Обсерватор

Глава 1

Закладка:

Обсерватор

Безбашенный отдых

С облегчённым вздохом я плюхнулся в тёплое, ласковое море. Вынырнул, подставил звёздному небу пузо, да и сам на звёзды уставился: всё же ночное небо рядом с экватором — что-то с чем-то, нигде такого не увидишь! И эти… придурки угомонились, наконец-то, хоть поплавать-отдохнуть перед завтрашним днём смогу. Тоже, блин, нашлась парочка: квадратномордый папик с пузом и слащавая девочка… Да только я, когда оформлял документы, видел, сколько этой девочке годочков! Сорок с немалым хвостом! А она ещё глазки строила… Не-е-е, на такое я пойти не могу: там же всё искусственное, дорогущее. Лопнет или порвётся у «девочки» какая-нибудь деталь, а мне, помимо психологической травмы, ещё иск в «компенсацию ущерба» вчинят!

Но вообще — зря я на эту парочку злюсь. Деньги хорошие, хотя нервов, конечно, потрепали. Вот говорил — нельзя сейчас, сезон дождей, бури… Не-е-е… «Ну ты не понял, красиво сделай, да? Я за что бабло плачу?» Возникало ощущение, что этот Аскольд Иванович, вместе с пинжаком от весраче скинул и «наносное», вернулся в родимые девяностые, на отдыхе. Но… платят действительно неплохо, так что можно (да и нужно!) терпеть. А вот накоплю нормальные деньги… И на Ямайку, или куда-то на тёплое море, сам себе господин, а не массовик-затейник (правда, и владелец, но вкалывать от этого не меньше) бюро экстремальных туров «Безбашенный Отдых».

И с сезоном бурь повезло: небо чистое.

И тут, как будто опровергая мои расслаблено-успокоительные мысли, в тёмной ночной вышине промелькнула зарница. А часть неба, как я понял, покрутив головой, лишилась звёзд. Блин, как неудачно-то! Вот на денёк бы попозже, и всё было бы шито-крыто. Эх, ладно, в самолёте отосплюсь и забуду этого Иваныча с Лидочкой, как страшный сон… Нет, заплатить-то мне заплатили, авансом. И я честно предупреждал о возможных вывертах погоды в это время года, да и в контракте форс-мажор прописан, но… знаю я таких Иванычей-Лидочек: на понос изойдут, всем знакомым про «мошенника-Тоху» расскажут… Или пронесёт?

Пока небесная канцелярия, похоже, сама не определилась: тучи на небе были, почти полнеба закрывали. В них мелькали зарницы, часто, оставляя после себя быстро гаснущие ломаные следы. Но, при этом, ни дождя, ни порывов ветра. Может, про…

Мысль прервала чудовищная молния, ударившая, как показалось, прямо в меня. Совершенно рефлекторно, оглушённый и ослеплённый, я заорал и тут же хлебнул солёной морской воды. Тело свело жуткой судорогой, и меня поволокло на дно. И всё время в башке билась мысль: вот чувствовал, не надо было с этими уродами связываться! На деньги повёлся, болван, а теперь — сдох!

Э-э-э, стоп! Дохлые не кашляют под водой, подавившись этой самой водой! И не трепыхаются, и мысли не думают! Дохлые лежат смирно и не кусаются, проверенный факт. Повезло? Ну, если не паниковать — да, несколько воспрял я духом и, сотрясаемый кашлем, рванул наверх. Только что-то плыву я долго… Раскрыл глаза — по ним полоснуло светом, закрыл. То ли от прошлой молнии — она и с закрытыми глазами ветвится красно-зелёными отблесками в темноте под опущенными веками, то ли гроза по морю херачит, но глаза лучше не открывать. И… нет. Всплывать точно надо, а то задохнусь к чертям и поселюсь на дне, аки кикимор какой. Есть, конечно, риск сдохнуть от очередной молнии, но под водой-то и вовсе гарантированная смерть. Да только где эта чёртова поверхность-то⁈ Я же реально задохнусь сейчас!

Но плыл вверх, чувствуя, как от нехватки воздуха в лёгких разгорается пожар. И, наконец, пробил поверхность воды, с сипом вдыхая пахнущий озоном воздух.

— Живой, — озвучил я, отдышавшись, обозначая свою живость. — Только… ничего не понимаю.

Дело в том, что лицо и кожу рук ощутимо припекало. Очень знакомо, надо заметить, это чувствуется — тропическое солнце. Но какое солнце в два часа ночи⁈

Открыл глаза, и чуть не потонул к чертям во второй раз, теперь уже от удивления. Мало того, что я бултыхался в воде кромешным и дремучим днём: это скажем так, странно и необычно, но смириться с потерянной ночью я могу. Дело в другом: какой-то жулик спёр остров… и клиентов, судя по всему: на небольшой песчаной косе, видневшейся чуть ли не в сотне метров от меня, пузо Иваныча и силикон Людочки, захочешь — не спрячешь. Если только в песочек закопать… по самую шею, ага.

— Бред какой-то… Ладно, к берегу… Блин, да что это?

Я уставился на свои покрасневшие руки, перевёл взгляд на воду и от души выматерился… Морская вода чуть заметно, несмотря на солнечный день, но вполне явственно светилась! А у меня всё тело жжёт!

— А ну вас нахрен, дорогие товарищи, — сказал я окружающему бреду, панике и дурацким мыслям и поплыл к косе так быстро, как только мог. Добрался, заполошно дыша, выкатился на берег и, справившись, наконец, со сбившимся дыханием, стал себя осматривать. К счастью, мои опасения не оправдались. Я-то уже ожидал увидеть красные пятна ожогов по всему телу, а обошлось лишь раздражением на коже. Серьёзным таким и болючим, шо пипец! Но не ожоги, слава всям… Повезло, не иначе. А то ведь если б меня всего так пожгло, как это долбанное море сейчас разукрасило, чёрта с два бы я выжил. Сто процентов ожогов тела, это и с медицинской помощью кирдык, практически гарантированный. Но…

— Да что за бред-то… — констатировал я, оглядываясь.

Просто… да реально, слов других нет! Бред и только! И то, что я умер от той молнии — самое… логичное объяснение. Я на песчаной косе, возвышающейся над поверхностью моря на метр от силы. В десяток метров длиной, полтора шириной, изогнутая, как косе и положено. Ни моих клиентов, ни яхты, ни пальм, вообще ни хрена, кроме песка, нет. Вокруг — только море, до горизонта. И море ни черта не правильное: бирюзовое и той же бирюзой нежно светящееся. Теоретически, могло вынести планктон какой-нибудь, со стрекательными клетками или ядовитый. Легенды о таком есть, да и вываливают в океан столько гадости, что мог и завестись какой-нибудь мутант фукусимский. Но светящийся? И, что самое главное — до горизонта? Маразм крепчал, присел я на песочек и выматерился от души… снова: горячий, заррраза!

Даже если отбросить весь бред уже произошедшего — мне кирдык. Ожоги от морской воды (на

Закладка:

— Замуровали, демоны, — констатировал я. — Хотя… ладно, вообще, всё, что на той долбанной косе я успел понапридумывать о происшедшем со мной — ГОРАЗДО хуже, чем есть на самом деле.

Ну а куча вопросов… как бы основные уже решены: в суп меня обитатели пирамиды точно не отправят. В настолько эстетствующих каннибалов, которым подавай непременно умеющий читать и писать ужин — я вот вообще не верю. И в целом убивать меня обитатели корабля не собираются. Ладно лечат, типа: консерва дольше сохранится. Но выделенная одежда и обучение языку, всякие «нас всех сожрут» опровергает в корне. Вопросов, конечно, тьма тьмущая, и на часть из них, типа «а как я вообще тут оказался?» — может вообще не быть ответов. А значит, суетиться, накручивая себя, без толку и пользы, не стоит. И вообще… день был долгим, день был тяжким, но он прошёл. Пора бы отдохнуть и выспаться, тем более, что я действительно вымотался и устал как собака, несмотря на то, что практически весь день провалялся, зарывшись в песок. Да и освещение каморки тускловато для бодрствования…

С этими мыслями я устроился на лежанке поудобнее и довольно быстро заснул.

Глава 3

Новости и классности

Проснулся я на удивление здоровым и бодрым. Бегло вспомнил всю ту хрень и дичь, что случились со мной вчера, полюбовался на всю ту же тускло освещённую каморку, как наглядное подтверждение бредовой реальности, в которую с таким трудом упаковался днём ранее. Полежал ещё немного, пребывая в глубочайших размышлениях: а не повыть ли мне, не побиться ли головой об стенку? Может, поможет? Но, кое-как вернув здравомыслие на правильную полку, всё же решил фигнёй не страдать: такое никому никогда не помогало, а значит, и мне не следует надеяться. Так что вздохнул, поднялся, потянулся, осознал, что щелчок запертого замка мне вчера не приснился и… хлопнул ладонью по пластине, чтобы тут же услышать уже знакомое клацанье. Потянув дверь вбок, я с удивлением убедился, что этот звук мне не померещился. Створка действительно свободно скользнула в сторону.

— Не так понял, что ли? — с сомнением озвучил я, оглядывая пустой и гулкий коридор. — Вроде именно «звать-вызывать» говорила… Хотя ладно, разберёмся. Идти, вроде, туда, — определился я со сторонами коридора.

Впрочем, буквально через секунду в конце коридора появилась Дельфина, увидела мою высунувшуюся в дверной проём всклокоченную со сна голову, молча кивнула и, резко развернувшись, пошагала обратно. Ну и я за ней, само собой. Пришли мы в уже знакомый мне медотсек-лабораторию, где и продолжили то, на чём вчера остановились. В смысле, налаживание коммуникации и обучение меня местному языку. И надо заметить, с текстом и озвучкой дело пошло довольно споро, к обоюдному нашему удовольствию. Да, я заметил, что успехи в обучении радовали не только меня. Несмотря на демонстрируемую поначалу холодность, уже через полчаса занятий Дельфина тщетно пыталась скрыть то и дело проскальзывавшую по её пухлым губам удовлетворённую улыбку, а ещё через час от отчуждённости хозяйки медотсека вовсе не осталось и следа, так что за завтраком мы с ней общались уже как добрые знакомые. Пусть шапочные, но и это прогресс!

А после перекуса, состоявшего из уже знакомой киселеобразной жижи, удивительный вкус которой снова убил меня дичайшим контрастом с её непритязательным, совершенно неаппетитным видом, я стал задавать своей весьма симпатичной учительнице волнующие меня вопросы. И, к некоторому удивлению — получать ответы… которые породили ещё больше вопросов, хотя, следует признать, и прояснили они довольно многое.

Итак, выходило, что если я куда и угодил, помимо вселенского междубулочья, то точно на параллельную Землю. Терра, Гея, Эрда — вполне узнаваемые названия. А с учётом знакомых языков, эта самая параллельность вообще не вызывает сомнений. Но вот полученное, со слов Дельфины, иллюстраций показанных ею книг, и даже этакого голографического трёхмерного видео, продемонстрированного мне посредством некоего аппарата, похожего на закованный в гравированный латунный «доспех» каменный кубик с закреплённым на его верхней грани пирамидальным кристаллом-линзой, описание самой планеты меня весьма удивило и… заинтересовало. Не без того, да.

В общем, из всего мне сказанного-показанного выходило, что несколько тысяч лет назад, со здешним обиталищем человечества произошла примерно такая же хрень, как и та, что была неоднократно описана в самых разных легендах и мифах «моей» Земли. Великий Потоп. Разница лишь в том, что здесь он так и не закончился. В смысле, воды не отступили, моря не успокоились и реки не вернулись в свои берега… за полным исчезновением последних. Точнее, за полным их растворением в водах мирового океана, как и прудов, озёр и прочих болот.

Что стало причиной потопа, внятно так и не было объяснено. То ли глобальное потепление, то ли тотальная война, то ли ещё какой катаклизм, вроде одновременного извержения пары-тройки здешних «Йеллоустонов», но, в результате, от «древних земель», в смысле, вполне знакомых мне материков, остались лишь жалкие огрызки, превратившие бывшие горные системы в архипелаги из десятков и сотен разнокалиберных островов. Правда, и новые острова появлялись, но суши на планете всё равно выходило с гулькин нос, а о материках можно и вовсе не говорить, ибо не о чем. Кончились они. Внезапно.

Но это ещё не всё: мировой океан стал чертовски… ну электроактивным, как по мне. Хотя Дельфина упорно называла энергию в море «фулгуром». При этом, «эллетрицита», в смысле электричество, было отдельным словом, понятным, привычно используемым и распространённым на Обсерваторе, как назывался наш корабль-пирамида. В общем, мировой океан стал источником этой фулгуриной (или фулгуристой?) энергии, что вроде как и хорошо, а на деле я это «хорошо» на своей шкуре испытал, и восторга почему-то не ощущаю, вот ведь незадача какая! В общем, я — не великий физик-теоретик, да и Дельфина явно не вселенский электромонтёр, потому физических обоснований или иных каких гипотез возникновения сего мироизвращения я от неё так и не услышал, а сам и голову ломать не стал… запасной-то нету. Ай, да и чёрт с ним, фулгур так фулгур! Пусть будет, раз местные так обозвали.

Понять в каком году по нашенскому летоисчислению произошли все эти весёлые события, мне не удалось. Но точно попозже момента, из которого я сюда «попал», потому как современному мне человечеству при существующих вводных точно пришёл бы полный и абсолютный кирдык, а здешние

Закладка:

— Понял. Простите, Дельфина…

— Неважно. Сейчас, — с этими словами она нагнулась, схватила приборчик, всё так же крепящийся ко мне липучками. — Нет, обычный, — произнесла она с чуть печальным вздохом, посмотрев на устройство. — Так вот, Тони. Пусть, к твоему счастью, на Обсерваторе отношения несколько проще, чем в городах, но и здесь вежливость к представителям высших сословий — залог твоего выживания. Заметь, не подобострастие и пресмыкание, а безукоризненная вежливость. Унижения от тебя не может потребовать ни один аристо. Зато может поучить вежливости, если, вдруг, ты решишь перейти черту. А чтобы ты привык… и имел возможность хоть как–то вписаться в наше общество, не сдохнув сразу после схода «на берег», поработаешь в разных отсеках Обсерватора. Где-то, может, и пригодишься, к чему-то найдёшь склонность. И ступай, мне была не слишком приятна твоя выходка! — прочитав эту краткую, но весьма полезную лекцию, Дельфина неожиданно резко завершила свой спич и указала мне на дверь.

Я и потопал из медотсека, называя себя всякими нехорошими словами, параллельно прокручивая в голове мысль попробовать разжиться здесь чем-нибудь вроде учебника по этикету для чайников. Правда, надежда отыскать такую полезнятину в судовой библиотеке стремится к нулю, но… а что ещё делать-то? Постигать науку на практике? Спасибо, уже попробовал! Мало того, что по яйцам получил, хорошо, что целые, так ещё с Дельфиной как бы отношения не испортил. Извиниться надо как-то… Придумаю и извинюсь, решил я, перестав заниматься самоедством. Дотопал до комнатушки, где развалился на кровати, обдумывая узнанное. И не заметил, как уснул.

Глава 4

Какой русский не любит…

С утра меня разбудил энергичный стук в дверь. Позёвывая, я поднялся, бегло вспомнил вчерашний день, поёжился от неприятного холодка скользнувшего по хребту и также бегло, но с замиранием сердца проверил пострадавшую деталь… ну, мало ли? Убедившись в целостности чем-то дорогого моему сердцу органа и со вздохом признав, что ныне за мной числится серьёзный такой косяк, я нехотя открыл дверь, за которой обнаружился затянутый в тёмный комбинезон, могучий широкоплечий бородатый дядька, лет пятидесяти на вид. На полголовы ниже меня, но раза в два пошире. Торин, ты ли это⁈

Нет, ну в самом деле, у него же рука — как моя нога! А размеры пуза скрадываются лишь за счёт бочкообразной широченной грудной клетки. Без шуток. Но ещё больше меня поразила чёрная с проседью борода незваного гостя, заплетённая и переплетённая добрым десятком косичек.

— Тони, — приподняв густую бровь, прогудел он, и окинул меня весьма скептическим взглядом. — Ты с техникой работать умеешь?

— Эм-м-м… С некоторой, — осторожно ответил я. — А вы кто?

— Порко абиссо! — явно выругался дядька, хрен знает в чей адрес, и ударил мощным кулаком себя в грудь. — Я — Просперо Ингранаджо, механик Обсерватора. Можешь считать меня старшим механиком, парень, потому что других здесь нет.

— Так это вы спускались с Дельфиной за мной?

— Я, я. И если хочешь поблагодарить меня за то, что не прибил — благодари свои панталоны. Я такого зажигательного танца с размахиванием исподним не видел в самых отвязных кабаках гриджо! — заржал этот гном, но тут же посерьёзнел и боднул меня тяжёлым взглядом. — Так ты с техникой работать умеешь, танцор?

— Сложный вопрос… смотря с какой! — тут же поправился я, потому что физиономия этого Просперо посуровела ещё больше, превращаясь в гримасу, с который обычно больно бьют в бубен.

Страшно? Да нет… наверное. В конце концов, гримасы корчить и в бубны бить я и сам неплохо умею. В моей работе без такого умения никуда… поправка, бывшей работе. Но здесь все мои умения пока лишь теория, проверять которую на практике совершенно не тянет. Вот, ни капельки!

Всё же Дельфина вчера заставила меня НЕМНОГО усомниться в необоримости моих бойцовских качеств. Я просто не успел ни черта заметить — вот жмякаю довольно приятную на ощупь попку… и вот лежу на полу, пытаясь понять — не пришла ли пора менять имя на «Антонина», потому что по ощущениям в тот момент, причиндалы, которые позволяют гордо зваться «Антоном», у меня кончились.

То есть, возможно, Дельфина — уникальный рукопашник или постоянно под какой-то хитрой медициной… Допускать это можно, но ради пущего спокойствия и уверенности в неприкосновенности моего бренного тела пока лучше считать, что меня окружают профессиональные и непобедимые бойцы, и постараться не нарываться на проверки, чьё кунг-фу круче, по крайней мере до тех пор, пока они своей криворукостью и тормознутостью не докажут обратного. А то, судя по кулачищам и ширине плеч механика, есть немалый шанс, что наш с ним возможный спарринг он завершит в два удара, причём второй раз ударит по крышке гроба, и это станет весьма печальным и чересчур скорым итогом моего внеочередного «большого приключения». М-да.

— Ну… хотя бы не орёшь, что что-то знаешь и умеешь, — с лёгким вздохом произнёс механик. — Ладно, топай за мной, посмотрим как употребить тебя для пользы дела, и стоит ли вообще заморачиваться или… — «гном» Просперо не договорил и, развернувшись, двинулся прочь от моего кубрика.

Ну и… потопал я за ним, как было сказано. Попетляли мы по коридорам да переходам, миновали пару трапов и завершили наш променад в довольно большом полутёмном зале, полном странных гудящих и потрескивающих механизмов, из-за чего, несмотря на размеры помещения, здесь оказалось довольно тесно. По крайней мере, для моего «Вергилия», которому порой приходилось протискиваться в проходы меж механизмов боком. Я таких трудностей не испытывал, но тоже берёгся, стараясь не касаться плечами подозрительно гудящих ящиков. А ну как треснет какой-нибудь фульгрой… Лучше не рисковать.

— Двигательный зал, — остановившись на пустом пятачке свободном от всяких устройств, провозгласил Просперо, разведя руки, словно пытаясь обнять всё помещение, заставленное механизмами, большей частью скрытыми аскетичными гладкими коробами чёрно-серого цвета, из-под которых доносились приглушённые потрескивания, пощёлкивания и гул, то ровный и низкий,

Закладка:

— Тут без моего разрешения ничего не трогать! Сдохнешь — не велика потеря, но собьёшь настройки или сломаешь что-то… В общем, увижу, что тут копошишься — руки оторву, — указав на подковообразный стол, над зеркальной поверхностью которого сияла какими-то непонятными линиями, точками и символами ветвистая схема не пойми чего, Просперо продемонстрировал мне впечатляющий кулак, отчего сомнения в его словах испарились, не успев толком оформиться в мысль.

Впрочем, задерживаться в гудящем зале механик был явно не намерен и, выдав мне своё предупреждение, двинулся дальше. Из двигательного зала мы попали в относительно небольшую мастерскую, заставленную всякими верстаками, инструментальными ящиками, и каким-то станками на мощных станинах. Помещение это было куда меньше предыдущего, зато, как ни удивительно, здесь оказалось значительно свободнее, за счёт того, что весь инструментарий нашёл своё место вдоль серых стен, оставив в центре мастерской достаточно пространства, чтобы три-четыре человека занятых работой на станках или у верстаков не толкались друг с другом локтями.

— Так, давай разбираться, Тони. Что это — знаешь? — извлёк он из шкафа… молоток.

— Издеваетесь? — возмутился я.

— Порко абиссо! Не трать моё и своё время! Что это⁈ — грозно помахал он молотком.

— Молоток это, — буркнул я. — Ударный инструмент. И рычажно-клиновой, в некоторых случаях, — уточнил я, всё же кое-как рассмотрев летающий перед моим носом инструмент.

— Так. Бери, рассказывай и показывай, как пользоваться, — протянул инструмент Просперо.

Я вот, за такие шуточки, показал бы как молотком вбивают мозги в механиков с тупыми шуточками. Но… выдохнул и ограничился демонстрацией обращения с сим высокотехнологичным устройством. И даже не матерился при этом. В — выдержка! Язви её…

— Хорошо, — восхитился моими поразительными познаниями и умениями механик. — Это?

— Гаечный ключ, — вздохнул я, возвращая молоток на верстак. На то же место, с которого его взял «гном». На всякий случай. Кто его знает, этого бородатого, до какой ерунды он может докопаться⁈

И так, в проверке моих знаний прошло не меньше часа. Просперо подсовывал мне, кажется, всё подряд. От какой-то фигни, типа простейшего ручного инструмента, до станков. Часть инструментов я знать не знал, часть — представлял только теоретически, типа сварочника для пластика. Как и станки. Ну, токарный, хотя небольшой и запредельно навороченный — со специальными приспособами для, например, продольных вырезов всякой формы на неподвижной детали или высверливания внутри, причём сложной формы, я опознал довольно легко. Всё же, не одна заготовка на уроках труда познала мою разрушительную мощь, попутно обогатив мой словарный запас сложносоставными ругательствами нашего трудовика. А вот трёхмерный принтер я узнал только по краткому описанию устройства, данному мне механиком. Но как работать с этой сложной, с кучей направляющих и сопел фигулиной я понятия не имел. Не доводилось сталкиваться.

Через час Просперо соизволил вынести вердикт:

— Неумеха, конечно, но что-то вроде знаешь и молотком шуруп забивать не станешь. Ладно, поручаю тебе ответственную работу, — с важным выражением на физиономии даже не сказал, а провозгласил он и, прокосолапив к одному из шкафов, достал… половую щётку на длинной ручке! Не деревянную, явно пластиковую, но самую что ни на есть щётку-шваброид! И с тем же важным видом протянул мне этот уборочный инструмент, как будто экскалибур или дюрандаль какой-то!

— Издеваетесь? — на всякий случай уточнил я. — Есть же мусорщики.

Про мелких роботов-дроидов мне рассказывала ещё Дельфина, даже показала небольшие отверстия в стенах на уровне пола — технические ходы, по которым эти трудяги снуют. Насколько я понял из описания — не намного сложнее робота-пылесоса моего времени, а никак не какие-то фантастические роботы с самосознанием. Хотя есть и посложнее и побольше (а по количеству — гораздо меньше), что объясняет столь малый экипаж Обсерватора: большая часть грязных и тяжёлых работ выполняется теми самыми роботами.

И вот теперь, на голубом глазу, эта механическая задница тычет в меня швабру. Ну не сволочь?

— Дать бы тебе по шее за неуважение… Хотя мы и не в Воздушной Гвардии, — сам себе напомнил механик. — Нет, не издеваюсь, Тони. И в мастерской я сам, вот этими руками, — потряс он поочерёдно могучими и мозолистыми лапищами, перекладывая швабру из одной в другую, — убираю пыль раз в два дня!

— А почему? — настороженно спросил я, поскольку вероятность того, что механик глумится, всё же считал весьма немалой. Но при этом, он предельно серьёзен, так что, возможно, для ручной приборки в мастерской и двигательном зале действительно есть какая-то причина, а если так, то это должно быть интересно. Наверное…

— Да потому, дурья твоя башка, что мусорщики — тупые! Оставишь гайку, ещё что-то по мелочи, так соберут и оттащат в утилизатор. А это мало того, что перерасход… Короче! Взял щётку и чтоб подмёл всё! — вдруг рявкнул он, тыча в меня эту злостную швабру. — Справишься — пожри, потом можешь со станками ознакомиться. Не всеми! Токарный мультистанок, сверлильный. Возьмёшь хлам из вон того ящика, — указал он. — Поработаешь с ними, потом продемонстрируешь результаты. И чтоб за час управился! Работать! — рявкнул он, всучил швабру и утопал.

— Да, это не Рио-де-Жанейро, — скорбно констатировал я, подметая просторы этой мастерской.

Ну а что делать? У меня не то положение, чтобы выпендриваться и скандалить. Хотя раздражает, конечно. Просперо за моими уборочными потугами понаблюдал, убедился, что разносить нахрен шваброй тяжёлые столы и шкафы я не намерен, одобрительно кивнул и свалил.

Через часок я закончил-таки уборку, накопив в адрес «гнома»-механика умеренное количество зла: сволочь такая, нашёл, блин уборщика! Но пока решил накопленное приберечь, до момента, когда его можно будет безопасно и эффективно реализовать. И стал знакомиться со станками, раз уж разрешили. Для начала — с натуральными голограммами-инструкциями, появляющимися над станком после хлопка ладонью по специальной пластине. Очень доходчивые, с примерами. И заставляющие в очередной раз отметить, что на Обсерваторе практически нет экранов, а используются голограммы. И есть у меня чёткое ощущение, что это связано именно с дефицитом всяких редкозёмов и прочего такого. Голограмма же — просто свет, хоть и как-то хитро сконфигурированный, а для монитора нужна куча всякой дряни, в здешних условиях наверняка запредельно дорогой, так что проектор выходит банально выгоднее,

Закладка:

Так я и проваландался со станками до самого вечера, когда в мастерскую, наконец, заявился Просперо.

— Чего не пожрал? — поинтересовался он прямо от дверей.

— А многоуважаемый механик Обсерватора не соблаговолил мне сообщить, куда направиться для выполнения его ценного указания «пожрать», — залупал я глазами.

— Эм-м-м… Кхм-м-м… На камбуз, конечно! — выдал он, но явно смутился, по крайней мере, глазками, прячущимися в тени генсековских бровей, вильнул характерно. — Ладно, показывай, много ли станков сломал.

— А сколько было надо?

— Ты… да…! — забулькал закипающим чайником «гном», но взял себя в руки и, выпустив со свистом через зубы уже набранный для очередной матерной тирады воздух, резко мотнул головой. — Так, зубоскал! Хорош трепаться, показывай давай!

Ну, я и показал, само собой. Заодно и успокоился окончательно, а то как-то эта уборочная каторга, хоть и закончилась чёрт знает когда, но раздражать отчего-то не перестала. Может, от голода?

— Сносно, — выдал вердикт Просперо. — Будет для тебя дело — позову. Всё, вали. На станках можешь практиковаться, если будут свободны, — сообщил он и, чуть помявшись, сунул мне в руку извлечённый из-под верстака полупрозрачный контейнер, в котором обнаружились совершенно обычные на вид бутерброды с мясом и зеленью. Удивил! Я-то думал, здесь кормят только питательной массой, вроде той, что пичкала меня Дельфина.

— Ваша щедрость не знает…

— Иди уже отсюда, трепач… — забурчал механик, пока я уходил.

На следующий день меня поднял тощий как дистрофик, невысокий парень, возрастом явно не дотягивающий до тридцати лет. В противоположность Просперо, нынешний мой визитёр был лысым, как коленка и выбритым до синевы. Оказалось, что это кок Обсерватора, отчего я немного офигел. Понятно, что повара не все толстые, но вот чтоб НАСТОЛЬКО тощий… Хотя, возможно, конституция такая. Или на диете для специального конкурса «Мистер Дистрофия». Комичности добавлял тот момент, что говорил кок каким-то совершенно утробным басом и носил, как по мне, излишне объёмное для его габаритов имя: Бромбатти Ковалон.

Впрочем, в отличие от механика, этот тип не обзывался и вообще, даже поздоровался и представился без напоминаний. И позвал за собой, а я, бредя по коридору Обсерватора, радовался, что уж теперь-то точно выясню где тут находится столовка, а значит, и голод мне больше грозить не будет. По крайней мере, на Обсерваторе.

Кухня, вопреки моим ожиданиям оказалась вполне обычной. Плиты, печи, холодильники, рабочие столы… разве что вместо металла здесь царил всё тот же вездесущий «каменный» пластик. Правда, долго разглядывать обстановку, хозяин кухни мне не позволил и тут же нагрузил работой. К счастью — не надраиванием всех окружающих поверхностей или мойкой посуды: очевидно, роботы с этим прекрасно справлялись. А вот со жратвой, на удивление, дел оказалось немало. Банальная чистка овощей и фруктов от кожуры, извлечение костей из мяса, ну и всякое такое.

Честности ради, стоит отметить, что непосредственно до готовки Бромбати меня не допускал, и за тем, как я шуршу овощечистками и ножами, приглядывал пристально. Но при этом с готовностью просвещал, что за хрень я чищу-потрошу, если продукт был мне неизвестен. И даже не возражал, если я что-то пробовал: интересно же было, каковы эти неизвестности на вкус.

Вообще, готовить я умею и люблю, но… кухарить по собственной инициативе на весь экипаж Обсерватора у меня не было никакого желания. Позовут — буду пахать, тут понятно, без вариантов. Но сам, по своей воле? А если что-то не так сделаю, подгорит там или ещё что, с морскими гадами, рыбами и млекопитающими? Меня же могут начать бить, возможно, даже ногами. Так что инициативу я не проявлял, допахал до вечера молчаливым болванчиком, и ладно.

— Неплохо, Тони. Если будет нужда в твоей работе, я тебя поставлю в известность. Ступай. И да, захочешь перекусить — заходи, что-нибудь найдём, — пробасил кок, судя по виду, вполне довольный моей работой. Что ж, оно и к лучшему. Хорошие отношения с поваром мне не помешают…

Я всё больше и больше уверялся, что на Обсерваторе мне предстоит быть разнорабочим, подай-принесуном. Для механика и кока, может, ещё для кого-то. Что, с одной стороны, обидно, а с другой — вполне логично, потому как я знал достаточно для понимания, что знаю и умею очень мало. Конечно, не стоит забывать о присущей скромному мне ума палате, но в качестве рабочего инструмента использовать сей стратегический резерв мне пока не предлагали.

На утро меня разбудила Дельфина и зазвала к себе в гости. В медотсеке мне даже не приходилось трудится, ну почти. Основным занятием было слушать рассказы медички о мире, отвечать на её вопросы о «твоём времени». С последним я Дельфину явно разочаровывал: она хотела знаний по всякой медицине, фармакологии и генетике. А я, как понятно, во всём этом ни черта толком не разбирался, если не считать основ первой помощи, да содержимого полевой аптечки, и то в режиме, как наложить жгут, да какой шприц-тюбик в каком случае колоть. Но этого моей собеседнице было откровенно мало. И хотя названия препаратов она из меня всё-таки вытащила, удовольствия этот факт ей не принёс совершенно. Я думаю! Что и кому, вообще, может сказать торговое наименование каких-нибудь таблеток, если в нём даже действующее вещество не всегда упоминается?

Пока Дельфина грустила, я шарил взглядом по медблоку и… при виде раздатчика с пятилитровым баллоном, поймал себя на интересной и понятной любому жителю «великой и необъятной», мысли. Согревающая душу надпись на баллоне «C²H⁵OH» тонко намекала, что стоит он здесь не просто так.

— Этанол? — уточнил я у Дельфины.

— Этанол, сверхчистый. Стерилизация и для лекарств, — отмахнулась медичка.

А у меня в голове родилась идея о том, какой презент сделать Дельфине для налаживания отношений после моего недавнего конфуза. Бутылочка вкусной выпивки — вполне на эту роль подходила, благо все ингредиенты для презента и его оформления были, в общем-то, под рукой. Ну, почти, под рукой.

— А можно немного взять? — уточнил я, на что Дельфина слегка поморщилась, презрительно на меня глянула, но вдруг задумалась и…

— В принципе, как психический релаксант не помешает, — скорее убеждая саму себя, уточнила госпожа медик. И кивнула. — Ладно, бери, но, чтобы пьяным, кроме как в своей каюте, не появлялся!

— А какую-нибудь бутылочку не найдёте? — уточнил я.

— И сколько тебе надо?

— Литра два…

Закладка:

— Да мне не столько пить, сколько по делу. Да и пить чистый спирт — как-то вообще-то неприятно, — объяснился я. Как смог. Всё же, несмотря на довольной большой прогресс в познании здешнего языка, до уровня носителя мне ещё грести и грести.

— Ну ла-адно, — Дельфина подозрительно прищурилась, но всё же махнула рукой и достала из шкафчика бутылку на пару литров, пластиковую-прозрачную, куда я спирта и нацедил.

А на следующий день ко мне… никто не пришёл. Я пошатался по Обсерватору в рамках известного мне участка, ни на кого не наткнулся… и решил навестить камбуз: Дельфина, несмотря на все наши объяснения, по-прежнему ко мне холодна и держит солидную дистанцию, что я и хочу исправить презентом, поэтому до его готовности лучше перед ней по собственной инициативе не мелькать. Просперо, с его явно «армейскими» замашками, увидев меня без дела, точно пристроит «копать отсюда и до обеда», несмотря на то, что копать на Обсерваторе нечего. Ну и из знакомых оставался только кок, снабдивший меня кружкой бодрящего отвара и даже ответом на вопрос:

— Обсерватор невелик, Тони. И никто, кроме меня и Просперо не нуждается в помощниках, да и мы нечасто. В рубку и к орудийным системам тебя никто не допустит, так что если нет дела — просто отдыхай. Появится необходимость в рабочих руках — позовут.

— Солдат спит, служба идёт, — хмыкнул я.

— Именно так, а сольдо капают, — с улыбкой кивнул Бромбатти.

Я же с трудом удержался от смеха: только сейчас, общаясь на здешней смеси языков, до меня дошло, что «солдат» — от слово «сольдо», наёмник по названию, если разобраться.

— Бромбатти, а можно мне килограмм лимонов? — уточнил я, поскольку залежи этих фруктов на складе измерялись, по-моему, тоннами.

— Эм-м-м… — загудел басом он, вытаращившись на меня. — Ну хочешь — бери, но в какой абиссус ты их хочешь запихнуть — ума не приложу, Только не говори, что съесть!

— И килограмм сахара, если можно…

— А-а-а, лакомка! Ну бери, я не против, — понимающе хмыкнул повар.

А мне для создания презента оставалось только воспользоваться любезным приглашением Просперо. Его мастерская вполне годится для того, чтобы создать подходящие для подарка ёмкости. Потом — подождать, ну и представить итог на суд Дельфины.

В отличие от многих иных алкогольных напитков, лимончелло готовится быстро, всего за неделю. Да и сам процесс несложен, хотя и требует внимания. Взбалтывать готовящийся напиток нужно каждый день. Зато на выходе получаем вкусный, свежий и сладкий ликёр. А то, несмотря на обилие спирта в медотсеке, алкоголя здесь я как-то и не видел. Может, в полёте сухой закон, а может… да чёрт его знает. Главное, чтобы сама Дельфина не оказалась завзятой трезвенницей. Хотя, ну-у… не понравится ей напиток — выкинет, я же себе пару бутылочек оставлю. Может, выпью, а может, найду куда пристроить — посмотрим. Правда, придётся тогда что-то иное в качестве презента для госпожи медика придумывать, но это уже другой вопрос. Посмотрим, в общем. Как говорил один мой знакомый: пожуём — увидим.

Правда, с мастерской вышло не слишком удобно, но вполне удачно… по итогу. По крайней мере, бутылки я выточил на токарном станке, симпатичные, как и крышки-пробки. И даже не получил по шеям, хотя был близок к тому. Просто в качестве материала для пробок я взял болванку из какого-то алюминиевого, явно инертного сплава. То ли дюраль, то ли что-то такое. Осмотрел, ну и, не подумав, прихватил, благо токарный станок с мягкими металлами прекрасно справлялся, судя по инструкции.

— И что это ты тут делаешь, Тони? — послышался голос от двери, механика, кого ж ещё.

— Хочу на станке поработать, Просперо…

— ИДИОТ! Ты с чем хочешь работать⁈

— С этим! — помахал я болванкой.

— Кретино, идиото! — орал мастер. — Этот металл стоит дороже, чем ты, если тебя продать в городе гриджо!

— Упс, — дошло до меня. О том, что металлы, даже бросовый в моём времени алюминий — здесь просто-таки неприлично дороги, я как-то не подумал.

— Я тебе, придурку говорил — учишься на станках, бери из того, того, ЭТОГО!!! — ящика! — орал мастер, стуча по означенной ёмкости.

— Прошу простить, больше не повторится! И болванку я сейчас на место положу…

— Уж будь так любезен, Тони! Порко абиссо, путана гриджо! — ругался Просперо, к счастью, не выгнав меня из мастерской.

В результате, на конусные крышки-пробки пошёл «гранитный» пластик, чёрный с золотыми прожилками, такой же, как тот, что я пустил на бутылки, выполненные мною в виде высоких конусов, которые теми самыми пробками и завершались, превращая фигуры усечённые в полные. Симпатично получилось, солидно. Я даже залюбовался. Ну а поздно вечером, вернувшись в свой кубрик, разлил ликёр по бутылкам, запечатал и… оставалось лишь дождаться удобного момента.

Глава 5

Подарок подарку рознь

Утром седьмого дня, когда подарок, наконец, созрел (и получился отменным, я точно знаю, пробу снять успел), дверь моего кубрика загрохотала от мощных ударов. Догадаться, кто именно из всех моих здешних знакомых может так ломиться в не запертые двери, было несложно. Правду говорят: гномы и вежливость, слова из разных словарей.

— Тони, чтоб через час был в мастерской! — заорал Просперо мне в лицо, едва я открыл перед ним дверь.

— И вам доброго утра, уважаемый Просперо. Как ваши дела, как здоровье? Всё ли в порядке в семье… — забубнил я.

— Иди в жопу… тьфу, в мастерскую, чтоб через час был там! Обсерватор швартуется, я машины глушу. Надо их перебрать и прибрать мусор от разборки. Жду в мастерской! — рявкнул механик и ускакал.

Ну, час есть, уже хорошо. Но с затеянными мною планами стоит всё же поторопиться. Кто знает, что там будет после швартовки нашего пепелаца? Так что, получив указания Просперо, я не стал сходу рваться к месту свершения своего трудового подвига, а первым делом попробовал, что у меня получилось в результате манипуляций со спиртом и цитрусами. Естественно, дегустировал я тестовую часть продукта. И надо заметить, получилось весьма и весьма. Добавленный в ходе приготовления

Закладка:

Само здание было не меньше полусотни метров высотой, а ветерок овевал мой заглянувший через перила мордас ещё метрах в тридцати над землёй. Так что, полагаю, под террасой скрывается ещё не один и даже не пять этажей этого странного сооружения, возведённого, кажется, точно по центру острова. По крайней мере, с обзорной террасы это выглядело именно так.

Ветреный оказался невелик, километра, наверное, четыре в диаметре, относительно круглый, с врезающимися в море узнаваемыми раскоряками «переработчиков фулгура» — мне их Дельфина на голограммах демонстрировала. От опоясывающих остров пляжей, к его центру поднималась шапками и волнами непроглядно-буйная растительность, правда, несколько непривычного оттенка, больше в синеву. А у внушающего уважение своей массивностью основания конуса, к которому припарковался Обсерватор, виднелась целая россыпь двух и трёхэтажных, явно частных домов довольно интересной архитектуры. Каждый следующий этаж у этих зданий, был меньше нижестоящего, отчего вокруг него образовывалась эдакая окружающая верхний этаж терраса. Учитывая же скошенные стены, общий вид этих домов чем-то напоминал пирамиды майя или ещё каких ацтеков с тольтеками. Правда, сильно сомневаюсь, что мезоамериканцы ладили на вершинах своих пирамид бассейны и висячие сады… Но честности ради стоит отметить, что и здесь таких домов было совсем немного, всего-то штук пять-шесть на ту полусотню, что я мог лицезреть с парковочной площадки Обсерватора. Остальные же могли похвастать «голыми» плоскими крышами. Бюджетный вариант, полагаю.

Налюбовавшись раскинувшимся внизу пейзажем, я перевёл взгляд выше. Метрах в пятнадцати от нас, на такой же висячей платформе, покоился другой воздушный корабль. Не «острый», как Обсерватор, и гораздо больше размерами. По форме — эдакий зелёный с разводами «кирпич» в кованом обрамлении из белого металла, и вот прямо ощущалось, что предназначение у этого летательного аппарата сугубо утилитарное. Трудяга-грузовоз, как он есть.

Ещё одна платформа, расположенная справа от «нашей», уныло пустовала… и всё. Никаких иных гостей ныне в этом порту не наблюдалось. Может быть, с другой стороны конуса кто-то и «припарковался», но я того не видел, а бегать вокруг портового здания чисто из любопытства меня не тянуло совершенно. Куда больше интересовали несколько арок-проходов, ведущих с платформы-террасы внутрь конуса, непроглядно чёрных на свету. Туда я и потопал, с твёрдым намерением разобраться, что тут есть любопытного. Да чёрт возьми, я, в конце концов, нахожусь в новом для меня, совершенно незнакомом мире! Мне тут всё интересно!

Проход, снаружи казавшийся зловеще-тёмным, изнутри оказался вполне прилично освещённым. Тускловато, конечно, после полуденного солнечного света, заливавшего парковочную площадку, но вполне функционально. Лбом в стену не впишешься, а при необходимости или желании здесь даже читать можно. Глаза не сломаешь. Привыкнуть, правда, придётся, поскольку освещён проход был этаким неярким, с зеленоватым оттенком светом: особенность бездников, судя по голограммам и фото в книгах. Пользуются эти деятели исключительно искусственным освещением, за неимением в основных местах их обитания естественных источников света, а для глаз зелёный спектр, насколько я знаю и помню, гораздо менее вреден, чем красный-синий и прочие. Ну и в зоне своего контроля эти ребята воссоздали привычные для себя условия. А гости? А гости приспособятся.

Долго шагать по изгибающемуся пологой дугой тускло освещённому широкому коридору, словно прорезанному в толще искристого серо-зелёного камня, мне не пришлось. Едва скрылся из виду вход в него с террасы, как я обнаружил, что моё одиночество нарушено.

Стена. Ниша. В нише, словно скульптура бюрократа на рабочем месте, застыл бездник, всем своим скучающим видом и равнодушно брошенным на меня взглядом поразительно напоминающий охранника нашего Обсерватора. Правда, кроме отсутствия явных эмоций — никакого иного сходства между ними, пожалуй, что и не было. Облегающий чёрный костюм с некими явно высокотехнологичными нашлёпками, из-за спины выглядывает целый пук каких-то фиговин, больше всего похожих на гибкие манипуляторы… точно они, и как бы не на мысленном управлении — одно из чёрных щупалец подтянуло к своему хозяину, вольготно откинувшемуся на спинку кресла, какую-то фигню с его слишком далеко стоящего рабочего стола. Но главное — внешний вид бездника. Очень белый, вообще без загара, хотя и бледной немочью не назвать, нет той болезненной прозрачности кожи. Наоборот, сей индивид мог похвастать румянцем вполне здорового человека. Как говорится, кровь с молоком. Тёмно-синие глаза, правильные черты лица. И ОГРОМНЫЙ рост, два двадцать, навскидку, не меньше! При этом облегающий костюмчик не скрывал, а подчёркивал широченные плечи и мощные бугрящиеся мышцы. Нет, видел я этих бездников на голо у Дельфины, но вот сравнительных размеров мне никто не давал — а они же реально ОГРОМНЫЕ! Хотя… чёрт с ним, здоровый и здоровый, вон, наших баскетболистов вспомнить, те тоже немалого роста. М-да…

— Аэр с Обсерватора, — равнодушно, будто куда-то в сторону, пророкотал этот детина, бросив на меня один-единственный короткий взгляд. — С законами Ветреного знаком?

— Нет, — честно ответил я, несколько придавленный габаритами этого типа.

— Ещё один троттель на мой голову, — тяжело вздохнув, выдал этот тип на русском, с включением явного хохдойча.

— Сам… зачем обзываешься, начальник? — поправился я, потому что называть придурком этого детину почему-то не хотелось. По крайней мере, называть, не имея в прикрытии как минимум станковой пушки, как на выходе из Обсерватора… Предчувствие, наверное. Ага…

— Полукровка, что ли? — приподнял он брови, взглянув на меня. — Да вроде не похож, — констатировал он увиденное. — Аэр как аэр. А вы наш язык вроде и не знаете особо.

— Купили вы его, что ли? — буркнул я.

— Хех. Купили? — в интонациях моего собеседника, наконец, проскользнуло что-то похожее на эмоции. На насмешку, если быть точным. Впрочем, проскользнуло и пропало. — Ну, знаешь — и молодец, — высказал он своё, очень мне важное и нужное мнение, без которого я прям вот жить не мог, так жаждал узнать-услышать. — Ознакомься, законы для гостей Ветреного, — протянул он своим щупальцем этакий проспект

Закладка:

На седьмом причальном уровне, по которому я бродил, сейчас оказалось три этих цилиндра-подъёмника, а четвёртое «гнездо» было свободным: видимо, «водитель» этого подъёмника припарковал своё «такси» на другом этаже. Но честно говоря, куда больше, чем сами лифты, больше похожие на древнюю пневмопочту, меня заинтересовали гриджо. На Обсерваторе, как понятно, я этих товарищей не видел, да и Дельфина говорила, что они нечастые гости у аэров. А описания из книг, голограммы и фотографии просто не могли передать всей странности этих существ. Точнее… ну, есть же разница между картинкой изображающей какого-нибудь утконоса, и встречей с ним «вживую»? Вот и с гриджо вышло так же. Пока я их видел лишь в книгах да голограммах, воспринимал отстранённо, мол, есть такие и пусть. А тут, столкнувшись нос к носу… Ну, они действительно странные!

Нет, гриджо были вполне себе людьми, по крайней мере, с виду. Не гиганты, но и не маленькие, довольно сносно сложенные. А вот «кожура» этих типов и вправду была матового технически-серого цвета. Ну и натурально светящиеся аквамариновым светом глаза… вот это было по-настоящему дико. Для меня, во всяком случае. Правда, убедиться, что это свечение не уникальная особенность конкретного гриджо, стоящего сейчас напротив меня, возможности не было. Оба его коллеги в этот момент, как и положено скучающим в ожидании заказа таксистам, дружно сопели во сне, сидя на полу своих цилиндров. Кстати, кроме присосок, удерживающих у них на плечах провода, подключённые к основаниям подъёмников, на серых были надеты лишь какие-то юбки-набедренные повязки. Ни обуви, ни рубах-комбинезонов, ничего такого. Только прикрывающие срам, расшитые цветастыми геометрическими узорами юбки… плиссированные.

Ну, полюбовался я со стороны на это чудо чудное, диво дивное, да и двинулся решительным шагом к цилиндру с неспящим «таксистом», решив быть повежливее: как-то хамить живому ходячему генератору ван де Граафа не очень хочется.

— Добрый день, — обратился я к гриджо.

— Сударь, вам оченно повезло, что у вас добрый день! — скрипящим дискантом, сверкнув глазами, зачастил серый.

Кстати, говорил он на этакой смеси языков, часто вставляя немецкие и русские. И хорошо, что я их относительно неплохо знал: многие слова были явно жаргонно искажены.

— А вот у меня, сударь, день не задался. У Марьки моей варево убежало, не доглядела, клуша. И причал, почитайте, пустой, а денежка нужна. Но ничего, вот я — не сплю, как Кролька и Вассин, дурачьё. А значится, и с прибытком буду, — хозяйственно уставился он на меня. — А куда сударю угодно? Опущу с ветерком! — гордо заявил он.

Ржать я не стал — понятно, что бандитско-уголовный жаргон к совершенно естественному «опущу» отношения не имел, хотя забавно, конечно. Но вот серый… было такое ощущение, что я общаюсь если не с ребёнком, то с подростком. А если совсем точно: не общаюсь. Серый токовал, что тот глухарь в положенный сезон, не нуждаясь в собеседнике, а видимо, только в раскидистых ушах. И трындел, трындел, трындел… Аж голова слегка закружилась от его трескотни. Не в последнюю очередь потому, что пропускать её мимо ушей не стоило: в потоке «машек-глашек-дурачья-нескладух» была информация. Неполная, рваная, возможно, вообще ненужная, но я не в том положении, чтобы пренебрегать даже крохами любых сведений, так что пришлось внимательно вслушиваться в поток сознания серого. Вслушиваться и запоминать. Но через пять минут трескотни (к счастью!) гриджо иссяк, и вновь внимательно уставился на меня.

— Так куда вас опустить, сударь?

— С ветерком? — уточнил я, переживая лёгкую церебральную контузию. Помотал головой и, вроде бы, звон в ушах начал стихать.

— Могу и помедленнее, а то…

— Четвёртый и побыстрее! — сообщил я, пока эта шарманка на электроприводе не застрочила снова.

— Как пожелаете. Пару железных? — кивнув, спросил он, лупая глазами.

И точно — ребёнок-подросток. По-детски наивно-хитрый, он не только лицом, но, кажется, всей своей фигурой выражал предвкушение в стиле: «вот как я сейчас на этом лопушке поживлюсь!»

— Железный. И железный — если быстро-о-ОЙ! — ойкнул я, чуть не навернувшись, потому как цилиндр даже не рухнул — полетел с ускорением к земле и уже через миг резко затормозил, а между нашлёпками-контактами на плечах серого прострелили искорки статики.

— Быстро, сударь! — констатировал радостно улыбающийся серый, пока я мысленно проверял на каком я свете, ну и исследовал собственные ощущения… особенно беспокоясь о сухости белья.

— И вп-п-правду быстро, — с лёгкой запинкой согласился я и, покопавшись в кошельке Просперо, выудил из него пару железных. — Держи, заслужил, — протянул я серому денежку и смылся из цилиндра подъёмника, пока словоохотливый лифтёр не присел мне снова на уши.

Как меня перегрузкой в кашу не размазало — ума не приложу, хотя ускорение-торможение явно было нелинейным… Но всё равно — страшно, даже ссыкотно, если начистоту. Но я — сухой, а значит — молодец. Придя к такому выводу, я приосанился и потопал по коридору, который, спустя минуту, привёл меня ко входу в огромный зал с высоченными потолками, теряющимися в темноте.

Торговали на четвёртом ярусе именно «живым» товаром, в смысле продуктами, органическими тканями и даже какими-то животинами, как живыми, так и убоиной. Техникой и прочей несъедобщиной, соответственно, торговали на третьем ярусе. Вот только я решил, для начала, присмотреться-принюхаться к округе, да и к самому здешнему рынку со всеми его архитектурными изысками. Чем и занялся: освещение здоровенного торгового зала, по-моему, занимающего весь периметр конуса, было таким же по-бездному зеленоватым. Но при этом было несколько световых окон: солнечный свет шарашил в многометровые, даже не застеклённые, а просто распахнутые люки, прорезанные в толстенных внешних стенах здания. Впрочем, этих «форточек», несмотря на их гигантские размеры, на освещение всего помещения явно не хватало, так что зеленоватое свечение потолка и верхней части пучка лифтовых труб, зря не пропадало.

Сам же торговый этаж был высотой в шесть-семь метров, но, при этом — разделён ажурными платформами-переходами на пару условных ярусов. На них же располагались эдакие ангары, металлические и однотипные, они имели обычно по два входа. Бывало и больше, с подъёмами-спусками на другой ярус, но таких торговых точек было совсем немного, и они явно выглядели богаче остальных.

Народу здесь было немного, что вроде как естественно: торговый остров, а гостей-кораблей всего двое, вроде бы… ну, максимум трое, если с противоположной стороны конуса был припаркован ещё

Закладка:

— А если капитан разрешит? — уточнил я несколько офигело.

— Тогда, конечно, никаких препятствий… если не считать автоматического судового журнала. Он пишет всё. Так что даже то, что наш капитан может разрешить своей волей, адмиралтейские, ревизовав судовой журнал, легко могут поставить в вину. И поставят. Не мне, капитану. Отношения у него с флотскими бюрократами сложные, далёкие от радужных. Корабль, конечно — его собственность, и контракты экипажа держит он, а не у Адмиралтейство. Но возникнут совершенно излишние пререкания, на которые капитан Фачилле пойдёт, если я настоятельно попрошу. Вот только я не попрошу. Понимаешь. Тони, мне бы не хотелось сообщать ему… да и экипажу, если уж на то пошло, о своём деле. Оно… интимное, считай, родственное. Ты же имеешь возможность свободно покидать Обсерватор, и ни один адмиралтейский крючкотвор не придерётся. Буду тебе крайне признательна за помощь… которую неплохо тебе оплачу, к слову сказать, — спрашивать «берёшься?» она не стала, но очень выразительно смотрела.

Вообще, всё это звучит как этакий каноничный «развод лоха», оказавшегося с недрами, полными наркоты. И про затейливые вещества я не уточнил, кстати — времени не было. Но, при всём при этом, отказываться я, пожалуй, не буду. А вот про то, куда иду… Нет, чего крутить? Просто сообщу дежурному, что имею задание от Дельфины, без озвучивания деталей. Докопается, пошлю к самому медику. Пусть у неё допытывается.

— Дежурный у меня спрашивал, по какой надобности, — сообщил я. — Скажу, что от вас?

— Согласен, хорошо, — довольно кивнула медик. — Сообщи, конечно. Или… А-а-а, — ухмыльнулась она, догадавшись о подоплёке моего вопроса. — Просто не распространяйся об адресате. Ты выполняешь мою личную просьбу, и всё на этом. Да и не станет дежурный лезть в бутылку. Интересоваться делами вышестоящих в нашем обществе чревато проблемами, а уж проявлять интерес к их личным делам прямо-таки не рекомендуется… настоятельно.

— Понял. Сделаю. А вот насчёт оплаты… не надо, Дельфина. По крайней мере, не в этот раз, — уточнил я, почти уверенный, что одной этой просьбой дело не ограничится, и за ней последуют иные. Вот тогда и посчитаемся. Я широко улыбнулся собеседнице, — считай это дружеской услугой от благодарного новичка.

— Хм-м-м… Я бы предпочла… Хотя ладно, как скажешь, Тони, — ответила Дельфина после недолгого размышления и, мотнув головой, направилась к одному из встроенных в переборку шкафов, покопавшись в котором, извлекла пластиковую коробочку, размером двадцать на тридцать сантиметров. Выдвинув из наруча стило, она бегло накорябала на коробочке: капитану цур зее Ольгерду Краснову, лично. Тут уже я чуть ли вслух не хмыкнул, но физиономию удержал: учитывая, кто контролирует Ветреный, адресат даже не удивителен.

— Спустишься на первый ярус, — начала инструктировать меня медик. — Покажешь надпись любому патрулю бездников, на вопросы, если будут, отвечай, что ты лишь посыльный, и содержимое посылки тебе неизвестно.

— Так, в общем-то, и есть.

— Ну да. Передашь адресату, получишь у него ответную посылку для меня. Вот и всё.

— Приложу все усилия, — принял я молодцеватый вид.

— Вот и отлично. И… спасибо.

— Вот сделаю дело — тогда и «спасибо», — улыбнулся я и потопал.

Добрался до проходной, где дежурил уже другой тип, причём один из тех, кто представился на обеде, Паолино Мангано. Что довольно комично, выбритый налысо детина был широкоплечим здоровяком, под два метра роста. Чем он занимался на Обсерваторе, я не знал: представился парень исключительно именем, никак не обозначив свою должность, но, судя по всему, был он каким-то навигатором, рулевым или кем-то таким.

— Привет, Тони, — пробасил этот «малыш». — И куда тебя направили сейчас? Или хочешь прогуляться? — подмигнул он.

— Привет, Паолино. И то, и то, — сообщил я. — Донна Дельфина направила на Ветреный.

— Ну ладно. Оружие только возьми, — сообщил Паулино.

То ли он раздолбай, то ли мой «рейтинг доверия» вырос, то ли предыдущий дежурный был занудой и формалистом. Что, впрочем, не слишком важно, рассуждал я, прихватывая уже привычный кортик, который дольч. Ну и потопал по направлению к лифтовой шахте, где сообщил серому, что мне нужно на первый ярус.

— Синьор уверен? — вытаращился на меня удивлённый лифтёр. — Может, на торговый?

— Синьор уверен. Если синьор ошибся, то тебе же поднимать, не бесплатно, — отметил я.

— Так-то оно, конечно, так, — признал гриджо. — А что вам там надо? — с интересом уставился он на меня.

— Делать дела, — честно ответил я.

— А-а-а… — с понимающим видом ни черта не понявшего протянул лифтёр, начав спускать стакан-платформу.

Спустились, я вышел на площадку и понял, что слова Дельфины «обратись к патрульным» звучат скорее смешно. Хотя, учитывая, что она не афиширует свои контакты с бездниками, возможно, она и не была тут ни разу — вполне возможный вариант.

Дело в том, что на первом ярусе вокруг столба шахты была выстроена цилиндрическая стена, с несколькими воротами. Я специально обошёл кругом, посмотрел. И «патрульных» тут не водилось. Были только охранники-привратники, бездники, в количестве шести штук: две группы по трое.

Причём смотрели на моё кружение эти деятели с явной насмешкой, пока один из них не крикнул:

— Заблудился, аэр? Тут не наливают и не торгуют, это технический ярус! — с этими словами он потыкал в здоровенные буквы «Technischesfch» над воротами. — Езжай обратно, пока на выброс фулгура не нарвался! — сделал он «страшное» лицо.

Ну это он явно пугал: фулгурина эта, конечно — хрень мистическая. Но, судя по изученным мною материалам, при всей своей мистичности, через такие добротные стены ей никак не проникнуть. Да и агрессивность и смертельность фулгура явно преувеличенная: я некоторое время был на песчаной косе, да и в воде, успел ощутить её воздействие на собственной шкуре и даже не помер, как ни удивительно.

— Я по делу, — сообщил я, подходя к уставившейся на меня троице.

Здоровенные они, всё-таки, в очередной раз оценил я перекачанные габариты этих подводников. И чёрные лоснящиеся трико в обтяжечку носят явно с единственной гадкой целью: поиздеваться над не качками-оболтусами.

— Вот, — протянул я коробочку надписью к бездникам, но

Закладка:

И вот чёрт знает, как я этого Краснова опознаю… хотя, у бездников, оказывается, имеется что-то вроде шеврона на левом рукаве формы! На охраннике, что обитает на причальном ярусе, я такого не заметил, он тем плечом к стеночке сидел, на патрульных не видел, просто потому что близко к ним не подходил. Но вот здесь и сейчас инициалы и фамилии на шевронах охранников-привратников читались легко, так что наверное — определю… Если, конечно, капитан цур зее, как и прочие встреченные мною на Ветреном бездники, предпочитает форму цивильному платью. А то как-то сомневаюсь я, что сии подводники милитаристичны настолько, что нашивают шевроны с именем-званием даже на гражданскую одежду. Хотя-а… пижама со знаками различия и колодками наград — это было бы фееричное зрелище, полагаю.

Пока я предавался размышлениям, охранники-привратники успели перекинуться парой фраз, и, придя к какому-то решению, выдвинули вперёд старшего.

— Жди, аэр. Уточню, — коротко обронил он и, замерев на месте, остекленел взглядом.

Это, что же? Выходит, здесь имеется ещё и какой-то вид мыслесвязи, что ли? Вроде как невозможные технологии, но… если вспомнить, что у тех же бездников имеются такие устройства как щупальца-манипуляторы на мысленном управлении, которые я видел у охранника на причальном ярусе, придётся признать, что технологии эти не такие уж невозможные.

Ну да, мысленное управление некими механизмами и телепатическая связь — это, конечно, вещи разных порядков, но… Что сложнее, а что проще, мне разобрать, но… ведь и там, и там наверняка имеет место преобразование мысли в некий сигнал, который затем тем или иным способом передаётся на расстоянии. А связь, кстати, вполне возможно, не чисто «мысленная», в плане прямого обмена образами, а, скажем, текстовая на глазные нервы — вполне возможный вариант… к тому же, вроде бы подтверждаемый временем «подвиса» бездника.

— Хм, тебя ожидают, аэр, — сфокусировал он на мне взгляд, вызвав удивлённые физиономии у подчинённых. — Капитан цур зее не может покинуть пост, так что тебя проведут, — на последнем он этаким орлом оглядел парочку подчинённых, которые, в свою очередь, попробовали притвориться ветошью. Правда, последнее у них получалось откровенно хреново: ветошь из обвешанных здоровыми пушками и всякими техническими приблудами амбалов получается совершенно неубедительная.

— Кеша, проведёшь… — смерил он меня совсем не восторженным взглядом, но обзываться не стал, — аэра до герра Краснова. А потом вернёшь, где взял. Не думаю, что на Фершлингере найдётся для него место.

— Пал Карлы-ы-ыч… — натурально заныл детинушка, явно самый младший из тройки и по возрасту, и, очевидно, по субординации. — А может…

— Не может, Кеша. Действуй, боец, — отрезал Пал Карлыч.

— Слушаюсь, — детина кивнул и, наградив меня тяжёлым взглядом, вздохнул. А я… а что я? Курьер простой, вида самого невинного, благожелательного и к конфликту вовсе не располагающего. Так что Иннокентий на меня попырился, в гляделки поиграл, но злобности во взгляде поубавил, да и махнул ручищей, причём несколько торчащих из плечевых нашлёпок гибких манипуляторов повторили его жест.

— Ступай за мной, аэр, — вздохнул он.

Глава 9

В гостях хорошо, а дома кормят

И направился этот Иннокентий Ваккер, фамилию которого я прочёл на его шевроне, к обычной судовой двери, какие я помню по своим морским путешествиям. Ну и я потопал следом, само собой. А вот за дверью оказалось не какое-то обширное помещение или коридор, а небольшая комнатушка, на первый взгляд, имеющая единственный вход-выход, которым мы, собственно, только что и воспользовались. Но, присмотревшись к пустому помещению и увидев на противоположной от входа стене едва заметные потёртости и рассекающий стену на две равные части тонкий шов, понял, что мы оказались в тамбуре перед лифтом. Ну… в чём-то логично. Потому как капитан цур зее — «капитан моря», у дойчей что-то вроде каперанга. И, соответственно, с учётом неоднократно упоминаемых в связке с бездниками субмарин, Фершлингер — такая и есть. И стоит в каком-нибудь подземном порту — больше, вроде как, негде. А где должен находиться пост этого самого капитана? Полагаю, на мостике его субмарины… к которой мы сейчас и отправляемся.

Я оказался прав, но частично: лифта за раздвижными створками не оказалось, а была широкая лестница в два пролёта, ведущая в залитый зеленоватым светом, отделанный матовым металлом, коридор. Проводник топал впереди, я приглядывался к прохожим. Все, как ни странно, бездники, но не все белобрысые: встречались нам по пути и русые, и брюнеты. Но голубоглазы, огромны и мускулисты как на подбор. А должность Черномора у них, очевидно, замещает герр капитан цур зее Краснов. Кстати, встретилась нам и парочка бездников женского пола: в такой же обтягивающе-лоснящейся форме, сидящей на женщинах, надо признать, куда ловчее… и приятнее для моего глаза, чем на мужчинах. Или всё дело в формах, хм? Нет, ну в самом деле, весьма и весьма приятные на вид дамы, прямо-таки валькирии… только рядом с ними мне лучше даже не вставать, чтоб комплекс не заработать. Такая валькирия меня на голову выше и на ручках носить может, не напрягаясь.

В общем, топали мы, топали, я на одну валькирию даже засмотрелся, точнее, на её корму. Уверяю, она была более чем достойна мужского внимания… там такая корма, что несмотря на габариты, кстати, вполне соответствующие общим размерам валькирии, не посмотреть на неё, хотя бы из соображений эстетики, никак не выходило. Подтянутая, обширная, в этой обтягивающей одежде бездников, слегка покачивающаяся при каждом шаге… В общем: залипательное зрелище, так что я голову вслед дамочке повернул.

Так у этой безднихи, помимо манипуляторов, точно была какая-то камера или что-то, её заменяющее! Потому как девица, миновав нас, сделала несколько шагов и вдруг резко остановилась и, обернувшись, уставилась на меня с явной насмешкой во взоре. А потом и вовсе округлила губы, словно с дитём сюсюкаться собралась, да ещё, сложив руки у внушительной груди, покачала ими, не сводя с меня насмешливого взгляда. Типа «младенчик» я для неё… у-у, дылда неприличная! Ну, я нос задрал, подумал, и отомстил страшно. Язык показал. А что? Достойная и адекватная реакция на эти их бездные инсинуации.

Пока удивлённо взирающая мне вслед валькирия пыталась осознать всё коварство посрамившего её гостя, я, уже отворачиваясь, заметил, что мимо внимания Кеши наши кривлянья не прошли, вон, идёт и на меня с ехидством косится. Может, это он девицу предупредил, а

Закладка:

А вскоре мы добрались до конца коридора, который привёл нас в огромную пещеру явно искусственного происхождения. И была она самой натуральной базой подводных лодок, как, собственно, и предполагалось мною изначально.

Вот только истинных размеров этого произведения сумрачного бездного гения я даже представить себе не мог! Думал, здесь одна-единственная субмарина еле помещается, а на деле… Выглаженные, отшлифованные стены пещеры вздымались над нами на добрый десяток метров, а протянувшиеся на сотни метров каменные пирсы и рассечённая ими на полдюжины «дорожек», чёрная, опалесцирующая водная гладь освещались зеленоватым светом мощных прожекторов, подвешенных на арматурной крепи потолка и фермах трёх огромных козловых кранов, один из которых как раз сейчас мерно гудел, загружая некие контейнеры в распахнутое настежь нутро огромной веретенообразной субмарины с удивительно низкой обтекаемой надстройкой.

На фоне яркого света, заливавшего пространство вокруг загружаемой подлодки, и той суеты, что царила на её борту и пирсе, три «сестрицы» готовящейся к походу субмарины, стоявшие у других причалов, казались огромными безмолвными тенями, теряющимися в зеленоватой дымке. И ведь нельзя сказать, что на тех подлодках не велись какие-то работы. Бездников тут было несколько десятков, они суетились, что-то таскали, обслуживали субмарины. Причём те, которые скакали непосредственно по обшивке подлодок, были в глухих костюмах со шлемами, тогда как оккупировавшие надстройки субмарин матросы и офицеры щеголяли уже знакомой мне чёрной облегающей формой с наплечными нашлёпками щупалец-манипуляторов.

Пока я, разинув рот, рассматривал окружающее нас великолепие, Иннокентий дотопал до той самой загружаемой краном субмарины, с борта которой на каменное покрытие пирса были брошены сходни. Поднявшись по ним, Ваккер застыл на самом краю, так и не шагнув на плотное резиновое покрытие корпуса субмарины. Отсюда он и обратился матросу-безднику, маячившему в проёме люка надстройки.

— Это… — невежливо потыкал в меня пальцем Кеша.

— Кэп в курсе, — сообщил охранник, не дав Ваккеру закончить фразу. — Он уже ждёт этого аэра, проходите.

Ну мы и прошли. В субмарине был зеленоватый полумрак, какие-то огоньки бегали по стенам, и, несмотря на некоторую отдалённую схожесть с интерьерами Обсерватора, здесь всё же явно чувствовался некий особый «подводный» дух. Может быть, дело в более узких, чем на Обсерваторе, проходах или в куда меньшем количестве финтифлюшек, вроде украшавших воздуховоды фигурных решёток и узорчатых гравированных декоративных панелей, прикрывавших технологические ниши.

А может, дело в том, что вдоль стен этих самых проходов здесь располагалось множество каких-то механизмов, на том же Обсерваторе сведённых в единый машинный зал. Или дело в огромных, вполне соответствующих габаритам бездников, люках, деливших субмарину на отсеки. Но в общем и целом — вид был вполне высокотехнологичный, и… чего уж там, внушающий. Как и должно быть на подлодке… наверное.

По пути нам никто не встретился, а довольно сноровисто ориентирующийся в здешних переходах и отсеках Кеша уже через пару минут стремительного хода по кишкам субмарины указал мне на еле видимую в зеленоватом полумраке дверь, прячущуюся в глубине короткого коридора, буквально оплетённого какими-то трубами и проводами, змеящимися даже по потолку.

— Заходи, аэр. Капитан цур зее Краснов там.

Я и зашёл, и в первый миг офигел. А во второй — охренел. А в третий… тоже испытал некоторое удивление, но голова заработала, и к моменту, когда сидевший за полукруглым столом наряженный в солидный тёмно-тёмно-серый китель с чёрной выпушкой и воротником стойкой, ничуть не похожий на виденную мною прежде форму бездников хозяин «кабинета», также рассматривавший меня с нескрываемым интересом, наконец, заговорил — ответы на внезапно возникшие вопросы у меня уже были.

Первое: каюту заливал натуральный (как показалось на первый взгляд) солнечный свет. Трёх стен как бы не было, а был вид на небо и море. Казалось, что запахло йодом и солью, а в воздухе повеял влажный ветерок. Но уже через секунду я понял, что это экраны и голопроекции: бездники, будучи главными добытчиками полезных ископаемых, вполне могли позволить себе подобную роскошь.

Далее, сам капитан Краснов: белобрыс, с виду лет сорока с хвостиком, физиономия сурово-значительная и прямо-таки брутально-героическая. Вот только даже идиот заметил бы общие черты у этого типа с… Дельфиной. Не одно лицо, конечно, да и типаж отличается, но видно, что родственники, как ни крути. Брат, может, дядька или отец — чёрт знает, сколько лет на самом деле безднику. Да и чёрт знает, сколько лет Дельфине, вообще-то. Все мои прикидки в виде: сорок лет с хвостиком, двадцать лет без малого… это лишь моё субъективное восприятие, основанное на опыте прежней жизни, не более. Здесь, как я успел узнать всё от той же Дельфины, внешний вид человека может вовсе не соответствовать его реальному возрасту. Ну, долгожители местные, самые натуральные долгожители. Здесь, аэр, выглядящий на полтинник, скорее всего, имеет за плечами минимум пару таковых. Бездники же… а вот не знаю. Как-то не затрагивали мы в разговоре с Дельфиной, ни их, ни гриджо. Хм…

Впрочем, долго предаваться несвоевременным размышлениям мне не позволили.

— Послание, — требовательно протянул руку Краснов.

Я покивал, шагнул вперёд и демонстративно осмотрел шеврон на его рукаве. «K. z. S. O. Krasnoff», вроде, точно тот. Внешность, конечно — показатель. Да и слова Дельфины о «родственном деле» как бы подтверждают, но проверить — не лишнее.

Проверил и, не обращая внимания на насмешливый взгляд из-под удивлённо вздёрнутых бровей, вложил шкатулку в протянутую руку.

— Жди, — бросил этот тип и тут же принялся курочить коробочку.

Там оказались несколько листов и, вроде бы, что-то ещё, но я не рассмотрел. Не успел. Капитан почти мгновенно закинул это «что-то» в выдвижной ящик своего стола и углубился в чтение оставшихся в его руке листков. Уж не знаю, что там было написано, но читал он послание Дельфины, то и дело хмурясь и недовольно хмыкая. Наконец, закончив с письмом, он разгладил чуть помявшиеся листы и, не глядя на меня, буркнул:

— Как она?

Ну, «она» — понятно, что Дельфина. И вопрос, очевидно, родственный. Кстати, не удивлюсь, если этот тип — дядюшка медика: тогда фраза «с ними дядька их, Краснов» обретёт завершённость и изящество.

— Жива, здорова, — протянул я. — В детали личной жизни донны медика я не посвящён, а потому, прошу прощения, но сказать более мне нечего.

— Понятно, — задумчиво произнёс капитан. Но уже в следующую секунду его размышления были прерваны коротким сигналом, прозвучавшим, кажется, откуда-то из рабочего стола, после чего из узкой, отделанной изящно гравированной латунной

Закладка:

— Передашь ей. Больше не задерживаю, — бросил он и моментально потерял всякий интерес к моей персоне.

Ну, невежливо, да. И неприятно, конечно. Но по большому счёту, мне на этого бездника наплевать так же, как и ему на меня. Так что, я молча взял поданный мне свёрток и вышел. Кеша меня поджидал здесь же, так что мне не пришлось рыскать по всей субмарине, пытаясь отыскать в лабиринте её переходов своего проводника или выход… Заметив выражение моего лица, Ваккер хмыкнул и, не говоря ни слова, потопал в обратный путь. А я шёл за ним и думал всякие мысли, насчёт прямо бразильскосериальной ситуации с Дельфиной.

Но недолго, потому что на полпути к выходу из субмарины я подпрыгнул, пытаясь обойти выкатившегося прямо мне под ноги мелкого робота, помянув его шустрость по матушке-отвёртке и батюшке-паяльнику, чтобы уже через секунду подскочить на месте, шарахнуться в сторону и тут же ущипнуть себя за всё, что щипается! Нет, сами роботы, мелкие и не очень, не были удивительны. Они и по Обсерватору то и дело катаются по своим роботячьим делам, и вроде бы местные бездниковские роботы, как мне казалось, не очень-то и отличаются от обсерваторских. Потому я к ним и особо и не приглядывался… а стоило бы! Был бы внимательнее, глядишь, не перепугался бы, когда мелкий, сантиметров тридцать от пола робот, случайно выкатившийся из технической ниши прямо мне под ноги, вдруг посмотрел на меня грустными вытаращенными глазками! ЖИВЫМИ глазками! Моргающими! Совершенно сюрреалистичное зрелище, от которого я чуть было не свихнулся — ну, раз уж такие глюки меня посещают, то сойти с ума как бы закономерно.

— Ты чего, аэр? — уставился на меня Кеша.

— У него… — потыкал я в робота пальцем. — Глаза⁈

— Естественно, глаза, тупой аэр, — фыркнул Кеша, но тупым обозвал по-русски, видимо надеясь, что я не пойму. Охрененная вежливость. — Это сервисный киборг! Как он без глаз что-то увидит, троттель⁈

На эти риторические вопросы я промолчал, начав понимать, что «киборг», очевидно, не человека. А какого-то животного, которое используется в качестве управляющего элемента сервисного робота. И глаза не печально-удивлённые, скорее рыбьи или что-то такое.

А Кеша, паразит перекачанный, жёг! Мы встретили четырёх бездников, и каждому, КАЖДОМУ, он с хиханьками и хаханьками рассказывал про «тупого аэра». На смеси славянского и хохдойча, этаком суржике, который я прекрасно понимал. Так врал ещё, зараза! Я с его слов чуть ли не башкой об потолок от ужаса долбанулся, а потом на жопу на пол плюхнулся!

Но несмотря на тупого Кешу и задержки, добрались мы до предлестничной проходной. Где меня в очередной раз поразило зрелище, которое я просто не увидел, когда мы шли на базу. Не оглядывался, потому и не рассмотрел. А полюбоваться-то было на что! Над дверью, в окружении каких-то механизмов, находился здоровенный и живой глаз в затейливо украшенной латунной рамке-обрамлении, судя по радужке-зрачку-склере — человеческий. Только сантиметров десять, а то и пятнадцать диаметром!

— Система наблюдения, троттель, — с ухмылкой сообщил наглый Кеша, заметив мою лёгкую заминку.

И не успели мы выйти, как этот придурок, с самой что ни на есть придурочной улыбкой, чуть не брызгая слюнями, стал рассказывать двум охранникам, какой я «неуклюжий троттель».

— Герр Лидрих, позволите дать дружеский совет? — обратился я к старшему троицы на русском, с элементами хохдойча, насколько я уловил местный суржик. И с удовольствием заметил, как вздрогнул и помрачнел Кеша, услышав мой голос.

— Хм… дружеский? Ну-ну, — бездник стёр с лица лёгкую усмешку и, покосившись на своего подчинённого, кивнул мне. Мол, жги.

— Проверьте герра Ваккера у врача: галлюцинации — верный признак психических отклонений, — сообщил я, развернулся и потопал прочь от обтекающего Кеши и искренне потешающихся над ним коллег.

Шмыгнув в лифтовую шахту, я задумался: а не побродить ли мне немного по Ветреному? Ну а что? Торопиться мне некуда, дела на Обсерваторе могут и подождать, тем более, что они всё равно никогда не заканчиваются. Такова уж особенность жизни на корабле, пусть он и летающий. В общем, спешить незачем, а просто наблюдение за местными жителями может дать мне немало пищи для размышлений.

Ну и не найдя причин, почему бы этого не сделать, я принялся бродить по ярусам, разглядывая окружение и прислушиваясь к разговорам. Заодно на внешней лестнице бегло ознакомился с посланием. Просто глупый бездник завернул коробочку в лист письма, запечатал печатью… Не завернув её по бокам. Так что, да, РАЗВЕРНУТЬ обёртку, не повредив её саму и скрепляющую печать, практически невозможно, но ВЫТАЩИТЬ шкатулку, не потревожив обернувшее её письмо-обёртку, не представляет особых проблем. И я вполне логично воспринял это как разрешение ознакомиться с содержимым. В саму коробочку я лезть не стал, но вот в свёрток после извлечения коробочки заглянул и начертанное на его внутренней стороне послание прочёл. И да, они точно близкие родичи: обращение к «племяннице» и какие-то сетования на тему «возвращение в отчий дом» прямо на это указывали. Хотя Дельфина — явно не бездник. Видимо, полукровка по отцу, судя по всему.

Некрасиво? Может быть. Но… лучше знать и избежать, чем не знать и упасть. Дельфина, как и, фактически, весь личный состав Обсерватора сейчас имеют прямо-таки подавляющее влияние на мою жизнь и её условия. И во избежание всяческих неприятных сюрпризов, я просто обязан знать об экипаже корабля, ставшего мне временным домом, всё и немного больше. Хотя бы, чтобы иметь возможность избежать серьёзных проблем, если вдруг придусь не по душе кому-то из подчинённых нашего капитана. Здесь слово, там жест, тут пойманный вовремя взгляд… в моём нынешнем положении всё важно и всё ценно. А такие вот моменты, как сейчас с письмом, и вовсе можно считать фартом. Хотя, конечно, в иных условиях… эх, да что там!

Побродив по ярусу и вдоволь порефлексировав, я остановился у небольшой кафешки, куда и зарулил. Просто подустал, не физически — эмоционально. Денёк вышел тот ещё, так что

Закладка:

— Бруно Рабьо, рулевой Обсерватора, — представил его кок, но матрос лишь равнодушно кивнул в ответ и, явно потеряв интерес к разговору, вновь вернулся к стойкам с оружием.

А через несколько минут изволил явиться Его Высокомордие собственной персоной. Оглядел свысока собравшихся в шлюзе, коротко кивнул и направился из Обсерватора, сделав, не оборачиваясь, жест: следуйте за мной. Народ потопал за ним, ну и я с народом. Правда, непонятно, на кой мы исполняем роль «детский сад на выгуле с засранцем-воспитателем», но возможно — традиция. В общем, двигаемся по посадочной площадке, почти подошли ко входу в помещения конуса, как вдруг нам навстречу вываливается пятёрка, перекрывая дорогу. И вчерашняя парочка, гнавшаяся за мной — в их числе. Все здоровые, обвешанные оружием, три — полугриджо, два — просто люди. То ли аэры, то ли смески с бездниками — я пока не настолько хорошо разобрался в фенотипах местного населения. Чистокровок-то ещё отличу, благо при таких вводных это не проблема, а вот определить принадлежность смесков уже никак.

В общем, перекрывают путь его высокомордию и нам, смотрят недобро. При этом за стреляла не хватаются, а держат на отлёте… световые, едрить их в плазмогенератор, мечи! Ну не совсем, видимо, какой-то вариант плазменных резаков, да и сквозь голубовато-белую плазму проглядывали именно лезвия. Не слишком длинные, сантиметров тридцать пять-сорок, рукояти соединены каким-то шлангом с заспинными рюкзаками.

Это… понял! Дошло до меня. Просто в рамках законов Ветреного эти плазменные пыряла выходят максимально опасным оружием, если не брать в расчёт дальнобой… и не стремиться получить по шеям от бездников, возможно, с летальным исходом.

— Стой, аэр! — рявкнул один из комитета по встрече, помахивая своей светошашкой. — Разговор…

— Прочь с дороги, — негромко произнёс капитан, сохраняя совершенно равнодушное выражение лица и одновременно сделав скупой жест экипажу, расположенному позади него.

Жест выглядел как «не вмешивайтесь», да и обозначал то, как и выглядел. Если судить по окружающим, только что хватавшимся за оружие, но расслабившихся после взмаха капитанской руки.

— Ты не понял, аэр… — очень «гоповато» продолжил полугриджо.

А через секунду забулькал и заперхал, расплёскивая вокруг кровь, бьющуюся сквозь пальцы, которыми он тщетно пытался закрыть горло, распоротое одним молниеносным ударом шпаги! Мало того: оставшаяся четвёрка уже рушилась на пол, причём непонятно… а нет, понятно… Но жутко!

Дело в том, что капитан сделал характерный жест, стряхнув со шпаги капли крови. А в воздухе примерно по той же траектории проплыли, возвращаясь в безоружную руку аэра, клинки, этакие четырёхгранные стилеты без рукоятей, формой чем-то похожие на древние кованые гвозди, но полированные до блеска и, очевидно, идеально заточенные.

И я НИЧЕГО не заметил. От этой мысли меня как холодом продрало! То есть, в наличии пятеро уродов, готовых к боестолкновению, миг — и я вижу даже не саму атаку капитана, а лишь её последствия, крайне печальные для несостоявшихся агрессоров!

Это… гравитационная магия, похоже, хотя ту же шпагу Фачилле держал в руке. Но жутковато, и… хотя да, по законам Ветреного капитан полностью в своём праве. Что подтвердил и бездник-дежурный, наблюдавший весь этот спектакль, а теперь топающий обратно к своему посту, так и не высказав никаких претензий или чего-то такого. Очевидно, присмотрел со стороны за «конфликтом» и, не обнаружив нарушений, вернулся к своим делам.

— Мусор, — выплюнул капитан, убирая шпагу в ножны, тогда как летучие стилеты скрылись в широком рукаве его камзола. Ну-у, по крайней мере, мне стало ясно, зачем его высокомордию нужны такие размахаистые обшлага… Под ними, поди, и ствол спрятать — не проблема. Что уж тут говорить о швыряльниках.

И тут я подумал, что у меня глюки. Потому что с ясного неба, залитого солнцем, на его высокомордие спустился… ангел. Ну, не полноценный шестикрыл-серафим какой, а такой себе… типа ангелочек-младенец, купидон или ещё какая хренотень барочная. Но сияющий златом, полупрозрачный и крылатый. Прекрасно заметный в ярком утреннем свете. Спустился, значит, этот мутант псевдорелигиозный на голову нашему капитану Фачилле, да и растворился в ней, полыхнув напоследок золотистой вспышкой. Какой-то бред и сюр! Хотя…

— Возвращаемся, — бросил нам капитан всё тем же равнодушным тоном и, развернувшись на месте, стремительным шагом направился к Обсерватору.

— Отчаливаем, мессер? — на ходу негромко поинтересовался Бруно, кажется, совсем не удивлённый ни нападением и скорой смертью пяти уродов, ни явлением ангела. Да и остальные члены экипажа, ставшие свидетелями событий на причале, повели себя так, словно такие сценки для них — обыденность и скука скучная.

— Да, — бросило его выскомордие, даже не глянув в сторону матроса, и скрылось в переходах корабля. Странно ещё, что капитан вообще удостоил его хоть какого-то ответа…

А я, топая к Обсерватору, утрясал в голове увиденное. Как-то очень уж жёстко и быстро… Хотя, очевидно, по местным правилам и верно. А ангел, видимо — всё-таки не глюк, а какая-то магически-аристократическая приблудина. Вот только непонятно, что эти самоубийцы хотели от экипажа Обсерватора? Или от меня? Впрочем, у мёртвых я вряд ли узнаю, да и вообще — сами виноваты.

Придя к такому заключению, я миновал шлюз корабля и напрочь вымел из головы мысли об этих ушлёпках. А смысл о них думать, если мы уже покидаем Ветреный? Ну а кроме того… признаюсь честно, уж очень меня заинтересовал тот глюк-неглюк, что свалился на голову нашему капитану… и я даже знаю, кто может просветить меня на эту тему. В конце концов, у нас уже вполне удачно сложилось с игрой в вопросы-ответы, так что, смею надеяться, что и в этот раз Дельфина не откажет в удовлетворении любопытства одного скромного неофита. Вот на поиски донны медика я и отправился, едва покинув оружейку.

Глава 11

Невежи и невежды

Вернувшись на борт, народ как-то незаметно рассосался, почти моментально исчезнув из виду. Его Капитанство тоже изволило свалить невесть куда, а уже через полчаса «Обсерватор» оторвался от причальной платформы Ветреного, и, развернувшись носом на закат, помчался над океаном.

У меня же, ввиду столь стремительного изменения всеобщих планов, образовались свободные часы, если вообще не дни, хотя с нашим корабельным мастером это не точно. Но в любом случае, непосредственных обязанностей и вахты я не имел, а значит, волен был заниматься чем угодно, пока не припашут. Можно было бы, конечно, поваляться в своей каютке, перекатывая в голове думки различной степени бессмысленности, например, на тему сдохших

Закладка:

Но даже для такого ленивого занятия, как размышления о вечном и преходящем, мне не помешало бы разжиться кое-какой информацией… и ведь у меня имеется вполне себе легитимный источник таковой — Дельфина, которая, помнится, со мной этой самой информацией и обещала рассчитаться за курьерские услуги, ага.

Придя к такому заключению, я направился в медотсек, где неожиданно для себя был послан… Не из медотсека и даже не вообще: просто донна Дельфина изволила быть занята какой-то фигнёй вместо ожидания общения с умным и красивым гостем. Фигня заключалась в разглядывании чего-то там в микроскопы и стучании изящными пальчиками по клавиатуре, перемежавшихся размахиванием ладошками над затейливыми голограммами. Последнее оказалось довольно занятным способом взаимодействия со здешними машинами, хотя и требующим привычки. Я, например, пару раз попробовав потыкать в призрачные картинки пальцами, сумел вызвать лишь искренний смех Дельфины. Голограммы-то бесплотны, и никакого тактильного отклика на касание не дают. Только легонько рябят в месте соприкосновения с материальными объектами. Непривычно и неудобно. По крайней мере, мне так показалось.

Ну а сейчас Дельфина была занята вознёй с какой-то молекулой, судя по всему — ДНК, по крайней мере, именно на неё была похожа выведенная на большой голоэкран схема. Такая же длинная и спиральная. Медик сосредоточенно крутила её в разных направлениях, то и дело отмечая некоторые участки цепочки лёгкими касаниями пальцев, чему-то кивала и сосредоточенно колотила по клавиатуре, иногда хмурилась и пялилась в микроскоп… В общем, понятно, что какой-то фигнёй занималась вместо того, чтобы меня просвещать. Стоило мне показаться на пороге медотсека, Дельфина, бросив в мою сторону короткий взгляд, отмахнулась со словами: «Посиди там, Тони. Я занята». Ну да ладно, к чужим слабостям можно быть снисходительным, особенно, если человек за те слабости получает денежку.

Сидел я так минут тридцать, дожидаясь, пока Дельфина соизволит закончить свою работу и уставится на меня напрягающе-заинтересованным взглядом. Нехорошо так заинтересованным. Неправильно. Не в смысле кровожадным или гастрономическим, нет, но… нехорошо, в общем. И первые же слова медика мои предчувствия оправдали. Вот, прямо сходу и в лоб!

— Слушай, Тони. А ты не хотел бы кибернетизироваться? — сфокусировала на мне Дельфина уже натурально пугающий взгляд. — Биологическая кибернетизация не запрещена Советом, а перспективы здесь вырисовываются весьма и весьма привлекательные.

— Эм, перспективы? — осторожно уточнил я, прикидывая куда бы мне от милейшей дамы драпать, причём так, чтоб не догнала. Правда, реальная возможность такого действа смотрелась почему-то бледновато, если не сказать нереально: чёрта с два я от неё убегу. А раз в предложении «бежать нельзя отмазаться», положение запятой определено без твоего участия, Тоша, то… вдох — вы-дох, и активируем болтологический аппарат… — А это на ком-то уже тестировалось? Побочные эффекты выявлены? Много? А способы их купирования и сроки реабилитации после проведения операции уже определены? — засыпая медика вопросами, одновременно я всё же приготовился дать по тапкам. На всякий случай. Понятно, что догонит, но перспектива безропотно перекочевать из категории разнорабочих в лабораторные образцы меня не прельщает!

— Нет! — радостно заявила Дельфина. — Не желаешь? — сконцентрировала она, наконец, свой безумно-учёный взгляд на мне, точнее — выражении моей физиономии, которая вот никак не пылала энтузиазмом, скорее даже наоборот.

— Не желаю, — покачал я головой, потому что всякие галантные полумеры, вроде «не очень» и «может быть, попозже» могли мне выйти боком или ещё какой деталью организма, в этом случае непременно химеризированной госпожой медиком.

— Ну и… кула ди балено конте, — махнула рукой Дельфина, неожиданно теряя всякий научный интерес ко мне любимому. Вот так просто?

— Не надо мне китовую задницу, — поёжился я с облегчённым вздохом, на что донна Дельфина изволила рассмеяться, окончательно выходя из состояния «безумный учёный в поисках подопытного».

— Не тебе, а с тобой. Не хочешь — не надо, потом будешь жалеть, — отсмеявшись, ответила медик. — Чего хотел-то, Тони?

— Да появились у меня некоторые вопросы…

— Ну так задавай, дел и без болтовни хватает, — Дельфина демонстративно обвела рукой сияющие над её рабочим столом голоэкраны.

Получив столь неоднозначное разрешение, я встрепенулся и принялся уточнять: что за ангел мотался-растворялся вокруг Его Высокомордия. И, заодно, как местные, в том числе и Дельфина, так быстро двигаются? Не все местные, но вот Дельфина и Фачилле — точно, я порой просто не успевал уследить за их движениями. А с реакцией у меня, между прочим, всё очень и очень неплохо. В прошлом мире было, по крайней мере.

— За нашего капитана не скажу, а у меня костюм с фибромышцами, на мысленно-рефлекторном управлении, — хмыкнула медик. — Как и в тяжёлых доспехах.

— И как он синхронизирует скорость движения и мысли? Или ваш костюм ещё и мыслительный аппарат… «разгоняет»⁈ — уточнил я, ожидая ответа «это магия, Тони».

— А никак, — улыбнулась Дельфина, но, прежде чем я пришёл к выводу, что она надо мной попросту издевается, медик пояснила: — Вычислитель доспеха, как и моего костюма, имеет определённые шаблоны действий и возможность их программирования. Срабатывает он гораздо быстрее человека, но… — вопросительно посмотрела она на меня, явно ожидая, что я потружусь своим ленивым мозгом и додумаю ответ сам. Что ж, и правильно. Разжёванная информация всегда запоминается хуже, чем обработанная самостоятельно.

— Без команды они и не дёрнутся, получается? — нахмурился я.

— Рефлекторно-мысленное управление, — протянула медик и повторила для тугодумов: — Рефлекторно…

— Обратная связь? — дошло до меня. — То есть, ваш костюм может реагировать не только на «внутренние команды», так сказать, но и действовать по шаблону, в ответ на внешнее воздействие, так?

— Именно, — довольно отозвалась донна.

— Так, а эти шаблоны, они же должны быть не только вшитыми изначально, да? Всё-таки, люди разные, и ситуации бывают разные, и предполагать, что предустановленные шаблоны будут верными в ста процентах случаев, несколько самонадеянно, полагаю, — под ободряющие кивки донны стал рассуждать я. — Значит, носитель может создавать собственные шаблоны… Мысленно? — поинтересовался я, на что последовал очередной кивок медика.

— Можно мысленно, а можно и с помощью внешних устройств, — отозвалась Дельфина, махнув рукой в сторону всё того же рабочего стола с голоэкранами. — Это вопрос опыта и умений.

— Тогда понятно,

Закладка:

При этом, внутри… то есть, в глубине полусферы, как стало заметно сверху, спускающиеся террасами к центру, территории застроены уже не замками, а вполне обычными домами. Ну… для местной архитектуры — обычными. Не одноэтажными, понятное дело, но и не человейниками в сорок этажей, как в городах-миллионниках моего прошлого. Да здесь даже некие ярусы намечались — как в книгах про города-аркологии. Хотя… тут она самая и есть, дошло до меня. Это же, по факту, место жизни миллиона, а то больше, людей. Они тут рождаются, живут и умирают: вполне себе аркология.

А ещё, по мере приближения стали видны летающие корабли, прежде терявшиеся на фоне абсурдно гигантской полусферы или скрытые от наших взглядов её границами. Огромных, не чета небольшому Обсерватору: в несколько сотен метров длиной, и, кажется, не столь «морфичные», если можно так выразиться. По крайней мере, об этом говорили их многочисленные надстройки и… орудийные башни. Корабли были явно боевыми, но не хищно-заострёнными, угловатыми, как привычные в прошлом морские корабли, а, скорее, округло-обтекаемыми. Такими же были и их надстройки, зачастую имевшие вид приземистых конусообразных круглых башен с опоясывающими их дуговыми террасами. То есть округлость, как мне кажется, была не столько данью «обтекаемости» во имя аэродинамики, сколько способом увеличить сектор обстрела орудий, особо монструозные из которых были видны даже на значительном расстоянии. Да и некоторая броня, если мне память не изменяет, лучше держит удар будучи изогнутой, а не плоской. Несколько таких чудовищных кораблей вели свой хоровод вокруг Эрикса, на разной высоте. Патрули? Вопрос «от кого» — для меня оставался открытым, но, судя по всему, от тварей фулгура в «фоновом» режиме. И от военных противников в виде флота аэрополисов-конкурентов, или чем бездна не шутит — бездников. Впрочем, что я знаю об угрозах, которым призван противостоять флот такого вот летающего города? Тут и гадать пока бессмысленно. Остаётся только смотреть, изучать и надеяться, что не придётся знакомиться с причинами применения таких мер безопасности вживую, так сказать.

А Обсерватор, тем временем, приближался к городу и, судя по удивлённым возгласам присутствующих в кают-компании матросов, делал это как-то… нетипично, что ли? Летел «не туда», как я понял, прислушавшись к недоумённым восклицаниям и коротким репликам, которыми перебрасывались члены экипажа.

— Порко абиссо! — сообщил спорщикам ошивающийся рядом Просперо. — Не «бездна знает куда», а на причал семьи Фачилле, болваны!

— А почему не в Адмиралтейство? — поинтересовался какой-то молодой парень.

— Да потому, верде, что капитан не желает поставлять адмиралтейским добычу в руки. Пусть курьеры побегают, — ехидно ответил гном.

А на голограмме было видно, что на краю полусферы есть этакая «причальная полоса», отливающая тем же золотом, что и металлическая внешняя сторона. И на ней, кстати, действительно расположены небольшие, примерно габаритов Обсерватора, летательные аппараты… ну, я так думаю, потому что чёрта с два «нелетательные» с этой площадки вообще способны выбраться иначе как топориком на дно океана. И кстати, даже тут Обсерватор заметно выделялся своим внешним видом. Встреченные нами корабли, в большинстве своём, выглядели как гибрид роскошной яхты и дирижабля. Окрашенные предпочтительно в светлые тона, «под цвет» Эрикса, богато украшенные какими-то золотистыми финтифлюшками, по-моему, не несущими никакой функциональной нагрузки, они были мягко округлы и пафосно-помпезны, тогда как хищное острое копейное жало Обсерватора, сияющее отблесками солнечных лучей на идеально-чёрных гранях, обрамлённых тонким, если не сказать, скупым золотым узором, на их фоне смотрелось однозначно вызывающе.

Наконец, наш корабль мягко опустился на «язык» металлической «причальной палубы», слегка качнувшись на массивных опорах. И практически в ту же секунду в динамике раздался равнодушный голос капитана:

— Выпуск команды, кроме вахтенных. В шлюзовую.

Народ тут же засуетился, покидая кают-компании, ну и я поплёлся на выход — засранство Его Высокомордия засранством, но ведь чертовски интересно, да и… красиво, будем честны. В шлюзовой, кстати, уже было людно. Сюда даже Дельфина выбралась и трое каких-то мордоворотов в «космодесантной» броне, держащие в руках эдакие зеркальные цилиндры метровой длины и сантиметров двадцати в диаметре. Либо оружие… либо контейнеры с добычей с толлеракста.

Через три минуты после нашего появления неподвижно застывший у шлюза, как статуя себе любимому, капитан Фачилле сделал всего два жеста. Один — дежурному, мол, открывай. Второй — остальным, типа «за мной». Все присутствующие к выходу и потянулись, как и я. И, кстати, никто оружием на выходе не снабжал, хотя ношение его вроде и не запрещалось. О чём я поинтересовался вполголоса у Бромбатти.

— Так-то ты прав, Тони. Даже в Эриксе ходить без оружия не стоит: не столько из-за опасностей, которых тут особо и нет. Сколько из вежливости и правил приличия.

Последние слова были созвучны с некоторыми пунктами в этикете, где оружие (в ряде моментов упоминавшееся как «статусное») было приличным атрибутом при выходе на люди, вроде галстука в моём прошлом или шляпы, там же, но чуть ранее.

— Но мы сейчас на территории Фачилле. И пока её не покинем: от причала фуникулёр спустит нас до дворца синьора капитана, где мы можем жить всё время пребывания в Эриксе. Вот покидая его — оружие нужно иметь при себе обязательно, но перед выходом ты можешь обратиться к любому роботу-дворецкому, тебя им снабдят. А лучше бы тебе купить своё: не для Обсерватора, а вообще.

Это было логично, галстуком и зонтиком тоже логичнее пользоваться своим, но тут нарисовалась проблемка. У меня вроде как были деньги, моральная компенсация, полученная мною от злобного гнома за его гномистость… ну и злобность тоже. Но, во-первых, я о наличии этих денег не хотел распространяться лишний раз.

Закладка:

Додумать я не успел: на свободную часть палубы перед замершим капитаном взметнулось над краем причала на метр и плюхнулось на эту самую палубу… ну, что-то похожее на гравиплатформы из фантастических фильмов. Золотистого металла, изукрашенный овал, три на два с половиной метра, с перилами и тремя типами внутри. Двое в чёрной «космодесантной» броне, с забавным рисунком на груди… А, похоже, это герб Эрикса, дошло до меня, когда я начал приглядываться. Просто картинка была не только на броне этих типов, но и красовалась на некоторых стягах на башнях. А именно — разделённые по диагонали алые и золотые поля, поверх которых красовалась голова кудрявого ангелочка с маленькими золотыми крылышками и ОЧЕНЬ удивлённым лицом. Причина удивления вопросов не вызывала: из головы росли (или были на задней части герба, но всё равно росли) три человеческих ноги. Три ноги согнутых в колене, «повёрнутых» в одну сторону и образующих этакую трёхконечную свастику. А ангелочек, выходит, изумлён третьей ногой, растущей из его шеи и фактом того, что остальные две проросли через его уши, в самом что ни на есть прямом смысле. М-да, Дали отдыхает от такого сюрреализма.

— Мессер Ласейро Фачилле, я — курьер Адмиралтейства Адреа Конти, прибыл… — обратился к капитану вышедший из-за спин «броненосцев» третий тип, чернявый и горбоносый, лет тридцати на вид, наряженный в расфуфыренный мундир с аксельбантами, золотыми пуговицами с драконами и прочими излишествами.

— Бумаги, — скупо процедил Фачилле, лениво протягивая руку.

Тип заткнулся, но, спохватившись, сделал несколько марширующих шагов и поместил в протянутую руку разукрашенный свиток-тубус. Капитан смерил «подарочек» скучающим взглядом, одним движением свернул крышку тубуса, и, развернув его содержимое, быстро пробежал глазами по тексту. Чему-то кивнув, он свернул свиток и, убрав его за обшлаг, подал короткий знак, после которого наши «броненосцы», дружно шагнув вперёд, брякнули свою ношу на платформу, прямо под ноги курьера.

Тот слегка поморщился, но кивнул достаточно глубоко, чтобы это можно было принять за поклон, буркнул про свои предосудительные взаимоотношения с честью, заскочил на платформу и, дождавшись, пока его помощники втащат на неё контейнеры, порулил прочь. Только ветер свистнул.

— На фуникулёр, — проводив недолгим взглядом улетающую платформу с адмиралтейцами, бросил в пустоту Фачилле и первым шагнул к богато украшенному порталу ворот, видневшемуся на противоположной стороне причальной палубы.

За которым оказался вовсе не зал прилёта-отлёта, как я подумал, а здоровенный вагон канатной дороги, сияющий надраенными боками, сверкающий панорамным остеклением и… хвастающийся богатой внутренней отделкой. Кожа, золото, кость: последняя, похоже, выполняла роль дерева. Дерево в качестве стройматериала даже для мебели, как мне кажется, в здешних условиях было бы примером просто запредельной роскоши, уровня стенных панелей из кости тиранозавра. Пластик под дерево — явная «попса». А вот бледная отполированная кость — «бохато и стильно». Были ожидания, что в фуникулёре будет пыльно и затхло, но разбегающиеся по углам сервисные роботы дали ответ, почему явно редко используемый фуникулёр сияет чистотой.

Пока мы располагались на узких диванчиках вдоль бортов фуникулёра, сам капитан занял небольшое возвышение в его кормовой части, где располагалось единственное шикарное кресло, в которое синьор капитан и плюхнулся с самым скучающим видом. Миг — и вагончик тронулся с места.

А у меня уже перезрел вопрос, размышления о котором были прерваны появлением адмиралтейского курьера. И к кому его обратить — я знал, хотя окружение… да и пофиг, в общем-то. Дельфину я ничем не подставлю, скажет «не знаю» или что-то такое — так и ладно. А сам — максимум вызову жалость у команды, что для гордости не слишком приятно, но в целом — не критично.

— Донна Дельфина, позвольте… — аккуратно начал я, подойдя к разглядывающей город за окном медику.

Выражение у Дельфины, кстати, было сложное. И некоторая ностальгия, и недовольство… Видимо, не всё просто у неё на Эриксе, причём не удивлюсь, если из-за родственничков из-под океана, в смысле природы полукровки.

— Да, Тони, говори, что хотел, — живо отозвалась медик, явно довольная тем, что кто-то отвлёк её от нерадостных мыслей.

— Просто я только что понял, донна. Вы порекомендовали мне сдать экзамен на аэра третьего класса…

— Именно так, Тони, — благожелательно кивнула она.

Кстати, словно в ответ на мои слова в рядах экипажа началось шебуршание-кивки-обмены репликами, и скорее одобрительные в мой адрес, что не могло не радовать.

— Знания твои сдать экзамен позволяют, а тебе, да и Обсерватору, это пойдёт на пользу.

— Это хорошо, донна, и я даже готов. Только… некоторое затруднение, — старательно промямлил я, успев мимоходом прикинуть, стоит ли поковырять ковёр на полу мыском ботинка, но решил, что это будет явно лишним, и ограничился лишь покраснением щёк.

— И какое же, Тони?

— В общем… экзамен этот… он же не бесплатный, да? — уточнил я.

— Хм… — озадачилась Дельфина. — Вообще — бесплатный, если ты имеешь в собственности недвижимость в Эриксе. Но это не твой случай, — под согласные смешки экипажа сообщила она. — Знаешь что, Тони, — после обдумывания решительно полезла она к поясу.

Что меня не слишком устраивало: понятно, что хочет субсидировать, но некоторая «задолженность» медика меня устраивает гораздо больше, чем деньги сейчас. Да и вообще — гусары денег не берут! Ни за секс, ни тем более за его отсутствие! И только я начал прикидывать, как бы мне поделикатнее донести до медика свою позицию, как еле успел увернуться от небольшого бархатного мешочка, прилетевшего мне в лицо! Поймал рефлекторно — не тяжёлый. И, естественно, стал выискивать, кто это такой сволочной, что в меня кидается… деньгами? Хм, а в мешочке несколько пластиковых пластин золотого цвета. И траектория… ну если кто-то срочно не плюхнулся на диванчик с невинным видом, то метать в меня финансами могло только одно Высокомордие. Оно же и единственное в фуникулёре.

— Благодарю, синьор капитан, — поклонился я не в пол и не в пояс, но ощутимо.

Его Высокомордие сидел, отвернув физиономию от набивших вагончик матросов, типа пялился в окно. А я… ну… не знаю… мне просто захотелось почудить, особенно после едва заметного небрежного кивка капитана, последовавшего в ответ на выраженную мною признательность.

— Ваша щедрость, почтеннейший капитан Ласейро Фачилле, — восторженно сияя, заголосил я, поедая его глазами, — поразила меня

Закладка:

Помучив память, я наконец-таки вспомнил, где именно видел это архитектурное кружево. Голограммы и фотографии в книгах, выцыганенных мною у Дельфины! Там это строение было показано с разных ракурсов, и каждый вид был со своей подписью: Дом Совета, Адмиралтейство и прочее в том же духе. В общем, перед нами — правительственный квартал Эрикса во всей его помпезности и славе. Ну а то, что башни, его окружающие, суть прибежище местных аристократов, было понятно хотя бы по обилию развевавшихся над ними разноцветных вымпелов, баннеров и флагов, щедро украшенных геральдическими финтифлюшками. И ведь их владельцев такая скученность вполне устраивает… Впрочем, при условии замкнутого пространства и физической невозможности бесконтрольного расширения территории парящего города Эрикса, такая «коммуналка» выглядит вполне естественной.

А ещё, по мере приближения стали видны средства передвижения местных. И помимо фуникулёров вроде того, что сейчас тащил нас в центр власти этого города, здесь было куда больше иных транспортных средств. Намного больше! Это были многочисленные и, если подумать, тоже вполне ожидаемые однотипные с «гравицапой» давешнего курьера парящие платформы разных типов и видов. Всё же аркология эта выходила трёхмерной, во всех смыслах. И если дотопать от одного здания до другого, не переходя с яруса на ярус, здесь было не сложно, то вот километровые подъёмы от подножия к вершинам башен, а пуще того, из «котла» центральной части города к вершинам того же правительственного квартала, были не слишком-то удобны даже умозрительно. Между парой ближайших ярусов или кольцевых террас, понятное дело, расстояние было меньше, но пешком всё же не набегаешься. Ну и все эти средства передвижения, облегчающие путешествие из одной точки города в другую, двигались больше вверх-вниз, чем в одной плоскости. Размерами они были от «автобусов», забитых до толкотни народом и «грузовиков», в несколько рядов заставленных какими-то ящиками-контейнерами, до совсем небольших «блюдец», с парой, а то и вовсе одним-единственным креслом в центре конструкции — «индивидуальный транспорт», как я понимаю.

Сколько народу должно гробиться в местных воздушно-транспортных происшествиях — страшно подумать. Да и живущие внизу вызывают сочувствие: прилетит по маковке такой телегой — и всё, с концами. И даже если в домике живёшь — тоже с концами. Хотя, возможно, есть какие-то системы защиты-безопасности… узнаю со временем.

А фуникулёр тем временем переместился к одной из аристократических башен, которая, очевидно, была обиталищем Фачилле. И узоры всяких финтифлюшек на стенах были схожи с теми, что я видел в оформлении интерьеров Обсерватора. И баннеры-флаги изображали торчащую из облака лапищу, держащую вилку (точнее, трезубец, но на фоне могучей руки он смотрелся именно вилкой), а этот герб на Обсерваторе встречался мне неоднократно и вряд ли мог быть чьим-то, кроме капитанского. И наконец, финиш канатной дороги, ведущей от парковки Обсерватора к правительственному кварталу, упирался в площадку перед ажурной башней, над входом в которую полоскалось на ветру огромное полотнище с тем же гербом. Так что подозрения, что это именно «дворец Фачилле», были вполне оправданными.

После остановки вагончика на площадке, мощёной сильно напоминающим покрытие Обсерватора матово-чёрным материалом, капитан резко встал и, шагнув в распахнувшиеся двери нашего транспорта, ни слова не говоря, стремительно скрылся в недрах своего логовища. Ни тебе «добро пожаловать» ни «пошёл на фиг». Ну засранец же!

Пока я вновь восхищался величием Фачилле, остальные члены экипажа потихоньку выбрались на площадку перед башней, а за ними, спохватившись, направился и я, не забывая с интересом крутить головой, пока наша компания добиралась до высоких двойных дверей, за которыми минуту назад исчез наш капитан. Сама площадка на которую мы высадились, меня не впечатлила. Чёрный пол без единого стыка, металлическое ограждение, довольно изящное, надо признать… или это имитация металла? Хотя вряд ли, понты, они везде понты. Но меня, понятное дело, сия демонстрация роскоши не особо впечатлила. И да, помимо функции стартово-финишной точки фуникулёра, площадка оказалась ещё и своеобразной парковкой для парящих платформ, пяток которых я увидел стоящими чуть в стороне от входа в башню. На эти средства передвижения я смотрел с интересом, но ничего особо затейливо-высокотехнологичного в них не углядел: сами платформы были оформлены в стиле всё того же Обсерватора и имели вид массивных чёрных дисков с редкими золотистыми прожилками, обрамлённых сияющим медью широким и толстым кантом. И мебель-сидения, от одиночного роскошного кресла с вышитым на спинке гербом Фачилле на самой малой из платформ до не менее роскошных, обитых бордовой тканью диванчиков на здоровенном диске, явно предназначенном то ли для компании гостей, то ли для свиты хозяина.

И — никого вокруг. Ни слуг, ни толп ликующего народа, встречающего доблестный экипаж Обсерватора… Но интересоваться, «куда все подевались», я не стал, потому что не поприветствованный, как должно, экипаж корабля уже втягивался в узкие стрельчатые ворота, заменяющие башне нашего капитана входную дверь. А ну как они за теми воротами рассосутся по комнатам, и я останусь один на один с гулкой пустотой? В общем, на фиг несвоевременные расспросы, надо поспешать. А там разберусь-расспрошу-увижу.

И — увидел, несколько удивившись: интерьеры башни отличались от обстановки Обсерватора, по сути, только размерами, а так — те же цвета и всё то же барокко с техно вперемешку, на удивление органично сочетающиеся между собой. И «слуги», оказавшиеся роботами, были точно такими же. Несколько фигур, совершенно аналогичных тому фехтовальному роботу, с которым развлекался Спата, встретили нас прямо в холле башни. Блестящий металл шаров и штанг, «палка-палка-огуречик»… Но, в отличие от тренировочного робота, порой гонявшего синьора Маурицио по тренировочному залу, здешние роботы, очевидно, считали ниже своего достоинства щеголять перед гостями голышом, и потому были задрапированы в своеобразные туники, этакие сюрко с гербом Фачилле. С вышивками, помпонами, а если поискать — не удивлюсь, что и золотые драконы на немногочисленных пуговицах их нарядов найдутся.

— А людей… — негромко и безадресно поинтересовался я.

— В особняке Фачилле все обязанности выполняют универсальные автоматоны, Тони, — наставительно произнёс только что вспомнившийся мне Маурицио Спата, невесть каким образом услышав моё бормотание с нескольких метров, уставолюб ушастый. — Мессер капитан доверяет только экипажу, — с гордостью произнёс он.

— А вы же с таким тренировались, синьор тимоньер? — уточнил я, приближаясь к дядьке.

— Тренировался, — сухо кивнул он. — Но эти автоматоны универсальные. Или ты не владеешь пониманием этого слова?

— Владею, — не стал огрызаться я.

— Хм, ла-адно, —

Закладка:

— Поздравляю, синьор Бланко, — приветливой улыбкой встретил меня главный.

— Благодарю. Скажите, а какой-то аттестат, что-то на материальном носителе, подтверждающее статус аэра третьего класса, есть?

— А зачем вам? — изумлённо вылупился он на меня. — Вы отмечены в информатории как гражданин третьего класса, все права, обязанности и привилегии класса вам присвоены. Все информаториумы и базы данных Эрикса получат и зафиксируют эту информацию в считанные минуты, да уже имеют, по большому счёту.

— Ну, нету и ладно, — пожал я плечами. Не то, что бы было нужно, но просто выдать Фачилле бумажку, обламывающую его садистские планы в мой адрес — несколько более стильно, нежели просто сообщить.

— Если желаете — могу оформить, — пожал плечами дядька.

— Буду весьма вам признателен, аэр, — кивнул я в ответ… и через пару минут уже покидал кабинет, сжимая в руке пластиковый лист, изукрашенный золотой вязью, гербами, геральдическими зверюгами и прочими финтифлюшками. На этом фоне скромная надпись о «Тони Бланко, аэре третьего класса» терялась, но если поискать — найти её всё-таки было возможно. Я проверил.

В общем, сдал. Это хорошо. Наверное, даже стоит того, чтобы заскочить в местную остерию и познакомиться там с ассортиментом спиртного. Выпью рюмочку-другую, но не больше. И напиваться неохота, да и дела есть. Но отметить не помешает, как и просветиться… проверить, так сказать, потребности и ёмкость здешнего рынка алкоголя.

Думал я эти мысли, деловито топая по пустынной аллее в сторону остерии, но додумать не успел: меня остановил протяжный манерный голос в спину:

— Стоя-а-а-ать, клошар! Сейчас тебе, отродью абисо, преподаст урок вежливости сам Конци Маттирати! Выбью зубы отродью путаны, чтобы знал, перед кем зубоскалить!

Глава 17

К волкам за шерстью?

Бортовой журнал «_____________»

Результаты самодиагностики:

Целостность корпуса……………………. 98,7%

Состояние двигательной установки…. 97,2%

Состояние генераторов………………… 87,8%

Расширенный отчёт диагностики отправлен службам

Запись № 2187/122402 дата:__/__/____

Координаты: _______________

Приказом капитана в судовую роль внесена запись о назначении Антонио Бланко, аэра третьего класса, на должность матроса. Принят на службу __/__/_____.

Конец записи № 2187/122402 дата:__/__/____

Координаты: _______________

Вопросов «кто это такой говорливый и наглый?» или «а это вообще ко мне?» не возникло. Ответ на них известен и однозначен, тем более, что голос пухлого здоровяка, распекаемого директором школы, пусть и не настолько манерно-идиотичный, каким он прозвучал сейчас, мне знаком. Что-то совсем в Эриксе школота охренела, внутренне посетовал я, оборачиваясь на окрик дебилушки… И несколько напрягся, поскольку мчался в мою сторону не только сам великовозрастный балбес, от великого ума принявший мою улыбку на свой счёт. Нет, этот пёс сутулый успел озаботиться «группой поддержки», которую и привёл на встречу со мной. Причём не девицами в мини-юбках и с воланами в руках, а четвёркой таких же недорослей на подпевках. В целом — вроде бы и не страшно, но и рукой на них не махнёшь. Особенно учитывая, что подпёски хоть и казались похлипче и постройнее пухлого Конци, зато были вооружены дубинками вроде бейсбольных бит, и, судя по насупленным мордам, настроены они были более чем серьёзно. И тут уж не до шуток. По собственным приключениям юности знаю, что сбившиеся в стаю малолетние шакалы порой могут оказаться куда опаснее любого спецназовца.

А вот сам пухлый Конци на фоне своих «собачек» впечатления не производил вовсе. Во-первых, ни дубинки, ни какого иного средства межличностной коммуникации я в его руках не видел. А во-вторых… его жалкие потуги изобразить аристократическую надменность, выглядели настолько убого, что глядя на эти ужимки, меня так и тянуло расхохотаться. Особенно комично это смотрелось после того, как я имел возможность несколько недель наблюдать капитана Фачилле в его естественной среде обитания. Его Высокомордие настолько высокоморден, что такое, пожалуй, не изобразить даже самому лучшему актёру всех времён и народов. Впрочем, если подумать, то даже злобный гном Просперо выглядел более аристократично, чем этот напыщенный малолетний индюк.

М-да, улыбки улыбками, а ситуация-то, между прочим, ни черта не радужная. Пять здоровых балбесов, из которых четверо вооружены вполне себе серьёзным дубьём… Кажется, мне остаётся только порадоваться, что уходя из башни капитана, я не забыл вооружиться, как того требуют местные обычаи. А ведь мог и забыть, да… А ещё лучше, что в качестве демонстрации готовности к агрессивным переговорам, я прихватил не дубинку или какую-нибудь трость, а нагайку… пусть и несколько необычную. С такими вот бакланами входить в ближний бой, значит гарантировать себе прямую дорогу в медблок, если не сразу на кладбище. А с нагайкой у меня имеется кое-какой шанс отмахаться от нападающих, не подпуская их на расстояние удара дубиной, и, отступив к платформе, свалить с этого яруса. Желательно без потерь! Вести диалог или пытаться образумить этих придурков смысла никакого: явная «молодёжная банда», с соответствующими школоте фантазиями, что им повезёт, ничего за это не будет, и прочим подобным пубертатно-безмозглым бредом в головах, к конструктивному разговору без применения силы явно не готова.

Пятёрка приблизилась, пухлик надул и без того круглые щачла, сложив руки на груди, а его подпёски, шустро, явно отработано разошлись в стороны, «охватывая» меня полукругом, и замерли в пафосных позах. Ой, халтура, ой не верю…

Я бегло прикинул, как сложившаяся ситуация соотносится с прочитанными мною законами Эрикса, и не прилетит ли мне от здешних урбантов или того хлеще, судьи за то, что я этим великовозрастным «онижететям» не дал себя забить? А ведь получается, что может и не прилететь!

Ограничения для подобных стычек, в законе имелись лишь для недееспособных, детей без приставки «ониже», калек и прочих, да и то довольно куцые. Теоретически претензии могли бы быть ко мне, как к аэру третьего класса: недоросли-то, выходит, «условно-четвёртые», поскольку экзамен ещё не сдали. Но эти претензии были возможны, если бы я, дебильно гыгыкая, ни с того ни с сего начал гоняться за ними с палкой. В данном же случае дело обстоит ровным счётом наоборот, и ко мне претензий быть не должно. Если вспомнить закон, то сейчас напавших на меня агрессоров я могу не менее агрессивно «договорить» до самой смерти. Ну а то, что эти оболтусы учатся в школе — сугубо их проблемы и ничьи больше. Правда, в случае, если эта школота меня запинает — серьёзные претензии к ним у властей будут только при моей смерти…

Закладка:

Уже подступившие с боков двое подпевал Конци, дружно дёрнулись и, с утробным воем повалившись наземь, свернулись калачиками: я специально не целился, но кажется, попал в довольно чувствительные места… Ну так сами напросились. И вообще, раз пошла такая пьянка, то, по уму, Эрикс мне как город ещё и премию должен: за борьбу с размножением идиотов!

Дожидаться, пока остальные придурки захлопнут отвисшие от удивления челюсти и пойдут в атаку, я не стал и, развернувшись на месте, дал по тапкам. Не успел! Оставшаяся на ногах парочка в два огромных прыжка нагнала меня, и я уже услышал молодецкое хэканье, с которым подпёски размахнулись своими дубинами. Миг — и, сгруппировавшись, ныряю вперёд, умудрившись-таки уйти в перекат, а не шмякнуться плашмя мордой в пол!

Левую икру словно огнём обожгло, и я зашипел, всё же надеясь, что это не перелом, а ушиб. Щекастый Конци, скотина такая, выстрелил в меня из… рогатки. И ни черта это не смешно, потому что такой хулиганской приспособой, как та, что была в лапах этого придурка, вполне убить можно. Видел я, как один любитель оригинальной охоты, выстрелом из рогатки проломил голову волку. А серый, конечно — не медведь, но череп у него, ничуть не менее крепкий чем у человека. Так что… м-да.

Орать про «нарушение законов» и прочее я, естественно, не стал: забьют ведь, под мои правозащитные вопли. И, в принципе, возможно, что рогатка — это этакий «люфт» законов, позволяющий носить и использовать метательное оружие. Но это всё ерунда, а вот что серьёзно: у меня ощутимо болит нога, хотя, к счастью, двигать ею, вроде бы, я ещё могу. Конци с дебильной улыбкой натягивает резинку своей рогульки, так что бежать от этой гопоты становится физически невозможно: отпинают усталым. Ну и пара оставшихся на ногах подручных пухлой твари, занеся дубины, уже несётся ко мне. Вторая пара, получившая пониже пояса, пока лежит и обдумывает своё безобразное поведение, но от этого не намного легче. Надо этого рогаточника обезвреживать, но мне мешает парочка с дубинами… Хотя, те кто мне мешает — те мне и помогут.

Рывком, стараясь не морщиться, распрямился, поигрывая нагайкой-переростком. Дубинщики тут же прибавили ходу, а Конци, наконец-то, вновь «взвёл» свою рогатку и выстрелил… в жопу своему подручному: я отслеживал этого снайпера хренова, как и он меня. И когда он вскинул рогатку — качнулся, укрываясь за подскочившим дубинщиком и, ухватив его за широкий рукав рубахи, потянул на себя. Щекастый рогаткой меня вёл, оценить обстановку не успел, ну и стрельнул в подручного. В задницу, как понятно, это обобщение — разбираться, куда стрелял придурок, у меня не было ни времени, ни желания. А вот засветить вдогонку хук подстреленному, с удивлённо-страдающей мордой выпустившему дубину из руки — было и время, и желание, и даже потребность. Оставшийся на ногах подпёсок замер, пытаясь вникнуть в сложившуюся ситуацию, но выходило у него откровенно хреново и медленно.

— Раньше думать надо было, — наставительно сообщил я ему, пробив классическую двоечку. Пробил от души, а потому моих слов оппонент, кажется, даже не расслышал. Отрубился ещё до того, как рухнул наземь.

А Конци запаниковал, поняв, что попал. Хотя у него и до того шансов особо не было. Аккурат с того самого момента, когда он рассадил мне ногу, все шансы и кончились. А теперь, похоже, до него это дошло, вот и заметался с растерянной рожей, собака, выронив из ладони металлический шар-ядро. А пока возился со вторым снарядом, выуженным трясущейся ручкой из кармана — получил по шаловливым конечностям хлёстким ударом флагелло, выронил рогатку и взвыл. Дёрнулся, явно думая смазать лыжи, но получил пинок под колено и рухнул навзничь. А я на секунду задумался. Эта гопота-школота меня, если говорить начистоту, немного разозлила. Это если говорить в общем, а в частности — они мне ещё за ногу не ответили. Болит же, зар-раза, и чую, синячина будет ого-го какой! Не говоря о том, что не будь я таким замечательным, спортивным и ловким — меня бы здесь и сейчас просто и незатейливо забили бы. Совершенно ни за что, просто в силу мерзкого характера и отсутствия мозгов. И если к палочникам я не испытывал особого негатива — природа над ними и без меня так постаралась, что впору пожалеть — то пухлый Конци… Надо бы наказать, но… опять поднимался вопрос законов Эрикса. Хотя тут выходило как и с аристо: не сломаю руку, не лишу дееспособности — буду в своём праве. Так что молча поставил ногу на спину тихо поскуливающему пухлому, придерживая, чтоб не уполз. А он пытался, да. Для пробы взмахнув флагелло, и не без иронии припомнив флагеллантов, я примерился и… с оттяжечкой зарядил по жирной заднице, да так, что ткань штанов толстяка лопнула с громким треском.

Конци задёргался, заорал белугой, но мог только елозить, зафиксировал я его неплохо. И продолжая охаживать жирное тело, под вопли, наставительно сообщил:

— Тебя выпорют, а ты не хулигань! Какого чёрта ты, недоумок, на меня полез? — поинтересовался я.

Толкового ответа я не получил — грязная ругань и угрозы, по мере наказания перешедшие в нечленораздельные крики и чуть ли не рыдания-умоляния, с соплями и слезами. Ну и хватит с него.

Махнул я рукой на придурка, прихватил рогатку как законный трофей (что тоже регламентировалась в законах, как орудие нападения) и неторопливо потопал по аллее. Говорить этим придуркам мудрые наставительные речи не было никакого желания: мне гонорара за отыгрыш идиота никто не выделял.

Самое забавное, что в процессе экзекуции (а может быть и раньше, не заметил — не до того, как понятно, было) от остерии раздавались не слишком хорошо слышимые, но явно одобрительные крики. Вообще до этой точки общепита от места побоища, всего-то метров двадцать, и сейчас на открытой веранде заведения скопилось аж четыре физиономии, с интересом наблюдавших за бесплатным представлением, устроенным толстым Конци при моём скромном участии.

Вообще, поведение глазевших на стычку и экзекуцию горожан — конечно, не гарантия, что я не нарушил каких-то неписаных обычаев, выпоров придурка, но близко к тому, а главное: никто мне не запрещает уточнить. И вообще, прежде, чем эти недоросли нарвались на порку, я собирался

Закладка:

Не найдя обоснованных доводов против, я и направился к остерии. И по мере приближения к заведению, убедился — вопли в мой адрес были сугубо одобрительными.

— Синьор, вы так отменно указали этим молодчикам их место! А быстро как? А то, помяните мои слова, эта банда дошла бы до беды! Ну ладно, сверстники — закалка характера не помешает настоящим мужчинам. Но они же оскорбляли уважаемых аэров, следующих по своим делам! И порко абиссо, так могло дойти и до греха, и дошло бы, помяните мои слова!

Тараторил это с совершенно пулемётной скоростью некий тип средних лет. По мере приближения к веранде я более-менее оценил там находящихся. Явная подавальщица-официантка, не слишком молодая, но и не старая дева, причём заметно крепкая — не культуристка, конечно, но постоянные занятия физическим трудом очевидно повлияли на её стати. Не менее явный повар, вполне упитанный, и даже щеголяющий характерным белоснежным колпаком, чтобы я не ошибся. Какой-то клерк или чиновник в сером однотонном костюме — скорее всего, посетитель заведения. И, наконец, тот самый трындящий тип, вываливший на меня своё сверхценное мнение о поведении нынешней молодёжи: добродушная физиономия с глазами чуть навыкате, украшенная тоненькими щёгольски подкрученными усиками. Закатанные рукава, обнажающие мощные предплечья, белоснежный передник, да и говорливость, указывали на то, что это местный бармен. А вот взгляды, бросаемые на него поваром и подавальщицей, как и то, что все трое присутствующих его пулемётный трындёж почтительно не перебивали, а лишь поддерживали негромко-одобрительным ворчанием, указывали, что усатый тип — не только здешний бармен, но и, похоже, начальник сего заведения, если не владелец оного. По крайней мере, на первый взгляд всё выглядело именно так, а как оно на самом деле… Как говорил кто-то в меру умный и не в меру ехидный: пожуём-увидим.

— Добро пожаловать в Остерия Пента, синьор! — продолжал тараторить этот тип, пока я, доковыляв, наконец до веранды, кое-как поднимался по невысоким ступеням. — Я, Фабио Парлаторе, владелец и бармен нашей прекрасной остерии приглашаю вас! Первая порция выпивки — за счёт заведения! За такое отменное зрелище не жалко.

Поднявшись по ступенькам я обернулся в сторону оставленной мною компании пухлика: битая школота, придерживая друг друга за плечи и бока, скорбно удалялась вдаль, вроде бы в направлении остановки общественной платформы. Ну, туда им и дорога, решил я и выкинул недорослей из головы.

А этот Фабио продолжал тарахтеть: представил повара, официантку, служащего одной из окрестных контор — тут тоже угадал, хотя кургузый пиджачок серого цвета и забюрокраченная физиономия практически не оставляли возможностей для ошибки.

Остерия оказалась довольно большим заведением, расположившимся в двухэтажном здании, на первом этаже которого расположился общий зал с длинными столами и лавками вдоль них. Здесь же протянулась и длиннющая барная стойка, напротив которой в стене было прорезано большое панорамное окно с видом на веранду, заставленную столиками-диванчиками на четверых, и… коврики, скатёрки, пуфики. Такая, домашняя, на мой вкус — даже с перебором для кабака, «домашняя» атмосфера. Второй этаж был антресольным, по периметру здания, и, судя по всему, там располагались закрытые кабинки для любителей приватности.

Продолжая трещать, шустро нырнувший за стойку Фабио нацедил мне стакан какой-то водки-настойки, но, вскоре его трещание сменило тональность. В смысле, не прошло и пяти минут, как бармен любезно полюбопытствовал: кто я такой есть, как меня зовут, откуда я взялся такой красивый… и прочее, прочее, прочее…

— Матрос на корабле, — без деталей ответил я, потому как детали — моё дело, а в общем скрывать нечего. — Сдавал экзамен на аэра третьего класса. Тони Бланко.

— О мама миа! И как, синьор Бланко⁈

— Сдал…

— Мои горячие поздравления! И выпивка за счёт Остерии!

Тем временем в остерии появлялось всё больше народу. Видимо, обед, или что-то такое: рановато для конца рабочего дня. Но тут я не уверен — в Эриксе рабочий день мог быть и поменьше привычного мне, да и… впрочем, это не слишком-то важно. Куда больше меня волновал тот факт, что прибывающий в остерию народ добровольно-принудительно просвещался барменом, что «прекрасный аэр Тони Бланко» только что стал аэром третьего класса, и успел «указать место» банде хулиганов, пользующейся известностью в здешних местах. Это вызывало одобрительное тарахтение посетителей, ну и угощение выпивкой «героя дня». Пришлось улыбаться и благодарить, параллельно стараясь не переборщить с угощением. Я, вообще-то, поесть зашёл, а не нажраться в хлам!

Зато, по ходу общения с завсегдатаями заведения, выяснил несколько интересных моментов. Например, почему этот Конци вообще стал на меня нарываться и обзывался «клошаром». Последние были не просто четвёртым классом, а… безоружные. Культурный код Эрикса действительно предполагал оружие как значимый и статусный элемент облачения. И совершенно чиновного вида тип, бледный и невыразительный, носил на поясе или за спиной какой-нибудь тесак или шипастую палицу. Причём смотрящуюся на удивление органично, в большинстве своём, явно сделанную в «тон и стиль» костюму. Так вот, кнут-нагайка флагелло была мной выбрана из-за того, что не привлекала внимания. Что в Эриксе было довольно… непредусмотрительно. Потому что оружием, признаком класса, статуса (да и богатства — металл, как-никак) именно козыряли, выставляли напоказ. При этом понять, что у меня на поясе оружие — мог, в общем-то, практически любой аэр. Кроме великовозрастного «дитяти», который просто не присмотрелся повнимательнее, в своей опупенной крутости плюя на всех и вся. Зазвездился, в общем.

Так вот, «клошар» — это не имеющий оружия оборванец, деклассированный (в самом прямом смысле этого слова, даже не четвёртый класс) элемент.

Осознав этот ускользнувший ранее от моего внимания факт, я поинтересовался у окружающих, а где бы уважаемому аэру третьего класса обзавестись соответствующим аксессуаром? А то в свете узнанного, какой-нибудь ковыряльник выходил уже не зонтиком или галстуком, без которого вполне можно обойтись, а предметом чуть ли не первой необходимости.

В ответ общественность постаралась утопить меня в совершенно итальянской экзальтированной трескотне и галдеже. Но я топиться не стал, а главное — получил-таки адресок, который рекомендовали треть присутствующих, а оставшиеся две трети не находили конструктивных аргументов «почему нет», хотя предлагали уже свои, другие варианты.

И стал прощаться. Пора-пора, а то я и так уже несколько перебрал с алкоголем. Не до положения риз, конечно, но всё же.

Закладка:

— Приветствую. Синьор желает понять, что он желает, — ответил я. — Обращаюсь я с короткими клинками, но…

— Но⁈

— Но не уверен, что это то, что мне нужно, — признал я на основе свежего опыта. — А фехтовать серьёзным белым оружием я просто не умею. Не было такой надобности, вот и…

— Смело! Отважно! Честно! Так и надо, синьор, только так и надо! Стыдно не незнание, а отсутствие стремления к знаниям. Да-да, уж поверьте, старый Григорио знает о чём говорит. Ха-ха… почти каламбур, а? Но я не о том, да… Не умеете — так прямо и говорите! Уважаю! А сейчас, давайте-ка вместе подумаем, что Арсенал Фабборо может вам предложить…

На последнем бурно жестикулирующий, катающийся вокруг меня колобок вдруг замер с задумчивым видом, и наградил меня неожиданно тяжёлым, оценивающим взглядом.

— Флагелло? — очень лаконично, на фоне прошлой трескотни бросил он, указав пухлым пальцем на мой пояс, с обёрнутой вокруг него нагайкой-переростком.

— Да…

— Продемонстрируйте, что можете, будьте любезны, синьор.

— А на… — начал было я, но остановился.

Из того же прохода, через который в зал вошёл оружейник, выкатился уже знакомый мне по внешнему виду универсальный робот… или автоматон, как их здесь называют. Закутанный в лёгкую накидку уже начавшего мне надоедать серо-стального цвета, этот Железный дровосек не стал терять времени зря и, взмахнув зажатой в правом верхнем манипуляторе пластиковой шашко-саблей, попёр прямиком на меня. В ином случае, я бы, пожалуй, возмутился таким вот «гостеприимством», но в данной ситуации, насколько я понимаю, мастер, таким образом, пытался подобрать мне оружие, наиболее подходящее для обороны, а не в качестве церемониального элемента, призванного лишь демонстрировать статус.

Так что проглотив чуть не сорвавшееся с языка возмущение, стал я от злостного робогада уворачиваться и пытаться его уязвить. А он, соответственно, меня. Правда, несколько неудачно пропущенных ударов меня успокоили: он не бил, а именно обозначал поражение.

— Ясно, ясно, ясно, — практически в одно слово протараторил Фаборро, внимательно наблюдавший за нашими с робогадом поскакушками. — А теперь извольте повторить вот с этим.

Подкатившись к шкафам, мастер извлёк на свет этакий аналог дольча, оказавшийся чуть длиннее знакомого мне по Обсерватору кортика и, покрутив его в руках, вручил мне. Пришлось скакать по залу вновь. А через пару минут на смену длинному дольчу пришла шпага. Ещё через минуту — посох, а следом дошла очередь до топора.

Честно говоря, я уже начал уставать и раздражаться. Всё-таки, в оружейную лавку я пришёл покупать оружие, а не услаждать пухлых колобков-садистов зрелищем получаемых мною люлей! Но, то ли мастер почувствовал изменение моего настроения, то ли действительно увидел всё что хотел, избиение он всё же остановил. Вовремя.

— Синьор, могу вам ответственно заявить: умеете вы обращаться только с ножами и кинжалами, — торжественно заявил он.

— Никогда бы не подумал, — хмыкнул я.

— Чувство юмора никогда не вредит… Кроме случаев, когда оно вредит, — выдал колобок. — Замечу, синьор, нож как оружие в поединке и уж тем более в схватке с несколькими вооружёнными противниками — дрянной вариант, как бы искусно вы им ни владели. В кабацкой драке или в резне в подворотне, да, нож может наделать дел, но… синьор Бланко, запомните, самый дрянной фехтовальщик проткнёт вас, сколь бы быстрым вы не были. Так что короткое оружие я вам категорически не рекомендую!

— А с длинным я не умею обращаться.

— Не совсем так, синьор. С классическими длинными клинками, у вас, очевидно, худо, но… поверьте в свою удачу и слову старого Григорио. Клянусь, у меня есть именно то, что подойдёт вам как нельзя лучше! — торжественно провозгласил Фаборро.

Получив указание хозяина, автоматон метнулся в соседнее помещение и уже через минуту вернулся… с топориком в манипуляторе. Странным топориком… или даже не совсем топориком, как я понял, внимательно разглядев притащенное им оружие. Короткое полимерное топорище, по форме больше напоминающее древко, невысокое полотно с сильно оттянутой пятой, прикрывающей, как минимум половину длины древка-топорища. Такой себе боевой топорик викинга… если бы не тридцатисантиметровый двухлезвийный клинок торчащий из того места, где должна быть проушина топора и не короткий гранёный ромбовидный шип, «растущий» из обуха топора, перпендикулярно древку-топорищу. Получился этакий гибрид мачете, мясницкого топора и укороченной… сильно укороченной алебарды. Смотрится хищно-опасно, но чем эта хитровыделанная штука лучше ножа? Скорее уж наоборот, хуже, потому что из-за выступа лезвия топора и шипов свобода перехватов рукояти сильно ограничена. Ну, разве что, тяжестью получше. Тяжесть — это, конечно, хорошо, но основной проблемы, о которой говорил мастер, эта фигулина точно не решает. Или я просто чего-то не понимаю?

— Не понимаете, синьор? — с улыбкой уточнил мастер.

— Похоже, что так, — признался я.

— Так смотрите же! — мастер ухватился за рукоять этого странного топора, провернул её в руке и… древко, оказавшееся телескопическим, легко увеличилось в размере. Как минимум, вчетверо!

Получив в руки уже «разложенный» инструмент, я внимательно осмотрел оружие и покачал головой. «Раскладушка» оказалась аж трёхпозиционной! Базовая, тридцатисантиметровая длина, в таком виде, это либо топор с длинным клинком, растущим из проушины, либо длинный кинжал на великоватой, можно сказать, двуручной рукояти, защищённой весьма опасной «гардой». В среднем положении, это уже похоже на что-то вроде нагинаты. Полметра с лишком — не столько топор, сколько меч на длинной рукояти. И, наконец, древко за метр, превращает оружие во что-то вроде алебарды.

— Интересно, — признал я, возвращая оружие мастеру. — Только два вопроса, синьор Григорио…

— Так задавайте, синьор!

— Прочность древка…

— О, об этом можете не волноваться! В своём творении я использовал лучший полимер Эрикса. Ручаюсь, он без проблем выдержит нагрузку в десяток тонн в третьей позиции. Проверено!

— Это хорошо. Но я, всё-таки, не слишком хорош с топором…

— А это и не топор, синьор Бланко, — с хитрой улыбкой проговорил мастер, после чего, подняв разложенное древко над головой, ухватил его обеими руками и… я аж присвистнул: древко гнулось, как и кинжальный клинок. Не больше чем на двадцать-тридцать градусов от оси, но упруго гнулось! И, как продемонстрировал мастер, только в разложенном «на максимум» варианте, то есть, когда древко находилось в третьей позиции. И получалось, что это не топор, а копьё-рапира-алебарда… Чёрт знает

Закладка:

А если аэрополис всё же окажется оптимальным — чёрт знает, как на островах именно жить, а не гостить… с Эриксом-то, на первый взгляд, всё тоже смотрелось очень неплохо, то, видимо это будет какой-то другой парящий город, где мне придётся всё начинать с чистого листа. С другой стороны… какого чёрта⁈ Ну да, начну сначала, и что? Можно подумать, что в Эриксе я уже успел обзавестись женой, домом, делом и детьми, и теперь должен мучиться и страдать, бросая всё нажитое и украденное, ради призрачного шанса лучшей жизни… Тьфу!

Под эти внутренние рассуждения мы с Фабио добрались до нотариуса, где и разорвали недавно заключённый договор. От денег я отказался категорически: не дело обдирать весёлого остерщика, в общем-то симпатичного и благорасположенного ко мне типа.

До башни Фачилле я добирался общественным транспортом, так что получил возможность с понятным неприятным чувством плюнуть на памятный пятиугольник площади с высоты. В общем-то, всё могло сложится гораздо хуже, чем есть сейчас. А то, что не сработал один вариант из имеющихся в моём распоряжении сотен методов относительно честного обогащения — не повод опускать руки и вешать нос.

Платформа дотащила меня до дворца, где роботам на моё отсутствие было наплевать. Что и к лучшему: не уверен, что моя психика выдержала бы вид робота, вооружённого скалкой, который, подбоченившись, выспрашивал, где меня носило. А вот у меня, как понятно, было дело к капитану, так что я попросил устроить мне аудиенцию.

— Конт Ласэрайо Фачилле примет вас, аэр Тони Бланко. О сроках аудиенции я вас уведомлю, — чопорно прожужжал робот и, развернувшись, как положено оловянному солдатику, через левое плечо, потопал прочь.

На попытки уточнить время возможной встречи с капитаном, этот робогад меня послал в стиле «как только изволится Его Высокомордию — так сразу». В общем, махнул я рукой на весь этот бардак и завалился в свою комнатушку, не имея никакого желания вылезать в Эрикс до отлёта Обсерватора. Потом — посмотрим, может, что-то изменится, и узнаю, хотя вряд ли. Но сейчас — точно нет.

Взгляд сам собой остановился на складированных в углу комнаты ящиках с лимончелло и… почесав шнобель, я решительно выхватил из верхнего ящика, тубу с готовым напитком. Эх, нажруся!

Глава 21

Праздники проходят… бывает

А на следующий день, ни свет, ни заря, меня поднял всё тот же робогад… ну, я думаю, что тот же, по физиомордиям-то их друг от друга не отличить. Да что там, могли бы хоть номера на своих накидках намалевать!

— Конт Ласэрайо Фачилле желает вас видеть, аэр Тони Бланко, — пропищало это злостное порождение технологии.

— Одеться-то хоть можно, или приказано бежать как есть? — буркнул я, начиная копошиться, выползая из постели.

Робогад на это промолчал, а после того как я оделся — потащил-таки меня к капитану. В ту же самую комнатушку, где Его Высокомордие выдавало мне аудиенцию в прошлый раз.

Позиция благородного конта Ласэрайо Фачилле при моём появлении была всё той же. Капитан стоял, заложив руки за спину, и равнодушно пырился в окно. И как и в прошлый раз, при моём появлении не соизволил даже обернуться. Возникало ощущение, что он здесь работает статуём своему Величию и Высокомордию, то есть, как встал у окна в день прибытия, так и простоял до сегодняшнего дня недвижимо. Впрочем, тут я, конечно, несколько преувеличиваю, всё же, сегодня поведение Его Выскомордия несколько отличалось от прошлого. На этот раз на моё появление он всё же соизволил обернуться, да ещё и равнодушная гримаса, казалось, навечно приклеившаяся к его лицу, изменилась на… Не, такое ни словами сказать, ни в сценарии расписать. Возмущение, презрение, злость… и при этом, сквозь это море вроде бы совершенно несвойственных капитану эмоций просвечивало его фирменное высокомерие. Ну, хотя бы скуки в глазах конта поубавилось. Тоже плюс… наверное. Может быть. Для самого Фачилле, так точно. А вот для меня… Хм.

— Ознакомься, — простёр он перст, иначе не скажешь, к каким-то бумагам, валяющимся на приземистом столике. Смотрел он при этом на меня, как на приснопамятную бактериальную культуру, осмелившуюся пригласить Его Высокомордие на светскую беседу о погоде. Так что тратить время на славословия и приветствия я не стал, просто кивнул-поклонился и направился к столу, с интересом готовясь узнать-таки, что именно смогло вывести нашего бравого капитана из своеобычного состояния. Нет, в принципе, я догадывался, что за информация ждёт моего внимания, но вот в каком виде её подали конту Фачилле, это уже другой вопрос.

Как я, собственно, и ожидал, на столе, поверх запечатанных конвертов, лежало раскрытое рукописное письмо, украшенное всякими вензелями и прочими финтифлюшками, исполненное на тонком, сияющим золотистыми прожилками пластике. В нём «синьор Гвидо Конци» выражал свои «наиглубочайшие сожаления», молил «не принять за неуважение» и прочее подобное. В общем — «токмо по глупости и неинформированности, благородный конт Фачилле, случился сей неприятный казус, примите наши нижайшие извинения и не извольте гневаться».

— А… — начал было я, но был прерван раздражённым взмахом руки.

— Забери… это, — повторно тыкнул пальцем Фачилле, на этот раз в валяющийся на столике туго набитый мешочек.

Очевидно — компенсация «за оскорбление» от Конци. Ну, не надо Фачилле — мне не помешает, особенно учитывая, что мой способ относительно законного заработка средств в чёртовом Эриксе накрылся медным тазом. Понятно, что Конци тут — скорее тоже потерпевший, но мог же он не повестись на указания тонтон-макута? Мог. По взглядам и общему поведению было абсолютно понятно, что Конци никто не «приказывал» и за тестикулы не тянул, требуя исполнения воли здешнего ЦРУ-АНБ-КГБ. Уж чтобы понять это, моих скромных талантов вполне хватило… и ошибиться я не мог.

Закладка:

— И… Тони, — буквально выдавливал из себя слова Фачилле, глядя на меня с каким-то уж совершенно запредельным высокомерием. — Мне не важно и не интересно, с какого абиссо этот купец за что-то там извиняется и чем именно подкрепляет свои извинения. Но! Советую тебе уяснить: я, Ласэрайо Фачилле — не почтальон для тебя. Избавь меня в дальнейшем от такой «чести». Уж будь любезен. Ты меня хорошо понял, Тони?

— Я понял, конт Фачилле, — поклонился я.

— Свободен, — лениво махнув рукой в сторону дверей, Его Высокомордие высокомордно отвернул свою высокомордию к окну.

— Подождите, буквально минуту… — встрепенулся я, бросив взгляд на уже взявшегося за дверную ручку автоматона.

— У тебя — минута, — бросил капитан, вновь разворачиваясь ко мне лицом, и робогад, сволочь такая, выжидающе замер на месте. Мол, как только, так сразу.

— Я бы хотел объяснить происхождение этого письма и денег, — вздохнув, заговорил я. — Это извинение и компенсация — видимый результат интриги, провёрнутой одной из служб безопасности Эрикса. Меня завербовали, за деньги, но не без угроз, и обязали докладывать о ситуации на Обсерваторе… и о вас, мессер капитан. Доклады я должен передавать представителю Городского Корпуса Безопасности Эрикса.

— Я тебя услышал, — ничуть не переменившись в морде лица, без заминки на обдумывание, выдал капитан. — У тебя всё?

— А что мне писать в докладах…

— Мне всё равно, что ты там напишешь, — хлопнув себя ладонью по бедру, выдал капитан и, смерив меня устало-равнодушным взглядом, договорил: — У тебя всё⁈

— Да, — несколько ошалев от такой реакции, кивнул я в ответ.

— Тогда займись своими делами.

С этими словами он вновь отвернулся к окну, приняв ту же позу, в какой я его застал при входе в зал. Ну а я ушёл, несколько озадаченный, немного раздражённый… и совсем чуточку взбешённый. Ну реально же — казёл! Я, конечно, не ожидал дружеских похлопываний по плечам и восхищения от Фачилле. Душевных заболеваний такой силы, чтоб от Его Высокомордия ожидать такого у меня, к счастью, нет. Но хоть как-то отреагировать же мог, не столь… не столь засрански, вот!

Впрочем, и чёрт бы с ним. Видимо, на эти копошения безопасников ему действительно начхать. Ну а я, наверное, либо не буду покидать особняк в Эриксе, когда будем тут в следующий раз. Или напишу что-нибудь… придумаю. Даже если Фачилле действительно плевать на интерес и доклады здешней сигуранце, подставлять я его не буду. Капитан, безусловно, ОЧЕНЬ раздражает. И, безусловно, он суть высокомерный засранец. Но просто в рамках имеющихся раскладов: я ему задолжал. Сильно задолжал. И за спасение, и за помощь в легализации, и за то, что я состою в команде Обсерватора — место-то, прямо скажем, желаемое чуть ли не половиной аэров Эрикса, в чём я в разговорах неоднократно убеждался. Да, у многих это были не более, чем слова, всё же опасность бытия матросом на военном корабле местные представляли, как минимум, неплохо. И пусть даже немного её преувеличивали, как я думаю, но, тем не менее, завидовать человеку, получившему место на таком корабле, это им совершенно не мешало…

В общем: Фачилле, при всех его недостатках, сделал для меня очень немало. Эрикс в целом, как и безопасник в частности — только гадили, пытались поиметь и прочее. И эту картинку не смог исправить даже весельчак Фабио. Всё же он оказался один против урбантов, семейки Конци и местного тонтон-макута. Так что даже если Его Высокомордие будет свою мордию воротить и нудить, что ему похрен — гадить ему так я не буду. Как-нибудь по-другому — ОЧЕНЬ хочется, но это из раздела мечтаний: неплохо было бы, да кабы, да без балды…

За этими размышлениями я не заметил, как вернулся в выделенные мне апартаменты. Послонялся там, косясь то на ящики с лимончелло, то на терминал, потом отправился в обеденный зал… и чуть не взвыл со скуки: никого нет, делать нечего, хоть на Обсерватор возвращайся. Да и там, судя по тому, что говорил парень-дежурный, совершенно не факт, что не опечатана тренировочная. А торчать в моей каютке, в которой даже терминала нет, совсем не интересно. В итоге решил, всё-таки, навестить бордель. А то как бы опять шаловливая рука не потянулась рефлекторно к какой-нибудь особо аппетитной детали Дельфины. Судя по реакциям, проявляемым ею последнее время в мою сторону — донна не слишком оскорбится, но… Но это не точно. А это значит, что возможность лишиться чем-то близких моему сердцу причиндалов, в случае ошибки, совсем не нулевая… а то ведь могу и вовсе безблагодатно сдохнуть. Так что, ничтоже сумняшеся, я отбросил свою обычную брезгливость и полетел к борделю, адрес которого довольно скоро отыскался всё в тех же открытых областях информатория. Услугами воспользовался, впрочем, без особого восторга и даже веселья. В отличие от говорливой и улыбчивой бордель-маман, её подопечная оказалась внешне равнодушна, молчалива и профессиональна. Нет, всё, что надо, она сделала, но… настолько технично и безэмоционально, что у меня закрались подозрения, уж не андроиды ли оказывают услуги сексуальной рекреации в Эриксе? Впрочем, и соответствующий орган бы с ними: свои надобности я удовлетворил, особенного желания воспользоваться услугами данного заведения в обозримом будущем у меня не появилось. То ли не повезло, то ли действительно впредь лучше искать иные варианты для тесного межполового общения.

А через несколько дней в особняк Фачилле, наконец, стала подтягиваться команда. Причём, что меня несколько поразило (и даже было немного приятно), за день до отлёта в особняке была устроена вечеринка-гулянка, в честь «получения Тони Бланко звания аэра третьего класса». Естественно, не без приказа-соизволения нашего конта и капитана Фачилле. Так что, хоть засранства и просто нестерпимой заносчивости в Его Высокомордии меньше не стало (заявился в столовку, смерил меня «характерным» взглядом, выдавил из себя «поздравляю» и свалил), но само действо и факт того, что капитан вообще соизволил навестить гулянку, устроенную в честь какого-то там матроса, в очередной раз подтвердили, что Обсерватор и его капитан — это то, за что стоит

Закладка:

— «Бланко»? — приподняв бровь, не без ехидства, поинтересовалась медик, отведя меня в сторонку от общего веселья.

— Перевод, донна, — пожал я плечами. — Просто в Эриксе с фамилией «Белов» не слишком комфортно, принимают за бездника. А их не любят.

— Есть такое, — помрачнела Дельфина. — Хотя, ты же древний. Что тебе до дрязг нашего времени?

— И мне ходить по Эриксу с табличкой на лбу: «не бездник я и не полукровка, древний я!», — чуть удивившись такому… предположению, произнёс я, на что донна изволила засмеяться. Крутанувшись на каблуках, так что недлинный сарафан на ней на миг вздулся колоколом, Дельфина рухнула в кресло и, закинув одну загорелую ножку на другую, требовательно протянула мне руку, в которую я тут же понятливо вложил бокал со столь понравившимся ей лимончелло.

— Да, разумный подход. Ладно, Тони, ещё раз поздравляю, — явно уже чуть перебравшая медик сделала длинный глоток и, облизав губы, отсалютовала мне уже полупустым бокалом. И хотелось бы мне продолжить наше общение, но в этот момент наше с Дельфиной уединение прервала ещё одна дама, ворвавшаяся в моё личное пространство с неотвратимостью тяжёлого танка, напрочь лишённого тормозов. Конструкционно.

— Жюстина Нопэ, казначей Обсерватора. Тони Бланко, дражайший мой, в судовой роли ты числишься матросом третьего ранга. Жалованье твоё копится, так что соизволь, будь любезен, не позднее полудня третьего дня, навестить мой кабинет на Обсерваторе и забрать свои деньги. У меня, знаешь ли, не банк, процентов я не начисляю, — с совершенно постной физиономией сообщила эта дамочка средних лет. И честное слово, формулировка «сушёная вобла» в её адрес идеально описывала внешность этой женщины. Да, чёрт возьми, она даже на пьянку пришла в штатном форменном комбезе, а не платье!

Заверив её, что обязательно приду и избавлю почтенного казначея от столь тяготящих её обязанностей по хранению моего имущества, я раскланялся со спиной уплывающей прочь Жюстины, а когда обернулся к ещё секунду назад хихикавшей над нашим диалогом Дельфине, то обнаружил на месте медика лишь пустое кресло. М-да уж…

Ну хоть узнал, где и как моё честно заработанное тяжким трудом получать. А вообще, мы на удивление приятно посидели, да и народ вроде был вполне благожелателен. На следующий же день, прямо с утра весь экипаж погрузился в кабинку уже знакомого нам фуникулёра, и, дождавшись, пока центральное кресло в нём вновь займёт наш капитан, направился на Обсерватор. А там, не прошло и получаса, как корабль Фачилле покинул свою стоянку и отправился в очередной полёт. Честно говоря, я даже не успел убрать свои невеликие пожитки в шкаф, когда в дверях моей каюты появился Просперо тут же потащил меня за собой, безапелляционно требуя немедленно, вот прям щас, провести генеральную уборку в его любимой мастерской.

— Так не было же никого! Чего здесь убирать⁈ — пытался отбрыкиваться я.

— А пыль? — грохотал мастер, возмущённо размахивая граблями. Я фыркнул, но в ответ услышал только ещё один рёв: — Хорош пререкаться, Тони! Третий класс — не причина уклоняться от труда!

— А роботы⁈

— Я им не-до-ве-ря-ю, сказано же было тебе, придурку! — рыкнул Просперо.

— То есть, вместо того, чтобы прибраться перед стоянкой, убрать нужные вещи по шкафам и запустить роботов… — возмущался я.

— Порко абиссо! Марш убираться! — бесновался злобный и ленивый гном.

— Да, механик Просперо, — вздохнул я.

— И завтра — тренировка!

— Угу, — немного поднял я себя настроение предвкушением доминирования, унижения и посрамления злобного гнома. И тот, очевидно, что-то такое понял по выражению моего лица, потому как немедленно исчез из виду, даже не оставшись, чтобы проконтролировать процесс наведения порядка в своём царстве.

Пахать, разгребая пыль и прочую автохтонную для мастерской фигню, пришлось, фактически до вечера. Просперо, видно, от нехрен делать, всё же не пропал из мастерской навсегда. Справившись с недовольством от моей грядущей мсти на тренировке, он являл свой противный лик с удручающей регулярностью и ещё покрикивал на меня, зараза такая. За что и огрёб с утреца в тройном размере на тренировке. Вот уж когда я вдоволь оторвался! И поунижал, и даже подоминировал, а после занятия ловко сбежал от «гномских рудников» к Бромбатти: во время обеда тот заметил насупленные взгляды Просперо, незаметно мне подмигнул и привлёк к готовке. Оставшийся без поживы механик посрамлённо удалился, а у меня, наконец, окончательно выправилось настроение после всей этой эриксовской хренотени.

Ну а через четверть часа после ухода гнома Бромбатти отпустил меня с миром: делать на камбузе мне действительно было особо нечего. А вот в свете узнанного познакомится с Обсерватором, точнее, с его кают-компанией мне бы не помешало. Да и не только, но сначала — голокино!

Добрался до пустого помещения, побродил, наткнулся на голотерминал. Полюбовался океаном и облачностью и… всё. Навигационный комп Обсерватора завалил меня горящими надписями «нельзя!», «нет доступа!» и даже «запрещено!» прежде, чем я даже попробовал понять, куда и зачем мы направляемся. Чистое любопытство, да и если бы даже комп на мои запросы ответил, что летим мы за какой-нибудь фулгриной хтонью, или на какой-нибудь невнятный остров — ничего, по большому счёту, для меня бы не поменялось. Ни в местной географии, ни в видах местных морских гадов я всё равно ни бельмеса не понимаю… пока. Но сам факт запретов, конечно, возмутил.

Впрочем, испортить мне настроение терминалу толком не удалось. Хотя и торчать в пустом зале у меня желания не было: единственное занятие — пялиться на океан, пародируя Фачилле в его башне, но это было интересно лишь первые несколько минут, а потом надоело. А вот куда мне направиться дальше — этот был вопрос вопросов. А всё дело в том, что несмотря на должность и статус, полученные мною за время пребывания в Эриксе, ни к одной из вахт Обсерватора меня так и не приписали. Вот и болтался я, как то самое в проруби, не зная, чем себя занять. Просто валяться в каюте было не интересно, равно как и проявлять нездоровый трудоголизм. А вот

Закладка:

Ну а сам Писоок оказался этаким гибридом буровой платформы и многоярусного, хаотичного киберпанковского города. Эдакий раздраконенный куб с гранью не меньше километра, а то и двух, лежал в основе этого странного сооружения: толстые металлические опоры, видимые даже сквозь нагромождения оплетавших это странное сооружение переходов, лестниц и открытых всем ветрам площадок говорили о том яснее ясного. Но эта изначально чистая геометрическая фигура вблизи совершенно терялась за хаотичным нагромождением всяческих будок, домиков и башен. Да что там! Даже орудийные платформы, призванные контролировать подходы к острову, и те, казалось, попрятались в переплетении переходов и пристроек, словно засевший в плавнях охотник. Это не говоря о том, что часть площадок странного города-острова была залита фиолетовым цветом, под которым то ли в теплицах, то ли открыто (не разглядеть толком) колосилась, ветвилась и процветала всяческая флора, и без фиолетовой подсветки напрягавшая своим странным цветом. Здесь же, переливающиеся под странным освещением совершенно уж психоделическими красками, местная рассада и вовсе производила впечатление чего-то инопланетного. И думается мне, что сады эти высажены островитянами вовсе не для услаждения взора и релаксации, а с целью куда более приземлённой… Грядки, в общем.

Кроме того, весь этот хаотичный мегаполис, похожий на обживаемую дикой флорой морскую буровую платформу, был разукрашен разноцветными мигающими огнями. И словно местным жителям было мало этой иллюминации, они ещё и фейерверками развлекаются. По крайней мере, запускаемые из глубины этого рукотворного лабиринта россыпи огней то и дело взлетали над маковками башен-сборщиков фулгура и с грохотом рвались в небесах под вопли отдыхающего и веселящегося на открытых площадках народа. Фестиваль у них какой, что ли?

— А у них здесь постоянно так… шумно? — заинтересованно полюбопытствовал я, на что мне ответил Просперо.

— Даже у этих бездельников дури не хватит гулять постоянно, — хмыкнул гном. — Это на Писооке праздник, то ли день основания острова, то ли день выгона первого ведра спирта — не знаю. Но гульбище знатное, сходить не помешает, — под одобрительный гул прочих сообщил гном.

Обсерватор тем временем заходил на посадку на одну из площадок, расположившихся меж башен-сборщиков, и я с интересом наблюдал уже «припаркованные» корабли аэров — как торговые, так и военные к слову. А ещё здесь обнаружились «летатели бездников» — натуральные «летающие тарелки», словно сошедшие с киноэкрана годов так шестидесятых… моего времени, понятно дело. Хотя, стоит заметить, летательные аппараты бездников были намного меньшие, чем воздушные корабли аэров. На чём летают — чёрт их знает… впрочем, на чём летает Обсерватор — я тоже не в курсе. Примерно да, но это «примерно» звучит как «на фулгуриной матери и сбоку бантик».

А главное — здесь были воздушные корабли «нейтралов». В смысле, не аэрополисов, а именно вольных островов. И отличались они от воздушных кораблей аэров, по крайней мере — внешне, очень и очень сильно. Для начала, в них было гораздо больше металла даже на вид. Пластики аэров, по крайней мере, самые ценные, были эксклюзивом воздушных городов и, подозреваю, вообще не воспроизводимы без работы магии аристо. А на вольных островах, получается, металл вполне доступен, учитывая увиденные мною многочисленные переработчики фулгура и прочую машинерию, частично видимую среди здешних нагромождениях. Надо понимать, островитяне фильтруют металл из океана, что называется, двадцать четыре на семь, вот и не испытывают в нём дефицита. Оно, конечно, по цене выходит совершенно немилосердно, да только местным деваться некуда. Колдовского пластика не имеют, приходится обходиться тем, что есть.

Так вот, воздушные корабли нейтралов больше всего напоминали не дирижабли с финтифлюшками, про иглу Обсерватора можно и вовсе промолчать, а Великую Песчаную Барку самого стройного хатта всех времён и народов. В общем — симметричные, но очень «в общем». Здоровенные хреновины с кучей надстроек-пристроек, чуть ли не тканевыми тентами, накрывающими высокие палубы, что, кстати, прямо указывает на относительно невысокую скорость сих пепелацев. Зато вооружённые, словно испанские галеоны Золотого флота. А уж само вооружение! На одном из нейтралов я увидел стреляло, чуть ли не в четверть Обсерватора размером. Монструозная фигня.

Хотя, если подумать… Гриджо. То есть, у этих воздушных кораблей островитян есть проблемы с материалами и, похоже, технологиями. А вот с энергией — наоборот, проблем, кажется, вообще нет. Океан со всем его фулгуром, буквально, под ногами плещется. И в таких раскладах становится понятно, почему ни бездники, ни аэры не пытаются «вольников» подмять под себя. Овчинка выделки не стоит. Как военная сила, одиночный корабль островитян, может быть, и не слишком много из себя представляет, но если их будет десяток-другой, да с учётом бескрайних запасов энергии — столкновение с таким флотом обернётся целой кучей неприятностей для любого парящего города. Да и для субмарин бездников, у островитян-нейтралов, скорее всего, что-нибудь весёленькое найдётся.

Тем временем, пока я с интересом разглядывал проплывающие мимо виды на странный башенный остров, в кают-компанию соизволил впереться наш капитан. Смерил присутствующих фирменно-фачиллистым взглядом, да и уронил через губу:

— Официальный спуск — в десять утра, завтра. У вас три дня.

Сказал и свалил, оставив довольный народ оживлённо переговариваться: этот праздник на Писооке, похоже, пользовался популярностью и среди экипажа, вот матросы и ликовали — радовались, что «оторвутся». Ну а я решил просветиться и полез с расспросами к присутствующим, раз уж они так разохотились до болтовни. И, что характерно, даже получил кое-какие ответы.

По описаниям моих собеседников, бывавших прежде на этом острове, выходило, что порядки на Писооке довольно «вольные», что прямо-таки удивительно для вольного острова, хех. И, кстати, выяснилось, что на разных островах и правила отличаются: некоторых рассказчиков, слишком уж увлекавшихся описаниями своих приключений на Вольных островах, другие матросы, бывало, перебивали, прямо указывая, что мы собираемся сойти на Писооке, а не на каком-то там Турере, и здесь описываемые ими ситуации либо невозможно, либо могут привести к совершенно другому итогу.

Из всего этого гвалта я уяснил следующее: На Писооке есть местная полиция, представители которой именуются профосами. Но работает сия структура довольно странно, вмешиваясь исключительно в «нарушения общественного порядка». То есть, если кто-то угрожает массам непричастного народа. А если втихую режет глотку кому-нибудь в закоулках, не напоказ… Так это дело режущего, того кого режут, их родных, близких, партнёров и прочих причастных. То есть, получается, практически полная анархия, с лёгким флёром защиты в случае массовой резни. На

Закладка:

На второй же оказалось, что всё несколько интереснее: были здесь районы и кварталы, каждый из которых оберегал законность и порядок на своей территории своими собственными силами, без привлечения профосов, по крайней мере, до момента выдачи тем трупов пострадавших и их обидчиков. С учётом того, что Писоок — место, довольно плотно завязанное на приезжих, выходило, что в большинстве районов… как бы не безопаснее, чем в Эриксе. Ну, не факт что так, но развесёлой ковбойской салунщины вроде ждать не приходится, да и жители тут более-менее благожелательны, по крайней мере, к гостям, которые приносят им прямой доход. Между собой же жители Писоока порой режутся так, что потом лестницы и террасы от крови замывать приходится. Это, если верить рассказчикам-матросам. Но других источников информации у меня попросту нет, так что… эх, придётся принять их слова на веру, а на острове… на острове лучше держать ушки на макушке. Во избежание, так сказать.

— Благожелательны они не только из-за наших денег, но и потому что с гриджо бок о бок живут. Привыкли беречься, — наставительно сообщил Просперо, словно подтверждая мои размышления. — Серые-то, если их довести, хреначат, как генератор со сгоревшей обмоткой. И по местным правилам им ни черта за это не светит. Типа, сам довёл, сам себе и кусок печёного мяса, гы-гы! Зато меж собой вольники режутся только в путь! И вот под их замес я бы никому попадать не советовал. Затопчут, пар спуская.

Но вообще — вполне себе возможное объяснение. Ну, в том смысле, что население здесь смешанное, и чёткое осознание, что за нехорошее поведение обиженный вполне может тебя прожарить до хрустящей корочки — вполне себе фактор, чтобы держать себя в руках не просто, а вообще. Этакая норма поведения, воспитанная по принципу условного рефлекса.

Короче — просветился, причём чуть ли не лучше, чем если бы тряс с местных какие-нибудь сборники законов и прочие инструкции по поведению. Потому что там могут понаписать такого, да ещё таким языком, что чёрт ногу сломит. А тут рассказывали те, кто на этом острове не раз и не два были, мёд-пиво пили, по зубам получали и от местных сил самообороны за порушенное в угаре откупались. Ну а то, что рассказчиков набралось больше, чем двое, и вовсе прекрасно. Такой «перекрёстный рассказ», он, подчас, куда полезнее и достовернее получается.

В результате — распрощался с рассказчиками, да и направился к себе. А с утра, вместе с оживлённым экипажем, в означенный час я с нетерпением топтался у шлюза. И, наконец, его Высокомордие явилось. Судя по времени — в шлюз его впихнула секундная стрелка, ровнёхонько в десять утра. Но что занятно: был на этот раз Фачилле не в городом одиночестве. Капитана сопровождала четвёрка одоспешенных вояк. Понятно, что из наших, но опять же, из-за глухих забрал на шлемах — ни черта не поймёшь, кто там в броню обрядился. И понять, кто именно, не получится. У выхода-то далеко не вся команда собралась. То ли им вообще было не интересно сходить на Писоок, то ли не хотели сходить именно сейчас, не знаю. Но в любом случае мессера конта с вооружённой охраной я видел в первый раз, и судя по удивлённым взглядам — не только я.

Тем временем шлюз открылся, Фачилле буркнул какую-то гадость и ускакал с группой поддержки. А я, да и не только я, затарились в оружейной шаромётами: судя по рассказам, здесь такое оружие не запрещено к ношению, а если что — не помешает. Главное — по гриджо не палить, а то местные силы самообороны либо на месте порешат, либо профосам сдадут. И ещё неизвестно, что хуже…

Вышедший на площадку народ оперативно рассосался, кто — в башни неподалёку, кто в башни подалёку, а кто и вовсе нырнул вниз по лестницам, ведущим куда-то под посадочную палубу. Туда же направился и я: несмотря на довольно приличную высоту, на открытой площадке было жарковато, а идти к широко разнесённым башенкам и стучаться туда с вопросами «а что это у вас тут такое интересненькое?» я нашёл несвоевременным. Как минимум до вечера, а там — посмотрим.

На уровне под площадкой ощущение «киберпанка», навеянное разухабистым видом города на голоэкране в кают-компании, только усилилось. В том же Ветреном, несмотря на все переделки для удобства местных, в архитектуре всё же просматривалась некая «политика партии» в плане застройки и организации, а тут… тут явно лепили кто во что горазд. На металлическом полу очередной просторной площадки, продуваемой океанскими ветрами, могли соседствовать халупа из фольги и пластика (из говна и палок, в наше время, но в текущем положении названные материалы никак не годились для возведения «халуп») и вычурный, украшенный пафосными горельефами-барельефами и прочими финтифлюшками… чёрт знает что, но, назовём особняк. Да и потёки ржавчины, пусть редкие, но встречались. И мусор всякий на этажах-улицах-переходах по углам стыдливо ныкался.

Хотя-а-а… А у них же эта, всенародная гулянка. Причём по рассказам — не на один, а на добрый десяток дней. Что, кстати, объясняет практически безлюдные по раннему времени «улицы»: народ отдыхает от вчерашнего, с намерением с вечера продолжить праздновать. Это я, похоже, поторопился сходить с Обсерватора… Хотя — просто поброжу, посмотрю. Удивительный факт: я на металлической гигантской конструкции в океане фулгура ещё не разу не был. Странно, но… интересно.

Побродил, полюбовался. На осмотренных мною нескольких ярусах было почти пусто. Редко-редко мелькали прохожие, да у закрытых поутру питейных заведений работники прибирали остатки бардака. Краем глаза зацепил тройку патрулировавших профосов: в «космодесантной» броне, с тяжёлым оружием, суровые дядьки. Явно не полицаи, а именно «решающие проблемы» с помощью мощных шаромётов и тяжёлых метателей. Даже если бы у них в «инструкции» значилось, скажем, «препятствовать карманным кражам», то, с учётом снаряжения, проблема решалась бы кардинально… одной очередью. Как результат: ни воров, ни ограбленных. Благодать.

Впрочем, судя по рассказам матросов и по логике, тяжело вооружённые профосы такой «ерундой» не занимались. Тем не менее, я решил не тревожить гусей и поспешил скрыться с глаз патруля. Заодно, в очередной раз убедился в «киберпанковости» и эклектичности этого странного города, по пути подивившись соседству дворцов и хибар, присутствовавших и на других ярусах. Потом сунул нос на растительный этаж, где выслушал радостное «сюда нельзя, господин!» от гриджо в комбинезоне. Но и без него не стал бы задерживаться — яркий свет тут, возможно, хорош для растений, но для моих глаз он оказался совершенно

Закладка:

— Сэм, ты вроде бы «быстрый», — прищурился я, вернув текстиль хозяину.

«Быстрыми» называли на Писооке «разогнанных головой» гриджо, что я прекрасно слышал от обслуживаемых клиентов. Никакого негатива эпитеты «быстрый-медленный» не несли, очевидно, просто характеризуя коммуникативные и когнитивные способности тех или иных представителей серых.

— Естественно! — гриджо даже курносье своё вздёрнул. Ну, царь, чисто, царь… В профиль, так натуральный Паша Романов, тот который первый и последний. Ха!

— Так скажи мне на милость, быстрый Сэм… — вздохнул я и, прекратив изображать флегматичного нехочуху, рявкнул так, что гриджо аж на месте подпрыгнул: — Какие в бездну «семь процентов»⁈ Я видел в лавках продукты дешевле твоей цены на две трети. В магазинах, Сэм! Где за счёт прибыли кормится хозяин, его семья, продавцы и арендодатели! Уж молчу про налоги, которых ты, хитрая морда, точно не платишь.

— Мне тоже надо кушать! — уперев руки в боки, заявил серый. Ага, а насчёт налогов, даже не отрицает.

— Ты слишком много кушать, — фыркнул я.

— У меня жена и дети! — прищурившись, бахнул из тяжёлой артиллерии гриджо. А-пять… мимо.

— Искренне им сочувствую, — смерив скептическим взглядом «бизнесмена», пожал я плечами.

— Десять? — после недолгой паузы предложил Сэм.

И начались торги. Вообще, насколько я понимаю, «быстрота» у гриджо была разной, но так или иначе, лёгкий налёт инфантильности присутствовал у подавляющего большинства серых. У кого-то больше, у кого-то меньше, но был. Кто-то из них до самой старости оставался подростком, кто-то дотягивал до шебутного студенческого возраста, а кто-то «вырастал» до вполне разумного разумного, так сказать. Были среди гриджо и те, кого, наверное, можно было бы даже назвать гениями. Ну, теоретически… где-то были. А вот Сэм мозговитостью не особо-то и отличался — эдакий вечно юный скользкий «купи-продайчик», хотя в данном случае он ещё и производитель. Но общей картины это не меняло. И в процессе торговли, где артистичность проявлял скорее гриджо, хотя и не слишком убедительно, стало очевидно: Сэм в покупателе заинтересован, что и логично. Хочет «многаденег», но при этом, несмотря на кривляния, и от «нормально денег» не откажется. В результате, к исходу доброго получаса торговли, мы сошлись на «лавочной» цене товара, но с гарантией качества от Сэма и, естественно, регулярной и бесплатной доставкой, да по списку, а не абы как и абы чего. Тут даже молчаливо сопевший у меня за спиной Бисмарк довольно покивал.

После ухода Сэма я поговорил с Олегом уже в деталях о нашей кухне. И выходило, что всё не так плохо, как казалось на первый взгляд. Жратва, несмотря на крепость здешнего алкоголя, просто-таки требующего хорошей закуски, всё-таки даёт не больше десяти… максимум — пятнадцати процентов общей выручки в самый запарный день, собственно, именно поэтому здоровяк и забил на споры с жадным гриджо, легко отдавая ему требуемые суммы за притащенные продукты. А вот с выпивкой выходило занятно. Итак, на Писооке производилось всего два вида выпивки: пиво и спирт. Последний, скорее всего, как производное от первого, ну да не суть. Всё остальное — привозное, либо аэрами, либо гостями с других островов. И вот тут я видел определённые перспективы… Но кидаться в омут с головой пока не собирался. Рано.

Тем более, что и без моих настоечно-винокуренных затей бездник был достаточно «зубаст». В местной выпивке он разбирался более чем достойно, так что любые гипотетические попытки поставщиков алкоголя надурить этого гиганта, судя по всему, были обречены на провал… И не завидую я дурильщикам. Что, разумеется, к лучшему — хотелось, всё-таки, делового партнёра, а не великовозрастную и великоразмерную дитятку.

Так что начал я перетряхивать стойку, обсуждая с Олегом, что и как лучше сделать… и переделать, по возможности. А тут была масса моментов, начиная… с размеров. Здоровяк спокойно дотягивался туда, куда мне приходилось допрыгивать. Что, изредка, не лишнее: клиенты повеселятся, но постоянно изображать из себя скачущего по полкам макака — нахрен такое веселье.

Так, уже расставляя бутылки в «два яруса» на удобной для себя высоте, я подумывал на тему того, что будь я конченым идиотом, то сел бы где-то в сторонке и стал бы проедать деньги ожидании Обсерватора. Пока же у меня выходит так, что я, даже если он вернётся, всё равно ничего никому не должен. Контракт со мной если и есть, то он о «намерениях» — я нигде свою подпись не ставил, согласие ни на что не давал. Так что, вернись Обсерватор хоть завтра — пошлю его и капитана с полным правом. Потому что все отношения с Фачилле выходили на обоюдной доброй воле. И несмотря на мои попытки… буду честен, не слишком-то активные, формализовать отношения с Обсерватором контрактом, ни самого капитана, ни его сушёную воблу, это предложение не заинтересовало. А раз так… какие ко мне претензии?

При этом, здесь, в заведении Бисмарка, у нас с ним пока испытательный срок. Вполне возможно, что мы с Олегом не уживёмся на одной «кухне». И тогда, если Обсерватор вернётся, я, пожалуй, буду не против подзаработать на нём ещё немного денежек. Мне, честно говоря, не помешала бы раза в три большая сумма, чем имеющаяся в моём распоряжении сейчас. А вот уже при таких раскладах я смогу открыть свой собственный кабак на Писооке и сделать его более чем пристойным, можно сказать, высококлассным заведением… по местным меркам, по крайней мере.

Вечером был очередной наплыв клиентов, причём, на этот раз, гостей в зал набилось как бы не больше, чем в прошлый. Вдобавок, я не стал с ходу «зажигать», ограничившись честным исполнением обязанностей бармена. И дождался-таки: народ, набившийся в кабак, как сельди в бочку, дружно начал скандировать: «Кон-курс! Кон-курс!»

Что ж, вы хочете песен? Их есть у меня!

Вообще, конечно, могут быть плагиаторы. Да точно будут, к гадалке не ходи. Но тут есть ряд тонкостей, новичкам понятных далеко не сразу. А у меня, к тому же, достаточно обширный багаж «готовых решений». Не говоря о выпивке, хотя с ней, с учётом «законодательства Писоока», точно нужно быть осторожным. Никаких «гильдий сомелье» и патентов на рецепт тут не водилось. А значит, надо секретить ингредиенты, вдобавок подбирать вкус так, чтобы подлые конкуренты, которые, по словам одного весёлого кабатчика, «есть у любого, хоть что-то представляющего из себя», не догадались. Ну, впрочем, это дело будущего.

В итоге народ был доволен, заказывал

Закладка:

Вдобавок к продуктивной и удачной ночи, в кабак заявилась парочка уже знакомых мне девиц. Сара и Хелен отвоевали себе места у стойки, выпивали, и странно смотрели на мою персону. Даже трогали по подающей выпивку руке. Зачем — ума не приложу, надо бы после рабочего дня пообщаться с девицами тет-а-тет, выяснив смысл их загадочных действий и взглядов, хех.

Выяснил, более того, поставил в известность, что я теперь обитаю у Бисмарка постоянно. К моему искреннему удивлению, эта новость не привела к истерикам, крикам и потокам слёз. Сара даже фулгровой молнией в меня не зарядила, что удивляло, но было очень мило. А после девицы и вовсе пригрозили навестить меня в скором времени, распрощались и упорхнули в знойный полдень.

А я… а хрен знает, мудро решил я. Вообще, что Сара, что Хелен тяжестью поведения не отличаются. Ну так и я — не монах, не однолюб, и иных срамных отклонений и хворей не имею. Посмотрим, в общем. Пока у нас «без обязательств», а дальше… Две барышни в моей спальне — это, конечно, тяжеловато не только в плане физики. Но девицы, судя по тому, что я видел и понял — именно «пара», и в таком формате и намерены быть в отношениях «вовне». Только непонятно, насколько серьёзных. В общем, поживём — увидим. Если что — я не против, кроме того, против чего я категорически против.

Следующие полдекады мы отработали очень неплохо. Я «поймал ритм», да и за стойкой крутился не без удовольствия, с удовольствием вспоминая давно ушедшие деньки. Да и… работа, хоть не на воздухе, но работа-то с людьми! А они ещё и благосостояние повышают, что совсем замечательно. Ну и с Олегом мы вроде бы сработались без проблем, а сам гигант, кажется, начал-таки «расшевеливаться».

Нет, развлекать посетителей в моём стиле, по крайней мере, постоянно, ему не стоит — не то амплуа. Но время от времени, например, «подогнать» руками, то бишь, выгнуть, по сути, металлический барный стул для миниатюрной посетительницы — самое «то». В общем — шло всё неплохо, пока на пятый день не случилась неприятность. А именно — драка пьяных идиотов, даже не перетёкшая, а буквально взорвавшаяся поножовщиной. Олег, кстати, показал свою чертовскую полезность — сверхзвуковым бульдозером он выметнулся из-за стойки и, пока я судорожно прикидывал, хвататься за шаромёт или за ведро с водой, он за несколько секунд раздал забиякам успокоительных люлей, от которых те и прилегли у стеночки. Ну это ладно, драки в кабаках бывают, даже в самых лучших. Свойство у людей и кабаков такое.

А вот дальше началась хрень в виде местной дружины. Я отлаивался, как лев, да и Олег басил на этих жадин. Но нас повесили… половину стоимости лечения этих придурков! Принудительно-добровольно, скажем так. В качестве аргумента со стороны дружинников было не сакраментальное «отключим газ», а куда более простое и понятное: «не отдадите добром, отнимем силой». И ведь отнимут. От всей общины-то, кулаками не отмашешься.

К некоторому моему успокоению, большая часть забияк, отойдя от колотушек Олега, без всяких намёков и условий выделила средства на «отдачу», прося лишь «пускать их в заведение впредь» и обещая хорошо себя вести. Но не все… не все из участников драки оказались столь покладисты, да и сама ситуация выходила хреновой: заведение «У Бисмарка» было инородным элементом для местной общины. И дружинники, как ни печально это признавать, вовсе не «беспределили», а обращались с Олегом, мной и, как следствие, с кабаком, как с «гостями района». Что, собственно, было вполне верно, с точки зрения здешних куцых законов. М-да, иногда, простота действительно хуже воровства. А я ещё не верил…

— Так жить нельзя, с этим надо что-то делать, — высказал я свежую и оригинальную мысль партнёру по окончании трудового дня и уборки заведения.

— В общину не пойду! — насупился здоровяк, сделав такую морду, что было понятно — не переубедить. Никак. Родовая травма, блин.

— А если я…

— А если ты… то не со мной. Тох, я против этих… общин, — скривился Олег.

И это — проблема. В принципе, я Бисмарка даже понимаю, сам не в восторге, но… он на Писооке, а не в Бездне. Тут живут именно так. И выхода из ситуации всего два. Либо устраивать революцию, меняя правила под себя, а это… мало того, что лень, так ещё и хрен выйдет то, что хочешь. Революция — это дело такое… хотели как лучше, а получается, как всегда. Либо искать варианты сосуществования. А ещё лучше — сосуществования с социумом и его производными, к взаимной выгоде. То есть, сотрудничество.

— Понял. Сам смотри. А я подумаю, — развёл руками я, на что Олег лишь молча пожал плечами.

И я подумал, предварительно потрепавшись на разные отвлечённые темы с клиентами. И даже почерпнул небезынтересную информацию от своих подруг: девчонки, как оказалось, трудятся какими-то счетоводами-манагерами в одной из «социальных служб» Писоока. А это что-то вроде гибрида ЖКХ и министерств — службы, отвечающие за функционирование «общеостровных» служб, механизмов и прочее. Не уборка улиц — это на общинах. А вот те же диспетчерские службы порта, общественное освещение, канализация и опреснение воды, ну и прочее подобное, это как раз их…

И в результате вырисовывался интересный вариант «и нашим, и вашим». В смысле как не «вступать», но при этом пользоваться протекцией и не платить… прямо. Косвенно платить придётся, но, если и тут Олег упрётся рогом… не знаю. Пока не знаю. Но подумаю, потому что если придуманный вариант сработает, то его отказ будет уже не «странностью, вызванной понимаемыми причинами», а откровенной глупостью, в стиле «назло мамке отморожу уши и сломаю себе ноги, чтобы в школу не ходить».

Так что на следующий день после сбора информации среди завсегдатаев «У Бисмарка», я направился в штаб-квартиру дружины нашего района. Обращаться в совет, который собирался нерегулярно и лишь по общерайонной нужде, не было никакого смысла, а вот именно с силовиками нашего района… вариант был. Хотя и чисто умозрительный, пока.

Замороченной бюрократии в данной

Закладка:

— Не наше дело, матрос. Видимо, это нужно его светлости для достижения нашей Цели. И, возможно, то что мы ушли со службы — с этим и связано, — задумчиво уточнил он, скорее для себя самого, чем отвечая на вопрос.

Тем временем Обсерватор спокойно сел в углу огромной площадки-«взлётки» этого гигантского корабля-города. И на обзорном экране появился капитан Фачилле, в сопровождении двух бойцов шагающий прочь от корабля, к каким-то проходам. Минута, и Его Высокомордие скрылось в темноте широкого дверного проёма, а крутившиеся поблизости бездники-охранники, сопровождаемые какими-то техно-биологическими автоматонами, даже внимания не обратили на такой наглый променад аэра в их зоне ответственности.

Я ни черта не понимал… Хотя, то что сказал Спата, к сведению всё же принял. Фачилле, аристократу-аэру, что-то нужно от бездников. Причём нужно в центре их власти и силы. Бочку варенья и ящик печенья за предательство Эрикса, например. Или ещё что-то. Но, находясь на службе, он просто не смог бы такой визит скрыть. И свалил только ли ради этого визита, как думал Спата, или нет — чёрт знает.

Больше всего бесило, конечно, что ВСЕ присутствующие на Обсерваторе в курсе, что это за «Цель» и сознательно согласились участвовать в этом блудняке. А меня, мало того что СИЛОЙ заставили принимать участие, так ещё и не рассказали ни хрена! Чувствую себя бараном, предназначенном на заклание. Блей, не блей, толку нет. И объяснять происходящее никто не собирается. Ур-роды.

Через полчаса Фачилле вернулся на борт, и народ из кают-компании разбежался по кораблю, для подготовки Обсерватора к отлёту. Голограмму отключать никто не стал, так что вскоре я имел неплохую возможность полюбоваться удаляющейся монструозной конструкцией гидрополиса.

— Матрос Бланко, — вдруг проскрипел-пропищал голос робота. — Его светлость конт Ласэрайо Фачилле готов выделить вам время на беседу. Следуйте за мной.

Ну, вот, не прошло и года, да…

Глава 28

Исследования исследуемые исследователями

Робот провёл меня к Его Высокомордию, которое меня изрядно удивило. Для начала — тем что, в кои-то веки, изволило уместить свою тощую задницу в кресло, стоящее за широким и длинным, словно взлётная полоса, столом, а не пафосно воздвиглось у огромного экрана, чтобы высокомерно пялиться на голограмму окрестностей. Прямо крушение традиций и обычаев… Мало того, Фачилле соизволил приветствовать меня кивком. Незаметным, скорее похожим на нервный тик, но, чёрт возьми, это было приветствие! Где-то что-то сдохло. Большое и сильное.

— Садись. Спрашивай, — проронил капитан — его скучающе-надменную манеру речи, никакая смена дислокации и приступы нервного тика изменить оказались не в силах. Ну да, не всё сразу. Потренируется, глядишь, и с этой болезнью справится… когда-нибудь… лет через сорок.

— Я хотел бы знать, конт, когда я успел подписать контракт с вами, — не стал здороваться и я, ограничившись кивком, несколько более отличным от тика. — А также не отказался бы понять: зачем вольному капитану Ласэрайо Фачилле вообще сдался некий древний по имени Антонио Бланко?

В ответ Его Высокомордие изволило приподнять бровь, позыркать на меня в «фачилле-стайле» и, неожиданно, спустя добрую минуту тяжкого молчания… Фачилле всё же начала отвечать. Через губу, даже не цедя, а почти сплёвывая слова, но всё же.

— Контракт заключил за тебя я, — выдал он.

— Но… как, и я же… — просто не удержал я поток слов. То есть, он признаёт, что фактически поработил меня против воли? Но как же…

— Так ты не в курсе? — приподнял он бровь чуть выше. — Ознакомься, — сложил он руки на груди.

После этих слов сейф за спиной капитана с лязгом открылся, оттуда вылетела бумажка, то есть, её пластиковый аналог, столь распространённый в Эриксе, и плюхнулась напротив меня. Стильно, хотя понятно, что телекинез. Ну и заглянул я в бумажку, с понятным интересом… И с трудом удержал кучу мата!

В данной цидуле было написано, что «разумный Тони» признаёт за собой долг за спасение жизни перед Обсерватором и его капитаном. И… «отдаёт свою судьбу, волю, мысли и дела» обозначенному капитану на двести дней в качестве компенсации и в благодарность за спасение. То есть, по сути, Фачилле действительно становился, согласно этой бумаженции, моим «хозяином» на две сотни дней. И, насколько я понимаю, мог заключать основываясь на этом контракты от моего имени, да вообще делать практически что угодно! И… кажется я понял, откуда эта бумажка. И Дельфине, сучке такой, круто повезло, что её сейчас нет на Обсерваторе! Вот реально — нашёл бы, как… А может и нет, взял я себя в руки. И, если учесть, что меня действительно спасли… Бесит до скрежета зубовного, но… бесит скорее то, что этот «документ» был подписан ошалевшим мной в процессе «изучения языка». Просто «развели», хотя я, скорее всего, подписал бы подобную бумагу и сознательно… но уж точно не в таких формулировках!!!

— Ознакомился?

— Да, конт, — ровно ответил я. — Донна Дельфина в процессе обучения меня языку не удосужилась просветить насчёт этой… бумаги. А я тогда был не настолько хорош в понимании всех нюансов современного языка аэров, чтобы точно понимать, что именно подписываю. Это понимала она, это понимали вы… не очень благородный поступок, дон Фачилле.

Капитан на это лишь равнодушно дёрнул плечом, типа «да мне как-то до фулгура», и убрал бумаженцию в сейф. И… бесит, но нужно признать, что в данном случае именно «контракт», с оплатой — чуть ли не милость, чтоб его…

— Встреча с тобой была… практически невозможна. Но она произошла, и произошла настолько вовремя, что я решил проверить — не судьба ли это.

— В смыс… — вылупился я на капитана, но он прервал меня ленивым движением руки. Нет, реально, от одного жеста Фачилле, я бы сейчас вряд ли заткнулся. Но вот тот факт, что в следующий миг меня ощутимо вдавило в кресло, на краешке которого я устроился… как говорится, добрым словом и пистолетом, да… Пришлось умолкнуть и ждать объяснений. И ведь дождался… на свою голову.

— Я проверил. Несмотря на все твои… сомнительные качества и приключения, ты всё же выжил. Более того, вышел из неприятностей не без прибытка. Предваряя твой вопрос — если бы не выжил, то это значило бы, что я ошибся, приняв случайность за судьбу, — разговорился капитан. И я вздрогнул. Блин, да он псих! У него, когда он говорил

Закладка:

— Если верить психопрофилю, составленному Дельфиной, твоё текущее состояние может привести к деструктивным действиям, а сейчас это может навредить МОИМ планам, так что я нашёл возможным сообщить тебе о твоём предназначении.

Очень хотелось ответить матом… Но не стоило. Псих Фачилле, или у него «пунктик»… ни одно из этих предположений не отрицает того факта, что он натуральный засранец. Это факт неоспоримый. И отношение к «правам», «левам» и прочим моментам сосуществования человеков у него насквозь утилитарное. Иными словами, права и обязанности окружающих его людей, уважаются бывшим контом ровно постольку, поскольку ему это выгодно. В противном случае, плюнет он на любые установленные правила и прибьёт нахрен, если разгневается, например. Или и вправду выпорет «перед экипажем». И чёрта с два его кто остановит. Конечно, какая-то потребность во мне у Фачилле есть, и, кажется, она весьма плотно связана с его психическими отклонениями. Но прибить или выпороть меня, а то и просто выкинуть за борт летящего над океаном Обсерватора, это ему точно не помешает. Если уж он оставил меня на Писооке из расчёта: «выплывет — судьба, потонет — и хрен с ним», то здесь, на собственном корабле, он в любой момент может принять решение «хрен с ним». А островков, вроде Писоока или хотя бы той же песчаной банки, на которой я куковал перед встречей с Обсерватором, в начале всей этой эпопеи, я что-то в окрестностях не наблюдаю. На голоэкране виднеется лишь сияющий фулгуром океан, да небо в редких перистых облачках.

— Моя семья не одно столетие искало легендарный Сальваторе, — тем временем цедил слова конт. — И Фачилле… нашли его. Сейчас же лишь несколько дней отделяет меня, последнего представителя своей фамилии, от исполнения предназначения! — внезапно пафосно договорил капитан и… замолчал.

— А-а-а… пара вопросов, капитан Фачилле.

— Задавай, — посмотрел на меня как на насекомое этот засранец.

— А этот Сальваторе — это что? — ответом стала по-настоящему изумлённо поднятая бровь.

— Реттар, Сотирас, Сэйвёр, — перечислил он.

— Не знаю, господин конт, — пожал я плечами. — Понимаю, что какой-то «спаситель», но ничего о нём не слышал…

— Обратишься к автоматонам, они предоставят доступную информацию… — почти страдальчески изрыгнул капитан.

— И ещё: я-то вам зачем?

— Одна из защитных систем Сальваторе, как установлено… — тут Фачилле явно запнулся, задумавшись, — … установлено семьей, — продолжил он, — проходима лишь древним. Это не критично, но сэкономит силы и время. Главным образом, время.

Хм, хрен знает, конечно, что это за «Спаситель», но трепыхания капитана, несмотря на то, что он точно с «прибабахом», становятся намного яснее. Ну, в смысле «древние» — не редкость. Редкость, живые и не психованные выходцы из моего времени. Подозреваю, что сам процесс переноса «молния-фулгур» наносит какие-то повреждения, в том числе и, главное, мозгам переносимого. Ну и… про жизнь вообще говорить смешно — выброшенные в смертельно опасный океан долго не живут, а счастливчики, приземлившиеся в более или менее безопасные места, и при этом сохранившие рассудок… м-да. Понятно, в общем. И в таких раскладах, особенно если время получения капитаном Фачилле данных об особенностях «защитной системы», хотя бы примерно совпадает со временем моего появления на горизонте Обсерватора, то «судьба-предназначение» в глазах капитана смотрится уже не клиническим диагнозом… а просто бредом тупоголового фанатика. Нет, ну действительно! Совпадение на одном временном отрезке таких фактов, как получение Фачилле информации о способности прохождения защиты некоего артефакта, на котором была повёрнута вся его семейка, каким-то древним… его, то есть моё появление и встреча с капитаном… вероятность таких совпадений, есть величина стремящаяся к нулю, если подумать.

— А меня эта система безопасности…

— Это вопросы, Тони, на которые ты, древний, должен знать ответы. Сломать систему возможно, но тогда противостояние защитных механизмов начнётся раньше, чем того хотелось бы. И в этом противостоянии, — смерил он меня презрительным взглядом, — ты не потребуешься. А награда за это будет не меньшая, чем у рискующих жизнью. Всё, свободен, — отвернулся он от меня.

— К сожалению — не свободен, конт Ласэрайо Фачилле, — не сдержал я своего недовольства, поднимаясь с кресла. Благо, своё телекинетическое давление, капитан убрал ещё в тот момент, когда начал разглагольствовать о Сальваторе.

Ответа на своё язвительное замечание, я не получил, ну да и чёрт бы с ним. А тотчас по выходу из покоев Фачилле, накинулся на катившегося по коридору автоматона: давай, мол, обещанную информацию.

Как ни удивительно, но в этот раз, упёртая машина не стала привередничать и довольно легко поделилась нужной информацией. Так что, уже через четверть часа я сидел в пустынной кают-компании и вчитывался в распечатанный текст. И выходило… ну как минимум — занятно. Итак, «Спаситель» оказался легендой. Старой, как дерьмо мамонта. При этом, все данные говорили о том, что когда-то таковой объект реально существовал. Хотя, большая часть приписываемого ему было… ну может, и не бредом: после аэрополисов и гидрополисов у меня немного расширилось «представление о возможном», но, в куче записей, распечатанных для меня автоматоном, всё же не было никаких подтверждений тех «поразительных свойств», о которых писалось в исследованиях той же семьи Фачилле, например.

А вот насчёт существования: помимо того, что у каждой из трёх рас нового мира существовали свои легенды о «ковчеге спасения» или «Спасителе», была текстовая запись. Причём, судя по всему, достоверная. Описывала она последние месяцы, а то и дни жителей города, спасавшихся на вершине горы от наступавшего на сушу и ставшего смертельно опасным океана. Было тех людей, судя по записям, никак не больше нескольких десятков тысяч, а вот надежд на выживание у них не было вовсе. Ну разве что религиозного толка, на тему «воды отступят». Довольно тяжёлое чтиво, да уж. И вот, когда выжившие уже напрямую приблизились к каннибализму — в небе появилась «огромная, озарённая короной молний парящая платформа». До аэрополисов этот аппарат размерами не дотягивал, но был явно больше всех известных тогда и сейчас летучих кораблей. Были там «гуманоиды в высокотехнологичной глухой броне, общающиеся на греческом и английском языках». Судя по всему, ведущий записи посчитал типов в доспехах пришельцами. Причём, судя по описываемому — не он один. Более того, «молниевая подушка» этого летательного аппарата была схожа с проявлениями фулгровой воды.

В общем, коммуникация уцелевших на горе бедолаг с прилетевшими

Закладка:

Ситуёвинка, конечно… бррр, в общем. При том и записавший эту «летопись», явно потёк крышей, обозначая в своих записях этих «спасателей», то как поганых пришельцев, достойных вечно гореть в аду, то как не менее поганых ангелов, принёсших спасение погибающему народу. В результате на «ковчег» всё-таки перебралось большинство названных: силой эти типы никого не заставляли. Часть оставшихся выбрала эвтаназию, часть — цеплялись за оставшуюся жизнь. Понять и тех, и тех можно, ну а результат печален, но предсказуем: запись на чудом сохранившемся информационном носителе обнаружили несколько веков назад на одиноком острове, в руинах древнего города, остатки которого уходили под воду на незнамо какую глубину.

Это могло быть стопроцентным доказательством существования подобного корабля… могло, но… поиск «Спасителя» через тысячелетия после описанных в летописи событий был бы конченым идиотизмом, если бы не иные записи. Несколько десятков зафиксированных случаев встреч с полностью подходящим под известное описание летательным аппаратом. Таковые происходили крайне редко, не чаще пары раз в столетие, да и то подобные повторы происходили лишь один раз за всё время фиксации. А это, между прочим, больше тысячи лет!

Часть «показаний очевидцев» были помечены как недостоверные, что я и сам понимал: описания каких-то сражений, груды ценностей, мистические выверты. Но часть сведений, помимо сухих описаний встречи, содержала также протоколы навигационных компов. И записи эти были не только от аэров. И от «независимых капитанов», и даже от бездников. Так вот, компьютеры фиксировали короткий обмен опознавательными сигналами от «ИПС 'Спаситель». Никаких более данных или дальнейшего информационного обмена. Никаких фактов контакта с островами или аэрополисами. Только описание и протоколы компов.

В общем, что выходило практически достоверно: этот «Сальваторе» реально существует. Что это за объект — непонятно, кто им управляет — неизвестно. Вообще ничего, кроме того, что один из вольных капитанов, на глазах второго, попробовал приблизиться к объекту и был уничтожен, мгновенно, собственно, здесь имелись даже ссылки на записи локационных служб во время инцидента, а словесное описание гласило, что не внявший явно автоматическому сигналу-требованию «не приближаться» к ИПС «Сальваторе», воздушный корабль… просто развалился в воздухе. Практически мгновенно, то есть через минуту после ультиматума в океан летели даже не обломки, а «внешне целые детали обшивки, рангоута и силовых агрегатов». Капитан второго корыта, понятное дело, тут же смазал лыжи — более чем понятное и вполне оправданное поведение, но через полчаса вернулся. Выживших он на месте инцидента не обнаружил: высота встречи была более километра, а внизу не самый дружелюбный океан… даже если забыть о фулгуре. И выяснить, убил ли этот «Сальваторе» людей, или только каким-то мистическим образом разобрал корабль на запчасти за секунды, естественно, не удалось.

Так что, похоже, в оценке «ценности» легендарного корабля Его Высокомордие, да и члены экипажа отталкивались от мифов, в которых, помимо жадных песен о несметных сокровищах и великих знаниях, говорилось, что «Сальваторе» давно остался без собственного экипажа, и рассекает просторы неба «в поисках достойного». Легендарно-мифическая дичь, ничем не подтверждённая, прямо скажем. При этом, Фачилле, конечно, тот ещё урод. И, как минимум, человек с «проблемами восприятия», если не откровенный псих. Но… он говорил про «доступные» данные, в смысле, «общеизвестные». А, судя по всему, сам капитан, да и его сгинувшая семейка, кстати, совсем не удивлюсь, если из-за этого «поиска святого спасителя» и сгинувшая, явно занимались вопросом серьёзно и глубоко, а значит, возможно, даже высоковероятно, наш засранец-капитан обладает некой эксклюзивной информацией о «Сальваторе». Насколько достоверной — чёрт знает, но остаётся надеяться, что достаточно. А то ведь угробит Обсерватор вместе с огрызком команды и мною, псих такой…

Ситуёвинка, конечно… Впрочем, от неконструктивных истерик и прочего сопле-слёзоизвержения меня удерживало понимание пары моментов. Первый — я ни хрена не могу сделать, кроме как «выполнить волю» Его Высокомордия, надеясь, что он не ошибся, и я, соответственно, я не гробанусь к чертям, исполняя назначенное им «предназначение». Просто нет в текущих раскладах других вариантов… ну, кроме как нырнуть в океан башкой вниз. Хотя-а… Впрочем, строить бредовые замки на песке не стоит, пусть Фачилле этим занимается, видно, ему это в радость. Ну и второй момент: Обсерватор действительно не обязан был снимать меня с того островка. Так что, если бы не поступок капитана, я бы просто мучительно сдох, поджариваемый фулгуром ещё в самом начале этой странной истории.

В общем, как ни крути, а сейчас мне остаётся только одно: постараться расслабиться и получать удовольствие от процесса. Чем я и занялся, пока никто не цапает за жизненно важные органы и не требует чего-то эдакого. В смысле, перечитывал принесённые книжонки, заодно потихоньку уничтожая остатки лимончелло…

А через три дня опять заметил аншлаг в кают-компании. Перед началом которого, на минуточку, по Обсерватору прокатился сигнал «всеобщей готовности» — не боевой тревоги, а этакой «трёхминутной готовности занять место по расписанию», без деталей. Народу в кают-компании было с дюжину человек, большей частью уже наряженных в «космодесантные» доспехи. А вот Спаты среди них вроде бы не было. С другой стороны, он же у нас, тимоньер, да? Значит, как ни крути, а его место в рубке.

А вот на обзорной голограмме виднелся… не остров. Здоровенные горные пики, торчащие из океана. Не удивлюсь, если на пару километров, что меня искренне удивило: горный массив был больше того, что описан в предоставленных мне автоматонами записях. Так что я просто спросил «в общем» — что это за хренотень?

— Это — Имаос, — ответил один из одоспешенных глухим механическим голосом. — Галамаи их ещё называют, кажется.

— А почему там никто не живёт? — продолжил интересоваться я.

— Скалы, отвесные. И, вроде бы, их трясёт время от времени. Ходят слухи, что это гиблое место… и теперь мы знаем, почему, — последовал ответ.

А меня раздирало противоречивыми ощущениями. От вполне понятных опасений будущего, до… Внутреннего смеха. Несколько истеричного, но искреннего. Потому что, похоже, перед Обсерватором была верхушка Гималаев. Эверест или другой какой горный монстр. Эверест был высотой под девять тысяч метров над уровнем