонятное, то всему найдётся логичное объяснение.

– Может быть, оно и так, но, видишь ли, Христина, всё возвращается на круги своя. Я больше чем уверена, что без твоей прапрабабки тут не обошлось. Думаю, не случайно возникло выражение «Марьева седьмица». Ты-то знаешь, кого у нас называли словом «мара». Да и фамилия ваша говорит сама за себя.

Ненароком став свидетельницами беседы, питерские гостьи поняли, что с их предком связана страшная и очень запутанная история. Никто не любит всякие недомолвки и пересуды, тем более касающиеся родственников, поэтому Любава решила вклиниться в разговор.

– Всем добрый день и здравствуйте, – громко проговорила она, подходя к углу сарая. – Извиняюсь, что мешаю Вашей беседе, но мы с сестрой тут живём и, по-моему, имеем право знать всю правду об этом доме.

На минуту-другую стало тихо. Затем зашуршали уходящие шагов со стороны улицы, а уже издалека прошелестело «Ведьмина дщерь». И снова тишина, только угадывалось учащённое дыхание тёти Глаши. Прошло минут пять. Хозяйка соседнего дома собралась с духом и переступила межу.

Взорам сестёр предстала высокая женщина, одетая в укороченный пёстрый сарафан. На первый взгляд, соседка казалась их ровесницей, может быть, лет на пять старше. Нельзя сказать, что Христина обладала худой фигурой, но и к толстушкам не относилась. Внешность приближающейся женщины тоже была какой-то неопределённой, поэтому лишь её глаза и оттенок кожи напомнили Любаве ведьму из сна.

На фоне тына со звериными черепами старуха с лампадой творила волшбу, по-вороньи подпрыгивая, размахивая на ходу руками и шевеля губами. Хотя ночной путник многое повидал на своём веку, но нечто мешало сразу выйти из-под крова леса и приблизиться. Позже зрение подсказало разуму: кудесница то и дело меняла облик. Чаще оборачивалась ведьма нагой девицей с зелёными миндалевидными глазами, пышной грудью и персиковой кожей.

Высокая худощавая фигура отличала колдунью и в её истинном обличье старухи в балахоне с развевающимися рукавами. В другие моменты она становилась низкорослой и рыхлой, словно туча. Или чуть выше, но горбатой, как буйвол. И во всех обликах выделялся нос крючком.

Внешность новой знакомой насторожила старшую сестру, но было ещё нечто пугающее. Минуту-другую Любава старалась понять, что именно её тревожит, но разум и чувства молчали. На миг опустив глаза и увидев следы от копыт, она связала воедино свой сон, сегодняшнюю гостью и ночное происшествие. Ибо такая мелочь, как лошадиный след, напомнила женщине концовку её сновидения.

Когда странник встретился взглядом с малахитовыми очами ведьмы, его острый слух различил слова заклинания:

Будь тенью зловещей в тёмной ночи,

Пока не обрящешь ты сердце в груди.

Между тем колдовство уже сотворило своё дело: невидимая рука проникла внутрь, сжала и рывком вытащила сердце из груди. Затем за какой-то миг скиталец изменился, став призрачным китоврасом. И лишь после этого всё моргнуло и исчезло.

Теперь же, вспомнив все подробности ночного видения, старшая Киврик с опаской смотрела на Христину: кто знает, какой пакости от неё можно ожидать? Однако когда та приблизилась, ни разум, ни интуиция не встрепенулись, предупреждая об опасности.

– Здравствуйте, – заговорила соседка, подойдя к сёстрам. – Как слышали, меня зовут Христина, точнее, Христина Зеленицкая. Думаю, уже по самому приезду вам советовали не водиться и не общаться со мной. Так получилось, что с нашей фамилией связывают все беды, происходящие в округе: непогоду, неурожай, мор и падёж скота, разгул стихий, людские недомогания и раздоры, даже смуту. Считается, что колдунья Мара Злена Оча является родоначальницей Зеленицких. К тому же Мара наделила всех потомков женского полу зелёным цветом глаз и носом-крючком.

Жительнице Лихолесья пришлось прерваться. Пока она говорила, сёстры внимательно изучали подошедшую и сразу обратили внимание на необычный цвет глаз. Если про сестёр можно сказать «женщины с карими глазами цвета виски», то у Христины наблюдался явный тёмно-салатный оттенок. Да и кончик носа малость загибался книзу.

– Что касается Марьевой седьмицы, – продолжила Зеленицкая, – то дело было так, если верить фольклору. Однажды в июле, Мара Злена Оча заколдовала путника, превратив его в китовраса-призрака, который, повинуясь злой воле, непотребствует в течение недели, от силы десяти дней. Впрочем, сами видите, какие бесчинства вытворяет здесь этот морок. Прабабку нарекли именем Марьяна, а она часто именовала себя Марой в честь прародительницы. Местные же лютуют из-за того, что словом «мара» тут называют колдуний, ворожей и чародеек. Вы, наверняка, не знаете про китовраса. Это существо вроде кентавра из древнерусской мифологии.

Христина закончила говорить, повернулась и пошла к жилищу. Уже у самой межи она оглянулась и добавила:

– Думаю, ни ваш дом, ни мой не есть прибежище нечисти, как считают некоторые. Скорее всего, они завидуют, что наши участки примыкают к лесу. А ключ к разгадке этих событий стоит поискать поблизости, в семейных архивах или в избах в потаённых местечках. Поэтому давайте пороемся в старых вещах. Авось что-нибудь отыщется.

Договорив, соседка перешла межу и вскоре скрылась у себя в избе. Катя с Любавой постояли ещё немного, прикидывая, насколько правдивы слова Зеленицкой, и вошли в дом.

В тот день никто больше не упоминал о деяниях Мары-колдуньи. Все были заняты своими делами и заботами. Так утро перетекло в день, тот сменился вечером, плавно перешедшим в тёмную ночь.

В ночь со вторника на среду в Лихолесье начался небывалый для здешних мест ливень. Гул косых струй, льющихся сплошной стеной, усиливался при шальных порывах ветра. Временами казалось, дождь прекратился, но уже через секунду понимаешь, непогода разбушевалась не на шутку. И длилось подобное почти трое суток, до самой пятничной зари.

Естественно, жизнь в округе замерла. Однако в ночь со среды на четверг в доме Зосимы Китоврита самым таинственным образом нашёлся один из ключей к разгадке местной чертовщины.

По словам Екатерины Киврик, ей в ту ночь не спалось. Катя лежала с открытыми глазами на кровати, когда сразу после полуночи почудилось, будто скрипнула входная дверь. «Странно, – подумала питерская молодица, затаив дыхание и стараясь не двигаться, – мы вроде бы дверь на улицу запирали». Между тем послышалось, как отворилась дверь из сеней, и некто прошёл в большую комнату. Затем, похоже, открыли шкаф, достали что-то, положили на стол и удалились.

Утром, когда сёстры Киврик проснулись и встали, на столе обнаружился пухлый конверт. Судя по заполненным графам, это было письмо Зосимы своей сестре Дануте, оставшейся жить в Лихолесье.

«Здравствуй, дорогая моя сестрица Данута!» – начиналось письмо. Почерк был чётким, крупным и слегка наклонным.

«Как вы все там поживаете? Как ваше здравие и самочувствие твоё и родителей? Каковы планы на будущее? Что слышно о сёстрах Зеленицких?

Как ты догадываешься, Данута, моё отбытие в Мошин отчасти связано со свадьбой Марьяны. Естественно, мне было нелегко присутствовать на сём празднестве, ведь на тот момент, а прошло полтора года после моего отъезда, мои чувства к Маре ещё не успели остыть. Однако я держался достойно, чему ты была свидетелем. Насколько помню, я никому не мешал и даже старался поддерживать весёлый настрой дня.

И вот теперь, полтора года спустя, до Мошина стали доходить слухи об исчезновении Устиньи Зеленицкой, сестры Марьяны, и о том, что в этом как-то замешаны мы с Марьяной. Весьма неприятная для меня молва. Именно поэтому я и спрашиваю о том, что у вас там происходит. Тем более многие тут, в Мошине, не только верят в предание о Маре и китоврасе-мороке, но и связывают его с одним из наших предков, живших в Замошье.

Не скрываю, долгое время мы гуляли втроём, даже на Ведьмину поляну ходили и, представь себе, видели Марьев дом. Ты, наверное, голову ломаешь, как найти дорогу на данное заповедное место. По-моему, для этого надобно только вспомнить и правильно истолковать известную присказку.

Чтобы ведьмин дом найти, нужно в лес с Бугра войти,

Отыскать там Марьин Схрон, прошмыгнуть за лесником.

Вот развилка, ель-коряга – обойди её ты справа.

Вот два камня, вот ручей, вон поляна и дом на ней.

Заодно напомню тебе, Данута, и другую поговорку:

На поляне за ручьём стоял раньше ведьмин дом.

Коли в дом войдёт одна, станет ведьмою она.

Коли в дом войдут вдвоём, заблудиться можно в нём.

Правда, не ведаю, как можно в таком сооружении заблудиться вдвоём. Или подразумевается людской блуд, то бишь прелюбодеяние? Не знаю…

Что касаемо меня лично, то жизнь вроде как налаживается – есть работа, женился недавно, жду ребёнка...

Милая моя сестрица, мне повезло: случайно выяснилось происхождение нашей фамилии. По мнению учёных-фольклористов, словом «китоврит» в Озёрном крае, Замошье и соседних волостях Руси называли поклонников Китовраса, пожалуй, самого чудного божества в славянской мифологии. Считается, русичи-китовриты бывали лучшими конюшими и коноводами, реже становились лекарями-травниками.

Согласно летописцам, во времена Раскола жил в Мошине некий Еремей Китоврит. Если же копнуть глубже, то окажется, что наши предки, Данута, обретались тут и раньше. В частности, один из пращуров этого самого Еремея отправился по святым местам и сгинул. Может быть, история эта и превратилась в легенду о Маре Злене Оче.

Целую и до свидания, всегда твой брат Зосима».

Письмо прочитано, но остался вопрос о появлении конверта на столе в помещении, запертом изнутри. Ведь сёстры Киврик перед прочтением тщательно осмотрели прадедовский дом и не обнаружили ни следов взлома или потайного проникновения, ни намёка на персону ночного гостя.

Никто не знает, как могли развиваться события дальше, но в пятницу ближе к полудню к Киврик зашла в гости Христина Зеленицкая и с порога заголосила: «Я молодец! Я всё выяснила…» Пройдя в комнату, аборигенка хлопнула по столу ладонью, оставив на нём фотографию.

Фотография была старой, выцветшей до коричневого оттенка, однако ни сгиба, ни единой царапины или дырки. Даже края не растрёпаны, словно карточка хранилась в каком-нибудь альбоме. Сюжет снимка был прост: на фоне леса запечатлелись мужчина и две девушки, всем – от семнадцати до двадцати лет, не старше. Хотя на фото можно было различить лишь общие черты, но мерещилось, будто у красоток – одно лицо на двоих. На обороте фотографии – надпись: «Зосима К., Марьяна и Устинья З. Лето 19ХХ года».

– Любава, Катерина, и это ещё не всё, – продолжила гостья, едва обе Киврик успели взглянуть на портрет. – Оказывается, нам необходимо разобраться с историей сестёр Зеленицких. Конечно, я слышала об исчезновении Устиньи, родной сестры прабабки, а на днях, пока погода хмурилась, нашла старую исписанную тетрадь, и наша семейная драма теперь выглядит несколько иначе, по крайней мере, лично для меня. Предлагаю вам тоже ознакомиться с данной рукописью и высказать свои версии как по поводу описанных в тетради событий, так и по поводу дальнейших действий.

Произнеся это, Христина рядом с фотографией положила тетрадь в зелёной бумажной обложке. Края чуть обтрепались и потемнели, но текст, написанный мелким косым почерком, остался нетронутым.

«Зовите меня Марьяна Зеленицкая. Пусть это имя не моё, но в какой-то мере родное, ведь Марьяна была моей сестрой-близнецом. А как могло случиться, что я взяла себе имя сестры, расскажу далее.

Род Зеленицких всегда сосуществовал рядом с семьёй Китовритов, поэтому мы с сестрой с детства дружили с Зосимой и Данутой. Когда же пришла пора, а мы из юниц и отроков превратились в юношей и девушек, наша троица: я, Марьяна и Зосима – ещё больше сблизилась. При этом взаимоотношения внутри треугольника явно были неравноценными. Если чувства Зосимы и моей сестры вовсю расцветали, то на мою долю оставались безответная любовь и зависть. Именно так и обстояли дела, когда ЭТО произошло.

Наверное, в тот день, когда мы обнаружили Марьеву поляну и избу на ней, я и придумала, как избавиться от сестры. На самом деле для того, чтобы погубить человека, нужно очень мало, особо учитывая свадьбу Марьяны…»

Далее состояние тетради желало быть лучшим: дыры насквозь, закрашенные толстым чёрным маркером строки и слова, вырванные листы. И только кое-где можно было разобрать слова: «слова бабки о Маре Злене Оче… после рождения двойняшек… одурманенная зельем… стала «мамой»… собственных детей не… надеюсь, кто-нибудь подберёт ключ к родовому проклятию…»

Женщины уже собрались отложить тетрадь, как вдруг из неё выпал сложенный вчетверо лист писчей бумаги.

– Надо же, я и не знала, что тут ещё что-то есть, – проговорила Христина, разворачивая бумагу. – Думаю, нам стоит прочитать это.

«Волею судеб ко мне в руки попала исповедь Устиньи Зеленицкой, известие об исчезновении которой дошло и до Мошина. О том, что на самом деле пропала Марьяна, я догадывалась давно, но ведь в одиночку против целого мира не пойдёшь. Поэтому до сих пор истины никто не ведает.

Что же касается родового проклятия, то здесь всё очень просто. Конечно, связь между женщинами с этой фамилией и беспорядками в Лихолесье существует, и связь – прямая, через соседство и взаимоотношения Зеленицких и Китовритов. По принципу маятника должно иметься и заклятие, которое устранит или заретуширует бесчинства морока. Вероятно, старшие Зеленицкие нашли способ избавиться от гнёта, но не решились испробовать и потому не открыли своим дочерям. Я-то придумала по-своему и, надеюсь, правильно. Буду верить и ждать, пока кто-нибудь найдёт эту записку, прочтёт её и сотворит написанное ниже буквально. Тогда должно свершиться чудо, и все беды в Лихолесье кончатся разом.

Три девицы на поляне за ручьём танцевали нагишом

На поляне за ручьём стоял раньше ведьмин дом

Нужно тем девицам в дом войти и водицы принести

Ту водицу в таз налить, чёрным углем круг чертить

Три свечи в руках зажечь, в таз с водой всю ночь глядеть

Свет от сердца ты поймай, про подруг не забывай

Коль исполнишь ты наказ, морок сгинет тут же в раз

Потому ты не стесняйся и с подругой раздевайся

Находи ещё подругу и в лесок скорей беги

Где волшбу втроём творите аж до самой до зари

С уважением, Агафья Крестинская».

– В общих чертах всё встало на свои места, – прервала молчание Любава. – Если размышлять логически, то события, исключая историю Мары Злены Очи, развивались так. Жили-были Зосима Китоврит и сёстры Зеленицкие. Устинья взревновала юношу к сестре, придумала хитрую месть и стала ждать удобного случая. Оказия представилась нескоро, спустя годы. Однажны ревнивица вновь посетила запретный дом, на этот раз в одиночку, и тем самым прошла ведьмовскую инициацию, позднее приготовила необходимую для злодеяния утварь. У Марьяны, наверное, вскоре после свадьбы родились дочери. Тогда Устинья заманивает сестру в ведьмину хижину, усыпляет её и оставляет там, думаю, навсегда. Сама же вернулась домой и, пользуясь схожестью облика, стала жить под сестриным именем. Единственным вопросом по-прежнему остаётся местоположение этой проклятой избушки, хотя Зосима в своём письме чётко говорит о взаимосвязи местного фольклора с топонимикой.

- Кажется, я разгадала эту шараду, – после некоторой паузы послышался голос Зеленицкой. – Если верить старожилам, то с незапамятных времён Бугром именовали холм на границе посёлка и леса. Кстати, именно от Бугра начинается межа между нашими участками. Рассуждая подобным образом, можно сопоставить местные достопримечательности с теми, что упоминаются в письме вашего прадеда. Например, я точно знаю, что такое Марьин Схрон. В лесу, у одной тропы, есть камень с рунами, лежащий на вытянутой насыпи. Считается, что под этим камнем похоронена Мара Злена Оча. Имеется в лесу и дом лесника, и коряга у развилки.

– Предположим, мы найдём ведьмину избу, может быть, и дальше всё сделаем правильно, – внесла свою лепту в разговор Катерина. – Надеюсь, именно так и будет. Однако меня беспокоит другое, а точнее, насколько буквально мы должны понимать и претворять ритуал против вашего родового проклятия, Христина? По-моему, уже от одного выражения «свет от сердца ты поймай» голова заболит.

На минуту-другую в комнате повисла тишина.

– Агафья Крестинская, кажется, знала, что к чему, – прервала пауза Любава Киврик. – Поэтому будем выполнять всё буква в букву, каким бы странным нам это не показалось. Вот у меня назрел другой вопрос: когда, где и в каком составе обряд должен свершаться? К тому же климат тут не ахти.

– Если уж решили всё делать по-писаному, то нет и никаких вопросов, – продолжила Христина. – Читаем про девиц, а подразумеваем нас самих. Вряд ли кто-нибудь ещё согласится на ночную прогулку по лесу, особо в Марьеву седьмицу. Что касаемо сроков, то чем скорее, тем лучше. Лично я – за ближайшую, сегодняшнюю ночь. Тем более ночь ожидается ясной и тёплой.

Обсудив кое-какие мелочи, троица рассталась и встретилась уже на Бугре поздним вечером тех же суток. На удивление всем, погода стояла тёплая, около двадцати градусов по Цельсию, но не душная, что редко бывало в Замошье после летних ливней. Недолго думая, соседки спустились с холма и вошли в Лихой лес, достойный кисти самого Ивана Шишкина.

Однако здесь обстановка круто изменилась. То ли внезапно появившиеся облака затмили луну, то ли ветви деревьев переплетались слишком часто и густо, но под пологом древнего бора царил вечный полумрак. Когда же в зелёные тенета попадался лёгкий ветер, сёстрам Киврик невольно вспоминалась песня Высоцкого:

Здесь лапы у елей дрожат на весу,

Здесь птицы щебечут тревожно.

Живёшь в заколдованном диком лесу,

Откуда уйти невозможно…

Помимо сумрака и тишины, нашим героиням ничто не мешало. Женщины сразу нашли нужную тропу, спустились по ней в лес и вскоре добрались до заветного журчащего потока. Любава с Катей по пути даже сумели разглядеть Марьин Схрон, избу лесника и скрюченную ель у развилки. И только выйдя к Ведьмину ручью, все трое замерли в изумлении от увиденного.

У самого русла высились два столба, а точно между ними пролегала дорожка из трёх камней, едва выступающих над водой. По ту сторону переправы одиноко белела скромная ветла. Прямо же по курсу виднелась и конечная цель – ведьмин дом, сам облик которого менялся. Лесное жилище выглядело то как низкий замшелый сруб, то словно высокий терем. И в том и в другом случае можно было разглядеть остатки ограды, а перед ней – пляшущие тени. В одном силуэте чётко угадывалась женская фигура, зато второй контур никак не хотел распознаваться. Кто-то видел там славного витязя на коне, зато другой мог рассмотреть китовраса, этого сказочного полужеребца-полумужчину.

Насмотревшись на представление, ночные гулёны по очереди перешли ручей, разоблачились у деревца и, взяв с собой лишь Христинину сумку, перебежками пробрались в дом. Здесь их также ожидал сюрприз.

Внутри избушка оказалась большой и просторной. Складывалось ощущение, что снаружи размеры строения раза в два меньше, нежели внутри. Несмотря на отсутствие окон и светильников, было так светло, что вошедшие смогли рассмотреть обстановку. Три скамьи вдоль стен, на каждой – по ушату, печка-каменка и круглая лохань, наполненная водой. Вроде ничего необычного. Однако присмотревшись, троица обнаружила странность. В помещении имелось ещё три двери, помимо той, через которую вошли.

«Интересно, а зачем тут остальные двери»? – подумали сёстры и синхронно встали рядом с боковыми скамьями.

«Наверняка, зайдя в одну из этих дверей, оказываешься в соседней клети, а оттуда можно попасть в три другие. И кто знает, сколько подобных комнат тут имеется. Может быть, столько, что там легко заблудиться на самом деле», – пронеслось в голове Христины. Затем молодица прошла вперёд, встала у незанятой скамьи, положила на неё пакет с вещами и повернулась.

– Ну вот мы и на месте, – молвила Любава.

– Так-то оно так, – продолжила Катерина, – но вроде мы собирались выполнять всё дословно. Насколько мне помнится, сначала надо было танцевать на поляне нагишом, а уже потом забегать в дом.

– Правильно, – сказала молодая Зеленицкая, – только вот выходить отсюда не хочется. Поэтому предлагаю завести хоровод здесь. Ведь изба находится посреди поляны, а не где-нибудь на краю опушки.

Хоть сёстры Киврик и сомневались в словах аборигенки, но ощущения у всех были одинаковые, и волей-неволей петербурженки согласились с Христиной. Взявшись за руки, молодухи образовали миниатюрный хоровод и начали пляску, состоявшую из круга против часовой стрелки и трёх посолонь. После каждого кона следовал шаг навстречу друг другу, затем шаг назад, так что в конце все оказались на своих местах.

Едва закончился танец, уроженка Лихолесья подошла к лавке и достала из сумки три свечи, три подсвечника, зажигалку и несколько кусков бурого угля. Установив свечи в подсвечники, Христина зажгла их, после чего вручила Любаве свой светильник, передвинула лохань в центр помещения и очертила углём три круга на полу. И вот молодицы, все – в естественной первозданной красе, стоят с зажжёнными свечами, смотрят в таз с водой и чего-то ожидают.

Казалось бы, представился шанс изучить внешность визави. Ведь дамы порой оценивающе и с подозрением глядят на тех, кто рядом. Вероятно, это связано с видением соперницы в любой женщине и постоянным ожиданием мужской измены.

В нашем же случае дела обстояли иначе. Будучи в Лихолесье впервые и столь недолго, сёстры Киврик не успели познакомиться с соседями и потому не смогли стать угрозой для какой-либо жительницы селения. Непогода, упорное нежелание местных бороться с суевериями и вековая неприязнь к Зеленицким, Китовритам и чужакам только способствовали такому положению дел, а нашей троице в данную минуту было не до аналитики.

Никто не ведает, сколько длилось это стояние со свечами в руках и в тишине, скрашиваемой Христининой волшбой, но в какой-то миг началось. Сперва почудилось будто дуновение, затем появились тени, в двух из которых можно было узнать ведьму Мару и её заколдованную жертву. При их появлении в помещении стало холодно, по телу прошла дрожь внезапного и сильного озноба, но отступать было поздно, и молодицы продолжали таинство.

Пока сёстры Киврик и Христина не отвлекались от буквы ритуала, любые мороки, страх и холод не имели власть над ними. Как водится, все напасти начинаются, когда какая-нибудь мелочь привлекает к себе внимание.

На секунду-другую взгляд молодой Зеленицкой упал на зеркальную гладь в лохани. Вроде бы ничего необычного, но ей померещилось, будто в воде отражается некое свечение. Подняв глаза, аборигенка увидела трепетно колыхающееся в воздухе и одновременно пульсирующее сердце в ареоле красного пламени. «Кажется, я схожу с ума, – только и успела подумать Христина. – Вот привиделось сердце неопалимое…» Мысль пронеслась, и тут вспомнились слова Агафьи Крестинской о свете от сердца. Осознав суть увиденного, уроженка Лихолесья осторожно перехватила подсвечник левой рукой и стала поднимать правую, чтобы хотя бы коснуться этого дива.

Лишь Христинина десница оторвалась от светоча, сразу жутко потемнело, но только на минуту. Затем в свете сполохов зловещие тени превращались в различную нечисть, а сама Мара Злена Оча увеличилась в размерах и приобрела истинно демоническую внешность, двигаясь особым манером, чтобы китоврас постоянно находился у неё за спиной. Всё это сопровождалось какофонией звуков животного происхождения, к которым примешивался грохот камнепада и металлический лязг. Ведьмин гнев проявлялся в виде подземной дрожи и толчков, а также оптических иллюзий. По ходу последних помещение то качалось или подпрыгивало из стороны в сторону, то растягивалось до трёхмерного эллипса, то сжималось до такой степени, что стены, пол и потолок исчезали, превращаясь в местах стыков в тонкие чёрные нити.

Вероятно, движения жительницы Лихолесья не укрылись от взоров молодых Киврик. Может быть, их внимание привлёк хаос, что творился по велению Мары. Так или иначе, стараясь удержаться на ногах, не покинуть пределы малого круга и сохранить пламя свечей непогашенным, сёстры встали по обе стороны от соседки. Поскольку только Любава из снов знала суть ведьминого проклятия, то именно она стала направлять Христинины действия. Не сразу старшей сестре удалось взглядом объяснить рядом стоящей, что сердце следует вернуть владельцу, несмотря на творящуюся вокруг чертовщину. Опираясь на поддержку обеих сестёр, Зеленицкая коснулась неопалимого сердца, отыскала глазами чёрную дыру в левой половине Еремеева торса и в нужный момент взглядом направила орган на место.

Едва средоточие жизни водворилось в полости тела, неимоверно сильный толчок, сопровождавшийся оглушительным грохотом, повалил молодиц оземь. По чистой случайности никто не покинул пределы защитных кругов, начерченных на полу углём. Однако неожиданность и сила толчка, само падение привели к тому, что каждая из троицы потеряла сознание, а когда они пришли в себя, всё закончилось.

Очнувшись по очереди, новоиспечённые колдуньи огляделись по сторонам. Прямо над ними синел небосвод, подол которого становился малиново-золотистым. От ведьмина обиталища остались только пол да насыпи вместо стен, тына же будто и в помине не бывало. О том, что это именно Ведьмина поляна, можно было догадаться по ветле, вороху одежды под ней и каменной дорожке через ручей.

Окончательно придя в себя, сёстры Киврик и Христина оделись, перешли по камням через речку и побрели в сторону Лихолесья. Там они разошлись по своим домам и в наступивших сутках больше не виделись.

Напоследок можно сказать несколько слов о дальнейшей судьбе наших героинь. Любава и Катерина прожили в доме прадеда ещё декаду, затем вернулись домой и бывали в Лихолесье наездами. Молодая Зеленицкая, естественно, осталась жить на малой родине и общалась с сёстрами Киврик через переписку. В одном из писем она отмечала: «Прошло полтора года с той ночи, когда мы посетили Ведьмину поляну. Бесчинств нечисти в этом году не было, надеюсь, они не проявятся ни сейчас, ни после. Однако ксенофобия местных жителей, особо старшего и нашего поколений, никуда не исчезла. Поэтому остаётся верить, что когда-нибудь наши дети и потомки уроженцев Замошья будут жить в мире и обо всей чертовщине вспоминать, только рассказывая друг другу сказку о Маре Злене Оче».

Волшебство чистой души

Посвящается Инне С. и её дочери Лере.

– Мама, а волшебство существует?

– Существует, дочка. Ты только верь в него.

Белоруссия. Заповедный край, где раньше водились могучие туры, а ны-не по лесным полянам и тропам гуляют вельможные зубры. Земля, по которой ступала купринская Олеся. Здесь издали можно увидеть дикую охоту короля Стаха. Несвиж, Вилейка и Вилия, Голубая криница, таинственный Свитязь, Поганская горка, Бездонное и Чёртово озёра – всё это расположено в Белорус-сии. Местные жители, наверняка, знают другие загадочные места и связанные с ними предания. История же, которую поведаю Вам я, произошла в тихом не-приметном городе Чаусы, что является районным центром на Могилёвщине.

Погода в ту памятную пятницу была тёплая и ласковая. Инна Симо-нова, молодая привлекательная женщина с красивым овальным лицом и тёмными волосами до плеч, пешком возвращалась домой, где её ждали мать Наталья Николаевна и дочь Лера. Знакомая обстановка, близость родного очага, а также предчувствие встречи с родными ослабили внимание нашей героини. Поэтому Инна удивилась, когда рядом появилась незнакомая дама и заговорила с ней.

– Зовут меня Анна Сергеевна, – промолвила незнакомка, – а моей сводной сестре Маргарите почему-то взбрело в голову, что она умеет летать сама, без всяких там аэропланов. И теперь ни родным, ни близким нет покоя. Ведь о средствах для достижения своих личных целей Рита никогда не заботилась…

Инна остановилась и хотела кое-что спросить у Анны Сергеевны, но никого рядом обнаружила. Лишь вдали виднелась некая дама в берете и старинном платье, с зонтиком в руке, сопровождаемая белым шпицем-померанцем. Да и та через минуту-вторую словно растворилась в воздухе.

Наша героиня опять тронулась в путь и вскоре очутилась дома. Здесь обнаружилось, что Лера куда-то запропала. Оказывается, сразу после полудня Наталья Николаевна вместе с внучкой вышли погулять. Они только прошлись до реки Баси и обратно. А тут у самого дома, на мгновение отвлекшись, бабушка потеряла из виду девочку. Пришлось обежать снова весь Посёлок и квартал между Октябрьской улицей и Басей, но поиски результатов не дали.

Поскольку было ещё светло, то Инна оставила мать дома, вдруг Лера объявится или появятся вести о ней, а сама отправилась разыскивать дочь. Материнская любовь и стремление найти родное дитя придали молодой Симоновой такую силу, что она, словно орлица – на страже гнезда, облетела весь город и сейчас, переводя дыхание у храма Вознесения Господня, готовилась повторить сей подвиг, но случайная встреча помешала этому.

Едва отойдя от церкви, встревоженная мать столкнулась со странной персоной, точнее, запуталась в собачьем поводке. Невысокая худощавая старушка с соломенной шляпкой и зонтиком-тростью помогла Инне выпутаться и извинилась за свою рассеянность. Её питомец Габи, белый цвергшпиц, хоть постоянно вертелся рядом, но не мешал идти по улице Горького. За ненавязчивой беседой дамы дошли до перекрёстка, и здесь наша героиня вспомнила о пропавшей Лере. Будто ожидая этого, хозяйка Габи остановилась, посмотрела на спутницу и сказала:

– Конечно, пропажа ребёнка, дочери – праведная причина для гнева, но, может быть, беда случилась по недомыслию человеческому. Думаю, есть сред-ство и дитя вернуть и добром помочь неразумной. Люди говорят, счастье и лю-бовь могут творить настоящие чудеса. Взрослым, по-моему, тоже не мешает верить в волшебство и сказки, как в далёком детстве. Идите, Инна, к парку, следуйте знакам, и всё у вас получится. Да и передайте Рите привет от Анюты.

Произнеся последние слова, старушка раскрыла зонтик и, сотворив пи-руэт, исчезла. Секунду-другую Инна постояла у перекрёстка, надеясь на воз-вращение собеседницы, затем пересекла улицу Горького и по Советской улице прошлась до парка. И всё время молодая Симонова пыталась понять, какие знаки подбросит судьба. Молодая женщина прошла уже полквартала по улице Фрунзе, когда неожиданно её слух уловил знакомые мелодию и слова:

Опять одна, ты опять одна,

Ты ждёшь звонка, дрожа слегка.

Твой телефон смотрит сладкий сон,

А ты одна, совсем одна.

И ты глядишь по ночам в окно,

А ночью так за окном темно.

Ты устала, устала ждать,

А ведь когда-то умела летать…

Припомнилось и название песни, и частое упоминание имени Маргари-та. Взглянув на коттедж на другой стороне улицы, Инна увидела одно единст-венное освещённое окно и женский силуэт в нём. Женская интуиция подсказа-ла, что именно здесь и следует искать девочку. Наша героиня перешла дорогу, поднялась по ступеням на крыльцо и позвонила.

Едва отзвучал звонок, послышались осторожные шаги, затем щёлкнул замок. Отворилась дверь, и на пороге Лерина мать увидела хозяйку. То была высокая статная женщина, судя по облику, чуть старше Инны. Как многим, даме были присущи красота, умение одеваться, ум и образованность.

– Здравствуйте, – проговорила владелица коттеджа, – меня зовут Мар-гарита Николаевна. Я живу здесь со сводной сестрой, правда, она опять где-то выгуливает своего белоснежного шпица. И хотя мы не знакомы, однако приличия есть приличия. Поэтому хочу знать, кто вы и что привело вас сюда.

– Моё имя – Инна, – представилась гостья, переступая порог и проходя внутрь, – у меня пропала дочь, а сюда меня направила Анна Сергеевна, ваша компаньонка. Кстати, Маргарита, а вы взаправду мечтаете летать или как?

– Не знаю, что там удумала Анюта, но в любом случае вас, Инна, это не касается, – ответствовала Маргарита Николаевна. – Летать же хотят многие, просто умело скрывают своё желание или вовсе забыли о нём, – и тут же доба-вила, словно её обвинили в похищении детей. – А девочки у меня нет.

Инна надеялась на продолжение, но ожидания оказались напрасными. Хозяйка молчала, и наша героиня, чтобы скрасить гнетущую тишину, сказала:

– Маргарита, может быть, вы сами недостаточно сильно хотите летать. Или есть какие-нибудь другие причины, мешающие исполнению мечты. Пом-нится, в одном фильме взрослому уже Питеру Пэну для полёта не хватало лишь воспоминания о самом счастливом моменте своей жизни…

Инна стояла спиной к домовладелице, и о чуде, случившемся в следую-щий миг, она догадалась интуитивно. Звук отворяемой двери и радостный воз-глас «Ура! Я лечу!» – единственное, что запомнилось.

Оставшись одна, Лерина мать огляделась. Интерьер вполне соответст-вовал внешнему декору коттеджа. Повсюду царила строгая красота, и лишь одна мелочь привлекла внимание нашей героини. В большом зеркале, висячем над резным комодом, отражалось нечто блестящее.

Подойдя ближе, молодая Симонова удивилась ещё больше. На комоде лежал одинарный тетрадный лист, прижатый двумя монетами. На самом листе неизвестный художник изобразил ярко-золотое с оранжевыми и красными пе-реливами перо, напоминающее павлинье и фазанье одновременно и которое многие называют пером жар-птицы. Вот именно этот рисунок сиял и сияющим отражался в зеркале, несмотря на все законы оптики.

Пока Инна шла к комоду, ей постоянно казалось, что скоро Лера най-дётся, но для этого не хватает какого-то пустяка. Однако душевная тревога мешала женщине сконцентрироваться на поисках очередного знака. И только у самой стены гостье почудилось, будто рядом звучит знакомый мотив:

Я принёс тебе в подарок не тюльпаны, не жасмин,

Не пионы и не розы, не подснежники с вершин.

Я перо жар-птицы подарю тебе.

В ненастный час, когда постучится в дом беда

И не справиться тебе одной,

Две монеты брось в огонь и перо три раза тронь,

И жар-птица прилетит со мной…

Сразу вспомнился рисунок, на котором Лера изобразила жар-птицу. Между тем Инна вглядывалась в зеркало: там виднелась такая же комната, но по какой-то неведомой причине своё отражение женщина не видела. Зато по комнате в зазеркалье бродила девочка, похожая на дочку.

Нечто удивительное творилось с нарисованным пером. Вопреки законам физики, оно материализовалось и теперь парило в воздухе, отбрасывая яркие сполохи на стены и мебель. То же самое происходило и с пером в зазеркалье.

Всматриваясь в зеркало, наша героиня вертела случайно оказавшийся в руках коробок со спичками. Вертела коробок, вертела, затем незаметно для се-бя раскрыла его, достала спичку, зажгла её и поднесла к тетрадному листу на комоде. Естественно, бумага занялась и мало-помалу стала превращаться в пе-пел. Однако чудесным образом огонь не затронул ни дерево, ни перо.

Не думая о том, что монеты могли нагреться от огня, Инна подвинула их прямо в центр миниатюрного костра и, не прекращая движения, трижды дотронулась правой рукой до пера. В ту же секунду Лерина мать почувствовала, как нечто лёгкое и воздушное коснулось её щеки, ощутила на миг невесомость, затем полёт и вновь оказалась у зеркала. Правда, теперь зеркало располагалось за спиной женщины.

Молодая Симонова уже было обернулась, чтобы убедиться в своей до-гадке, и тут услышала слово «Мама!», произнесённое детским голосом. Так и не закончив движения, женщина вновь повернулась спиной к зеркалу и увиде-ла Леру. Девочка быстро приближалась к матери. Конечно, мать и дочь не ста-ли задерживаться в чужом, пускай и пустом доме, вернулись в тот же вечер домой и стали жить-поживать, добра наживать, как говорится в сказках.

Думается, на этой ноте я и закончу свой рассказ. Напоследок остаётся сказать лишь об одной мелочи, по-моему, очень важной. Уже когда Лера слад-ко спала в кровати, Инна Симонова сидела рядом, смотрела на родное дитя и думала: «Да, не зря мне говорили: детская душа – настоящее чудо. И про то, что в любом возрасте нужно верить в чудеса, тоже не просто так шла речь. Вот и получается, человек с чистой душой может сам творить волшебство. И вол-шебство будет светлым и добрым для каждого».

Пражская прелюдия

Светлане Ш.

Родители нарекли меня Светана. Согласна, имя по-своему оригинальное, но мне нравится. Да и по жизни с подобным светлым именем легко идти, а много ли женщине для счастья надо?! Семья, дети (в моём случае – две дочери), собственная квартира, близкие люди рядом. Желательно иметь работу возле дома. Всё это у меня есть. Вдобавок временами тамадой подрабатываю. И конечно, интернет.

Вторая половина марта. День рождения уже миновал. Сижу за компьютерным столом с закрытыми глазами. Глаза отдохнули. Наступает момент, веки поднимаются, смотрю на матовую верхнюю поверхность стола. Вроде всё как обычно, только взгляд цепляется за карточку, что лежит возле монитора. Чуть наклоняюсь вперёд, беру визитку в руку, подношу ближе и рассматриваю.

Карточка из плотной глянцевой бумаги. Формат – с половину одинарной открытки, может быть, меньше. Печатный текст внутри чёрной рамки – всё, как положено. Однако не помню, когда и как визитка появилась. Содержание текста также вызывало определённые сомнения; хотя, похоже, послание адресовано именно мне.

Уважаемая Светана!

Приглашаем Вас посетить концерт«Пражская прелюдия», которыйсостоится «17» мая этого годав городе Праге, Чехия, во Дворце Жофин.Адрес: Прага 1, Славянский остров 226.С уважением,интернет-сообщество «Музыка навсегда». Пролетают несколько минут прежде, чем очнулась от удивления. Очнулась и, положив приглашение обратно, около получаса погуляла по «мировой паутине», затем вышла из интернета, выключила компьютер и стала собираться ко сну. О своей же находке сразу забыла, словно её и не было.

Прошло полтора-два месяца. Возвращаюсь как-то с работы и у самого подъезда замираю… от неожиданности и изумления. На месте серой площадки у входа – ковровая дорожка, по сторонам – витрины, а по центру – изящная деревянная дверь. Всё в сочных тёмно-янтарных тонах и прекрасно сочетается между собой. Мне казалось, что нахожусь в холле какого-нибудь европейского отеля и, открыв дверь, попаду совсем в другое место, а не в вестибюль питерского жилого дома, расположенного между Комендантским проспектом и озером Долгим. Конечно, в интернете я читала о Джулиане Бивере и его 3D-картинах, но увиденное сейчас больше похоже на стереокино или голограмму.

Пока собиралась с мыслями, два человека спокойно, будто ничего такого нет и в помине, прошли мимо и, открыв дверь, вошли внутрь. Промелькнуло минут пять. Вот кто-то выходит из парадной, и также спокойно, без всякой заминки. Надеясь на чудо (вдруг это галлюцинация!), делаю шаг вперёд и… ступаю на настоящий палас. Привычный уличный пейзаж и шум родного Питера исчезают, и то, что недавно могло сойти за мираж, оказывается явью. Даже воздух чем-то отличается от воздуха Северной Пальмиры. Несколько шагов, открываю дверь, переступаю порог и, чтобы никому не мешать, отхожу в сторону. С интересом оглядываюсь.

Вся в зелени площадь, по середине – просторная пешеходная зона. Слева можно различить памятник в виде конного рыцаря с копьём на фоне величественного здания, зато в другую сторону конца площади не видно. Уйма народу, все говорят на разных языках. Чуть поворачиваюсь, успеваю только прочитать: EVROPA – и тут меня окликают по имени.

– Пани Светана, Вы забыли, где место встречи? – обращается ко мне среднего роста блондинка лет сорока. – Как здесь принято, мы должны встретиться у памятника святому Вацлаву на коне. Этот памятник знают все. К тому же его легко найти и увидеть, даже если заблудился на площади…

Обращение «пани Светана» и упоминание памятника святому Вацлаву приводят к выводу: я – в Златой Праге, на Вацлавской площади. Между тем дама продолжала говорить:

– Да, именно у Вацлава, точнее, «под хвостом» назначают встречи, а не у GRAND HOTEL EVROPA. Согласна, отель известен, здесь снимали эпизод из первого фильма «Миссия невыполнима». К сожалению, не каждый знает, где он расположен, – здесь она взглянула на меня и, увидев моё состояние, поспешила представиться:

– Божена Шафранкова. На ближайшие дни Ваш гид. Если Вы забыли, у нас на сегодня намечена экскурсия по городу, а завтра – уже концерт…

Пока новая знакомая говорила, я осмотрелась ещё раз. Определённо, это столица Чехии, и я – в самом начале Вацлавской площади. Одета легко и элегантно; сумочка на плече, внутри которой только кошелёк и визитница.

«Злата Прага, значит, – подумала я. – Экскурсия. Чудесно. Хотелось бы побродить по Йозефовому городу, увидеть Староновую синагогу, где, по преданиям, до сих пор лежат останки Голема, о котором писал Густав Майринк. Естественным для любого гостя чешской столицы будет и желание пройтись по Королевскому пути. И конечно, завтра концерт. Не удивлюсь, если название музыкального события – «Пражская прелюдия». Интересно, а в какой гостинице я остановилась?..»

После мы заново познакомились с Боженой и отправились осматривать город. Пройдя мимо Сословного театра, Общественного дома и Пороховой башни, наш дуэт очутился на Староместской площади. Здесь мы любовались башнями костёла Девы Марии перед Тыном и Шторховым домом, курантами Орлой и домом «У Минуты». Затем, поплутав по улицам Старого города и взглянув на дом «У Ротта», по Карлову мосту перешли на Малую Сторону. Заглянули в Градчаны, где не обошли вниманием Лорету. Напоследок прошлись по Пражскому Граду, пересекли Влтаву по Манесову мосту, увидели Рудольфинум и вернулись на Староместскую площадь. Оттуда я, усталая, но довольная, в компании Божены добралась до отеля DEMINKAPALACE, где жила в уютном номере.

Многие не помнят сновидений, но мой сон запечатлён в памяти навсегда. Одетая по-королевски и в сопровождении свиты, я начинаю свой путь на площади Республики. Проследовав по Целетной улице на Староместскую площадь и далее по Карловой улице на площадь Крестоносцев, направляюсь к Карлову мосту, по нему попадаю на Малу Страну. Прохожу по Мостецкой улице на Малостранскую площадь, где меня встречает делегация богемской знати. Следую дальше, вновь посещаю Лоретанскую и Градчанскую площади. Вот конечная цель – собор святого Вита, где обычно и происходит коронация чешских королей. Пересекаю чертог великолепного храма...

И тут зазвонил будильник. Хотя в сновидении я проследовала вдоль всей Королевской дороги, а на самой церемонии возложения короны и миропомазания не присутствовала, проснулась в бодром настроении. Быстро перекусив, вышла на улицу и огляделась. С одной стороны виднелось здание Национального музея, с другой – шпиль церкви святой Людмилы, почти целиком скрытый зеленью сада. Приближалось время свидания, и я поспешила на Вацлавскую площадь.

Едва подошла к памятнику, как там появилась и пани Шафранкова. Памятуя о вчерашнем дне и его темпах, я ожидала быстрой прогулки до Дворца Жофин, и мои ожидания оправдались. Мы довольно скоро дошли до Славянского острова, успев по пути взглянуть на скромную Вифлеемскую часовню, ротонду Святого Креста и роскошное здание Национального театра.

На конечную цель променада, дворец Жофин на Славянском острове, также стоило обратить внимание. Жёлтое с белыми элементами и зелёной крышей здание, построенное в стиле неоренессанса, удачно вписывалось в местные пейзажи Пражского Града и противоположного берега Влтавы. Публику не меньше поражало и убранство дворцовых залов, в том числе и Малого зала, где обычно проводятся камерные концерты, а наименование «Пражская прелюдия» вполне соответствует подобного рода мероприятию.

Мы с Боженой уселись, и минут через пять начался концерт. В основном звучали классические сонаты, ноктюрны и прелюдии, сюиты и менуэты, их аранжировки. Прекрасная музыка в чудесном исполнении.

Мне же запомнилась только прелюдия THESECRETGARDEN. Эта плавная, грустная, но временами рвущаяся в небеса мелодия для рояля и скрипки буквально проникает в душу и сердце и заставляет задуматься о смысле жизни в общем и о любви в частности. Неожиданные вплетения звуков трубы и флейты только усиливают магическое влияние на слушателей.

Вот концерт закончился, а я всё ещё находилась под впечатлением волшебных переливов «Тайного сада». Наверное, в таком состоянии я пребывала и потом, когда мы с Боженой, покинув пределы дворца и Славянского острова, прошлись по набережной до «Танцующего дома». Здесь мне по-любому пришлось выйти из состояния транса, в котором находилась до сего момента.

Думаю, вид этого сооружения, расположенного на углу улицы Ресслова и набережной Влтавы, изумил бы любого. Светло-жёлтое здание построено в самом конце ХХ-го века и состоит из 2-х башен: нормальной конической в виде эркера, расширяющегося кверху и опирающегося на цилиндрическую колонну, и деструктивную. Из-за того, что первая башня напоминает мужскую фигуру, а основание второй имеет сходство с подолом платья, развевающимся во время танца, данное строение часто в шутку называют «Джинджер и Фред», подразумевая бродвейскую пару Фреда Астера и Джинджер Роджерс.

Осмотрев «Танцующий дом» со всех сторон, наш очаровательный дуэт углубился в городские кварталы и вскоре достиг очередной цели, Карловой площади. Из множества зданий Божена для подробного изучения выбрала два: «Дом Фауста» на южной стороне старинной площади и Новогородскую ратушу, расположенную напротив. Каждое строение имеет неповторимый облик и не менее уникальную историю. Например, первое было построено на месте дворца князей Опавских, один из них, Вацлав, увлекался естественными науками, что в XIV-ом столетии приравнивалось к занятиям алхимией. Так зародилась дурная слава о «Доме Фауста». Следующие обитатели, среди них упомяну Якуба Куцинку, любимца и звездочёта императора Рудольфа II, и его знаменитого современника Эдварда Келли, их судьбы лишь увеличили число легенд и слухов об упомянутом здании. При этом и «Дом Фауста», и Новоместская ратуша гармонично смотрятся в окружении других построек и садов, входящих в ансамбль старинной площади.

Пройдя вдоль улицы Резницка, мы вышли на улицу Стефанска, где свернули в сторону улицы Житна. Миновали ещё два квартала, и вот перед нами очередные пражские достопримечательности. На сей раз это ротонда святого Лонгина и костёл святого Стефана, воздвигнутые неподалёку друг от друга. Осмотрев их снаружи, выслушав гида и припомнив услышанное ранее, я невольно задумалась о влиянии мистики и религии на историю города.

Однако следует идти дальше, и вот наша парочка вновь шествует по старинным улицам Праги. В стороне от Вацлавской площади пересекли границу Нового города и на удивление скоро добрались до гостиницы.

В таком состоянии открываю дверь, вижу обстановку номера, переступаю порог… и вновь застываю на месте. Медленно оборачиваюсь. «Здравствуй, милый дом родной» – единственное, что смогла подумать тогда. Судя по всему, я проникла в собственную квартиру.

Дальше началась простая жизнь. Вроде и добавить нечего, хотя в память о Праге у меня сохранилась та самая сумочка. Знаю, чудно, тем более, что и содержимое сумочки в наличии, да в интернете появились мои фотографии.

Грёзы о Балатоне

Татьяне К., самой младшей кузине.

Сентябрь выдался тёплым и ясным. Дождь и ветер сговорились и решили побаловать природу. Дожди, спускаясь на твердь серебряными нитями, обновляли, освежали яркие и сочные краски на всём живом и рукотворном. Лёгкий ветер настолько нежен и приятен, что многие горожане распахивают настежь окна и двери и вдыхают чистый осенний воздух полной грудью.

По разным причинам не все так поступали. Вот и наша героиня притомилась и прилегла вздремнуть. Татьяну Киврик, как значится в метрике, знакомые описывают как молодую миловидную женщину с глазами, излучающими свет, любовь и счастье, волшебной улыбкой и вьющимися волосами. Иные уточняют данный облик эпитетами «миниатюрная», «стройная» и «грациозная». Для полноты портрета следует добавить активный, бойкий, всегда на позитиве характер.

Очередное дуновение. Воздушный поток плавно залетает в квартиру, гладит дремлющую Татьяну и, нагулявшись, струится обратно, разрешив случайной мелодии остаться. Негромкая музыка, фоном которой служат ритмичные гитарные аккорды в сопровождении барабана, обволакивает незримой пеленой помещение и осторожно проникает в подсознание героини. Прислушавшись, можно не только узнать голос Вячеслава Бутусова, но и распознать слова знакомой песни.

Девушка по городу шагает босиком,

Девушке дорогу уступает светофор,

Сверху улыбается воздушный постовой,

Девушка в ответ ему кивает головой.

А где-нибудь за городом идёт весенний лёд,

Девушке навстречу расступается народ,

Девушка по Пушкинской на Лиговский в обход,

Следом по каналу проплывает пароход…

Словно по мановению волшебной палочки, Татьяна в сарафане и с герберой в волосах очутилась в Пушкинском сквере. Невдалеке гудят машины и автобусы, звенят трамваи. У самых ног, воркуя, снуют голуби. Прямо перед ней высится Александр Сергеевич. Повинуясь словам песни, молодая Киврик обежала вокруг памятника и вприпрыжку понеслась по Пушкинской улице к Обводному каналу. Миновали дома на Пушкинской, Коломенской и Разъезжей улицах. Не снижая темпа, героиня поворачивает на проспект и вскоре достигает Ново-Каменного моста, по пути рассмотрев розово-белую колокольню (там расположена церковь святых Кирилла и Мефодия) и полускрытый в зелени деревьев Крестовоздвиженский собор. Пока пересекала мост, успела припомнить историю храма, очень похожую на летописи других церквей не только в городе, но и по всей России, заметить проплывающий по каналу прогулочный катер и обратить внимание на зелёный сигнал светофора. Промелькнуло в памяти, что все «воздушные постовые» давали ей зелёный свет. Однако времени на раздумье не оставалось, женщина пролетает проезжую часть, взбегает по ступеням к выходу из метрополитена, заходит внутрь и замирает на месте от неожиданности.

Вместо прохладного вестибюля – улица с белыми невысокими домами. Яркое солнце, приятный нежный ветер и небесная синева наводили на мысли о самом разгаре лета, нежели о середине сентября. Сделав несколько шагов вперёд, Татьяна Киврик оглянулась и увидела строение с лебедями по обеим сторонам от входа и красной черепичной крышей. Шпиль на крыше и боковые скаты также смотрелись эффектно. В памяти всплыло, что подобное сооружение находится в Шиофоке, известном курорте на озере Балатон, и признано самой красивой и современной церковью во всей Венгрии.

Едва сознание уцепилось за воспоминание о прошлогодней поездке в Венгрию, как наша героиня воспарила над землёй и полетела. Скорость и высота полёта позволили женщине снова взглянуть на достопримечательности Шиофока. Вот мимо проплыли скульптура юноши на автовокзале, которую окрестили балатонским Аполлоном, и почтамт. Следом показалось жёлтое с двумя башенками здание железнодорожного вокзала, полускрытое в зелени «Миллениум-парка». Чуть впереди и слева от вокзала Татьяна заметила крытую белую беседку. Полёт продолжался, и мимо промелькнули фонтан «Купальщица», жёлтая с белым католическая церковь и водонапорная башня, ставшая символом курорта. Траектория не ограничивалась центральной улицей, и парящая в небесах смогла полюбоваться творениями местного скульптура-самородка Имре Варги, в том числе «Рождением Венеры», «Профессором», «Ожидающими» и «Жарой».

Пока наша героиня осматривала достопримечательности, в памяти всплыли некоторые факты из истории Шиофока. Например, наиболее плотное заселение региона произошло во времена Римской империи. Римляне построили канал, соединяющий ручей Фок (так называлась река Шио) с Дунаем, и первые береговые сооружения. Империя распалась, местность пришла в упадок и запустение на несколько столетий. Следующей исторической вехой стала эпоха Османского владычества. В ту пору Шиофок превратился в военно-морской порт со своей комендатурой, пушками и фортификационными сооружениями. Апогей расцвета города пришёлся на XIX век. Пуск поездов, возведение почтамта и волнорезов, открытие первого рынка и купальни «Венгерское море» – всё это произошло во времена Австро-Венгерской империи Габсбургов.

«Прощай, Шиофок, столица Балатона, - думалось молодой Киврик, когда она покидала курорт. – Может быть, я не вернусь сюда. Хотя вокруг Венгерского моря, как называют Балатон, немало красивых мест».

Будто прочитав мысли, всевышний устроил Татьяне своеобразную экскурсию по Балатонскому краю. В первую очередь наша героиня посетила Кестхей, где отдохнула душой в тенистом парке и вновь увидела местную ратушу в стиле барокко и готическую францисканскую церковь (самая старая постройка в городе – датируется 1386 годом). Во времена турецкого владычества это храмовое сооружение служило крепостью; позднее, в 1880 году, к нему пристроили колокольню в готическом стиле. Если стоять лицом ко входу в костёл, то слева Вы увидите примыкающую к нему гимназию (раньше там была самая первая гимназия в городе, открытая семьёй Фештетичей в 1772 году); современное здание воздвигнуто только в конце XIX столетия.

Следующим оказался скромный Хевиз, главная улица которого напоминает «Американские горки». Здесь молодой Киврик показали местную мэрию, построенную в конце XX столетия. Здание – без особых изысков, но имеет одну милую деталь. На одной из стен повешено 18 колокольчиков, вызванивающих несколько раз в день незатейливую мелодию. Рядом с ратушей – фонтан «Нимфа». Затем наша героиня осмотрела бальнеологическую купальню, известную не только в регионе, но и по стране, и голубой с семи башенками храм Святого Духа. Тут, у голубой церкви, наша героиня увидела бюст святой Элизаветы (Эржбет на венгерский манер), а неподалёку на стене одного дома – забавное изображение под названием STEPHANUS REX. Наверняка, в Хевизе – немало прочих достопримечательностей, но волею высших сил Татьяна Киврик перенеслась в другое место.

Теперь девушка оказалась в Тапольце. Здесь следует отметить скульптуру «Четыре сезона», озеро Малом и ресторан «Gabriella», водяную мельницу и Мельничное озеро с декоративными карпами… Конечно, молодая Киврик полюбовалась изумительной «Маленькой принцессой» Ласло Малона (копия находится в столице Венгрии, на берегу голубого Дуная, напротив парламента). Однако высшие силы не дремали, и следующие три курорта пришлось изучать в режиме нон-стоп.

Первым мимо девушки промелькнул Бадачоньтомай с волшебным ботаническим садом Фолли «Folly Arboretum», неоготической часовней святого Доната и базальтовой церковью святого Имре. За ним последовала Тихань с бенедиктинским аббатством (основано королём Андрашом I Арпадом и его женой Анастасией, дочерью Ярослава Мудрого; памятник чете - напротив аббатства), Ремесленной улицей и скульптурной композицией, которую смело можно назвать «Балатонские Адам и Ева».

Последним в веренице стал Балатонфюред или просто Фюред, как по-свойски его называют местные жители. В данном городе гостья успела обратить внимание на три здания: Красную церковь (открыта в 1927 году; во внутреннем убранстве прослеживаются восточные мотивы), дом семьи Хорват и виллу Луизы Блахи[1]. Также взглянула на статую «Три реки» в парке и на памятник Буйтору на берегу озера. Да-да-да, тому самому Иштвану Буйтору, спортсмену и кинодеятелю. Тому самому, чья могучая фигура запомнилась нам по роли Тибора Этвоша «Чёпи» (в советском прокате – лейтенант Капелька) в фильмах «Языческая мадонна» (1980), «Без паники майор Кардош!» (1982) и «Заколдованный доллар» (1985).

Едва осознав увиденное, Татьяна Киврик очутилась на пристани в Шиофоке. Пройдя вперёд, она зашла в Йокаи-парк, где посетила японский сад, затем вышла на улицу, пересекла железнодорожное полотно и, свернув к вокзалу, оказалась перед белой беседкой. Там в кресле сидел импозантный мужчина с бородкой, в котором девушка признала известного композитора Имре Кальмана, уроженца курорта. Пока девушка осматривалась, почудилось, будто великий музыкант встал, приблизился… и поцеловал в щеку.

Ощущения были настолько реальны, что наша героиня проснулась. Открыв глаза, молодая Киврик обнаружила себя дома лежащей в одежде на диване и рядом присевшего на корточки улыбающегося взглядом супруга.

Существует выражение: «Поднять – подняли, а разбудить забыли». В подтверждение фразы, Татьяна буквально на секунду-другую вновь перенеслась в Венгрию и мельком увидела старинный Секешфехервар, где они побывали вместе с мужем. Помимо часовни святой Анны и фигуры сидящего на канате шута, в средневековой столице Арпадского королевства девушке больше всего запомнились сказочный замок Боривар, считающийся местной Меккой для влюблённых, и карильон с фигурами венгерских королей.

- С возвращением, принцесса-путешественница, - вот первые слова, которые услышала Татьяна Киврик от мужа, вернувшись из царства Морфея.

- Похоже, у тебя случился приятный вояж. Уж больно лицо довольное…

Татьяна рассказала супругу своё сновидение в подробностях, которые смогла припомнить. Последовали воспоминания о тех чудесных днях, когда молодые во время совместного отпуска посетили гостеприимную Венгрию. Воспоминаний было много, в том числе об интимно уютных пляжах, о прозрачно чистой и тёплой воде, о ясном голубом небе и о белых лебедях, в одиночку и стаями плавающих по озеру, но самое главное таилось в другом. Самое главное – в редкой ныне силе любви и душевной связи Татьяны и Александра. Ведь их чувства так сильны и чисты, что и во сне Татьяна Киврик постоянно чувствовала рядом присутствие Александра, его любовь и нежность.

В жизни нашей героини происходило ещё немало интересного, но это уже совсем другая, отдельная история.

[1] Луиза Блаха (урожд. Людовика Рейндль; 8 сентября 1850 — 18 января 1926) — венгерская актриса и певица.

Розовая свадьба

Питер, Гражданка. Середина ноября. Вечер.

Электропоезд прибыл на станцию, остановился и, открыв двери вагонов, выпустил пассажиров из своего нутра. Людской поток заструился к выходу, порой пересекая встречные ручьи. Вместе с народом мужчина лет сорока семи, ростом около метра восьмидесяти, в добротной одежде и очках, добрался до эскалатора, где и встал на свободную ступень. Механизмы работают на подъём медленно, поэтому у него появилось время, чтобы собраться с мыслями.

Для многих четырнадцатое ноября – обычный осенний день, но только не для Петра Гришковца, как значится в метрике. Именно сегодня Пётр и его избранница Тата отмечают розовую свадьбу, как в народе называют первый круглый юбилей бракосочетания. Вот и сейчас все думы мужчины были о любимой женщине и о превратностях судьбы.

По мнению супруга, Тата Гришковец одарена природной красотой и светлой душой русской женщины. Тата по-женски соблазнительна и привлекательна, к тому же умеет красиво одеваться, поэтому муж часто говорит о ней: «Роскошная, шикарная дама». Стоит отметить, Тата Гришковец – прекрасная дочь, мудрая хозяйка и щедрая душа.

Судьбе было угодно, чтобы Пётр и Тата, живя в одном городе и районе, имея различные профессии (Пётр – ведущий технолог на одном из питерских заводов; Тата – дипломированный кулинар), познакомились поздно, когда молодость была уже на излёте. Однако свидания не стали мимолётным романом, а постепенно привели их в чертоги Лады, славянской богини любви и семейного счастья. Путь к супружеству был долог и тернист, но время, пролетая птицей, смягчает боль и горечь обид, и вот настала розовая свадьба.

Между тем эскалатор донёс нашего героя до верхнего вестибюля станции «Гражданский проспект». Пётр Гришковец ступил на каменный пол и, сделав десяток шагов, вышел из павильона. Огибая здание, притормозил, когда услышал знакомую песню в исполнении ВИА «Цветы»:

Песни у людей разные, А моя – одна на века: Звёздочка моя, ясная, Как ты от меня далека!

Поздно мы с тобой поняли, Что вдвоём – вдвойне веселей Даже проплывать по небу, А не то что жить на земле.

Облако тебя трогает, Хочет от меня закрыть. Чистая моя, строгая, Как же я хочу рядом быть!

Поздно мы с тобой поняли, Что вдвоём – вдвойне веселей Даже проплывать по небу, А не то что жить на земле.

Песня закончилась, но Пётр ещё минуту-другую стоял на месте. Думы его теперь были о том, как сложилась их с Татой совместная жизнь.

Свадьба в кафе «Трактир Рок-н-Ролл». Поездки и экскурсии по различным местам, в том числе шопинг-туры в Финляндию. Хлопоты по дому, включая уход за кошкой Юсей, заменившей детей. Посещения гостей, ответные визиты. Конечно, случались перебранки с жёнушкой, как Пётр ласково называет свою вторую половинку. В общем, семейная жизнь – как у многих других.

Если подробно вспоминать, где побывали Пётр и Тата Гришковец, то начать следует с родного региона проживания. Помимо известных пригородов, жители и гости Петербурга с удовольствием посещают Старую и Новую Ладогу, Псков и Великий Новгород, Старую Русу и Петрокрепость (Орешек), Валаам и Карелию. Не избегли сей участи и наши герои. Они повидали Великий Новгород и Коневец, Выборг, Приморск и Кронштадт. Будучи ленинградцами по рождению, посетили в разное время Ломоносов (Ораниенбаум) и Петродворец (Новый Петергоф), Гатчину, Пушкин (Царское Село) и Павловск. Побывали с экскурсией в Карелии, где за три дня посетили горный парк Рускеала, Сортавалу и Валаам. При этом по дороге туда останавливались у крепости Корела и затем в самом Приозерске, а на обратном пути им показали церковь Андрея Первозванного на Вуоксе.

Поскольку родственники Таты жили в Беларуси, то во время гостевых визитов в соседнюю республику Пётр с супругой смогли осмотреть Минск и Могилёв. Так сложилось, что времени на изучение каждого города у них было в обрез. Пусть Могилёв не стольный град и находился ближе, но там тоже есть интересные местечки. Думаю, многие заинтересуются зданием старой ратуши и чеховской дамой с собачкой, встречающей Вас на ступенях драматического театра. Забавная фигура «Звездочёт» и прогулка по пешеходной Ленинской улице также никого не оставят равнодушными.

Однако в памяти супругов больше отложились впечатления от посещения Минска, где стоит отметить железнодорожный вокзал и архитектурный комплекс «Ворота Минска» напротив, фигуры «Девочка с зонтом» и «Незнакомка» в Михайловском сквере, композицию «Батлейка[1]» и фонтан «Театральные маски». Не осталась без внимания и площадь Независимости. Здесь Пётр и Тата Гришковец узрели фонтан «Столица», скульптуры «Учительница первая моя» (у дверей одного из корпусов университета) и «Зодчий», а также костёл святых Симеона и Алёны, иначе Красный костёл. При этом Красный костёл условно можно считать ансамблем. Ведь рядом с храмом – памятники «Колокол Нагасаки» и «Архангел Михаил», а в зелёной зоне скромно приютился святой целитель Шарбель.

Переиначив слова Кати Тихомировой, главной героини фильма «Москва слезам не верит», Пётр и Тата могут смело сказать: «На берегу Чёрного моря, хоть раз в жизни, отдыхает каждый». Да, они не видели Сочи и Адлер, Гагру и Сухум, Туапсе и Новый Афон, Геленджик и Анапу, но ведь Крымский полуостров, в античной истории Таврия или Таврида, тоже достоин изучения и восхищения. Евпатория (где в разное время происходили съёмки фильма «Плохой хороший человек» и сериала «Моя любимая свекровь»), Балаклава и Воронцовский дворец в Алупке, Ай-Петри и «Ласточкино гнездо», Ялта и Бахчисарай, Топловский женский монастырь (здесь можно окунуться в святую купель и набрать водицы из местного источника), Судак и Новый Свет – всё это посчастливилось увидеть нашим героям однажды летом.

В любой краю и области, в любом регионе можно найти места для романтических прогулок. Немало подобных мест и в Крыму. Это набережные Ялты и Евпатории, Воронцовский дворец, Алушта, Коктебель и Феодосия… Всего не перечислишь. Но есть девушки, мечтающие смотреть на звёзды, стоя на ступенях спуска к Голицынскому гроту.

Довелось чете Гришковец побывать и на другом берегу Чёрного моря, в Болгарии. Остановившись в Кранево, они, естественно, основательно изучили Варну, но не забыли и о других достопримечательностях. Пётр и Тата посетили романтичный, буквально созданный для прогулок вдвоём Балчик, древние Несебр, Созопол и Калиакру (в последнем месте, правда, сохранились только крепостные руины, рядом с которыми расположены маяк и памятник знаменитому русскому флотоводцу Ушакову), а также столицу Болгарии в XII-XIV веках – город Велико Тырново.

К сожалению, Пётр и Тата Гришковец не видели «Каменную свадьбу», что неподалёку от города Кырджали. Зато они побродили по пескам среди «Вбитых камней» (иначе «Каменный лес»), посетили скальный монастырь Аладжа, побывали на дегустации народной кухни и вин в селении Солник и плавали на моторном катере по реке Камчия, где на берегу можно увидеть черепаху или ящерицу, а то и цаплю.

Повезло нашим героям и в другом – они побывали в Италии[2], где сначала взглянули на виллу д’Эсте в Тиволи (сам дворец и парк), а затем несколько дней жили в отеле «Сан Марко», что в центре столицы, рядом с вокзалом Термини. Помимо экскурсии по Ватикану, запомнился изумительный по красоте как днём, так и вечером фонтан Треви. Тур «Романтическая Италия» предоставил им возможность посетить Неаполь и Помпеи, увидеть расположенные по соседству собор Санта-Мария-дель-Фьоре, колокольню Джотто и баптистерий (купальню) Сан-Джованни, а также мост Понте Веккио во Флоренции. Незабываемой стала и экскурсия по узким улочкам Сиены с заходом на площадь дель Кампо, на которой ежегодно два раза летом проходят знаменитые скачки Палио. Напоследок супруги увидели мост Риальто, Дворец дожей и кампаниллу (колокольню) Святого Марка, посетили стекольную мастерскую в Венеции.

Продолжив путь, наш герой вспомнил летний тур по Золотому кольцу, во время которого они с Татой бегло познакомились с Владимиром и Боголюбово, после чего увидели церковь Покрова на Нерли, что стоит на заповедном Боголюбовском лугу. Во время той памятной поездки Тата и Пётр Гришковец посетили Плёс, прославленный в полотнах Левитана, и Суздаль, где побывали в местном музее деревянного зодчества, в Спасо-Евфимиевском монастыре и на территории Кремля. Во время экскурсии наши герои также познакомились с Костромой (здесь находится резиденция Снегурочки) и Ярославлем, Ростовом Великим и Угличем, Переславлем Залесским и Мышкиным, Сергиевым Посадом и Александровым.

За воспоминаниями Пётр Гришковец не заметил, как пересёк Светлановский проспект и очутился у цветочного магазина в угловом доме. Тут наш герой заглянул в салон, присмотрелся и купил букет из пяти красных роз, учитывая тот факт, что дома почему-то никакие цветы не приживаются.

Пётр Гришковец покинул магазин и минут через десять вошёл в квартиру. Здесь его ожидали Тата, родная и любимая жёнушка, и скромный ужин с задушевной беседой. После трапезы – просмотр выступлений Михаила Задорнова «Тест на интеллект» и «Всё будет чики-пуки».

Как в любой другой день, сегодня наш герой без устали любовался на супругу, в очередной раз осознавая, как красива и привлекательна жёнушка, и припоминая её прелести. Уже погружаясь в царство лукавого Морфея, Пётр успел подумать: «Какое счастье – жить рядом с моей Татой. Жёнушка ненаглядная! Люблю, жёнушка дорогая, лучистое в радости сияние твоих глаз и светлую игривую улыбку. Люблю твои сладкие перси и соблазнительный облик. Люблю тебя такая, какая ты есть…».

[1] Батлейка – белорусский народный театр кукол на религиозную (библейскую) и бытовую тематику.

[2] Для тех, кто любит и имеет возможность путешествовать самостоятельно, скажу несколько слов о Риме и Римини. При желании в первом городе можно побывать на экскурсии по местам, связанным с фильмом «Римские каникулы», а во втором – узнать много новых и интересных фактов о жизни и творчестве великого Федерико Феллини.

Анна, или Заповедный уголок

Молодой олень-косуля с подругами прогуливался по лесу Плискинского заповедника. Вдруг какой-то посторонний звук насторожил зверя. Самец замер на месте, оглянулся и обнаружил отсутствие одной подопечной. Животное прислушалось: звук приближался, но опасности не представлял. Осознав это, дикий красавец отправился на поиски подруги.

Отстав от самца, оленуха вышла к реке, напилась вволю и встала под сенью зарослей. Неожиданно чуткий слух уловил странные звуки, постепенно приближающиеся к укрытию. Самка встрепенулась, прислушалась вновь и с опаской выглянула из листвы: источника шума не видно. Тут подоспел вожак, и олениха успокоилась. Прошло время: все утолили жажду и теперь отдыхали.

Однако скоро на другом берегу появилось нечто тёмное с неприятным для зверей запахом. Не приближаясь к руслу, странное создание пронесло, шурша, стрекоча и похрустывая, и без задержки скрылось средь леса. Источник шума удалился в направлении моря, и лесные обитатели постепенно успокаивались и возвращались к прерванным занятиям.

Тем временем механическое чудо, потревожившее оленей, мчалось дальше, с лёгкостью лавирируя между деревьев и позволяя водителю и пассажирке любоваться красотами природы. Часа через полтора машина, из-за формы кузова впереди называемая в народе «кабарга», добралась до закамуфлированного гаража, заехала в него и остановилась.

Люди покинули транспорт, забрали багаж, вышли из гаража и, закрыв ворота, отправились дальше по тропе. Не переставая изумляться увиденному, Анна и Сергей Пашские шли к морю. Краски и звуки леса, чистый воздух, лёгкие дуновения ветра – всё это благотворно влияло на наших героев, долгое время живших в мегаполисе. Судьба в этом году улыбнулась супругам, и сейчас они проводили отпуск вместе. Наслаждаясь миром и близостью друг друга, Анна и Сергей наконец прибыли к своему жилищу.

Там, где раздваивается Плиска, напротив места, именуемого Каменяки, странники увидели хижину на сваях. Судя по габаритам и внешнему виду, здесь предполагалось жить только летом и вдвоём. Находясь снаружи, Пашские обратили внимание на каменный очаг, аккуратно выложенный на песчаном пригорке. Удивились вдобавок, заметив журчащий прозрачный родник. Поднявшись и зайдя внутрь, они по достоинству оценили убранство.

Здесь, в отделении от городского шума, Анна и Сергей прожили две недели. Утром они покидали кров и возвращались к вечеру, с каждым днём всё больше и больше очаровываясь местной природой. Да и как не восторгаться, когда вокруг – ракита и бузина, ольха и берёза, калина и бересклет, таволга и калужница, боярышник и лещина, сосны и папоротники. Если посчастливится, можно увидеть зайцев, белок и оленей, кабанят с мамашей и енотов, барсука и лисицу, а также тетёрку, дятла и дроздов, зяблика и сокола-чеглока.

На пятый день пребывания в заповеднике Пашские с утра занимались каждый своим делом. Пока мужчина что-то творил в лесу, спутница жизни решила расслабиться. Анна спустилась к реке, походила вдоль берега, пробуя температуру потока, и зашла по пояс в воду. Затем постояла немного, задумавшись, оттолкнулась от дна и поплыла по течению. Будучи в образе наяды, женщина продолжала удивляться красотам природы.

Основным фоном служили ракиты и ветлы, листвою касающиеся синей глади. Местами у берега желтел тростник (камыш в простонародье), посреди которого чернели рогозовые свечи, а учёный-ботаник мог обнаружить розовые цветки сусака зонтичного. Встречались также притопленные коряги; на одной из таких Анна заметила греющуюся черепаху. Среди кубышек и рдеста сновали краснонос, гоголь и чернети, а вон промелькнула голова выдры. Несколько минут новоявленная нимфа чувствовала чей-то острый взгляд. Вероятно, это цапля-кваква или зимородок высматривали добычу.

Вот виднеется песчаная коса в устье, и наша героиня подплыла к берегу, прошлась по щиколотку в воде и вышла на твердь земную. Ступив на сушу и сделав с десяток шагов, Анна Пашская приблизилась к линии прилива. Под ногами – мягкий золотой песок, на котором топчутся крабы, поблескивают медузы и раковины, а впереди – тёплое бирюзовое море.

Анна наблюдала за игривыми дельфинами, когда взгляд ненароком упал на крупную раковину у левой ступни. Внезапно женщина представила себя Афродитой. Словно наяву, она увидела себя в первозданном виде, во всей красе. Как и следует, новая Венера была божественно красива и привлекательна. Распущенные волосы волнами ниспадают на спину, а двумя прядями – спереди, оставляя бюст в основном неприкрытым от взоров случайных поклонников.

«Чудесная картина. Просто диво. Настоящая богиня» – подумала Анна Пашская с улыбкой на устах, смежила веки и узрела себя в образе Афродиты. Зрелище было настолько потрясающим, что женщина ощутила, как напряглись и восстали соски, как обдало жаром источник жизни, как приятное тепло заструилось оттуда кверху. К тому же шаловливый ветер ласково обвевал Анну, то и дело касаясь игриво грудей и сокровенного места.

Так пролетели минуты. Наконец наша героиня очнулась и, открыв глаза, осмотрелась. Волшебный пейзаж почти не изменился, только краски стали ярче и сочнее. Взглянув направо, Анна Пашская увидела устье реки, песчаный пляж за голубым потоком и воспетый режиссёром Александром Птушко берег. Те же сосны на желтеющем крутояре. Та же узкая песчаная полоска у самой кромки воды. А там вдали, где заканчивалась зелень леса, начинался лиман.

Неожиданно на солнце наползло большое облако. Стало темнее и почему-то прохладнее. На миг-другой смежив веки, наша героиня словно перенеслась в другое место и время. Стоя у обрыва, она смотрела теперь на парусник с частично убранными парусами и зажжённым кормовым фонарём. Представлялось, что среди экипажа есть девушка с медно-рыжими волосами.

Облако улетело. Вернулись свет и тепло. Анна очнулась от забытья, открыла глаза и огляделась. Бросив последний взгляд на синее с бирюзой море, дама развернулась и отправилась обратно. Дойдя до места, где нужно было заходить в воду, женщина ещё раз окинула взглядом реку. Плавное течение и тихие звуки умиротворённо повлияли на нашу героиню, и в какой-то момент ей вспомнился рассказ «Сто вёрст по реке» Грина и старый цветной фильм «Гелли и Нок», снятый по мотивам новеллы. Сделав шага два вперёд, Анна снова остановилась. На сей раз в её душе тихо звучала песня Вячеслава Бутусова.

Мы будем жить с тобой В маленькой хижине На берегу очень дикой реки. Никто и никогда, поверь, Не будет обиженным На то, что когда-то покинул пески.

На берегу очень дикой реки, На берегу этой тихой реки. В дебрях чужих у священной воды, В тёплых лесах безымянной реки.

Движенья твои очень скоро станут плавными, Походка и жесты осторожны и легки. Никто и никогда не вспомнит самого главного У безмятежной и медленной реки.

На берегу очень дикой реки, На берегу этой тихой реки. В дебрях чужих у священной воды, В тёплых лесах безымянной реки.

Музыка ещё звучала, когда наша героиня поплыла к хижине. Всё вокруг: на воде и на суше – осталось прежним, но чувства Анны, душевное состояние изменили её мировосприятие. Теперь река и природа служили не фоном картины, а стали наравне с пловчихой персонажами сказочной феерии. В таком волшебном состоянии закончился тот незабываемый день.

Живя на Плиске, Анна и Сергей Пашские успели многое. Облазили острова в устье. Побывали на лимане, образовавшемся в те давние времена, когда море отступило навсегда от дальнего острова. Посетили Каменяки, где на пустоши посреди леса неведомые боги создали настоящий каменный сад…

Как вы понимаете, и жизнь в хижине у реки была как сказка, и впечатлений целый букет… но самое главное – ЛЮБОВЬ и память о тех минутах, что Анна провела у моря. Напоследок напою лишь слова из знаменитой рок-оперы:

Аллилуйя возлюбленной паре, Мы забыли, бранясь и пируя, Для чего мы на Землю попали, Аллилуйя любви, аллилуйя любви, Аллилуйя.

Настя-дождевица

Последняя декада мая. Приближалось лето, а дождя с марта и до сих пор не было. Правда, то и дело что-то там прыскало с неба, но в ужасно смешном количестве. От знойной гибели спасали лёгкий ветер и то, что изредка светило скрывалось за облаками. И так каждый день.

Медленно наступало очередное утро. Солнечные лучи робко проникли в комнату и заскользили по спящей. Словно чувствуя игру «зайчиков», девушка извивалась на постели и чему-то тихо улыбалась. Вдруг в помещение ворвалась музыка, и тонкие ресницы тревожно затрепетали. Музыку эту нельзя было назвать громкой и резкой, однако не всякий захочет просыпаться под вокал Юрия Шевчука. Хотя песня была о таком желанном сейчас дожде.

Дождь, звонкой пеленой наполнил небо майский дождь. Гром, прогремел по крышам, распугал всех кошек гром. Я открыл окно, и весёлый ветер разметал всё на столе - Глупые стихи, что писал я в душной и унылой пустоте.

Грянул майский гром, и веселье бурною пьянящею волной Окатило. Эй, вставай-ка и попрыгай вслед за мной. Выходи во двор, и по лужам бегай хоть до самого утра. Посмотри, как носится смешная и святая детвора…

Пока звучала музыка, Настасья Капеля, ибо так было записано в метрике нашей героини, проснулась, прошла на кухню, отворила окно настежь и выглянула на улицу. К сожалению, со вчерашнего дня ничего не изменилось.

«Да, дела, - думала Настя, с грустью глядя на родной город. - Когда же дождь пойдёт, грибной хотя бы? А то без воды всё погибнет. Земля медленно превращается в серую пыль. Листва ещё держится на кустах и деревьях, но уже начинает жухнуть. Кошмар!.. Наверняка, существуют способы вызывания дождя. Думаю, у каждого народа имеются свои собственные обряды. Хорошо бы знать хотя бы один такой ритуал. Вдруг попробую, и получится...»

Тем временем песня закончилась, и юная Капеля тут же нырнула обратно, под сень квартиры. На сегодня у Насти никаких дел не запланировано. Поэтому девушка спокойно позавтракала, умылась и, заправив постель, взяла со стола первую попавшуюся в руки книгу. Присела к окну, раскрыла книгу наугад и прочитала:

Люблю грозу в начале мая,

Когда весенний, первый гром,

Как бы резвяся и играя,

Грохочет в небе голубом.

Гремят раскаты громовые!

Вот дождик брызнул, пыль летит…

Повисли перлы дождевые,

И солнце нити золотит…

С горы бежит поток проворный,

В лесу не молкнет птичий гам,

И гам лесной, и шум нагорный -

Всё вторит весело громам…

«Чтобы это значило? - задумалась Настя, даже не дочитав стихотворения. - Всё время слышу: дождь, гром, гроза, дождь. Словно я одна могу изменить погоду. Вот и сейчас стоило раскрыть книгу, как наткнулась на «Весеннюю грозу» Тютчева. Странно, что пока при мне не говорили о радуге…»

Мысли ещё роились в голове нашей героини, но отсутствие притока свежего воздуха и духота в помещении привели к тому, что девушку сморило, и она незаметно для себя прилегла на диван и задремала. Когда же Капеля очнулась, то с улицы доносился привычный городской шум: чирикали воробьи, ворковали голуби на подоконниках, возилась ребятня, лаяли собаки, гудел колёсный транспорт, бренчали трамваи. Иногда в уличную какофонию врывались галдёж галок, карканье ворон и пронзительные крики чаек.

Вроде дремота прошла окончательно, однако что-то, привидевшееся во сне, не отпускало младую Капелю, не давая ей заняться своими делами. Так пролетело минут пять, и тут наша героиня вспомнила сон во всех деталях.

Приснилось, что к ней в гости зашла бабушка. Уселись они вдвоём за круглый стол, стали пить чай с кренделями и вести беседу. Вроде разговор шёл о всяких пустяках, но именно из уст гостьи Настя узнала о вызывании дождя.

«Есть много способов вызвать дождь, - говорила бабушка, с нежностью глядя на девочку, - и каждый по-своему интересен и необычен. К примеру, можно пойти в лес, взяв с собой лист металла, молоток и бутылку с водой. Там найти ровный пень, положить на него лист и стучать по металлу молотком, имитируя раскаты грома. Затем нужно расплескать воду из бутыли вокруг себя, что, собственно говоря, и будет символизировать идущий дождь. Считается, что после проведения обряда осадки выпадут не позднее, чем через сутки.

А вот ещё один ритуал вызывания дождя: надо пойти после захода солнца на любой водоем с природной водой, раздеться донага и зайти в воду по шею, после чего трижды проговорить: «Вода-водица, не хватает тебя. Жизнь без тебя мне не мила. Спасай поскорей, не дай умереть». Затем умыть лицо и голову водой, и набрав в сосуд (бутылку) воды, выйти на берег, одеться и вернуться домой. По возвращении оставить бутылку на пороге дома, откупорив пробку, а рано утром (с восходом солнца) взять бутылку с водой и разбрызгать её по палисаднику или с крыши на землю. Говорят, это поможет вызвать дождь спустя двое суток…»

Бабушка всё говорила и говорила, но самое главное приберегла на конец. Уже собираясь уходить, гостья сказала:

«Знаешь, Настенька, я ведь зашла к тебе в гости не просто так, а поведать одно семейное предание. Давным-давно, когда моя прабабка была отроковицей, случилась в её краях большая засуха. Конечно, стали проводить различные обряды, но ничего не помогало. Напоследок решено было отправиться к озеру Светлая Криница…

Одной из последних до озера, считавшегося священным, добралась моя прабабка. Вроде бы ничего необычного, но на лбу девочки блестели три чистых капли, а не пот. Говорят, именно поэтому в нашем роду и возникла фамилия Капеля. Когда же девчушка, отдышавшись, вошла в водоём, то на серой земле и мутной воде стали появляться первые редкие капли дождя…»

Припомнив сновидение, Настя посидела на диване чуточку и пошла окатиться. Лёгкий прохладный душ освежил девушку, и та в бодром состоянии души и тела выбежала на балкон-крышу, где был обустроен цветник. Вид сухого грунта и бледной рассады отрезвил нашу героиню. Настя притормозила возле ограды и только тут заметила, что она – нагая, совсем без одежды, а по телу в нескольких местах трепетно стекают прозрачные водяные капли. Пока младая Капеля осознавала происходящее, случилось настоящее чудо.

Пролетел мимо игривый ветер, спустя миг опять. Хотя солнце никуда не скрывалось, но на минуту создалось впечатление, что неожиданная тучка закрыла светило, и вроде как похолодало. Настя внутренне сжалась, ожидая внезапного и пронизывающего насквозь ливня, но тут, словно пожалев Капелю, вновь потеплело. К тому же первые упавшие капли оказались крупными, редкими и на диво тёплыми. Даже позднее, когда дождь зачастил, приятные ощущения не исчезли; прикосновения воды к Настиной коже были такими мягкими и ласковыми, что напоминали струи домашнего душа.

Дождь вовсю стучал по крышам и стенам, стёклам и подоконникам, пузырился в скоро появившихся лужах и ручьях. На душе у Насти Капели было так тепло и светло, что казалось, будто небо просто сжалилось над природой и решило одарить землю желанной влагой. И теперь природа медленно, но верно оживала. Всё это время девушка, ничуть не смущаясь своей первозданной наготы, весело плясала и прыгала, что-то напевая. Временами наша героиня подбегала к ограде, смотрела вниз и изумлялась увиденному.

Там мелкие пёстрые пятна, какими виднелись сверху прохожие, то и дело пересекали чёрные блестящие лужи, соединённые между собой ручейками-нитками. Иногда можно было заметить, как иной горожанин будто нарочно доходит до середины лужи и начинает там танцевать и прыгать, словно ребёнок. Другие же, как дети, так и взрослые, просто бегали и прыгали по лужам. При этом многие были без зонтов или другой защиты от дождя.

Под долгожданными струями оживал и город. Здания обновили свои фасады и крыши. Окна умылись и изумляли как прозрачностью, так и радужными разводами, сверкающими то тут, то там под лучами солнца.

В довершение ко всему, повсюду в воздухе витала и звенела музыка. Музыка настолько весёлая и задорная, что под неё хотелось танцевать. В принципе трудно ожидать иного поведения жителей, если отовсюду слышишь песню «Шутка» в исполнении Эдуарда Хиля и Людмилы Сенчиной.

А за окнами, гроза за окнами,

Гремит за окнами в саду,

Сирени мокрые, сирени мокрые,

Сирени мокрые кого-то ждут.

Дайте музыку, скорее музыку,

Скорее музыку, музыку, всё кувырком…

Туфли узкие, скинь туфли узкие,

Скинь туфли узкие – и босиком!..

Однако всё когда-нибудь заканчивается. С вашего позволения, дорогой мой читатель, я на этом завершаю свой рассказ, точнее, миниатюру в прозе. Что касается младой Настасьи Капели, то наша героиня вернулась в квартиру, и впереди её ждала удивительная жизнь.

Слово благодарности

Первая по праву благодарность – родителям, дедушке Якову Васильевичу и бабушке Клавдии Александровне Козловым, вырастившим и воспитавшим меня, привившим мне любовь к печатным книгам, «живому» чтению и музыке. Также выражаю свою благодарность брату Алексею, с которым у меня многое было связано в младые годы.

Особая признательность – единственно любимой Тамаре, ставшей не только верной спутницей по жизни, хранительницей домашнего очага и моей музой, но и первым читателем и рецензентом моего творчества. Именно благодаря её появлению в моей жизни, на страницах этой книги появились Алёна из миниатюры «Возвращение к сказке», Инна и Лера Симоновы, а также Светана из «Пражской прелюдии».

Годы учёбы для меня, конечно, не прошли даром. В этом – большая заслуга Гавриловой Елены Николаевны, Чистяковой Аллы Михайловны и Романовой Елены Степановны, классных руководителей в разных школах и в разные годы. Отдельную похвалу заслужила Евсеева Марианна Николаевна, руководитель хора «Звонкие колокольчики» и Пионерского хора Ленинградского городского Дворца пионеров им. А. А. Жданова.

Премного благодарен моим сёстрам и племянницам, благодаря которым появились на свет Марина и Валерия, сёстры Киврик, юные Василиса и Настя.

Пользуясь случаем, говорю «ОГРОМНОЕ СПАСИБО!» всем представительницам прекрасного пола, послужившим для меня прототипами моих героинь, и всем читателям, как успевшим побывать в мире моих фантазий, так и тех, кому это только предстоит, а также всем людям, благодаря которым книга была свёрстана, собрана и напечатана.