Обратная сторона луны

Закладка:

Татьяна Бочкова

Обратная сторона луны

Книга первая

1 – Пилот

Буржуйка, устроенная по центру светло-серой армейской палатки, тихонько потрескивала, разбрасывая по углам, напоминающие бесовские пляски, ярко-алые блики. Поглощая глазами каждое новое па, Ольга то и дело ловила себя на мысли, что эта металлическая конструкция несовершенна и способна превратить обещанный доморощенными Кулибиными домашний очаг в пресловутый очаг возгорания. Под узкими сводами небезопасного на ее взгляд убежища, идея отправиться в рисковое путешествие на уральскую вершину ради проверки самой себя и родительских нервов, с каждой минутой этой первой ночи в снежном плену, казалась все более и более абсурдной. Она натянула одеяло повыше, пряча под синтепон развернутого спального мешка озябший нос. На ее легкое движение откликнулись все жители походного ложа, устроенного в глубине палатки – кто-то громче засопел, кто-то причмокнул, кто-то попытался занять положение поудобней. Из-за тесноты задача эта становилась трудно выполнимой и влекла за собой неминуемые столкновения с соседями. Лежавшая рядом с ней девушка по-свойски закинула на нее руку, Ольга поежилась, но отталкивать не стала, побоявшись разбудить уставших после тяжелого дня друзей. В голове роились самые разные мысли: от предстоящих новых испытаний холодом, до завистливых взглядов сверстников, которым не довелось попасть в число отчаянных туристов, решивших покорить подступы к этому коварному тысячнику. Романтика заснеженных вершин сейчас билась о неприступные скалы инстинкта самосохранения, периодически девушка вздрагивала и пугалась собственной решимости, но Морфей и гаснущий свет горячей печурки взяли верх над разумом. Ольга уснула, уткнувшись носом в плечо боевой подруги, чьи объятия совсем недавно казались ей такими неуместными.

Четырехметровая палатка, сшитая на заказ специально для зимних походов и снабженная дымоходом, благодаря стоявшей по центру буржуйке визуально делилась на два отсека. У дальней стены в одну большую лежанку были расстелены не пропускающие холод пенки и спальники, на которых вплотную друг к другу могли разместиться шестеро взрослых человек. В нашем случае – четверо парней и две девушки. В другом отсеке, находящемся у утепленного двойного входа, разместились рюкзаки со снедью – слева, и верхняя одежда и обувь – справа. «Хозяйственный центр», так называл эту часть помещения Владимир – руководитель похода. Молодой преподаватель физвоспитания, только окончивший педагогический институт, разрешил вне школы обходиться без положенного ему Васильевича. Он взял этот выпускной класс в октябре, после того, как предыдущий наставник отбыл на пенсию, а два месяца назад, в конце декабря, смело поддержал инициативу своих подопечных отметить последний школьный год зимним экстремальным походом.

Подобных событий история маленькой школы не знала, снаряжая учеников в путешествия исключительно в летний период. Но нужные разрешения были получены, состав экспедиции утвержден, флаг с гербом школы и металлическая капсула с посланием будущим туристам заготовлены. Ряд проволочек с директором школы помогли утрясти родители одного из участников похода, чьим хобби с юных лет были экстремальные путешествия, и подготовка перешла в финальную стадию. Долго выбирали маршрут, сойдясь в конце концов на одной из старых троп, ведущей к именитой уральской вершине, почитавшейся у старообрядцев священной. Когда-то в этом месте предполагали богатые залежи полезных ископаемых, но разведка на местности дала отрицательные результаты.

Начиналась тропа в окрестностях маленькой деревушки с одной единственной улицей. В двух десятках километров от деревни тропка упиралась в подножие величественной горы, а потом – местами напрямик, местами серпантином поднималась до середины склона. Здесь и состоялась первая ночевка. Достигнуть вершины планировали к середине второго дня пути, там – установка флага и фото на память, а дальше – в обратный путь по проторенной ранее дороге. С ночевкой в том же месте. Бивуак на вершине решили не разбивать: зимние ветры и непредсказуемый горный климат могли снести палатку к чертям со всеми ее постояльцами.

Первый день похода пролетел как ветер, сметая на своем пути даже самые яркие эмоции, срывая из воспоминаний редкие минуты отдыха и тишины. Холодный воздух, глубокий снег и непроглядный туман, как и полагается истинным хозяевам снежного покоя, постарались изо всех сил отвадить путников от продвижения вперед, от безумной идеи покорить этот белый мир. Даже дневку не ставили, а просто подкрепились сухарями с сыром. К сумеркам обессилевшие и уставшие добрались до заброшенной сторожки, когда-то построенной рудокопами, но даже не попытались проникнуть внутрь. Сил хватило только на установку палатки и разведение огня в буржуйке. Укрывшись от непогоды под светло-серым, необыкновенно в этот час уютным, покровом, даже самые отчаянные путешественники не рискнули высунуться на улицу. Поэтому и ужинать решили холодными консервами прямо на спальниках. Наверное, оттого и ворочались больше обычного, так как кто-то умудрился накрошить сухари, и теперь даже через теплое белье чувствовались неприятные покалывания. Тем ни менее к ночи порывы холодного ветра сменились штилем, звуки снаружи практически стихли и молодой руководитель похода позволил себе закрыть глаза и уснуть крепким сном.

В 6 утра часы на руке Владимира начали издавать неприятный писк, будя не только своего хозяина, но и всех вокруг. Со стороны посапывающих до этого момента старшеклассников послышалось недовольное ворчание, неожиданно сменившееся смехом. Поднявшись на одной руке, учитель увидел причину восторга: продрогнув ночью, парни, не стесняясь, обнимали друг друга, их примеру последовали и девушки.

– До свадьбы ни-ни! – хохотал Иван, рослый спортсмен с уже хорошо проступившей щетиной и смешными ямочками на щеках, выбираясь из-под своего друга Тимура.

Не дожидаясь подобных реплик от прильнувшего к нему Артема, того самого участника похода, чьи родители смогли уговорить на подвиг директора школы и раздобыли весь необходимый инвентарь, когда по всей стране бушевал жесткий дефицит, Владимир соскочил с лежанки и, накинув валенки и пуховик, поспешил на воздух. Новый день перечеркнул вчерашние трудности ярким солнцем и ласковым безветрием, только редкие снежинки, отливающие неоновым блеском, могли нарушить столь чудесное утро, неловко приземляясь на ресницы. Раскинув руки и вдыхая морозный воздух, Владимир уставился прямо в небо. Только сейчас он невольно вздрогнул: нежно-голубое полотно было поразительно чистым – ни облачка, ни птички, ни звука. Только местами смыкавшиеся кронами вековые сосны колыхались и тихонечко шуршали серебристыми иголками. Когда Ольга показалась у него за спиной, дернув молнию входного проема, он чуть не подпрыгнул, резко обернулся и нечаянно наградил девушку злым взглядом, от чего та тут же поежилась. Молча она обогнула его и, остановившись у кромки сугроба, со вздохом сделала первый шаг в сторону заледенелых кустов, способных послужить завесой от мужских взглядов в ее женских делах. Невольно Владимир проводил ее взглядом.

Замок на палатке снова дрогнул, вместе с ним Владимир.

– Чудное утро, – бодро отчеканил он, – предлагаю завтрак приготовить на свежем воздухе.

– После вчерашних кулинарных провалов так хочется горячего супчика, – появившаяся Анна шмыгнула носом в предчувствии ароматов полевой кухни.

– Тогда доставай консервы, макароны и приправки, я пока разведу костер. Только, пожалуйста, – и он попытался посмотреть на нее по-отечески, – одевайся тепло. Солнце здесь очень хитрое и плохо подготовленных туристов валит с ног играючи.

– Я в курсе. – Анна запахнула пуховик, пропустила выползающих одноклассников, и нырнула в уютное тепло палатки.

День действительно выдался сказочным. Температура поднялась, то и дело подстрекая снять шапки и развязать шарфы, снег стал податливым как сахарная вата, ветер так и не поднялся, а мелкие снежинки к обеду совсем перестали спускаться с небес на землю. Владимир то и дело затягивал заученные им бодрящие песни, Анна пыталась тихонько подпевать. Юноши сперва стеснялись, но и они к обеду распелись и горланили так, что эхо не успевало подхватывать звонкие мелодии, чтобы разнести их по снежным уступам. Шум от перебирающей палками компании стоял такой, что даже самый бесстрашный зверь, наверняка, постарался убраться восвояси. Ольга петь не пыталась, но то и дело заливалась смехом от очередного комичного па то Ивана, то Тимура.

До вершины горы компания добралась почти в полдень. Перед ними раскинулось огромное плато, покрытое снежными волнами – это ветер смастерил здесь сказочную морскую гладь. Оборачиваться вниз решили все вместе, на счет три.

Закладка:

– Ба! – Настасья продолжала смеяться, – Международный женский день. Ты думаешь, мы совсем деревня?

– Нет, – Оля потихоньку приходила в себя, – просто неожиданно.

– Ладно, пойдем чай пить. Расскажу тебе про наши народные гулянья.

Скинув с девушки плед, она бросила его на соседнее кресло и, мурлыкая что-то себе под нос, прошла на кухню. Ольга поспешила за ней, однако сон в кресле дал о себе знать, и она с досадой чертыхнулась.

– Ну-ну, – донеслось из кухни, – ты же девушка!

Снова покраснев, Ольга поплелась на кухню, прихрамывая на обе ноги. На столе уже стояла большая кружка чая, а рядом – корзинка с пирожками и булочками. От них так пахло сдобой, что Оля удивилась, как раньше не услышала аромата. Стряпню она обожала.

– Сознаюсь, что праздник этот мы как бы украли. Иногда мы выбираемся в люди, вот и разузнали про этот женский день. У нас тут, видишь ли, что ни день – то мужской. Развели, понимаешь ли! А мы тут с девками посовещались, да и выдали на пятаке, мол, весь мир празднует, и мы хотим. Еще лет пятьдесят назад за такие слова нас бы выпороли, а то и хуже. Но связь с внешним миром делает свое дело. Мужики наши уже не такие кровожадные, – от этих слов Ольгу передернуло, что аж пирожок в горле застрял, – в общем дали добро на женский день. Уж лет пять, как отмечаем.

– А как отмечаете? – Оле стало интересно, какое отражение праздник, предысторией которого послужили забастовки американских женщин, нашел в этой глуши. Здешние женщины-то ни на каких фабриках не работали.

– Да по простому. Стол накрываем богатый, в гости друг к другу наведываемся. А еще холостые мужики к девкам свататься ходят.

– Вот и ждем толпу ухажеров с минуту на минуту, – в дверях появился Максим. Настасья зарделась и кокетливо отмахнулась.

– Доброе утро, – все еще жуя, прочавкала Оля.

– Доброе. А ты, мать, не скромничай. Она, – Максим обратился к Ольге, – первая красавица на деревне, хоть и вдова. По нашим обычаям ей можно снова мужа иметь, а она все кочевряжится.

– Да ладно тебе, – Настасья присела на стул, – тут каждая собака Семена знала. Как-то не по себе мне с ними женихаться.

В доказательство слов сына, раздался стук в дверь.

– Открывай, невеста, – Максим рассмеялся.

Хозяйка обтерла руки об полотенце, поправила серое платье и поспешила в сени. Не прошло и полминуты, как она ворвалась обратно и прижалась спиной к двери.

– Уходите! – крикнула она и еще сильнее вжалась в дерево, но напора женщина не выдержала и в следующий миг уже оказалась около стола, успев развернуться и оправиться от толчка.

А на пороге появился вчерашний мужчина в овчинном тулупе. За его спиной стояло еще несколько человек.

– Все свататься? – усмехнулся Максим и вышел вперед, заслоняя собой и мать, и перепуганную девушку.

– Не смешно, – мужчина в тулупе сделал шаг вперед и вскинул руку в сторону Ольги, – Ей не место среди нас.

– Она находится здесь по праву, – Максим не думал сдавать своих позиций, – И уйдет она, только когда я скажу.

– О каком праве ты говоришь? – усмехнулся усатый мужчина позади главаря.

– Я спас ей жизнь и теперь она принадлежит мне, – и Макс повысил голос, – Или что-то изменилось за последние несколько минут?

– Это правило касается только наших семей, – мужчина в тулупе окинул взглядом кухню, как будто просматривая пути наступления, – Ты знаешь это!

– Он знает, – Настасья подошла к сыну, – Два дня назад я благословила сына и скрепила его союз с этой девушкой кровью. Теперь она – член семьи. Нашей семьи.

По толпе покатилась волна голосов.

– Ты хитрая лиса, Настя, – хозяин тулупа вплотную подошел к женщине. Его глаза отливали ярким желтым светом и больше напоминали фонари, чем зрачки, – Но ты слишком многое взвалила себе на плечи. Смотри, не унесешь.

– Не бойся, – она ехидно улыбнулась, – Я справлюсь.

Несколько минут они молча смотрели друг другу в глаза, а усатый тем временем выпроваживал из сеней всех собравшихся. Через пару минут развернулся и ушел мужчина в тулупе. Настасья, не опуская гордо поднятой головы, двинулась за ним и закрыла двери. Максим обернулся к Ольге. Она растерянно моргала глазами и шевелила губами – пыталась что-то сказать, но никак не находила слов.

– Ты в порядке? – Макс попытался улыбнуться, но улыбка получилась натянутой.

– Нет.

– Этот мужчина и твой брат…

– Я знаю.

Оля уставилась на него, не веря, что он действительно понимает, что она хочет сказать.

– Нет, ты не знаешь. Они, кажется…

– Волки? – Макс сказал это так спокойно, словно речь шла о погоде.

– Ты знаешь, – она опустила глаза, – Они хотят убить меня.

– Уверена?

– Нет, – Оля уставилась на него, как будто видела в нем последнюю возможность разобраться со всем, что случилось, – Я уже ни в чем не уверена. Но Алекс… Почему?

– Не думаю, что он причинил бы тебе вред, – и он усмехнулся, – Он у нас ручной.

– А что говорила твоя мама? Ну, про кровь. Что это значит.

– Так у нас заключают браки, – и Макс вновь протянул ей руку, – Ты дрожишь. Пойдем, я разведу огонь в камине.

– Ты серьезно? – Оля взяла его за руку, но все еще не двигалась с места.

– Серьезно, – он засмеялся.

– Что смешного-то? Я не собиралась так рано замуж! И уж тем более не собиралась делать это без сознания.

Максим продолжал смеяться:

– Расслабься, этот брак действителен только здесь. Когда вернешься к себе домой, забудь про него и все.

– И про братца-волка тоже забыть?

– О да, – он остановился и взял ее за руки, – И книжек не пиши.

– Но…

– Я все тебе расскажу, но позже.

– Когда?

– Позже, – и он потянул ее в гостиную.

5– Волколаки

Маленький огонек в камине еле слышно потрескивал, пытаясь заняться сильнее. Ольга молча наблюдала за обитателями этого дружелюбного, но такого странного дома. Максим, раздув пламя, уселся на соседнее кресло, а Настасья, все еще напевая себе что-то под нос, вытирала пыль с маленького столика.

– Неси стаканы, – обратилась она к Максу, – разговор будет долгим, без бутылки не обойтись.

Оля и раньше слышала эту поговорку. Так часто говорил ее отец матери, когда в гости заглядывали коллеги-профессоры или соседи с разными болячками. Поговорить о простудах, поносах и прочих заразах любили все жители их дома, а отец, не гнушаясь общением даже с самыми ворчливыми из них, все слушал и слушал их жалобы. Потом сам вещал о достижениях современной медицины, о лазерах и крутых агрегатах, но все равно давал на вооружение только народные рецепты. Мама постоянно жаловалась, что в доме, как у сапожника без сапог – ни одной новомодной таблетки, а все только травки да настойки. Тем не менее, ни Оля, ни Анна Павловна уже и не помнили, когда последний раз болели. А сам Михаил Михайлович, в быту просто Михалыч, слыл самым здоровым мужчиной во всей округе. Кто-то говорил, что он втайне от всех принимает западные таблетки молодости, кто-то и впрямь верил в чудесную силу травок-муравок, а кто-то злостно помалкивал. Не всем по душе приходилось это розовощекое семейство: и достаток у них, и здоровье, и дочь-красавица. А Оля никого не слушала и знала, что сам отец в свои сорок с лихвой до сих пор по утрам закаляется и бегает в любую погоду, мать каждый вечер, обтянувшись лосинами, скачет у экрана телевизора, а сама она через день ходит на волейбол да на лыжи. Плюс хорошее питание. Вот и весь сказ. И никаких молодильных таблеток и дорогих операций.

От этих мыслей у Ольги защемило сердце. «Сколько еще здесь сидеть? Домой, я так хочу домой!» Она уже представляла, как прижмется к матери и простит ей все обиды. А потом подойдет отец и возьмет их в охапку. И она будет рыдать и обещать, что больше никогда не попрется в такой рискованный поход. И что будет хорошей девочкой. И мама всплакнет, а папа рассмеется.

«Ни к чему мне все эти истории про волков, – злилась она про себя, – все равно уеду и забуду. И никаких дурацких книжек писать не буду!»

На столе тем временем объявился бутыль с оранжевым содержимым и три стаканчика.

– Я, наверное, не буду, – Оля раньше никогда не пила спиртного, и начинать не хотела.

– Да ладно тебе, – Настасья подала ей стаканчик, – это легкая настоечка на рябине. Она только согреет и успокоит. Не бойся, не опьянеешь. Если только всю бутыль залпом не выпьешь, – и она снова засмеялась.

Их веселье злило Ольгу еще больше. Где-то на улице рыщет волк Алекс, в деревне, наверняка, уже строят план, как ее убить. Каким-то образом она, чужеродная девчонка, смешалась кровью с Максимом и стала его женой. В другой раз, она, конечно, от такого жениха не отказалась бы, но сейчас, вдали от семьи, в этом доме… А они веселятся… Им самим-то не страшно? И с этими мыслями она неожиданно для себя сделала глоток. Горько-сладкий напиток приятно обжег горло и разлился в животе, от чего она наконец-то немного обмякла.

Закладка:

– До пещеры эта дыра не доросла. У нас такие расщелины называют ласточкиными гнездами. Не спрашивай, почему, – он увидел удивление у нее в глазах, – Я не знаю.

– На волчье логово это место похоже больше.

Макс уже выложил сухостой домиком и поднес спичку. Огонь очень быстро разгорелся и потребовал новой пищи. В ход пошли полешки. И Ольга, почувствовав тепло, немного размякла. Однако пол представлял собой такую же горную породу, и садиться на него как-то не хотелось.

– В рюкзаке плед, – Максим разгадал ее растерянные взгляды, скользящие от одной стены гнезда к другой.

Оля достала плед, аккуратно постелила на пол, свернув в несколько раз, и буквально упала на него, улыбаясь во весь рот. Она сразу же стянула с ног валенки. Как и предполагалось, носки промокли и ноги заледенели. Она попыталась пододвинуть их ближе к огню, но чувствительность пальцев резко вернулась, и каждый ноготок отозвался жгучей болью. Максим увидел, как она корчится, и поспешил на помощь.

– Что ж ты сразу-то не сказала, как начерпала снега? – он сел напротив и взял ее ноги в свои руки.

– Ты сказал, что нужно торопиться, – она виновато опустила глаза.

– Дурочка, – он снял носки, положил их около костра, – с отмороженными ногами ты далеко уйти собиралась?

– Не знаю, – Ольга откинулась на стену. Через куртку она чувствовала холод, идущий от камня, но поясница безумно устала. И чем теплее становилось в их убежище, тем сильнее ей хотелось спать.

Максим, сидя по-турецки, стал растирать Ольгины босые ноги ладошками. И тепло потихоньку стало возвращаться, а пальцы начали шевелиться.

– Достань термос и бутерброды, – Максим показал глазами на рюкзак, все еще находившийся у Ольги под руками. И она послушно полезла внутрь. Горячий чай и еда – то, что нужно.

Пока они ели, стало смеркаться.

– Ну вот, придется остаться на ночлег, – Максим вздохнул, – Я планировал уложиться в один день.

– Прости, – Оля привстала, поняв, что совсем развалилась.

– Ничего, – он снял валенки. В его обувке никакого снега не было. Стянул с себя носки и протянул их девушке. – Одевай. Твои когда теперь высохнут.

Оля хотела поспорить, ведь тогда Макс сам замерзнет, но потом вспомнила, что он ощущает холод совсем по-другому, и послушно напялила носки. Разноцветные вязаные гольфы. В таких ходит все семейство: и Настасья, и мальчики. И она ходила. Но благоразумно оставила все подарки доброй хозяйки в своей бывшей комнатке. Нечего портить легенду. Откуда у девочки, заплутавшей в горах, обновки? Вот и пришлось надеть свои старые однотонные носки.

Максим тем временем обулся, поднялся с пледа и стал аккуратно обкладывать костер небольшими камушками, валявшимися здесь же.

– Знаешь, – Ольга не стала смотреть на Макса и уставилась на огоньки пламени, – я никогда не забуду вашу семью.

– Зря, – Максим закончил с костром и вернулся к пледу, – лучше бы тебе все забыть.

– Вот и твоя мать так сказала, – она вздохнула. – Почему вы не можете жить среди людей?

– Почему не можем? – Он взял рюкзак, прислонил его к стене и облокотился. – Просто мы не хотим.

– Совсем-совсем?

Он улыбнулся:

– Совсем-совсем.

– Настасья начала рассказывать историю, но так и не рассказала. Про вас. Как вы появились.

На долю секунды Оле показалось, что голубые глаза Максима потемнели, но она списала это на пляску огня. Он молчал. Сумерки уже проникли в их убежище, и весь свет, что у них был – это свет от пламени. Теплый, переливающийся. В его игре теней она снова поразилась красоте человека, сидящего напротив. Его скулы, подбородок, глаза. Ей даже захотелось немного пофлиртовать.

– Расскажи, – Ольга попыталась налечь на кокетство.

Максим протянул ей руку, и она смело подала ему ладошку. Он слегка потянул ее к себе, Оля подалась вперед и оказалась в его объятиях.

– Я не люблю эту историю, – он посмотрел ей прямо в глаза, от чего у девушки в горле комок застрял, – Да и тебе она ни к чему. Макс фыркнул и повернул лицо к девушке.

Не зная, как так получилось, Ольга вдруг почувствовала его губы. Это не он. Она сама повернулась, закрыла глаза и прикоснулась к его губам, прижалась к нему грудью. Потом легкое движение его рук и на ее губах расцвел их первый поцелуй. Робкий, горячий, влажный. Неловко сглотнув, она еще сильнее прильнула к нему, почувствовала его язык у себя во рту, его руки, шарившие у нее по спине. Даже через толстый синтепон его прикосновения обжигали кожу. В животе бурлило, по всему телу побежали мурашки, она ахнула и почувствовала, как по щеке побежала слеза. И тут же его губы прикоснулись к месту, где только что так сильно обожгла ее соленая вода. Один поцелуй, другой… Максим целовал ее щеки, губы, глаза, а она продолжала ронять непослушные слезы. Он взял ее лицо руками и осторожно отвел назад.

– Почему ты плачешь? – Его глаза горели голубым пламенем, щеки пылали румянцем, а губы алели от поцелуя.

Ольга всхлипнула, отвела глаза и без сил рухнула ему в объятья, уткнувшись носом в плечо.

– Оля, Оленька, – он гладил ее волосы, и только сейчас она поняла, что не знает, где ее шапка, и как вообще она оказалась в этих сильных руках. И как она сможет от них отказаться, – Не плачь. – Он продолжал ее успокаивать – Все будет хорошо. Скоро ты будешь дома.

От этих слов она буквально захлебнулась в рыданиях. В груди все горело, сердце сжималось до боли, и она прямо чувствовала, как из него сочится кровь.

– Не хочу, – прошептала она, – не хочу домой…

От этих слов, вырвавшихся из груди, как молитва, она пришла в ужас. Что она творит? Что с ней происходит? И почему он молчит? Почему не называет ее дурой, и не тащит на перевал, чтобы передать спасателям? Почему он слушает ее бредни?

Ольга подняла голову и встретилась с ним глазами. В них не было растерянности, не было грусти, только уверенность. Уверенность в том, что все будет хорошо. И он озвучил эту мысль:

– Все будет так, как ты захочешь…

Макс притянул ее к себе, чтобы снова поцеловать. Только вместо страстных лобызаний, он начал нежно покрывать поцелуями ее лицо, убирая с щек соленую влагу.

Ольга всхлипнула, но слезы уже кончились.

– Я боюсь, – начала она.

– Не бойся.

– Но мне страшно…

– Это твой выбор. Я лишь сделаю то, что ты скажешь. – Он приподнял ее за подбородок, – Скажешь увести тебя на перевал – уведу. Скажешь на руках внести в дом моей матери – внесу. Захочешь – станешь моей женой. Захочешь – матерью наших детей. А нет – вернешься в свою привычную жизнь. Только сделай выбор, – он споткнулся, но продолжил, – Отдохни, поспи. Утро вечера мудренее. – И он поцеловал ее в кончик носа.

Ольга послушно легла, положив голову ему на ноги. Он так и остался сидеть, охраняя ее сон до тех пор, пока утреннее солнце не прокралось в их убежище. А потом они продолжили путь. Из волчьего логова в сторону волчьей деревни.

8– Ласковый и нежный зверь

Почти весь путь обратно, где это позволяла ширина тропы, Максим не отпускал ее руки. Он помогал подниматься вверх, когда они подошли к Форпосту, нежно прикасаясь к ее талии и бедрам. Несколько раз они останавливались, чтобы просто обняться. Тогда Макс поправлял ее сбившуюся шапку или торчащие волосы, проводил рукой по щеке и целовал. Легко и быстро, чтобы не обветрить губы. Потом обязательно проводил по ним пальцем и уточнял, не передумала ли она. И каждый раз она отвечала «Нет».

Когда они поднялись на утес и до дома осталось меньше пары километров, он снова остановился. Оля улыбнулась:

– Я не передумала.

На самом деле, стоило ей задуматься, как она начинала метаться. Ей было безумно стыдно, ведь она выбрала волка. Волка вместо любящих родителей. И им придется смириться с ее смертью. Они с ума сойдут от горя. Но и она не выживет, если оставит Максима здесь, в дали и в неизвестности. Сердце так сильно билось в груди, что ей становилось больно. Но бабочки в животе смягчали ее страдания. Мама поняла бы ее и простила. Папа. Он смирился бы. Значит, она сделала правильный выбор. Она выбрала сердцем. Мама любила рассказывать о том, как встретила отца. Он был студентом-ботаником из обычной семьи, без больших квадратов в центре и шикарных дач. За юной Анной ухаживали разные кавалеры: один другого интереснее. Но вечерами она утопала в рассказах Мишки-очкарика о человеческом организме, об открытиях в медицине и о знаменитых на весь союз врачах. Ее родители увлечение дочери никак не поощряли. Но она их так и не послушала. Она любила повторять, что выбрала сердцем. И ради ее любви Мишка-очкарик свернул горы, стал уважаемым человеком, профессором. И они были так счастливы! Пример родителей… Она тоже выбрала сердцем, только вот вряд ли ее родители смогут теперь жить также счастливо…

Закладка:

Максим прервал ее мысли:

– Мать будет кричать, но ты сильно не расстраивайся. Это пройдет.

– Хорошо, – она снова улыбнулась, – буду паинькой.

– С Алексом будет сложнее. – Она удивилась его словам. – Но он привыкнет.

– Неужели он не обрадуется? Он сказал мне, что будет скучать.

– И он не соврал. Только он не так относится к тебе, как ты это видишь.

Оля отмахнулась:

– Да ладно тебе. Он такой… – она запнулась, – милый. Он добрый, веселый…

– И влюблен в тебя по уши, – обрезал Максим. Новость привела Ольгу в ступор, но, подумав с пару секунд, она рассмеялась. – Ты преувеличиваешь. Просто он добрый.

– Пусть будет по-твоему. – Макс взял ее за руку, и притянул к себе, раскрыв рот для поцелуя.

– Ты всегда будешь со мной соглашаться? – прошептала она и впервые за этот день позволила ему поцеловать себя по-настоящему. Крепкие руки сжали ее талию, и Ольга почувствовала, как земля уходит из-под ног. Еще мгновение и он закружил ее, словно пушинку. Тогда она оторвалась от его губ, запрокинула голову и расхохоталась. Но уже в следующую минуту страшный рык заставил Макса опустить ее на землю и заслонить собой.

Ольга опять оказалась на утесе, и снова на нее была объявлена охота. Из леса, медленно ступая, выходила пара волков. Один такой же белый и страшный, как был тот, что напал на Алекса, другой – серебристый. Наверное, волчица, подумала Оля. Только как ей это поможет?

– Мы уже уходим, нечего скалиться! – Максим взял ее за руку и потянул к полосе леса. Волки проводили их тяжелым взглядом.

– И так всегда будет? Они меня преследуют? – Ольга старалась идти за Максимом след в след, но у нее плохо получалось, и слова получились чуть резче, чем она хотела.

– Это Форпост. Его всегда кто-то охраняет, – Максим немного притормозил, огляделся и юркнул влево, под большую косматую сосновую лапу. Ольга поспешила за ним. – И им нужно время, чтобы привыкнуть к тебе.

Оля вздохнула:

– И как долго?

– Не знаю. Если мать все-таки расскажет тебе ту самую легенду, ты сама поймешь, как долго.

– Надеюсь, Настасья не будет долго сердиться и расскажет мне эту треклятую историю. – Ольга почувствовала, как в ней просыпается злость. – Я по сути-то ничего плохого никому не сделала!

– Ты – нет.

Ольга дернула Максима за руку, и тот вынужден был остановиться.

– Если я стану частью твоей жизни, у нас не должно быть секретов друг от друга.

– Ошибаешься, – Ольга даже опешила от его слов, – Ты станешь всей моей жизнью. – И он снова ее поцеловал.

– Ну как мне на тебя злиться? – Оля облизнула губы.

– А ты и не злись.

Настоящую злость Ольга увидела на кухне своего нового дома. Настасья не удивилась, она буквально почернела от злости, как только бывшие беглецы ступили на порог.

– Скажи, что ты что-то забыла! – рявкнула она, отходя от стола с эмалированным тазиком, где мыла посуду. С рук капала вода, и она рывком схватила полотенце, висевшее на спинке стула. На деревянной спинке осталась свежая царапина.

– Меня. – Максим протолкнул Ольгу вперед. – Проходи, раздевайся.

Ольга хотела все объяснить Настасье, рассказать о своих чувствах и дать понять, что не могла поступить иначе. Но слова застряли в горле, а коленки предательски задрожали. Максим снова ее подтолкнул, и она проскользнула в гостиную. Дверь за ней закрылась, и она осталась одна. Сняв шапку и куртку, она бросила их на кресло и прижалась ухом к деревянной двери. Ольга старалась не дышать и не пропустить ни одного слова.

По ту сторону Максим объяснялся с матерью.

– Ты не можешь не принять ее. Ты сама связала нас. – Ольга слышала, как Максим отодвинул стул и присел за стол. – Давай обсудим все как взрослые люди.

– Взрослые люди, – в голосе Настасьи была только сталь, – взрослые люди не совершают таких глупых поступков! Взрослые люди думают, прежде чем тащить в дом чужаков! Неужели ты совсем потерял голову? – Ольга услышала всхлип.

– Да. Потерял.

Рыдания усилились и Оля уже еле разбирала слова сквозь слезы.

– Ты же обрекаешь себя… Ты же мой… Как же ты?..

– Все будет хорошо.

В который раз уже Ольга слышала эти слова. Максим своей уверенностью завораживал, и она всецело верила ему. Верила в его обещания. Но поверит ли Настасья? Оля поняла, что истерика стала сходить на нет, и за тихим голосом любимого мужчины, она наконец-то услышала то, чего так боялась.

– Я никогда не одобрю твое решение… Но ты не оставил мне выбора…

Звук шагов. Оля едва успела отпрянуть от двери, но по глазам Настасьи поняла, что той абсолютно все равно – слышала девушка ее слова или нет.

– Ты останешься в своей комнате! – бросила она Ольге и прошагала в спальню. Следом за ней в дверях появился Максим. И его лицо было также невозмутимо спокойно.

– Ты слышала? – он подошел ближе.

Оля кивнула.

– Не бери в голову. Она перебесится. А сейчас иди отдыхай, мы полдня провели в дороге.

Ослушаться Настасью ни у Оли, ни у Макса не хватило смелости, поэтому он только придержал дверь, поцеловал ее в лоб, и она снова осталась одна. Зажгла свечу, стянула с себя вещи и голышом нырнула под одеяло. В теплой постели все неприятности ушли на второй план. Она понежилась, задула огонек и закрыла глаза.

Неизвестность уже перестала пугать Ольгу, теперь она ее завораживала, манила за собой, влекла подобно зову проказниц Сирен, в чьих прочных сетях оказывались моряки, не способные противостоять сладким песнопениям. Так и она, утолив жажду приключений всего однажды, осталась заложницей адреналина на всю жизнь. Будущее представало в ее глазах радужной ширмой, из-под подола которой лишь виднелись едва узнаваемые ею силуэты, но они представали отнюдь не страшными чудищами, напротив, они словно сошли с картинок ее любимых детских сказок. И пусть она совсем не Белоснежка, за которой обязательно прискачет Прекрасный Принц на белом коне, она была счастлива ролью Красной Шапочки, которую вовсе не нужно было спасать из лап Серого Волка. Да и волк ее был не такой уж и серый…

Так Оля и провалилась в сон где-то между большими ушами-глазами-зубами и маленькими белыми бабочками, порхавшими то в животе, то в голове.

В самый разгар сновидений, не смотря на бурную жизнь своей героини по ту сторону реальности, Ольга почувствовала, как легкий ветерок скользнул по раскрытому плечу, и слегка приоткрыла глаза. В темноте комнаты она не смогла бы различить фигуру человека даже спустя какое-то время – ее глаза совсем не хотели привыкать к отсутствию света, но тяжелое дыхание выдавало ночного гостя с потрохами.

– Это я, – Максим в один шаг покрыл расстояние от дверей до кровати, не дав ей лишних секунд для паники. Где-то на уровне подсознания Оля уловила этот жест и расплылась в улыбке, привставая на локти.

– Мать тебя убьет, – только и прошептала она, все еще не проснувшись окончательно.

– Ей будет очень сложно это сделать, – Максим усмехнулся и опустился на корточки у изголовья кровати, – Я не смог уснуть. А ты?

– Спала как убитая. Но ведь это не характеризует меня как бесчувственную особу? – и она легла поудобнее, повернувшись на бок и положив руку под голову. Она так и не различала ничего в темноте, но теперь дыхание Макса буквально обжигало ее лицо и воображение само рисовало любимый портрет. Частичками кожи она чувствовала сверлящий взгляд голубых глаз, представляла слегка приподнимающиеся от глубокого дыхания крылья носа, приоткрытые губы, готовые к поцелую, едва дернувшийся бугорок на шее. Она настолько запечатлела в себе его образ, что даже лишившись зрения насовсем, она еще долго хранила бы в памяти каждую его трещинку, каждую морщинку, каждую родинку. Чувства словно теплый водяной поток обрушились на нее, от чего она зажмурилась как котенок и слегка потянулась.

– Что тебе снилось?

Ольга слегка смутилась.

– А ты знаешь сказку про Красную Шапочку?

– О нет, – Максим даже отпрянул, – Только не говори, что я тебя съел.

– Ну что ты, – и Оля кокетливо улыбнулась, зная, что уж он-то видит ее прекрасно, – В моем сне у сказки был совсем другой конец.

– И какой? – Максим придвинулся ближе, заглядывая девушке прямо в глаза.

– Я чувствую, – улыбнулась она, – чувствую, что ты пялишься.

– Прости, – он чуть подался назад, облокотившись рукой о край кровати, – Чем же кончилась твоя сказка.

Ольга перевернулась на спину и невидящим взором уставилась в потолок, рукой она похлопала по одеялу, предлагая гостю присесть. Максим послушно приподнялся и аккуратно опустился на кровать, стараясь не стеснять девушку, но Оля настойчиво притянула его к себе, заставив буквально нависнуть над собой.

– Когда я пришла с пирожками к бабушке… – она осеклась, – В общем не до пирожков там все было. И не вздумай смеяться. Все ты понял.

Закладка:

– Прекрасно понял.

Поцелуй застал Ольгу врасплох, настолько не походил он на тот, что случился в каменном гнезде. Вместе с ним в нее ворвалось настоящее пламя страсти, заставив ее содрогнуться всем телом. Приподняв голову она впилась в его губы, пытаясь раствориться в мгновении. Почувствовав это, Макс в считанные секунды выхватил ее из-под одеяла, усадил себе на ноги и притянул к себе, продолжая руками неистово обнимать ее плечи и спину. Она же старалась как можно сильнее прижаться к твердому торсу, обхватив его ногами за талию, запутав пальцы в его волосах и ловя его прерывистое дыхание, потому что вместе с каждым вдохом в глубине этого мужчины просыпался зверь. Он повалил ее на спину и оказался у нее между ног. Ольга, сгорая от желания, впилась в него ногтями. И она слышала волчий рык, и упивалась осознанием этой животной страсти, и даже не подумала остановиться, когда поняла, что этот дикарь завладел ею целиком, без остатка.

Они потом долго лежали, прижавшись друг к другу, смакуя этот момент единения двух тел, вслушиваясь в стук своих сердец и растворяясь в легком забытьи. Оля уже задремала, когда Максим, еле слышно скользнул из-под одеяла, натянул штаны и выскользнул наружу.

Во сне Оля снова слышала ругань и крики. Только в этот раз с Максимом в перепалку вступил брат. Они что-то долго обсуждали, повышая голос. Ей даже показалось, что на пол полетели какие-то предметы. Но ведь это сон. Просто плохой сон. Утром все наладится. Утро будет добрым.

9– Вера

– Алекс ушел… – Максим появился так неожиданно, что Ольга поперхнулась. Хотя, наконец-то в кухне появился человек, не считающий ее исчадием ада. Милая с ней прежде хозяйка дома вела себя именно так. Вместо доброго утра Настасья с грохотом поставила на стол деревянную доску, и с таким же шумом водрузила на нее шипящий чайник. Заварку и кружку девушка взяла сама и в могильной тишине налила себе чаю. О том, чтобы спросить завтрак Оля и думать боялась. Мраморное лицо Настасьи не выражало ничего, кроме злости. Красивые брови выгнулись, образовав на переносице две морщинки. Губы сжались в тонкую линию, а со щек исчез всякий румянец. От этого женщина казалась гораздо старше, чем обычно. Со всей своей строгостью Настасья невозмутимо помешивала какое-то варево, и от кострюльки поднимался пар, сводящий Ольгу с ума. В животе урчало и стенки желудка готовы были слипнуться друг с другом, но она продолжала цедить пустой чай и терпеливо ждать: а вдруг ее накормят?

Всего за одну ночь из желанной гостьи девушка превратилась во врага народа и всерьез засомневалась в своем выборе. «Может попросить отвести меня все-таки на перевал? Но что станет с Максом, если я скажу ему? Или не говорить? Уйти самой. Ночью. Хотя вряд ли я уйду дальше Форпоста. Местные волколаки с радостью слопают меня еще на подходе. Что же делать? Что делать?» Хотелось кусать локти и рвать на себе волосы. Безмолвие Настасьи убивало. И даже когда она стояла спиной, по ее затылку можно было догадаться, что ничего хорошего об Ольге она не думает. Только плохое. «А вдруг она захочет избавиться от меня? Нет. Она не такая… Когда же она перебесится?»

С появлением Максима на душе стало спокойнее. Оля даже не поняла его слов, лишь откашлялась и улыбнулась. Ей вдруг захотелось выскочить из-за стола и броситься ему на шею с мольбами увести ее отсюда. Куда угодно. Только не эта убивающая тишина и неприкрытая ненависть.

А вот Настасья встрепенулась:

– Куда он ушел? Не говори, что… – она осеклась.

– Туда, – Максим стянул шапку и подошел к матери. Та просто стояла и хлопала глазами.

– Туда… – прошептала Настасья.

– Прости, – и Максим прижал ее к себе. Оказавшись в объятиях сына, она наконец-то позволила себе выдохнуть. Ее ровная напряженная спина обмякла, руки впились в рукава куртки, раздался еле слышный всхлип, и железная леди рассыпалась в прах. Вместо строгой главы семейства на груди у Максима всхлипывала маленькая беззащитная женщина.

– Что произошло? – Ольга никак не могла понять, куда подевался Алекс и почему это слово «туда» так сильно расстроило его мать.

Максим, не отпуская маму, повернул голову к Ольге:

– Он ушел в лес. Перевернулся и скрылся. Я его не чувствую.

– Это плохо?

– Как сказать, – Максим пожал плечами, – не хорошо.

– Не хорошо? – Настасья отпрянула и бросила на сына гневный взгляд. – Не хорошо! – Следующая искра была направлена уже Ольге. – Это ужасно! Мой мальчик. Мой славный, маленький мальчик… – Она снова была готова разрыдаться, и Максим попытался обнять ее, но у него не вышло. Настасья рывком стянула с себя фартук, бросила его на стул, но вдруг вспомнила про свою готовку и голыми руками сняла кастрюлю с огня. На мгновение она стала пунцовой от злости и от боли, но лишь вздернула голову и быстрым шагом вышла вон.

– Объясни мне, – Оля наконец-то вышла из-за стола и сделала робкий шаг в сторону Макса.

– Иди, одевайся, я уведу тебя отсюда, – юноша в два шага преодолел расстояние между ними и взял девушку за плечи, – Ты ведь этого хотела?

«Как он догадался?» Оля даже слегка опешила, но не показала виду.

– Бегу! – она чмокнула его в губы и поспешила в гостиную, где со вчерашнего дня валялся ее лыжный костюм. «Надо попросить себе полку в шкафу, – подумала она на ходу, – да и сменная одежда не помешает».

Они вышли из дома, держась за руки. День был теплый, с неба падали ленивые снежинки. Они так медленно приближались, что казалось, будто время замедлило ход. Или это Оля наконец-то почувствовала легкость и готова была сама парить рядом с бледно-голубыми красавицами.

– Куда идем? – она не хотела говорить это таким радостным тоном, тем более, что с Алексом что-то случилось, но вышло как-то само собой.

– Увидишь, – Максим подхватил ее настрой, и Ольга поверила ему, что все не так уж и плохо. Просто «не хорошо».

Они обогнули дом и по узенькой тропинке двинулись в сторону леса. Деревья окружали всю небольшую деревню, словно охраняя ее от внешнего мира. Сосны, ели, лиственницы, березы и осины – покрытые инеем стволы так плотно соседствовали друг с другом, что вряд ли кто-то догадается, что в центре этого частокола есть люди. Да и кто полезет в горы, да в непроглядный лес? Подойдя ближе, Оля различила в снегу заброшенное здание. Оно не походило на дом, скорее на маленькую церквушку или часовню. Она почти угадала.

– Это старая колокольня, – Максим шел впереди, так как тропинка двоих не вмещала, и его голос немного ухал из-за ветра, – она заброшена уже несколько лет. Маленьким я облазил ее всю вдоль и поперек. Сейчас бываю здесь редко, но тропу берегу. Видишь? – он раскинул руки. – Вот здесь, справа и слева были дома. Холмики на снегу видишь? Это все, что от них осталось. Еще до моего рождения здесь был пожар. Почти все сгорело, а колокольня осталась.

– Она какая-то священная? – маленький купол ассоциировался у Ольги с религией.

– Нет, – Максим засмеялся, – просто до нее дело не дошло. Ее еще долго использовали после пожара, но потом решили построить новую. Все-таки набату не место в лесу. Он должен быть центром деревни.

– А зачем вам набат?

– На случай беды.

– Какой беды?

– Да любой. Пожар, самолеты, дикие животные, спасатели, которые тебя ищут. В общем, что угодно, что может нам навредить.

Дверь в часовню была завалена снегом, но Макс легко открыл ее, и они попали внутрь. Небольшой сруб с шестью сторонами. Голые стены, снег на полу у трех маленьких окошек. Перевернутая скамья и облезлый буфет. У правой стены лестница.

– Нам туда, – Максим показал наверх.

Второй этаж был гораздо уютнее, хоть и потолок нависал над самой головой. Высокий Максим вынужден был сильно нагибаться. Весь пол был завален старыми одеялами. Справа также лестница, а слева на маленькой тумбе самодельная буржуйка. Окошко всего одно, и то для дымохода. Зато стены завешаны выцветшими коврами. Такое обилие текстиля превратило малюсенькую комнату в большую тахту.

– Падай, – Максим помог Оле усесться около самого большого ковра и достал из-за пазухи сверток, – Голодная?

Оля кивнула.

– Тогда в самый раз. – Он развернул бумагу и извлек на свет плитку шоколада и несколько булочек. Но этим его запасы не ограничились, и вскоре Оля хрумкала шоколадку, запивала ее горячим чаем из термоса и с любовью следила за Максимом, разводящим огонь в буржуйке. Момент портить не хотелось, но все-таки…

– Макс, – Оля облокотилась на стену и постаралась принять уверенный вид (только вряд ли у нее это хорошо получилось), – что с Алексом? Куда он ушел?

– В лес.

– В лес? – Оля опешила, чего тут бояться-то? Алексей – волколак, он чувствует себя в лесу, как дома.

– Ну да.

– А что тут страшного-то?

– Если он вернется в ближайшее время, то ничего. А если он всерьез решил там задержаться… – Максим задумался, и по его лицу было видно, что он прогоняет от себя плохие предположения. – Если волколак проведет в волчьей шкуре много времени, не переворачиваясь в человека, он может остаться волком навсегда.

Закладка:

– Ну да.

– А что тут страшного-то?

– Если он вернется в ближайшее время, то ничего. А если он всерьез решил там задержаться… – Максим задумался, и по его лицу было видно, что он прогоняет от себя плохие предположения. – Если волколак проведет в волчьей шкуре много времени, не переворачиваясь в человека, он может остаться волком навсегда.

– Как долго нужно быть волком? – Ольга поймала себя на мысли, что начинает против своей воли разрабатывать планы по спасению Алекса.

– Не знаю. Зависит от него.

Оля напряглась. Она устала от того, что ей что-то постоянно недоговаривают. Она выбрала эту жизнь, этого мужчину, и заслужила знать все.

– Умоляю, – она отложила свой поздний завтрак, – не скрывай от меня ничего. Говори, как есть.

Максим прикрыл поленом крышку буржуйки и присел напротив Ольги.

– Никто точно всех тонкостей не знает. Например, он может найти стаю настоящих волков и стать ее частью. Тогда он, естественно, завоет на луну как зверюга почти моментально. Или он начнет охотиться сверх меры. Или нападет на человека. Это все ускоряет дело.

– А что тогда замедляет?

– Наверное, тоска по семье, по любимым. Все то, что составляет его, как бы это сказать, человечность что ли.

– А сколько времени понадобится Алексу?

– Не знаю, – и Оля видела, что он не врет.

– Нам нужно найти его!

Максим удивленно уставился на нее, но промолчал, давая ей возможность высказаться. Он лишь дотянулся до свертка с булочками и взял одну из них.

– Я серьезно, – у Ольги кровь прилила к щекам, она горела изнутри, или это тепло от печки, но жар так и толкал ее на подвиги, – Макс, ты станешь волком и найдешь его. А потом мы вместе с ним поговорим.

Конечно, она уже поняла, что ошиблась на счет Алексея. Никаким братом он для нее не хотел быть. Он хотел быть тем, кем стал Максим. Этой ночью, несмотря на свою первую близость с мужчиной, с любимым мужчиной, она думала о его брате. Он так красив, так невинен, в нем столько энергии и желания жить. По-своему он внес весомую лепту в ее решение остаться в деревне и начать новую жизнь. Только в этой жизни она видела его рядом, смеющегося, веселого… Он так не хотел ее отпускать, так крепко обнял ее на прощанье. Как же глубоко она ошиблась, приняв это за искренние братские чувства. Да, то, что напредставлял себе Алексей, к сестре уж точно не применимо.

– Не все так просто, – Макс Ольгиного энтузиазма не разделил, – Я не смогу найти его. А ты тем более.

– Даже если станешь волком?

– Даже если стану волком. Он отрезал себя от нас.

– Не поняла.

– Переворачиваясь, мы теряем дар речи, но получаем умение слушать и чувствовать друг друга на расстоянии.

– Телепатически?

– Чего? – Макс явно не знал такого слова.

– Ничего, – Оля улыбнулась и похлопала его по коленке.

– Если сильно постараться, эту связь между нами можно как бы порвать. Алекс так и сделал.

– Как глупо с его стороны.

– Возможно. Но он… А точнее мы. У нас больше эмоций. Мы очень сильно все чувствуем: любовь, желание, печаль, даже страх.

– А боль?

– Ну… боль мы тоже чувствуем. Просто убить нас очень сложно. Знаешь присказку – заживает как на собаке? Так вот волки они как собаки.

– Понятно, – Ольга вздохнула, собираясь с мыслями, – И что нам тогда делать?

– Ничего.

– Ничего?

– Ничего.

От спокойствия Максима Ольга даже разозлилась. Из-за нее молодой парень обрекает себя на существование в шкуре зверя. Алексей ушел в лес. Зимой. На холод. Без связи с дорогими ему людьми. Да он одичает за считанные дни!

– Так нельзя! – она вскочила на ноги и принялась ходить по комнатке, но из-за ее размеров, Оля просто мельтешила перед глазами. – Мы обязаны что-то придумать. Ты! – Она остановилась и уставилась на Максима. – Найди его по запаху! Ты же волк!

– Волколак, – он вздохнул, – Сядь и успокойся.

Но Оля не хотела сдаваться. Ей вдруг стало так горько, хоть волком вой. От своих мыслей она пришла в ужас. Волком! Похоже, это судьба.

– Почему ты так спокоен? – она безвольно села на пол.

– Потому что знаю своего брата, – Максим притянул ее к себе и погладил по голове, – он просто рисуется. Поскитается, поохотится. Он не настолько глуп, чтобы лишать себя всего. Перебесится.

– Ты то же самое говорил про маму, – Оля неохотно попыталась отстраниться, – а она меня разве что на улицу не выгоняет.

– Я ж тебе объяснил. Это эмоции. Они зашкаливают. Мама просто боится.

– Но почему?

– Были случаи.

– Какие еще случаи?

– Когда волколаки мешали кровь с людьми. И ничем хорошим это не оканчивалось. – Максим стянул с себя куртку. – Жарко. У нас очень странная и запутанная история. Когда-нибудь мама обязательно тебе ее расскажет.

– А почему не ты?

– Потому что так положено. Историю волколаков может рассказывать только самый старший член семьи. А вот историю Богдана и Веры – кто угодно.

– Это еще кто? – Ольга приготовилась слушать, только вот внутренний голос говорил о том, что рассказ ей скорее всего не понравится.

– Богдан был очень сильным и светлым волколаком. Истинным. Его предки выходили из самых первых перевертышей. А Вера была человеком. Так или иначе, но волки и люди постоянно мешали кровь. Так появлялись обращенные. Но люди никогда не знали о нашей истинной природе, пока не становились волками. А когда становились… Они держали язык за зубами. Все сказки о перевертышах – это просто совпадения. Да, мы люди и волки. Но в народе постоянно что-то придумывали. Люди-орлы, люди-медведи, люди-волки. И наши деревни жили себе не тужили, пока не появилась Вера. Богдан первый раз увидел ее на охоте, когда был зверем. Она тоже охотилась. Ее любимым занятием была собачья травля. Она держала даже не собак, убийц. Вера была знатного рода и позволяла себе все, что хотела. И она, конечно, слыла первой красавицей. А Богдан был лучшим из наших. У него была невеста, подходящая ему по статусу, но он в одночасье забыл ее, увидев Веру на коне, любующейся как собаки загоняют лося. И даже когда они повалили сохатого на землю, и запачкали морды кровью, она смеялась. Спешившись, она погладила самого здорового пса и позволила ему уткнуться окровавленной мордой в свое красивое личико. Само собой, Богдан потерял голову. Смелая, бесстрашная, красивая. Вера наверняка виделась ему богиней.

А она его, естественно, не видела. Когда он нашел ее и предстал пред ней как обычный человек, она лишь рассмеялась. Да, Богдан был огромным, сильным и красивым, но ей нужен был чуть ли не царь. Мужчинами она играла, и своим собакам позволяла гораздо больше, чем им. И Богдан ушел в загул. Он долго зверствовал, нападал на домашний скот, что было запрещено. Переворачивался как хотел и где хотел. Наши обеты он нарушал, нашу тайну не хранил. И однажды оказался в центре стаи. Ты испытала это на себе. Когда нам что-то угрожает, мы превращаемся в одно целое. И оказаться в центре этого равносильно смерти.

Собственный отец сомкнул зубы на шее Богдана. Раны волколака от волколака заживают не так быстро. И он мучился. Долго. Сильно.

Тогда его спасла девушка-волколак. Юная, добрая. Она была безответно влюблена в Богдана. И когда нашла его истекающего кровью, притащила в свой дом. Он даже не мог перевернуться в человека, насколько был слаб. Но она таскала к нему знахарок, поила травами, зализывала раны и он выздоровел. Только вместо того, чтобы остаться у Горицы, так ее звали, он снова пошел искать Веру.

Его богиня продолжала жить на полную ногу, охотиться и сводить с ума мужчин. Злость и любовь сыграли с Богданом злую шутку, и он придумал страшный план. Испугав служанку, он добавил в напиток Веры свою кровь. И в первую же луну проник в ее дом. Беззаботная девушка спала со своей подружкой. Богдан распорол её грудь одним ударом ножа, и как только Вера открыла глаза, уткнул ее лицо в самую рану. Она сопротивлялась, но все-таки наглоталась дружкиной крови. Испачканную и испуганную он потащил ее в лес. Богдан заставил ее перевернуться с мучительной болью. Но стоило ей оказаться в волчьей шкуре, он сам стал волком и взял ее со всей своей животной силой и страстью. Богатая и знатная Вера за одну ночь пережила столько ужаса и унижения, что это сломало ее.

И Богдан притащил ее в деревню. Несколько дней он просто измывался над девушкой. Конечно, он думал, что любит ее. Он желал ее, брал ее. Она переворачивалась по его прихоти, и он продолжал быть с ней только волком.

Через несколько дней она сбежала. Или он сам отпустил ее. Никто не знает. Только вот спустя пару часов началась травля. Отец Веры поверил девушке и запер ее в псарне, сам же собрал людей и отправился убивать волколаков. Люди перебили очень много наших. Кому-то удалось скрыться. И Горица снова спасла Богдана. Волчицей она напала на человека, целившегося в него. Только трое других людей были на подходе. Ее утыкали стрелами и она погибла. А Богдан исчез.

Закладка:

Все, кто выжил ночью, выжгли маленький город, который совсем недавно принадлежал красавице Вере. Сама она так и погибла в псарне – собакам не по вкусу пришелся ее новый запах. Они были натасканы убивать диких животных. От города остался пепел. От деревни моих предков тоже. И все они начинали новую жизнь на крови и слезах.

Вера не сохранила тайну. И ее не за что винить. Может, и Богдан не виноват. Только так и получилось, что эта история окончательно разделила людей и волколаков. И любой человек для нас – опасность. А ты, – он пристально посмотрел на Олю, – еще и очень красивая. Каждый из нас боится повторения истории. Боится, что человеческая девушка разрушит наш мир.

Ольга едва дышала. Она совсем-совсем не Вера, и она не убежит от своего волка. Наверное.

– Максим, – она положила голову ему на колени, – спасибо.

– За что, – он действительно удивился.

– За правду.

– Знаешь, – он поправил ей волосы, – по большому счету это – легенда. И я даже не ручаюсь сказать, когда это было. Но нам ее рассказывают еще в яслях, и повторяют снова и снова. Возможно, это просто сказка.

– Не думаю, – Оля поежилась.

– А я не знаю.

Они лежали, обнявшись, пока не потемнело и последний огонек в буржуйке не распрощался с жизнью.

– Обещай, – Ольга приподнялась на локте, – что не бросишь меня.

Максим кивнул.

– Ты не понял. Каждый день. Всегда.

– Каждый день. Всегда. Пошли домой. Здесь спать нельзя.

Как и обещал, Максим пришел к ней следующим утром с термосом и свертком с едой. И увел из дома. Они опять ушли в старую колокольню и провели там целый день, рассказывая о себе все новые и новые истории. То же самое Макс сделал на следующий день, и на следующий. А утром четвертого дня на пороге их остановила Настасья:

– Поговорим.

10– 6,5 недель

Как ни странно, но календаря в семействе волколаков не было. Поэтому Ольга завела свой, начиная от 8 марта. Каждый день она делала пометки в потрепанном блокноте, который чудом нашел Максим у кого-то из местных жителей. Читать и писать здесь не очень-то любили. Собственно, как и Ольгу. Правда, со временем на нее перестали показывать пальцем, стоило ей показаться на улице. А миновать случайные встречи у девушки никак не получалось. На кону была любовь самой Настасьи, которая так резко переменилась с тех пор, как опальные влюбленные вернулись домой. После вымученного разговора хозяйка дома таки смирилась с нежеланной невесткой, но принимать ее с прежней любовью отказывалась. Поэтому Оля сочла нужным доказать свою преданность полным погружением в деревенскую жизнь. Напрятавшись вдоволь от Настасьи в старой колокольне, Ольга решилась на первый шаг и предложила Настасье разделить домашнее хозяйство. И уже на следующее утро вкусила все прелести сельской жизни. Ранний подъем – лишь малая часть того, что выпало на ее долю. Оказалось, что вся вода в доме берется из колодца далеко от дома. И на еду, и на питье, и на стирку, и на мытье нужно было таскать и таскать ведра.

Именно у колодца Ольге и приходилось включать режим Снежной Королевы, иначе встречи с местными жителями превратили бы ее в параноидальную особу. Такого нездорового внимания к себе вряд ли кто осилит. Женщины, одетые налегке перешептывались и кивали в сторону, закутанной в шарф по самые глаза, чужачки. Порой их шепотки переходили в полный голос, и Ольга вынуждала себя поворачиваться и гневно пилить глазами громких сплетниц. Мужчины девушку и вовсе сторонились, как прокаженную. «Боятся влюбиться» – утешала она себя и улыбалась под оледеневшим шарфом. Хуже всего были дети. Не ведая ни страха, ни морали они громко смеялись у нее за спиной, показывали пальцами и даже иногда запускали в нее снежки. Оля сначала злилась и пыталась утихомирить сорванцов строгим голосом, но те только баловались пуще прежнего. Тогда она избрала тактику нападения и на каждый снежок отвечала пятью, а то десятью бросками, превращая поход за водой в снежные баталии. Это кончилось печально, когда Оле удалось забросать одного мальчишку так, что тот расплакался. Мамаша хулигана поспешила в этот же вечер высказать Настасье, как эта «чужеродная девка» издевается над невинными детьми. Пришлось сдать позиции, да и сорванцы, однажды поплатившись стали потише.

Помимо обеспечения дома водой Ольге вменили стирку. В первый же раз, оставшись один на один с тазиком и мылом, она прокляла этот архаичный мир. В ее оставленной в том мире квартирке была замечательная стиральная машинка с валиками для отжима белья. Здесь же и штаны, и простыни приходилось сжимать вручную. И если с этим Оля справлялась плохо, в теплушке вырастали лужи, которые так и норовили растянуться по всему дому. Поэтому последующее мытье полов было Оле обеспечено.

К прочей уборке у нее доступа не было. Настасья сама вытирала пыль, штопала одежду, перебирала старые вещи и что-нибудь рукодельничала. Правда, в готовке Оля тоже помогала. И это было самым приятным занятием. Когда две женщины оказываются на одной кухне, и одна из них предельно послушна, и дело спорится и разговор складывается. Оля чистила овощи и рыбу, резала, крошила. Мясом же занималась сама хозяйка. Еще Ольга сеяла муку и даже иногда сама заводила тесто. За работой она старалась узнать у Настасьи как можно больше о местных традициях и обычаях. Однако та говорила о них односложно и не совсем понятно. Чаше всего она вспоминала общепринятые праздники и гулянья. Немного рассказала о некоторых жителях деревни. О мужике в тулупе, например. Оказалось, он вовсе не старейшина, а лишь его сын. Прав на самоуправство у него никаких нет, но так как его старик из дома разве что пару раз в году нос показывает, его многие слушаются. Но станет ли он следующим старейшиной никто сказать не может. В деревне много достойных мужчин, и выбирать, кто из них самый достойный будут всем народом. Любитель тулупов, как и говорил Максим, не раз приходил к Настасье свататься. Жена его умерла при родах, сына он не уберег еще маленьким от диких волков, и остался бобылем. Мужик он, конечно, хороший, да только Настасья уж никого рядом с собой не представляет. Но вот о Семене, отце мальчиков, говорить она совсем не любила.

Еще Настасья рассказывала об Арине. Волколаки ведьм не жалуют и поэтому строго блюдут, чтобы знахарки пользовались только травками-муравками, грибочками да ягодками, и ни к какой магии не прибегали. Как Ольга поняла, колдуньи во многом стали причиной появления на земле таких существ, как волколаки. И за это они спасибо им точно говорить не собираются. Поэтому всякое подозрение на колдовство сулило женщине смерть. Мужчины, по общему мнению, чарами обладать не могут. А вот пользоваться услугами знахарки – всегда пожалуйста. Хоть все они и отличались отменным здоровьем, некоторые раны требовали вмешательства. Особенно это касалось ран от собратьев. Как ни парадоксально, но именно укус собрата для волколака одно из самых болезненных повреждений. Заживает долго, часто гноится, а это уже своими силами не излечить. Поэтому драки внутри деревни не приветствуют, однако это не мешает как мужчинам, так и женщинам периодически цеплять друг друга. Слишком уж вспыльчивый народ. И Арина уже привыкла держать наготове запас трав для врачевания укусов и царапин волколаков. Еще она помогала женщинам при родах, лечила детские хвори, присутствовала при первых обращениях. готовила настойки для будущих родителей, врачевала любовные раны и, конечно, порой сама их создавала. Большинство женщин в деревне подозревают, что Арина все-таки пользуется магией, но высказать это предположение вслух никто не решается. Слишком уж нужный она человек в стае. Сама она переняла ремесло у матери, а та – у своей бабки. Все девушки в их роду сызмала учили травы и их полезные свойства, помогали матерям и становились знахарками. А вот Арина семьей не обзавелась. И детей у нее нет. К ней бы кто и посватался, да только запустила она себя. Волосы растрепанные, одежда не стирана, да и спиртными настойками злоупотребляет похлеще некоторых мужиков. Короче, мало желающих. Но пока Арина в добром здравии о продолжении ее дела никто не и думает.

Настасья, к слову, тоже в травах да ягодах толк знает, поэтому своих мужчин старалась сама выхаживать. И Максим и Алексей частенько возвращались домой потрепанными. Иногда с деревенскими выскочками дрались, иногда сами задирались. Но чаще всего это были последствия охоты или рыбалки. Слишком рано они остались без наставника, поэтому постигали азы добычи пищи самостоятельно. Настасье парни запретили выходить на дичь в ту самую ночь, когда она сама вернулась с разорванной ляжкой. Ей пришлось отбиваться от вожака волчьей стаи, который решил сделать из волколака настоящую волчицу. Как ни странно, но здешние леса кишели волками, которые не признавали хозяевами леса никого, кроме себя. И люди-волки были им особенно противны. Эта вражда длиться испокон веков и многие уж и забыли, отчего волки и волколаки так ненавидят друг друга. Принять в свою стаю молодого волколака дикие звери могут, но только с полной доминантой над ним. Настасья уверяла, что бывали случаи, когда волколаку удавалось даже стать вожаком, но это уже был потерянный человек. Ему не суждено было вернуться в прежнее обличье. А молодых девушек-волколаков самцы из леса считали за честь подмять под себя и оторвать от человеческого мира под гнетом и тиранией сильнейшего.

Закладка:

Максим и Алексей волков тоже не жаловали, как и все в их роду. Однако обиженное самолюбие младшего брата могло сыграть с ним злую шутку. Этого-то Настасья и боялась больше всего. Очень ей не хотелось, чтоб ее мальчик сделался служкой какого-нибудь серого тирана. Оказавшись в волчьей среде, волколак начинает их чувствовать и понимать, иначе ему не выжить. А стоит волколаку стать истинным волком, человечность его тает. Для матери это равносильно смерти сына.

Потому Максим почти каждую ночь пропадал в лесу. Он искал брата и охотился. Возвращался под утро, валился с ног и падал мертвым сном. В поисках Алекса он прочесывал сотни километров, изматывал себя до крайности, но каждый раз возвращался ни с чем.

Иногда он оставался дома, и тогда Ольга могла наконец-то отвлечься от домашней работы. Настасья неодобрительно качала головой, но порой сама наливала в термос душистый чай, и заворачивала в полотенце свежую стряпню, и влюбленные убегали в свое тайное укрытие. Второй этаж колокольни стал теплее и чище, после того как вдвоем они вытряхнули все старые одеяла, принесли пару звериных шкур. Максим раздобыл масляные лампы и в их комнатке стало больше света. А еще Ольга отыскала в доме доску в клеточку и шашки и незамедлительно доставила ее в колокольню. Теперь они не только разговаривали, но и играли. Часто они гуляли по окрестностям, углубляясь в лес. Максим легко торил дорогу даже в самых глубоких сугробах и у них получился настоящий лабиринт, в котором можно было бегать и прятаться. А когда снег стал таять и липнуть, они смастерили крепостную стену вокруг колокольни. С каждым днем она становилась все меньше и страшнее, но это их совершенно не печалило. Ведь, чем больше стена таяла, тем уютнее Ольга чувствовала себя на свежем воздухе. Максим практически не мерз, а вот она пару раз простывала.

Жить в одной комнате в доме Настасья влюбленной парочке категорически запретила. Мол, до свадьбы ни-ни. Но разве это могло остановить сгорающие от страсти сердца? Максим частенько возвращался раньше обычного с охоты и прежде, чем отправиться на поиски брата, тихо, как мышка, прокрадывался в Ольгину комнатушку. Она была достаточно удалена от спален всего семейства, чтобы Настасья не слышала, как в доме нарушают ее запреты. С каждым разом Ольге все сложнее и сложнее было сдерживать желание кричать от наслаждения, но инстинкт самосохранения брал верх. К тому же они уже условились, что первым летним месяцем сыграют настоящую свадьбу по всем законам волколаков, и тогда-то смогут оторваться на полную катушку.

Периодически они говорили об этом дне, строили планы, и Ольга даже убедила Максима, что у них обязательно должно быть свадебное путешествие. И провести они его должны где-нибудь среди нормальных людей. Выезжать в свет в деревне, к счастью, не запрещено. В глубине души Ольга тешила надежду, что ее избранник оценит продвинутый мир человечества и они смогут остаться жить в каком-нибудь городке, недалеко от места нахождения деревни. Эх, мечты, мечты…

Но чтобы состоялась свадьба и хоть какое-нибудь путешествие Ольге и Максиму приходилось постоянно врать. Накануне своей первой полной луны девушка, как и обещалось всем жителям селения, ушла с Максимом в сторону перевала, чтобы добраться до ближайшей человеческой деревни. Там Оле предстояло стать волколаком. Как и объяснил ей Алексей, обращение состоит из трех этапов. Первый – отведать крови волколака, Ольга прошла не по своей воле. В глубине души она уже искренне благодарила Настасью за то, что та так деликатно все осуществила. Вряд ли бы Ольга сознательно стала пить чью-то кровушку. Даже ради самой себя и своей безопасности. Второй этап – полкапли человеческой крови. И Оля искренне верила, что про убийство Алексей соврал. Однако, как пояснила ей Настасья, жертву все-таки придется убить. Глушить всю кровь не обязательно, а вот жизнь забрать нужно. Таков закон природы. Волколак по сути это две сущности в одной, поэтому чтобы заполучить в свое распоряжение еще одно живое существо необходимо компенсировать его рождение чей-то смертью. «Круговорот смертей в природе», – сказала Настасья с горькой улыбкой.

Последний этап – самый страшный. Для обращенного волколака нет ничего больнее, чем первое перевоплощение. Кожа растягивается, кости хрустят и меняют свою форму, сухожилия рвутся, зубы режут десны… И все это придется прочувствовать ни раз, пока тело перевертыша не привыкнет к изменениям. У истинных волколаков таких проблем не бывает, они, конечно, чувствуют боль, но каждая их косточка с молоком матери впитала способность изменяться. Не смотря на это их первое обращение все равно происходит под присмотром. За Олей, по идее, смотреть будет только Максим. В деревне не нашлось желающих тащится к людям из-за чужой девчонки.

Все приготовления к ритуалу пугали ее до безумия. Никто понятия не имел, что они с Максимом сразу же договорились не делать этого. Они отправятся в лес у всех на глазах, потом обойдут стороной деревню и выйдут как раз в лабиринт у колокольни. В маленькой комнатке они просидят положенных семь-десять дней, а потом вернутся, как ни в чем не бывало. Для пущей правды Ольга несколько дней будет бычиться и рычать на прохожих.

Заговорщики заранее натаскали в колокольню достаточное количество воды и еды. Просчитали каждый свой шаг, чтобы нигде не оступиться. Когда они наконец-то спрятались, Максим как можно подробнее описал все чувства и эмоции волка, его повадки и потребности. Особенно те, что Ольга считала самыми ужасными. Он рассказал, как пахнет загнанный зверь, как хрустит под прессом его челюсти шея жертвы, как сладко стекает кровь с кончиков клыков и как греет она желудок в холодном лесу. Максим рассказал ей как каждая часть тела изменяется во время обращения. А после долгих уговоров, снял с себя одежду, упал на четвереньки и выгнулся как раненый зверь. В глазах загорелось пламя, у краешек губ появилась слюна, руки и ноги неестественно выгнулись, все тело задрожало, он резко свернулся в клубок, так же резко выпрямился и перед испуганной девушкой уже стоял огромный белый волк. Обнюхав Ольгу, которая превратилась в дрожащую статую, зверь сделал пару шагов назад, присел для прыжка и исполнил такой кульбит, от которого сломаться пополам не сложно. А на полу, на мягких шкурах снова оказался Максим. Он одернул голову, стряхнул с себя прилипшие к мокрому телу волоски и, не говоря ни слова, начал одеваться.

В этот день они практически не разговаривали больше. На улице вечерело и Оля, против обыкновения, пожаловалась на усталость, укуталась в одеяло и свернулась калачиком. Максим попытался обнять ее, но всем телом ощутил незримые колючки и отпрянул.

Чего она хотела? Зачем уговаривала показать все взаправду? Она корила себя за каждое сказанное слово. Внутри поселился сильнейший страх, живот горел, мысли путались. Но ведь она сама выбрала его. И она знала, кто он. Но страшные глаза, покрытая шерстью кожа, нереальные изгибы тела – все это пугало ее и отталкивало.

Когда они вернулись в деревню, на ее лице было столько отчаяния, что жители наверняка поверили, что она и впрямь убила человека, а потом в муках перевернулась. Чтобы ходить букой ей даже не пришлось притворяться. Она старалась не поднимать глаз, но вокруг ей так и мерещились зловещие тени. Во снах она видела, как переворачивается Настасья, и все ее тело покрывается волчьей порослью. Ей снилось, что все люди в деревне в один миг изогнули спины и стали уродцами. Что-то сломалось в их природе и они не смогли продолжить обращение. Их искаженные муками лица-морды скалились на нее и рычали. Они раскусили их обман. Из-за нее они застряли в этом незаконченном обращении. Из-за нее они страдают. Каждый раз в своих снах она бежала в дом, чтобы Максим смог ее защитить, но он встречал ее таким же уродом, как и все вокруг. И Оля с криками просыпалась.

Настасья слышала ее ночные стоны и стала каждое утро давать ей успокаивающую настойку на каких-то зеленых ягодах. От нее жутко пахло, но страшные сны тем ни менее стали отступать. Вообще, умная женщина сразу раскусила обман своих подопечных.

«Меня вы не обманете, – сказала она, когда они якобы вернулись из человеческой деревни, – Собственно как и других, кто поумнее дерева».

Но предпринимать хозяйка дома ничего не стала. В глубине души Ольге все-таки хотелось, чтобы Настасья ее отчитала. Поучила уму-разуму. Но не сбылось.

Со временем жуткие сны окончательно покинули девушку и она наконец-то смогла перебороть в себе отвращение ко второй сущности любимого человека. Макс это чувствовал, поэтому к разговорам о жизни в волчьей шкуре больше не возвращался. А она и не просила. Мир между ними восстановился полностью. Хотя неприятный осадок остался у обоих.

Закладка:

«Меня вы не обманете, – сказала она, когда они якобы вернулись из человеческой деревни, – Собственно как и других, кто поумнее дерева».

Но предпринимать хозяйка дома ничего не стала. В глубине души Ольге все-таки хотелось, чтобы Настасья ее отчитала. Поучила уму-разуму. Но не сбылось.

Со временем жуткие сны окончательно покинули девушку и она наконец-то смогла перебороть в себе отвращение ко второй сущности любимого человека. Макс это чувствовал, поэтому к разговорам о жизни в волчьей шкуре больше не возвращался. А она и не просила. Мир между ними восстановился полностью. Хотя неприятный осадок остался у обоих.

В конце апреля, когда весна окончательно разогнала пережитки зимы, спустя 6,5 недель с момента первой встречи, Ольга переоценила возможности своего здоровья и слегла с сильнейшей температурой. Коварная погода сыграла с ней злую шутку. Раздевшись раньше времени Оля попала в ловушку и вновь стала лежачей заложницей маленькой комнатки с выбеленными стенами.

11– Беда не приходит одна

Первые дни своего заключения Ольга совсем не помнила. Проклятая болезнь, бросая ее то в жар, то в холод, постоянно выбивала из колеи и она теряла сознание. Большую часть времени Оля спала и ворочалась во сне. Она открывала глаза и видела белый потолок и белые стены. Приходя в сознание, она ощущала легкие прикосновения заботливых рук, вдыхала незнакомые ей терпкие запахи, делала несколько глотков горькой жидкости и снова проваливалась в небытие.

Через неделю проблески сознания стали увеличиваться, жар немного спал, однако нестерпимая усталость никуда не далась. Простыни под ней за неделю сменили трижды, но они снова и снова промокали от холодного пота. Теперь к недугу прибавился сильный кашель с мокротами, буквально вколачивающий в ее больную головушку огромные гвозди. Она содрогалась всем телом, хрипя как раненое животное, всхлипывала и теряла сознание. Пару раз Настасья буквально вытаскивала ее с того света, не давая захлебнуться собственной мокротой.

Еще через три дня Оля попыталась сесть. Голова шла кругом, каждая мышца ее тела ныла, кости нестерпимо ломило, но Настасья настояла на приеме нормальной пищи. Все бульоны, что она вливала в нее прежде перестали давать ей должного количества калорий и к простуде прибавилось нешуточное истощение.

– Давай, моя милая, – шептала Настасья, помогая девушке подносить ложку ко рту, – За маму, за папу… – осеклась, но потом продолжила, – За Максима, он продолжает искать Алекса. За моего младшего сыночка, чтобы ему хватило ума вернуться в родной дом. За себя любимую, чтобы поскорее встать на ноги.

Оля послушно глотала мясную похлебку с картошкой и луком, практически не пережевывая. В животе урчало – и больно, и приятно.

– Почему вы не позовете Арину? – еле слышно спросила она.

– Да потому что она раскусит ваш обман, как только подойдет к кровати, – Настасья улыбнулась, – Ничего. Своими силами справимся. Это не перелом.

– А что?

– А я знаю? Простыла ты не на шутку, горишь раз вся, – она привстала, чтобы краешком полотенца вытереть капельку бульона, стекавшего у Оли по подбородку. – Наелась?

Оля пожала плечами.

– Ну, ложись. Голова не кружится?

– Нет. Но стучит в висках страшно, – и она закашляла. Сытная мясная похлебка вместе с мокротой поспешила покинуть организм.

– Ну вот, – Настасья полотенцем стала собирать все, что вышло наружу. Ольге стало так стыдно – она беспомощно лежала в собственной рвоте и ничего не могла поделать. В следующую секунду ее отчаянье достигло апогея. В дверях появился Максим. Не говоря ни слова он подхватил ее на руки, пока Настасья снимала испачканное постельное. Ей так хотелось прижаться к нему, но во рту все еще стоял кислый привкус, а ночнушка на груди была испачкана.

«Нет, нет, нет, – Ольгины щеки горели, а в голове пульсировала боль, – Нельзя меня такой видеть. Как же стыдно!»

Ольга зажмурилась, когда Настасья потянула с нее грязную ночнуху. Максим аккуратно вернул ее в постель и отступил, Настасья уже принесла таз с теплой водой, чтобы омыть несчастную мученицу. Максим столько раз видел ее обнаженной, но сейчас она вся сжалась и стала прикрывать грудь руками.

– Отвернись! – рявкнула Настасья. – Не видишь, она стесняется?

Максим послушно сделал шаг назад и повернулся лицом в противоположный изголовью угол.

– У меня плохие вести, – возможно стоять спиной к матери и возлюбленной ему сейчас было проще, чем смотреть им в глаза, – на перевале много людей. Скорее всего они возобновили поиски. Ждали, когда снег начнет сходить.

Ольга почувствовала на себе, как дрогнула рука ее сиделки.

– Сколько их?

– Точно не знаем.

– Не знаем? – Настасья чуть не перевернула таз. – Кто еще знает?

– Все.

Ольга потянула на себя одеяло, когда поняла, что Настасья больше не вернется к ее мытью. Она натянула его до самой шеи как раз в тот момент, когда Максим обернулся. Встретившись с ней взглядом он на секунду забылся, но тут же вернул себе всю положенную случаю серьезность.

– Уже несколько недель я ищу Алекса не один. Со мной постоянно ходит кто-то из деревни. Волки лютуют, медведи просыпаются – одному опасно. – Оля услышала в его голосе извиняющуюся нотку, но ни в коем случае не могла его обвинять в трусости, лес вокруг действительно опасен, даже для волколака. – О спасателях знают все.

– Может это туристы? – Оля в силу болезни говорила очень тихо, но сейчас ее слова прозвучали как гром средь ясного неба.

– Если бы, – Максим вздохнул.

Настасья же, ничего не говоря, взяла его под руку и вывела из комнатки. Уже из-за закрытой двери Оля услышала, как она отчитывает сына за то, что тот неосмотрительно затеял разговор при больной. Как ни старалась, больше девушка ничего не смогла различить. Окончательно сдавшись, она почувствовала сильную слабость и снова провалилась в сон.

Проснулась Оля от поцелуя в лоб. Над ней нависло незнакомое бородатое лицо. Она уж подумала, что это страшный сон и хотела закричать, но голос непрошенного гостя вернул ее в реальность.

– А ты сдала, мать, – бородища закрывала пол лица, но Оля видела, что он улыбается. В глазах защипало и по щекам покатились соленые слезинки.

– Ну-ну, – Алексей продолжал улыбаться, – Надеюсь, это от счастья.

Ольга энергично закивала головой и протянула руки для объятий. Колючая поросль уткнулась ей в шею, она поежилась и вспомнила, что совсем голая. Резко отпрянув она увидела, что ошибается. Видимо, пока она спала, Настасья снова обрядила ее в длиннющую ночнуху. От ее резких спонтанных движений Алекс засмеялся еще громче.

– Я похож на чудище лесное?

– Нет. Что ты! Я просто так рада!

– Ладно, пойду прихорашиваться, а то как-то не приятно, когда тебя девчонки шугаются, – и он, хлопнув по кровати ладошкой, встал.

– Ты вернулся, – выдохнула Оля.

– У меня не было выбора, я должен защищать свою семью, – улыбнулся Алекс, и вышел.

Наконец-то в этом доме все наладится. Настасья снова будет петь песни, с подоконников исчезнут колючие амулеты из неизвестного ей кустарника, Максим будет ночевать дома, будет проводить с ней столько времени, сколько ей захочется.

Спустя час, в комнате появилась Настасья, но она не пела. Она, конечно, изменилась, щеки ее порозовели, под глазами видны следы недавних слез счастья, волосы слегка растрепаны, но это, видимо, результат долгих и крепких объятий. Однако взгляд ее был серьезен, руки сжаты в замок. И тут Оля вспомнила. Перевал. Спасатели.

– Как ты себя чувствуешь? – наверняка она надеется, что девушка приняла невеселый разговор за горячку, поэтому и говорит так, как ни в чем не бывало.

– Хреново, – Оля попыталась привстать, но сил в ее руках за это время не прибавилось.

– Мясная похлебка, видимо, тебе еще жирновата. Сварю тебе кашу. Ты какую хочешь? – Обычно Настасья не пропускала мимо ушей брань и обязательно ругала Ольгу за вольности.

– Я не хочу кашу, я хочу знать правду.

– Все хотят, – Настасья тяжело вздохнула, – Будет тебе гречка.

Оля только рот открыла, а за женщиной уже закрылась дверь. Жар и тошнота снова напали на несчастную девушку, и она запрокинула голову. В ответ на это к ней вернулся кашель. Он так сильно занялся, что хотелось выплюнуть легкие. На звук прибежал Алекс. Космы он состриг, причесался и стал прежним милым мальчиком. Только глаза как будто пожелтели. Он обхватил Ольгу за плечи и прикрыл ее рот платком. Она дрожала и содрогалась, но наконец-таки выплюнула что-то из себя и притихла. Алекс отпустил ее и протянул чистый платок, старый он беспечно кинул под стол.

– Спасибо, – голос осип, глотку раздирала резь.

– Не за что. Ты как?

– Лучше.

Алекс приподнялся с кровати.

– Хуже! – Оля схватила его за руку и увидела неподдельное удивление в пожелтевших глазах.

Закладка:

– Спасибо, – голос осип, глотку раздирала резь.

– Не за что. Ты как?

– Лучше.

Алекс приподнялся с кровати.

– Хуже! – Оля схватила его за руку и увидела неподдельное удивление в пожелтевших глазах.

– Мне в самом деле надо спешить. Мы постоянно несем караул, – он осекся и отвернулся.

– Расскажи мне все, умоляю, – Оля не отпускала его руку, но сил держать ее крепко уже не было, – Ты же всегда говорил мне правду. Ты не представляешь, каково это валяться тут вторую неделю и не знать, что происходит вокруг.

– Все под контролем, – Алекс похлопал ее по руке и аккуратно вызволил свое запястье из ее ослабевших пальцев.

– Не ври мне, – Оля заплакала, – я знаю, что на перевале спасатели. Но почему Настасья так озадачена? Что-то с Максом?

Алекса передернуло. «Он все еще не простил, – поняла Ольга, – он все еще злится».

– Все живы. Все в порядке. Просто…

Оля вскрикнула с досады и попыталась встать, но бессильно рухнула и еще сильнее заревела. Алекса это, видимо, пробрало. Он снова сел на кровать и стал гладить ее по голове.

– Оля, пожалуйста, не рви мне сердце.

– Тогда скажи, – она с вызовом уставилась на него сквозь пелену слез, – скажи мне правду.

– Их больше, чем мы ожидали.

– Сколько?

– Точно не знаю. У подножия разбит целый лагерь. У них большие машины, еще какая-то техника. Мы подозреваем, что они ищут не только тебя.

– Вы спасали еще кого-то?

– Нет. Скорее всего они ищут какие-нибудь минералы, руду или драгоценные камни.

– Тогда чего вы переживаете?

– Это хуже, чем если бы они искали тебя.

– Почему? – Оля никак не могла понять. Ну, найдут они свою руду, и черт с ними. Деревня-то тут причем?

– Каждый раз, когда люди подходят так близко, мы переезжаем. Раньше волколачьи деревни стояли на одном месте столетиями. Сейчас мы переезжаем все чаще и чаще. Человек завоевывает все больше и больше территорий.

Повисла пауза. Алексей встал и подошел к двери.

– Часть людей собирается покинуть деревню. Другая часть – против этого. На пятаке было уже две драки. Скорее всего вечером соберут большой сход, но это вряд ли что изменит.

– А вы? Что будете делать вы?

– Мы хотим остаться. Нам надоело прятаться и убегать. Мы сильнее, но постоянно уступаем. Это уже бесит! – Его глаза вспыхнули. – Мы хотим остаться. И останемся.

– Но, – Ольга старалась поддержать разговор, но совсем не знала, что сказать, – это точно не опасно?

– Начинать новую жизнь с нуля тоже не сахар, – и Алекс ушел.

Максим пришел к ней уже в полной темноте. В доме не было слышно ни звука, даже Настасья по обыкновению не гремела посудой. Ольга уже отчаялась смотреть в пустоту. Ее свеча догорела, а новую никто не приносил. Она даже подумала, что Настасья с мальчиками все-таки сдалась на волю судьбы и покинула дом. Но почему они ничего с собой не взяли? И как мог Максим бросить ее здесь одну? Он не бросил, он неслышно подошел к двери и Ольга вздрогнула от испуга и неожиданности.

– Куда вы, черт возьми, все подевались?!

– А из кого-то сегодня так и лезут гадости, – Макс проигнорировал ее выпад и присел на кровать, наклонился, мягко поцеловал ее в надутые губы и продолжил, – Алекс тебе, конечно, все разболтал.

– Он единственный, кто говорит мне правду!

– А вот это уже не честно, – Максим несколько нахмурился, – не припомню, чтобы я тебя обманывал.

– Ты не обманывал, ты молчал. Это еще хуже.

– Я хотел сказать, – он нежно провел пальцами по ее ноге, от чего у нее по телу впервые за долгое время пробежали приятные мурашки, а не град холодного пота, – но мать берегла твое здоровье. Как ты?

– Жар спал, но голова квадратная. Зато кашу я съела и не…, – она запнулась, – в общем каша во мне.

– Поздравляю! – Макс рассмеялся.

– Теперь о серьезном. Куда вы все подевались?

– Мама и брат ушли на большой сход. Вся деревня там.

– А ты?

– Я бы даже сказал – а мы. Прийти обязаны все, но я боюсь, что тебя раскусят.

– В смысле?

– Твой запах. Ты, конечно, уже пропахла нашим домом и стаей. Но если задаться целью, можно понять, что ты человек. К тому же ты больна. Думаю, мама сможет все объяснить.

– Надеюсь, – Оля вздохнула и почувствовала некоторую слабость. «Только не гречка, – молила она про себя, – сиди в животе, умоляю!»

Максим снова провел рукой по ее ноге, на этот раз под одеялом.

– Я скучаю по тебе.

Она зарделась:

– Я же здесь. Просто приходи почаще.

– Я скучаю по твоему звонкому смеху, по счастливым глазам и розовым щечкам. Сейчас ты совсем другая. Как будто высохла, – он склонил голову и тяжело вздохнул, – Поправляйся поскорее.

– Я постараюсь, – Оля попыталась улыбнуться, но лишь скривила лицо. В голове продолжало ухать.

– Мама говорит, ты не заразная, – Максим взял ее руки, поднес к губам и покрыл поцелуями дрожащие пальчики, – Можно мне полежать рядом?

Ольга молча подвинулась. Он лег на спину, а она положила голову ему на грудь и постаралась прижаться к нему каждой частичкой своего тела. Впервые за столько дней она поверила, что болезнь отступает. Ей просто нужен был он рядом. Ради него она поборется с этой хворью.

12– Сход и его исход

Сквозь сон Оля услышала звук разбитого стекла. Когда она успела задремать? Макс вскочил на ноги, сбросив с себя едва очнувшуюся девушку. По его позе она поняла, что он превратился в слух, и не смела произнести ни слова. Даже дышать старалась как можно тише. Однако ее уши были всего лишь человеческими, поэтому она больше ничего и не слышала. Макс же, как она поняла, прислушивается к звукам, которые ей не доступны. Глаза стали привыкать к темноте и она разглядела, что волосы у него на шее и руках топорщатся. Максим сделал шаг в направлении двери и снова замер. Теперь и Ольга расслышала что-то странное. Что это? Она боялась самого страшного. Это цокот когтей по дощатому полу. Еле слышный. Но откуда ему взяться? Волк!

Это понимание окончательно привело ее в чувства. Волк! Волколак! Его послали за ними. Все жители деревни наверняка винят Ольгу в том, что здесь появились спасатели. Они выдадут чужачку с потрохами и делу конец. А Макса, Алекса и Настасью прогонят. Или загрызут. Ничего так не ранит волколака, как укус собрата. Дурацкий закон природы!

– Макс, – еле слышно позвала она, вжимаясь в холодную стену, как будто та могла ее защитить.

На ее шепот за дверью тут же откликнулись движением и звуками, похожими на рычание. Сомнений не было. Волк.

Максим на ее зов не откликнулся. Вместо этого он нажал на дверную ручку и аккуратно приоткрыл дверь. Из кухни на пол падал столб света. В поле зрения ни единой души.

«Волк не знает моей комнаты, – догадалась Ольга, – он направился в спальню парней».

Макс сделал шаг из комнаты и замер. Оля услышала рык. За дверью, прямо здесь. Максим резко повернулся, спина его изогнулась, голова затряслась, открытые участки тела побелели. Футболка и штаны полетели на пол в самый последний момент. Она видела это раньше. Но тогда ей это показалось уродством. Сейчас чувство страха сыграло свою роль. На ее глазах Максим перевернулся в огромного хищного зверя, и она восхитилась его мощью и величием. Волосы по всему позвоночнику стоят дыбом, уши торчком, нос складками поднимается к ярко-желтым глазам, уголки пасти раскрылись, демонстрируя острые клыки. Вид этого зверя заставил Ольгу отпрянуть от стены и потянуться ему на встречу. Не страшно. Совсем не страшно!

Волк Макс лязгнул зубами и резко сорвался с места.

Ольга соскочила с кровати, но тут же плюхнулась обратно. Ноги еле держали. Открытая дверь закрывала большую часть гостиной, но грохот падающей мебели и злобное рычание рисовали в голове страшные картины звериной схватки. Внезапно раздался отчаянный визг и серая тень, мелькнув на мгновение, исчезла в направлении кухни. «Окно, – поняла Оля, – его разбили именно там».

Следом за тенью в дверном проеме появился Макс. Он все еще был в волчьей шкуре, глаза горят, светлый мех на морде и лапах испачкан кровью, холка ритмично вздымается в такт тяжелому дыханию. Огромное животное больше не пугало девушку. Ольга заворожено смотрела на волка, боясь сказать что-то лишнее. Она совсем забыла спросить его о том, меняется ли сознание волколака, когда тот переворачивается. Поймет ли он ее? Наверное Максим почувствовал ее замешательство, вильнул хвостом и неспешно потопал прочь. Этот последний жест заставил Олю улыбнуться и расслабиться.

– Придется мне тебя потревожить, – Максим вернулся пару минут спустя, – этот выскочка приказал быть на сходе.

– Какой выскочка? – Оля зашарила руками по голове, пытаясь превратить запутанные волосы в подобие косички.

– Илья, еще один отпрыск старосты. Эти олухи возомнили себе, что родство с Рогатым делает их царями. Или кто там нынче самый главный? Вечно у вас, у людей, какие-то перевороты – никогда не поймешь, кто прав, кто виноват.

Закладка:

– Илья, еще один отпрыск старосты. Эти олухи возомнили себе, что родство с Рогатым делает их царями. Или кто там нынче самый главный? Вечно у вас, у людей, какие-то перевороты – никогда не поймешь, кто прав, кто виноват.

– Помоги мне встать, – Оля закончила с волосами и присела на кровати. – Кто такой Рогатый?

– Староста.

– Почему Рогатый? Семейная жизнь не задалась?

– Не понял, – видимо у волколаков проблем с верностью не было и Максим действительно не олицетворял определение «рогатый» с чем-то плохим. – Когда Рогатый был моложе и здоровее, его любимым занятием была охота на лосей. Он их столько загонял, что всей деревне хватило бы на пропитании на много лет вперед. Сам он, кстати, лосятину почти не ел. У него была другая страсть. Все его жилище увешано рогами – большими, маленькими и просто огромными. Он говорит, что рога лося дают его владельцу долгую жизнь и отменное здоровье. Рогатый, по ходу, хотел жить вечно. – Макс усмехнулся. – Так-то он пережил многих своих друзей и даже детей. Но не думаю, что такая жизнь слишком счастливая. Он по сути немощный старик, не живет, скорее – существует. Но так или иначе, остается старостой. А за то, что на его стенах пустого места нет от рогов, его и прозвали Рогатым. А семья у него нормальная.

– Понятно, – Оля улыбнулась, – мне нужно одеться.

Закутавшись в старое Настасьино пальто с воротником непонятного меха прямо поверх ночной рубахи, и держась за Максима, Ольга доковыляла до сенок, где аккуратно в уголочке стояли ее блестящие калоши с войлочным вставышем – подарок хозяйки дома. Все другие члены семьи предпочитали обувь посвободнее, но у них и ноги-то не мерзли, в отличие от некоторых, умудрившихся разболеться в самый разгар весны. Сделав пару шагов по талому снегу и зарюхавшись в грязи, Оля отказалась от своих стремлений добраться до пятака деревни самостоятельно и согласилась прокатиться на руках любимого. Из головы не шел дружелюбный жест волка, и мысленно она проводила параллели между диким зверем и домашней собакой. И пришла к выводу, что волколака можно приручить, если постараться. Может поэтому, а может, потому что наконец-то вдохнула свежего воздуха после своего вынужденного заточения, Ольга чувствовала себя очень хорошо. Лишь немного переживала из-за разбитого окна в кухне.

– Зачем ему понадобилось бить стекло?

Максим закатил глаза:

– Это такой способ эффектного появления. Говорю же, распоясались совсем. Стекло, знаешь, какое дорогое? Предъявлю Рогатым счет.

– В смысле? Деньгами?

– Да нет, – он сменил суровость на улыбку, – мы по-своему счеты сводим. И вот еще что. Держи мой шарф, прикроешь им голову.

Только сейчас Ольга заметила, что выходя из дома Максим одел шарф, чего не делал уже пару месяцев, с тех пор как стало теплеть.

– Мне не холодно.

– Мамино пальто и мой шарф перебьют твой запах. И не поднимай глаз. Не думаю, что кто-то обратит на это внимание, но все-таки… Там костер, видишь? – Они уже достаточно близко подошли к пятаку, и Ольга разглядела огонь и тени вокруг него, сидящие полукругом на возведенных наспех трибунах. – У нас глаза бликуют от яркого света. Горят желтым пламенем. Твои – нет. Поэтому, лучше перебдить. Вдруг кто-то заметит.

– Понятно. Буду сидеть тише воды, ниже травы.

– Отлично.

Около новой колокольни горел костер. Ничего необычного. Обычный хворост и несколько бревен. Справа от него на большом деревянном стуле, покрытом шкурами животных восседал странного вида мужчина. Ростом он был слегка поменьше Макса, в плечах и груди тоже не уступал, но вот серый оттенок его кожи и куча морщин, делали его лицо похожим на урюк. Старик в теле молодого парня. Рогатый, поняла Ольга. Он и вправду выглядел нелепо, видимо лосиные рога имели какую-то силу, но как-то неправильно она распределилась по его телу. Даже его глаза, не смотря на то, что говорил Максим, совсем не блестели. В них и жизни-то не было. И тут Оля осознала, что пялится, в то время как ей запрещено поднимать глаза. Она резко опустила голову и посильнее замоталась в шарф.

Максим поставил ее на ноги и они тихонько приблизились к деревянным трибунам. Настасья сидела на нижнем ярусе с краю. Около нее как раз было свободное место. Макс подтолкнул Олю и она плюхнулась рядом с Настасьей. Сам же замкнул ряд, оставшись стоять. Руку он положил ей на плечо и обменялся с матерью взглядом. Потом он принялся разглядывать окружающих.

Ольга себе такой роскоши позволить не могла. Она смотрела исподлобья, и могла разглядеть лишь первый ряд сидящих. Все они галдели, периодически вскакивали и требовали слова. Из всей разноголосицы Ольга поняла лишь одно, большинство волколаков не хотели покидать насиженное место. Их противники, наоборот, предлагали немедленно взять все самое ценное и уйти дальше на запад.

– Мы уже отправили своих сыновей на разведку. Они вернутся в ближайшее время, – женщина, обутая в легкие ботинки, к тому же уже изрядно промокшие, взывала скорее к старосте, а не к собратьям, – Мы уйдем так далеко, насколько позволят горные цепи. Впереди лето. Мы заново построим дома, наладим воду, найдем безопасный выход к людям.

– Чтобы они снова согнали нас с места?! – здоровенный мужчина, сидящий рядом с Настасьей, соскочил и встал около старосты. – Мы снова и снова бежим. Мы сильнее людей. Но продолжаем бояться. Где логика, народ? Я вас спрашиваю – почему мы должны уступить свое жилище. Мы все построили вот этими руками, – мужчина не замедлил протянуть свои волосатые ручищи ладонями вверх к сидящим, – мы пережили заморозки, пожары, распутицу, мы все восстановили. Здесь наши души, наш дом. Здесь похоронены наши родичи!

Опять поднялся шум и гам. Сторонники мужчины, не желающего покидать деревню, стали выкрикивать имена погибших здесь близких. Кто-то вспомнил, как строили колокольню. Как сутками напролет боролись с пожарами и прочее, и прочее.

Ольга старалась не пропустить ни одного слова. У нее в голове постепенно вырисовывалась история этой волколачьей деревни, особенно ее трагичные моменты. Потом она почувствовала, что Максим отпустил ее плечо и присел. Настасья повернула к нему голову. На ее лице отразилась печать отчаяния. Она сама металась от одного варианта к другому. И это смятение читалось в глазах.

– Где Алекс? – прошептал Максим.

– Они ушли к лагерю, – Настасья кивнула в сторону незнакомых Оле мужчины и женщины. Видимо и их ребенок пошел с Алексом.

– Надеюсь просто посмотреть?

– Ну уж точно не разговоры разговаривать.

– Надо было мне тоже пойти. Сколько их ушло?

– Трое.

– Этого мало, – Максим тяжело вздохнул, – очень мало.

В этот момент гул голосов притих. Мужчина-старик приподнял руку и все волколаки уставились на него. Оратор, стоявший подле, беззвучно ретировался на свое место.

– Мы устали, – едва слышно проговорил староста, его голос хрипел и скрежетал, – мы устали переезжать. Устали строить дома и долбить землю в поисках воды.

«Ты-то уж точно устал, – подумала Ольга, такое чувство, что он своими руками только что пять колодцев вырыл».

– Даже если мы уйдем, пройдет время и мы снова столкнемся нос к носу с людьми. И так будет продолжаться, пока не кончится земля. Мы уже взяты в кольцо. Вокруг нас везде люди. Пусть за сотни километров, но они есть. Пришло время изменить своим привычкам, – старик выдержал паузу и продолжил, – Во времена Богдана люди и волколаки жили рядом. Мы не трогали людей, они не ведали нашей тайны. Это неизбежно – мы должны попробовать снова.

– Если снова Вера не появится! – крикнул кто-то сверху и Ольга поняла, что это камень в ее огород.

– Не появится! – рявкнул старик. – Мы уже не те. Мы стали умнее и сильнее. И мы сможем подмять под себя людей, если будем действовать сообща. Мы должны сплотиться как никогда. Пусть они думают, что мы какие-нибудь староверы, живущие в лесу. Они сами принесут нам все, что мы захотим.

«А что захотят – унесут! – Ольга чертыхнулась от этих утопических мыслей. – Тебя, старый, первого заставят сдать кучу анализов, и очень удивятся результатам».

– Через пару лет интерес к нам исчезнет и мы продолжим жить, как жили прежде. Пришло время вспомнить прошлое.

Люди вокруг опять загалдели. Женщина, отправившая своих детей на поиски нового места для жизни, пыталась перекричать остальных, но тщетно. Староста снова поднял руку.

– Если кто-то захочет уйти – его право. Но, – он опять выдержал паузу, – не думаю, что это понравится остальным. И я не буду сдерживать их гнев.

Теперь сход превратился в настоящий базар. Все орали и даже толкали друг друга.

– Так недолго и гражданскую войну устроить, – Ольга не сразу поняла, что сказала это вслух.

– Ты права, – Максим снова присел и обратился к матери, – Рогатый видел, что мы пришли, мы свои обязанности выполнили. Теперь нам нужно уйти. Если начнется потасовка…

Закладка:

– Да-да, – Настасья засуетилась, – я с вами. Не думаю, что кто-то будет голосовать. Прокричатся, передерутся, а все равно сделают так, как Рогатый скажет.

Они уже встали, когда из леса донесся волчий вой. Долгий и пронзительный. Настасья и Максим на секунду замерли и Ольга поняла, что это не просто сигнал или знак. Случилось что-то плохое. Вой повторился уже ближе. И у костра появился волк. Белая шерсть всклокочена и местами испачкана чем-то бурым. Тяжелое дыхание переходило в рык. Он скалил пасть и переводил яростный желтый взгляд от одного лица к другому. Вой снова повторился. На этот раз он доносился с другой стороны. Еще один зверь появился у костра, волоча заднюю ногу. С трибуны соскочила женщина и бросилась к животному.

– Алекс, – Настасья сорвалась с места и бросилась в сторону дома. Максим схватил Ольгу за руку и кинулся следом. Настасью в темноте она не видела, но слышала ее рыдания. Слезы сквозь едва различимые слова. Максим выпустил ее руку и бросился вперед. Не разбирая дороги, то и дело проваливаясь по щиколотку в грязь, Ольга двигалась в сторону дома. Вот и дом. Свет из окон. Дверь.

Оля так устала, что буквально всем телом обрушилась на дверное полотно. Еще пара шагов. Снова дверь. За ней кухня. Она дома и может расслабиться. Стянув калоши, Оля открыла дверь. Яркий свет заставил ее зажмуриться. Голова пошла кругом. Какие-то серые и красные пятна. Максим, Настасья. Волк. На полу кухни лежал огромный белый зверь. Шерсть мокрая и грязная. Грудная клетка вздымается резко и часто. Пасть открыта, а глаза, наоборот, закрыты. И тут Ольга увидела самое страшное: на бедре зияло алым цветом круглое отверстие. Настасья нервно теребила волчью морду и что-то шептала. Максим схватился за раненую ногу и что-то кричал брату. Он наклонился к ране и руками сдавил волчью лапу так, что кровь хлынула черно-красной струей. Алекс взвыл и оскалился, пытаясь встать. Настасья всем телом навалилась на него и уткнулась лицом в волосатую морду. Максим продолжал сжимать лапу, пока вместе с кровью не показался какой-то предмет. Он наклонился и зубами впился в рану. Волк снова завыл и заметался, подбрасывая Настасью. Макс поднял голову. Все его лицо было испачкано кровью. Глаза пожелтели, зрачки сузились. Взгляд хищника.

Оля сглотнула, попыталась облокотиться на стену, но немного запоздала. Все вокруг поплыло и она сползла на пол. Максим сплюнув, наконец-то увидел ее. Бледную и испуганную. Он потянулся было к ней, но вдруг осознал как выглядит.

– Иди к себе, – скорее прорычал, а не сказал он.

13– Переворот

Прошло четыре дня. Ольга наконец-то почувствовала себя лучше, она с легкостью вставала с постели и ходила по дому, но на улицу не показывалась. На кухне вместо окна появилась рыжая фанера, прикрытая занавесками. Теперь Оля кушала за столом. Правда, рацион ее еще слишком отличался от того, чем питались домашние. Еще она обязательно заходила в мужскую спальню. Макса практически никогда не было дома – он с другими волколаками нес дозор на Форпосте, и Алекс мог позволить себе жалобный скулеж в отсутствии брата. Его стоны Оля слышала и в гостиной, и на кухне и в своей комнате. От них некуда было деться. Каждый раз сердце сжималось в комок и к глазам подступали слезы, но она не могла себе позволить быть слабой. Не хватало еще быть обузой матери, которая все глаза выплакала.

В первый же день Настасья привела Арину. Само собой, что Ольгу закрыли в комнате, где она и просидела, не высовываясь до самого вечера. После визита знахарки хозяйка дома, наконец, порозовела и даже сама позвала Олю на ужин. Они наскоро подкрепились гречкой с овощами и вместе пошли к Алексу. Настасья приготовила подобие фарша из сырого мяса, и аккуратно руками запихивала кровавую кашу сыну в рот. Жевать Алекс отказывался, поэтому просто глотал, а капельки крови стекали по его подбородку. Ольгу он заметил не сразу, а когда увидел – резко отвернулся и закашлялся. Ей пришлось убежать к себе.

Потом уже Настасья объяснила, что свежее мясо поможет ему быстрее поправиться. Мясо и отвары Арины.

Алекс и правда очень быстро пошел на поправку. Уже на четвертый день он сидел в кровати и постоянно требовал то воды, то еды. Настасья хлопотала на кухне, ходила к колодцу, изо дня в день меняла постельное и устраивала постирушки. Однако за всей суетой она не забывала заваривать чай с травами, который помогал Ольге бороться с хворью. И с каждым днем ей становилось все лучше. Она даже вызвалась помочь по хозяйству, но получила отказ.

– Если хочешь, – Настасья мыла посуду на кухне, Ольга присела за стол и взяла полотенце, чтобы помочь хотя бы просушить чашки да тарелки, – можешь побыть у Алекса на побегушках. Нога пока не дает ему вставать.

– Хорошо, – Оля улыбнулась, – надоело уже бездельничать. Максим сегодня придет?

– Не знаю, – женщина пожала плечами, – сходить что ли к лесу?

– Я тоже хочу, – за эти три дня Максим лишь однажды зашел к ней, чтобы спросить о самочувствии, наскоро поцеловать в лоб и сразу же ушел. Лишь пара минут, и она снова осталась одна. Скучать и прокручивать в голове счастливые моменты вместе.

– Вот еще! – Настасья покончила с посудой и вышла во двор вылить воду.

– Несколько семей все-таки ушли, – сказала она, вернувшись, – это, мягко говоря, не очень-то хорошо.

Ольга догадалась, что речь идет о той женщине в мокрых башмаках, которая отправила своих детей вперед себя, и которая так не хотела раскрываться людям.

– Я пойду поболтаю с соседями, и ты оставайся за старшую, – Настасья улыбнулась, – Смотри за Алексом. И дай Максу поесть, если он придет, прежде чем приставать со своими нежностями.

У Ольги на щеках от этих слов сразу загорелся румянец. Она кивнула и поспешила к буфету, чтобы расставить посуду и, конечно, спрятать свое смущение. Спина, в отличие от лица, никаких эмоций не выдавала. Когда Настасья вышла, девушка набрала кувшин воды и пошла к Алексу. Впервые за все время, что она жила в волколачьей деревне, она увидела раскрытую книгу. Видимо молодого волка так заела скука, что дело дошло до литературы. «Капитанская дочка» Пушкина оказалась в самый раз.

– Привет, – Ольга поставила кувшин на стол и присела на край кровати, – Как твое здоровье?

Алекс отложил книжку.

– Думаю, через пару дней буду как новенький. Ты сама-то как.

– Гораздо лучше, – Оля немного соврала: она, конечно, с ног не валилась, но состояние ее оставляло желать лучшего. Голова периодически кружилась, все мышцы ныли и болели. Она постоянно чувствовала усталость, но категорически не хотела без дела валяться в кровати. А стоит ей признаться, что дела ее не так уж и хороши, как заботливое семейство определит ее еще на неделю в лежачий режим. – Может, расскажешь, как нарвался на ружье?

– Тебе так хочется послушать, как меня подстрелили?

– Мне хочется послушать, что за люди на перевале. Спасатели или кладоискатели?

– Там и тех, и тех хватает, – Алекс поморщился, – развернули целый город, а не лагерь.

– Это плохо, – Оля потянулась к книжке, – Почему Пушкин?

– Ты шутишь? – Алекс засмеялся, – У нас в доме от силы книг двадцать. Что под руку попалось, то и взял.

– И как тебе?

– Нормально. Только странно, что с парнем дядька нянчится, в сговор с разбойником идет ради него.

– Говорят, жить захочешь, еще не так вывернешься.

– И Швабрин этот. Сразу же было понятно, что он тот еще. Лжец и предатель.

– Не буду тебе говорить, чем дело кончится. Но Швабрин и правда козел.

Алексей засмеялся.

– А вот любовь у них настоящая. Светлая.

– Это да, – Ольга закатила глаза и вспомнила, как сама первый раз читала «Капитанскую дочку» и плакала, когда Петра приговорили к ссылке. Вспомнила, как щемило сердце, и как строчки расплывались перед глазами, а она продолжала читать.

– Знаешь, – Алекс потянулся и сел на кровати, – Если ты захочешь, я тоже могу ради тебя подвиг совершить.

Оля улыбнулась:

– Зачем?

– Чтобы ты выбрала меня, – и он взял ее руку в свою. Ольга хотела отстраниться, но ее как будто приколотили к кровати.

– Я не могу, – она опустила глаза. Смотреть на Алексея не было сил.

– Из-за Макса?

Ольга подняла глаза.

– Я правда очень сильно люблю тебя, но не так.

– А как? – в его голосе появилась нотка злости.

– Не знаю, – на этот раз у Ольги хватило мужества одернуть руку. В ответ на ее резкое движение Алексей ответил тем же. В считанные секунды девушка оказалась на лопатках, прижатая к кровати под тяжестью его торса. Она даже не успела ойкнуть, как он горячими губами впился в нее. Потеряв контроль, Оля вдруг поняла, что отвечает на поцелуй. И даже обнаружила свою руку в его волосах.

«Нет-нет-нет!» – Ольга забрыкалась, отталкивая Алекса. Тогда он оторвался от ее губ, уткнулся лицом в ее волосы и прошептал «Прости». Она не стала сопротивляться. «Совсем мальчишка, – подумалось ей, – глупый влюбленный мальчишка. Он даже не понимает, что отбивает девушку у собственного брата. Как же он отчаялся!»

Закладка:

16– Не первая любовь

Городской дом культуры в пятничный вечер всегда был полон народа: здесь искали приключений молодые девушки, рыскали в надежде встретить свою половинку дамы постарше, дурачились совсем еще молодые парни и высматривали добычу статные кавалеры за тридцать. Иногда сюда захаживали ну очень важные персоны, и самоуверенные красотки буквально выстраивались в очередь, дабы продемонстрировать завидному жениху несколько заученных па. Таких мужчин в небольшом городе знали практически все. А они, естественно, знали всех охотниц за богатой добычей. Девушки и парни без притязаний на серьезные отношения, в отличие от предыдущих личностей, не строили из себя томных сердцеедов и, как правило, громко смеялись и танцевали без остановок. Было здесь и много зевак, которые, вроде, и не танцевали, и не общались, но с интересом наблюдали за происходящим. Ольга относила себя именно к наблюдателям. И среди пестрых платьев в горох и яркую клетку ее водолазка и джинсы практически сливались со стенами клуба.

Несколько лет назад, до похода в горы, Оля чувствовала себя гораздо уютнее среди толпы. Она неплохо танцевала, обожала рок-н-ролл, весело смеялась и постоянно привлекала к себе внимание. После все изменилось. Совсем не сложились отношения с одноклассниками после ее чудесного спасения. Кто-то не мог смотреть девушке в глаза, чувствуя вину, другие же, наоборот, обвиняли саму Ольгу. Физрук, само собой, сразу вылетел из школы и только чудом не угодил за решетку. Ольга же, потерявшая главный смысл своей жизни, замкнулась в себе и практически не выходила из дома. Какие уж тут друзья?

Время, конечно, сгладило острые углы, но в глубине души Ольга чувствовала себя лишней на этом празднике жизни. Ей хотелось в лес, в тайгу, в забытую людьми деревню, в заброшенную колокольню на краю земли, в снежный плен, в волчье логово. Тысячи людей все равно не смогут заменить одного единственного волка. Доброго, светлого, нежного, любимого…

Огоньки дискотеки мерцали всеми цветами радуги, западная музыка гремела из всех колонок, отовсюду доносились веселый смех и бодрые выкрики. В центре зала в откровенной мини-юбке и высоких сапогах отплясывала Ксюша. И как минимум двадцать парней глазели на нее без всякого стеснения. Ирина предпочла остаться с Ольгой и пока просто осмотреться. В их дружном трио Ира была связующим звеном меж двух стихий – скромницей Олей и распутницей Ксюшей. И как бы ни складывались взаимоотношения с противоположным полом у любой из них, вместе им было по-настоящему хорошо. Ольга не унывала, Ксюша держала себя в рамках приличия (почти), а Ирина была как бы клеем их дружбы, позволяя себе то пускаться в тяжкие в одной подругой, то зарываться внутрь себя с другой. Вот уже три года Ира встречалась со студентом-медиком из параллельной группы, и поэтому все больше поддерживала Ольгин образ жизни, дабы не вызывать ревность ухажера. Ее Виталий жил в пригороде, поэтому все их свидания происходили в общей альма-матер. Ночевать в городе юноша оставался крайне редко, но Ирина этим вовсе не пользовалась. Хранила верность и всем развлечениям предпочитала посиделки с подругами. Танцы – любимое занятие Ксюши, и, порой, ей удавалось вытягивать в клуб закадычных подруг-домоседок. На носу был Новый год, настроение хорошее, так что в этот раз проблем с коллективным выходом в свет не возникло.

Оля внимательно слушала подружку, когда ей в плечо прилетел бумажный самолетик. Ирина рассмеялась, а Ольга, чертыхнувшись, присела, чтобы поднять летательный аппарат.

– Что там?

– Самолетик, – равнодушно ответила Оля.

– Да нет же, – не отставала Ирина, – разверни его.

– «Привет, красавица», – прочла Оля, отвернув одно крыло самолетика, – Очень оригинально.

Ирина буквально вырвала игрушку из рук и резво развернула тетрадный листок. «Давай знакомиться» – пряталось под другим крылом.

– Как оригинально, – Ира чуть ли не прыгала от свалившегося на подругу счастья.

– Оригинально? Прийти в клуб с тетрадкой в клеточку? По-моему, это какой-то ботаник использует последний шанс.

– Да ну тебя. Очень даже не банально получилось.

– Не банально для зубрилы. Наверняка, решал задачки где-нибудь в углу, пока храбрости набирался.

– Вот уж не думал, что будет такая реакция, – у Ольги за спиной появился темноволосый парень в темно-синем свитере под горло. На вид он был старше подруг, но совсем чуть-чуть. Может даже ровесник, только вот голос был басист не по годам.

Ирина первой сообразила, что за мужчина так бесцеремонно влез в их разговор. И он явно не был ни ботаником, ни скромнягой.

– Извините, – она пихнула самолетик Ольге в руки, – это мы так шутим.

– А я уж думал совсем неудачно придумал.

– Ну что вы, очень удачно, – Ирина буквально расплылась в улыбке. Ольга же, насупившись, молчала.

– Давайте же познакомимся.

– Я – Ирина, а это Ольга. Заканчиваем аспирантуру. Будущие педиатры.

– Виктор…

– Летчик-истребитель? – наконец-то заговорила Оля, не скрывая легкой небрежности в словах.

– Почти, – Виктор загадочно улыбнулся, – гражданская авиация. Второй пилот…

– Только второй? – перебила Оля.

– Пока второй. Часов налета еще маловато для первого. Но я стараюсь.

– Думаете, бумажные самолетики тоже засчитают?

– А почему нет? – улыбнулся Виктор, – Посадка же прошла удачно.

Ирина засмеялась, а Ольга наконец-то улыбнулась.

– Как на счет потанцевать?

– Я не очень-то люблю такую музыку, – начала Оля.

– А я люблю! – вставила подруга, и поспешила к Ксюше, оставляя парочку наедине.

– Может, вы не откажете, когда заиграет медленная песня? – Виктор явно не собирался сдаваться.

– Может быть…

Стоило ей это сказать, как Виктор помахал рукой кому-то вдалеке, а через пару мгновений по залу разлилась томная мелодия знаменитой британской четверки. Молодой летчик в лучших традициях представился своей даме и галантно протянул руку. Такие манеры Ольгу позабавили, поэтому она картинно присела в плие и подалась вперед. Пройдя с ней в центр зала, Виктор одной рукой прижал ее к себе и закружил в танце.

Посетители этой пятничной вечеринки наверняка ломали голову, почему так много медленных танцев выпало на их голову. Ксюша искренне радовалась очереди из кавалеров, Ирина неловко отказывала одному и тому же настойчивому молодому человеку, а Ольга снова и снова оказывалась в крепких объятиях Виктора.

Танцы и разговоры в этот вечер не прекращались до часа ночи. Ирина засобиралась домой, Ксюша вообще куда-то пропала, и Оля наконец-то очнулась. В голове как будто тумблер щелкнул – что это было? Неужели это она несколько часов к ряду летала по танцполу в объятиях настойчивого поклонника? Она ли держала его за руку, когда он уводил ее от центра зала, чтобы побыть наедине и поболтать о небе, о самолетах, о летной школе и о ней самой. Она больше слушала, но то и дело смеялась, а под конец и вовсе поделилась своими планами на будущее. О том, как хотела бы помогать детям и как мечтает, что ее с подругами распределят в одну больницу. Он спросил «А о семье и куче ребятишек ты разве не мечтаешь?», «Не знаю» – пожала она плечами и попыталась перевести тему. Только вот он не поддался и в красках рассказал о том, каким он видит себя и свою семью через пару лет. «Красивая сказка» – улыбнулась Оля. «Я сделаю все, чтобы сделать ее былью!»

Само собой, Виктор вызвался проводить подруг домой.

– Надо же, – восхитилась Ирина, – уже конец декабря, а погода такая теплая.

– И правда, – Оля стянула с головы вязаную шапочку, – теплынь.

– А вот это ты зря, – Виктор поймал ее за руку и притянул к себе, отчего на лице у Ольги тут же вспыхнул румянец. Он аккуратно взял шапку и натянул на голову по самые глаза, – Такая погода обманчива. Чуть ветерок дунет – простынешь.

Оля улыбнулась и поправила головной убор. Воспоминания неожиданно накатили на нее, и в глазах появились слезинки. «Ни к чему они здесь», – промелькнуло в мыслях, и она резко отвернулась. Столько лет прошло, а она помнила как Макс постоянно повторял, что погода коварная, что человеку легко простудиться. Теперь вот он, совсем чужой человек, вторит словам своего предшественника, сам того не ведая. Ей стало грустно. Наверное, не суждено ей больше искренне полюбить кого-то, ведь в любом человеке она будет искать крупинки прошлого, частички своего возлюбленного. Виктор осторожно коснулся ее руки, и ей пришлось вернуться в настоящее. Правда до самого дома она не проронила ни слова. Внутри нее шла борьба. Одна часть не давала забыть прошлое и постоянно проводила параллели, другая искренне жалела молодого летчика, которому она никак не может ответить взаимностью. И ей показалось, что он смерился, когда вместо долгожданного поцелуя она лишь бросила «Пока» и поспешила закрыть двери подъезда.

Закладка:

Ольга ошиблась. Виктор сдаваться не собирался. За завтраком отец с неподдельной улыбкой до ушей сообщил супруге, что у них зять наклевывается.

– В смысле? – усталость, вызванную ночными кошмарами, как рукой сняло.

– Я пошел машину завести, чтоб прогреть, а там, на скамейке, парень с цветами сидит. Красивый такой, статный. Не иначе, как про твою душеньку, – Михал Михалыч искренне веселился. С тех самых пор, как дочка их чудесным образом спаслась из лап загадочного юноши по имени Максим, ни о каких мужчинах в доме и речи не было. Родители и рады были бы найти девочке ухажера, только вот она намеки такие яро отвергала и надолго запиралась в комнате. Неожиданный гость у подъезда на утро после танцев для них был настоящим подарком.

– С чего ты взял, что это ко мне? – смутилась Оля.

– А к кому больше? У нас в подъезде одни старики остались. Какие были девчонки замуж повыходили и разъехались, ты одна на выданье осталась, – продолжал смеяться отец.

– Мне еще рано за муж, – Ольга уселась за стол, стараясь не думать о Викторе, сидящем на улице.

Анна Павловна была менее терпелива, потому подскочила к окну, и встав с краю и укрывшись занавеской, попыталась разглядеть нежданного гостя.

– Ой, – хлопнула она в ладоши, и даже потеряла бдительность, выйдя из своего укрытия, – какой красавчик! Милая моя, – она подлетела к дочери и поцеловала ее в макушку, – поверь мне, этот парень думает, что тебе уже пора.

– Ну, ты раньше времени-то не хлопочи, а то, знаю я тебя, – улыбнулся Михал Михалыч, – завтра побежишь свадебное платье выбирать.

Анна Павловна зарделась и уселась за стол. Некоторое время родители молча наблюдали за дочкой. Что и говорить, ни кофе, ни гренки в рот не полезли.

– Может, хватит? – Оля сердито посмотрела на маму и папу, которые сияли от счастья. Что и говорить, давно она не видела их такими веселыми, в них как будто открылось второе дыхание, и оба они превратились во взрослых детей. Мама раскраснелась и потирала ладошки, папа с аппетитом жевал уже, наверное, десятую гренку. И оба еле-еле сдерживали себя, чтобы не пуститься в пляс. Оля только диву далась, много ли людям нужно для счастья, поблагодарила маму за завтрак и пошла собираться в институт.

Как Ольга ни старалась держать себя в руках, ничего не выходило. Утюг обжег пальцы, пудра рассыпалась, чулки порвались. В институт не принято ходить в джинсах, но выбора не было – она итак прособиралась дольше обычного. Уже в коридоре Оля натянула шапку и вспомнила вчерашний вечер. На всякий случай замоталась шарфом и вышла. Спиной она чувствовала тревожные взгляды родителей. «Ей-богу, ведут себя как маленькие!» – подумала Оля и тут же ощутила дрожь в коленках. Она себя тоже вела не совсем по-взрослому. Сердце бешено колотилось, ладошки вспотели, а в горле застрял комок. Такого с ней еще не было. Вот так выйти на улицу, а там он. С цветами. Все соседи увидят. Мама дорогая! Что делать-то?!!!

Шаг, другой, и Оля вдохнула морозный утренний воздух. На миг ей даже полегчало, пока в глаза не бросился огромный букет розовых роз. И бодрое «Привет!».

– Что ты здесь делаешь? – Оля вдруг вспомнила, что лучшая защита, это нападение.

– Хочу проводить тебя в институт. Ты не против? – с этими словами Виктор подставил ей руку.

– А цветы зачем притащил? Куда я их дену? Буду таскать по аудиториям? – получилось даже грубее, чем Оля планировала, но такая тактика хотя бы не давала ей краснеть и оглядываться, выискивая в окнах любопытные соседские лица.

Виктора напыщенная наглость не смутила:

– Я могу сам их таскать.

– За мной? По аудиториям?

– Могу и не таскать, – с этими словами он сделал шаг в сторону и водрузил великолепный розовый букет прямо в сугроб около подъезда. Оля ахнула. – Идем? – И он снова предложил ей свою руку.

– Жалко цветы, – вздохнула Оля и они пошли к остановке.

– Их смерть будет на твоей совести, – бросил Виктор, и продолжил как ни в чем не бывало, – Какие у тебя планы на вечер?

– Буду писать диссертацию.

– Вечером? В субботу?

– Ну да.

– А завтра?

– Продолжу.

– Нужно иногда отдыхать от учебы. Я слышал, что медикам это на первом курсе говорят.

– Чтобы стать хорошим врачом, нужно много работать, это говорят на первом курсе.

– Хороший врач – отдохнувший врач.

– Сдаюсь, – Оля улыбнулась, – завтра вечером отдохну.

– Могу я тебя куда-нибудь пригласить? Что ты любишь? Мороженое, цирк, индийское кино?

Оля рассмеялась:

– Почему индийское?

– Да его сейчас все смотрят как сумасшедшие. Хотя фильмы, на мой взгляд, так себе…

– Значит, смотрел? – Ольга рассмеялась.

– Ну так, – Виктор слегка смутился, – кусками…

– Ну, ну…

– Да ладно тебе, ты так и не сказала, что любишь. Сама, поди, ночами плачешь по бедному Джимми.

– Ничего подобного! – Ольга возмутилась, – Я смотрю советские фильмы. Хотя, в целом, к кино равнодушна.

– И к танцам, я так понимаю, тоже. А спорт? Лыжи, коньки, туризм?

У Ольги внутри ёкнуло, но она подавила возникнувшее чувство стыда. Столько лет прошло. Макс ее не нашел, мама с папой правы – ей надо подумать о будущем. По сердцу как будто резануло ножом: а вдруг Макса нет в живых, или он остался навсегда волком. А она? Тогда, может, ей и надеяться не на что? Что же она делает? Похоже, она почему-то доверяет этому смелому и напористому мужчине. И, видимо, он сам решит ее будущую судьбу.

– Давай ты сам выберешь, как мы проведем воскресный вечер.

– Это прямо праздник какой-то, слышать от тебя «мы»! – Виктор аккуратно взял ее руку и переложил с локтя в свою ладонь. Оля немного дернулась, но смирилась. – Мне так больше нравится.

– Мне тоже.

17– Семейный ужин

За плечами у Ольги и Виктора уже было несколько свиданий, и даже совместный Новый год. Первое свидание было самым неожиданным из всех. Вместо кино и мороженого Виктор отвез Ольгу в пригород к своей бабушке. Чай из самовара, свежая выпечка, шашлыки на природе и несколько веселых бабусек, одна из которых пригласила остальных на внучкину невесту поглядеть, окончательно растопили лед в Олином сердце. Виктор умудрился не только сам искупать девушку в заботе, но и довел ее до искреннего восторга всеобщей любовью добрых маленьких старушек.

На третьем свидании он привел ее в прекрасный ресторан, где за уютным столиком за ширмой уже ждали их родители Виктора. Отставной полковник и его леди поразили Олю интересными разговорами, светскими манерами и неподдельной доброжелательностью. И хоть она и повторяла постоянно, что у них все так быстро происходит, но позволила робко поцеловать себя у дверей подъезда.

А в новогоднюю ночь, которую они проводили с друзьями Виктора, сама прижалась к его губам под бой курантов. И даже согласилась пригласить к себе домой на семейный ужин.

Михал Михалыч и Анна Павловна прыгали от счастья, когда Оля сообщила им новость. Не удивительно, что отец семейства тут же разыскал дефицитный дорогой коньяк и пару банок черной икры. Мать в один день перестирала весь домашний текстиль, перетерла всю пыль и посреди зимы наставила в вазы живых цветов.

– Витя подумает, что мы богачи какие-нибудь, – рассмеялась Оля, когда Анна Павловна достала дорогущий китайский сервиз, а Михал Михалыч стал начищать коллекционный хьюмидор.

– А мы и так не бедные, – ворковала мама, – пусть видит, что ты не только умница и красавица, но и профессорская дочка, девица с приданным.

– Не думаю, что приданное его хоть как-то интересует, – пожала плечами Оля, – у него семья тоже состоятельная.

– Тем более, – возразил отец, понюхивая дорогую гаванскую сигару, – рыбак рыбака! Состоятельному мальчику родители не дадут взять в жены несостоятельную девочку.

– Пап, – Оля тоже взяла коричневую папиросу из хьюмидора, – ты прям как в 19 веке живешь.

– Это ты, милая, через чур современная. И Виктор, быть может. Но поверь, решающее слово все равно останется за родителями.

– Да-да, – вмешалась Анна Павловна, – сейчас половину браков в городе можно смело назвать династийными.

– Кроме твоего, мам, – Оля вспомнила, что юная Аня отвергла всех родительских женихов, и вышла замуж за никому тогда неизвестного Мишу.

– Это настолько редкий случай, – улыбнулась Анна Павловна, – такое не повторяется.

– Послушай маму, дочурка, – улыбнулся отец, – и наведи порядок в своей комнате.

Оля лишь закатила глаза. «Смешные они, эти родители!».

– Я лучше прогуляюсь, утомили вы меня своими ликбезами.

День выдался чудный. Завтра 25 января и она отметит свой последний день студента, родители спешат отдать ее под венец, а она совсем не чувствует себя взрослой. Как же так? Как все так быстро случилось? Еще недавно она кроптела над учебниками и думала, что так и пройдет вся ее молодость. Она мечтала уехать в глухую деревню и работать фельдшером, подальше от всех, поближе к природе. А сейчас она ждет в гости потенциального жениха. Не обычного, конечно! Виктор – молодой летчик. Второй пилот. Он окончил летную школу с отличием, сразу же стал летать на международных рейсах. Он любит спорт, у него чудесные родители. Разве может ей так повезти дважды? Или это очередная подачка судьбы? Самолеты так часто разбиваются!

Закладка:

Оля лишь закатила глаза. «Смешные они, эти родители!».

– Я лучше прогуляюсь, утомили вы меня своими ликбезами.

День выдался чудный. Завтра 25 января и она отметит свой последний день студента, родители спешат отдать ее под венец, а она совсем не чувствует себя взрослой. Как же так? Как все так быстро случилось? Еще недавно она кроптела над учебниками и думала, что так и пройдет вся ее молодость. Она мечтала уехать в глухую деревню и работать фельдшером, подальше от всех, поближе к природе. А сейчас она ждет в гости потенциального жениха. Не обычного, конечно! Виктор – молодой летчик. Второй пилот. Он окончил летную школу с отличием, сразу же стал летать на международных рейсах. Он любит спорт, у него чудесные родители. Разве может ей так повезти дважды? Или это очередная подачка судьбы? Самолеты так часто разбиваются!

Сама того не понимая, Оля не давала себе вкусить счастье полной грудью. Вроде, вот оно – держи и не отпускай! Но руки трясутся, ноги подкашиваются, а голова забита ожиданием бури. Ну не может ей так повезти! Или может? Голова шла кругом – толи от свежего воздуха, толи от дурацких мыслей.

Обогнув дом и двор пару раз, и возвращаясь в квартиру, Оля машинально сунула руку в почтовый ящик и достала письмо. Не читая надписей на конверте, положила его в прихожей на столик. В той же прострации ушла в свою комнату и зарылась лицом в подушку. «Все будет хорошо. Все будет хорошо!» – повторяла она свою незатейливую мантру. Почти поверила и встала. Привела себя в порядок, надела легкое синее платье: «Витя любит небо, а оно такое же синее». Звонок в дверь.

Как и предполагалось, родители по стойке смирно замерли в коридоре. Оля рассмеялась и подошла к дверям. Для приличия посмотрела в глазок и открыла двери. Виктор, как всегда, был безукоризнен: в одной руке цветы, в другой – точная копия коньяка, который заготовил старый профессор, уверяя, что такой нигде не купишь. А Витя купил. Знал, как удивить.

– Проходите, проходите. Чувствуйте себя как дома, – защебетала мама, помогая гостю раздеться. Михал Михалыч недоверчиво рассматривал коньяк, Оля улыбнулась и сняла со своего кавалера шапку, попутно чмокнув его в щечку. Анна Павловна жест заметила, но лишь улыбнулась еще шире и вида никакого не подала. Только крепче вцепилась в локоть будущего зятя и потянула его в дом:

– Виктор, позвольте, я покажу вам квартиру. У нас четыре комнаты…

Оля никогда не подозревала, что мама может вот так нелепо себя вести, расхваливая их дом, нелепо хихикая и закатывая глазки. Отец тем временем разыскивал вазу, чтобы поставить в воду букет, который Анна Павловна за всеми своими сюсюканьями вообще потеряла из виду. Оля бросила шапку на столик, чтобы поспешить на помощь папе, и ей в глаза бросился конверт. «Ольге Мамонтовой». Кто мог ей написать? Семь букв алым цветом врезались в глаза, ослепив девушку на несколько секунд. Семь букв заставили ее оцепенеть и схватиться за спинку стула, чтобы не упасть. Одно аккуратно выведенное слово вцепилось в сердце мертвой хваткой. Одно лишь слово перевернуло весь ее хрупкий маленький мир. АЛЕКСЕЙ.

Оля схватила конверт и уставилась в зал. Ее мама усаживала за стол дорогого и долгожданного гостя, папа расправился с цветами и устанавливал вазу по центру стола, Виктор улыбался и расточал комплименты. А она сконфузившись стояла в коридоре и не знала, что делать. Конверт обжигал пальцы. «Его нужно спрятать! Если родители увидят, то все поймут!» Когда шесть с половиной лет назад она пыталась достучаться до родителей, ей пришлось назвать все имена, чтобы найти потерянных близких: Максим, Настасья, Алексей. Спрятать. В кино женщины прячут письма в лиф. Не выйдет, письмо большое, грудь – не очень. Неожиданно для себя Ольга задрала юбку и засунула конверт в колготки за спиной. Теперь, спокойствие.

– Я сейчас вернусь, – пролепетала она, и приставным шагом двинулась в свою комнату.

Анна Павловна расхохоталась:

– До чего же она у нас скромная. Перенервничала, девчонка. Виктор, позвольте предложить мое фирменное блюдо…

Поясница горела, когда Оля наконец-то оказалась в своей комнате. В том самом месте, над которым колдовала злая знахарка. Как давно все это было? Как будто вчера!

Оля тряслась как на морозе. Двумя руками она держала перед собой конверт. «Открыть, прочесть, убежать! Нет! Нет! Нет! Там Виктор. Я не могу убежать сейчас. Не могу».

По телу выступил пот. «Надо завязывать! Потом. Все потом! Прочту потом!» С нечеловеческими усилиями Оля заставила себя положить письмо под подушку. Почти ушла, но вернулась и перепрятала конверт под матрац. «Так надежнее».

Истерика уже переполняла ее, каждый шаг давался с трудом, к глазам подступили слезы. Понадобилось минут пять, чтобы взять себя в руки.

За столом уже началось веселье: мужчины пригубили коньяк, Анна Павловна расспрашивала Витю о работе. Оля незаметно присела на стул и уставилась в салат. Но ее присутствие не осталось незамеченным.

– Оленька, – начал отец, – надо было пригласить Витю с родителями. Он говорит, у него прекрасная семья и милейшая бабушка.

– Милейшая, – улыбнулся Виктор, – но она по гостям не ездит. Предпочитает, чтобы ездили к ней. У нее чудесный домик в деревне. Она даже держит корову и курочек.

– Какая прелесть! – воскликнула мама. – А наши бабушки и дедушки, увы, не дожили до этого прекрасного дня. Витя, Оля у нас такая скромница, расскажи хоть ты, как вы познакомились.

– Оля думает, что на танцах, – вкрадчиво начал Виктор, – на самом деле я увидел ее раньше. Она проходила практику в больнице…

– Ой! – Анна Павловна вся замлела от предчувствия романтичной истории.

Ольга же слушала все как из другой комнаты. Иногда она улыбалась и вставляла пару слов, но не больше. Мысли ее были с тем конвертом, что лежал под матрасом. Она гадала, что там может быть, но никак не находила полностью устраивавшего ее ответа. С горем пополам она до конца вытерпела все нелепые ужимки своей матери, льстивые комплименты своего ухажера и утробное хихиканье отца. Все их попытки понравиться друг другу в ее глазах выглядели дешевой комедией. «Это не мое» – звучало в голове, – «Не мое».

Ближе к десяти вечера, Виктор извинился за назойливость, и стал собираться. Родители предприняли ряд попыток задержать момент расставания, случилось пару «посошков», но галантный джентльмен оделся, поцеловал руку Анне Павловне, обнялся с Михал Михалычем, чмокнул в щечку свою девушку и вышел.

«Слава Богу!» – Оля бросилась в комнату, не забыв запереть дверь.

Письмо лежало на том же месте. Обратный адрес гласил неизвестную аббревиатуру и заветное имя – Алексей. Дрожащими пальцами Оля порвала конверт. Такой незнакомый почерк, такие ровные строчки и по-детски выведенные буквы. Нет сомнений! Это он!

«Привет!

Ты не представляешь, как долго я искал твой адрес. Ура! Нашел! Безумно по тебе скучаю. Честное слово. Прости, что не смог помочь тогда, в вертолете.

Было так нелепо. Моя незажившая нога, новая пара пуль, адская боль. Прости. Я не хочу оправдываться, но ведь я так сильно тебя подвел. Прости.

Тогда меня уже без сознания привезли в больницу. Сами подстрелили, сами лечили. Много расспрашивали. Не скажу, что пытали, хотя для обычного человека, наверное, было бы очень больно. Но я быстро поправлялся, хорошо ел. Утверждал, что мы староверы, что жили по законам общины, не хотели связываться с людьми. Они все время спрашивали, едим ли мы человеческое мясо. Что за глупость такая? Так или иначе, меня поставили на ноги. Сказали, что в деревне осталось несколько женщин. Мужчины или убежали, или погибли. О Максе ни слова. Про мать тоже ничего. Но обратно меня не пустили, отправили в армию. А потом на службу.

Мы переезжаем с место на место каждые три-четыре месяца. Нас постоянно закидывают в богом забытые деревни. По ходу мы возим с собой что-то очень важное, но простым солдатам об этом не говорят. Зато нам можно ходить в увольнение. И нам платят жалование. А, значит, я могу приехать к тебе. Я, правда, очень скучаю. И, велика вероятность того, что на всем белом свете больше нет у меня никого роднее тебя.

Может, ты уже забыла про меня, вышла замуж, нарожала маленьких детишек. Если так – ответь, пожалуйста. И я не буду мучить себя дурацкими мыслями и тешить надеждами. Если ты помнишь, ответь тем более. Я обещаю, что приеду. Ведь теперь я знаю, где тебя искать. Прости, что так долго. Прости.

С любовью, Алекс».

Слезы не давали читать, сердце выпрыгивало из груди, но она собралась, собралась с силами и принялась писать.

«Алекс! Бог мой, ты не представляешь, как я искала вас, сколько слез выплакала и сколько ночей не спала. Я помню! Помню все! Я так сильно любила вас…

И люблю. Приезжай. На месте вашей деревни построили рабочий поселок. И там можно жить, можно работать. Давай уедем туда вместе, давай начнем все заново. Я никогда на тебя не злилась и ты ни в чем не виноват! Приезжай! Я так соскучилась! Только напиши когда, я тебя встречу. Обязательно.

Закладка:

Моя жизнь безумно скучна и однообразна. Все мои занятия – это учеба, учеба и еще раз учеба. Само собой, у меня нет своей семьи. Только мама и папа. Если они увидят твое письмо, сойдут с ума. Но я его надежно спрячу.

Столько лет прошло, а я помню каждый день, каждую минутку там, в деревне. Я очень хочу вернуться. Хочу найти забытые места, хочу вернуть себе не только воспоминания, но и надежду на то, что для нас еще ничего не кончено…

С любовью, Оля».

Всю ночь она ворочалась во сне. Кудрявые волосы, белоснежная улыбка и добрые глаза. Ее неслучившийся брат, влюбленный в нее по уши юноша. Сейчас он, наверняка, другой. Взрослый, статный. Солдат. Сколько он пережил? А сколько пережила она? Он прав, они воистину родные и близкие. И их миссия, продолжить род волколаков, быть вместе наперекор судьбе. Даже нечего думать, они должны сбежать. Сбежать от этой проклятой цивилизации, от злых военных и их бесчинств, от всех тех, кто не разделяет их чувств, их стремлений.

Чуть свет Оля побежала на почту, чтобы отправить письмо. И с этой минуты у нее началась новая жизнь. Полная ожиданий и счастливых надежд.

18 – Новая жизнь

Письмо Алексея изменило все Ольгино мироздание. Все теплые чувства, которые она испытывала к Виктору, погасли, не успев окрепнуть. Родительский фарс на семейном ужине вселил некое отвращение. Ее родные мама с папой распинались перед мужчиной, которого она знала чуть больше месяца так, словно он – их последняя надежда выжать дочь замуж. К чему эти хлопоты и непонятная спешка? Ей всего 21, впереди ее ждет большая взрослая жизнь, и она сама сможет принимать решения, с кем ей жить, с кем дружить, а с кем детей крестить. Хотя, она уже все решила. Наверняка она уже никогда не увидит Максима, но у нее есть шанс встретиться с Алексом, убежать и постараться найти Настасью. Она так и не добилась настоящей любви от этой стойкой русской женщины, в одиночку вырастившей двух прекрасных сыновей. Теперь у нее появилась надежда. Алекс не врет, он действительно приедет, он скучает и, конечно, по-прежнему любит ее. И она сможет впустить его в свое израненное сердце, полюбит его, как когда-то брата, сделает все, что он скажет и примет на себя это нелегкое бремя волколачьей тайны. Когда-нибудь она родит ему первенца и назовет Максимом…

С этими мыслями Ольга ложилась и вставала. Не дожидаясь ответа на свое письмо, она принялась за новые строки. Из-под ее ручки вылетали горькие слова, пропитанные болью неведения. Ведь все эти годы Оля не знала, что стало с ее второй семьей, которую она впустила в свою жизнь вместо первой. Она писала про институт и подруг, по которым будет скучать, про ее маленькое расследование втайне от родителей, чтобы разузнать истинную историю волколачьей деревни. Те дни, когда она писала письма Максу, одно за одним, изо дня в день, вернулись. Только адресат сменился. И она писала. И, наконец-то, отправляла письма.

В ее голове созрел, как ей казалось, гениальный план побега. Ни слова никому, даже Виктор должен думать, что все идет как раньше. Собранные вещи, скопленные деньги, золотые украшения, подаренные родителями – все пригодится ей в новой жизни. Успеть бы закончить интернатуру, а то вдруг придется работать. Вести себя как ни в чем не бывало. Но это было сложно. Перемены в настроении уловили и родители, и подруги. Думали, что причиной тому первая любовь, но только в присутствии Виктора Оля то и дело конфузилась и чрезмерно стеснялась всякого намека на близость. Однако, парень не сдавался, и однажды ни на шутку испугал девушку.

Оля как обычно закрылась у себя под видом жутко сложной в написании диссертации. На самом деле она ее уже закончила, а сейчас лишь предавалась мечтам и томным строкам своему новому увлечению. Неожиданно для себя самой она настолько привязалась к этой переписке, что искренне верила, что Алексей – любовь всей ее жизни. Закрыв глаза, Ольга предавалась чувствам к смешанному образу двух братьев. Она видела Алексея воплощением брата. У них было очень-очень много общего, и запутаться оказалось не так уж сложно. Но кому есть дело до деталей, главное – любимый образ, желанный профиль, влекущая тайна волколака. Погруженная в мечты, Оля не расслышала звонок в дверь, и пришла в себя лишь распознав знакомый голос в прихожей.

Виктор. Не один! Он пришел с родителями.

Весь вечер Оля улыбалась и заливалась краской, теребя на пальце золотое колечко. Сваты постарались на славу: все как положено – пришли просить руку девушки с гостинцами, цветами, улыбками до ушей. Родительское благословение Виктор получил прям с порога. Оба семейства друг другу были под стать. Взрослые дядьки с хорошими чинами и их ухоженные дамы. Дети идеально друг другу подходят. Что лес-то городить? Свадьбу играть нужно. Даже дату назначили – 21 июня – день летнего солнцестояния. «Самый длинный день в году как раз под нашу свадебку, – хохотал Михал Михалыч, – закатим пир на весь мир!»

Родители сидели долго, пили дорогой коньяк, ели фрукты и шоколад. Виктор держал Олю за руку, и периодически ласково целовал то в макушку, то в щечку. На прощанье крепко прижался к губам, но Ольга, смутившись, отпрянула.

– Но-но, Витек, – похлопал его по плечу хозяин дома, – все поцелуи придержи до свадьбы!

– И до брачной ночи! – хихикнула мама и притянула дочку к себе.

«И на том спасибо!» – подумала Оля и, попрощавшись с будущими родственниками, ушла к себе, чтобы написать еще одно полное отчаянья письмо. Ждать не было времени, нужно срочно уезжать. До дня Икс осталось всего пара месяцев! Вдруг Алекс не успеет? Тогда она убежит одна и будет ждать его приезда где-нибудь в другом месте. Гостиница, пансионат – подойдет что угодно. Только не замуж! Только не за Виктора!

Сама себе Оля признавалась, что ей искренне жаль молодого летчика, влюбившегося в нее так не кстати. Ей хотелось открыть ему правду и не обнадеживать пустыми обещаниями, но язык не поворачивался. К тому же он может и не понять, и не простить, и не поверить. И весь ее гениальный план побега может рухнуть в одночасье. Молчать! Молчать и ждать.

Но дни летели с бешенной скоростью и Оля вынуждена была заняться свадебными хлопотами. Вместе с мамой она выбрала белое платье, фату и маленькие туфельки. С папой забронировала шикарный ресторан на сто персон. Как и обещал Михал Михалыч, торжество планировалось грандиозное: с оркестром, с лимузином, живыми цветами, воздушными шарами и шоколадными фонтанами. Оля попыталась заикнуться о таких больших растратах, но все четверо родителей лишь рассмеялись.

В начале июня пришла телеграмма.

«Привет!

Уволился, взял билеты. Лечу к тебе! Вернее, еду на поезде. Встречай 14-го в 10 утра.

Не верится, что мы снова увидимся. Я готов прыгать до потолка, выть на луну и бежать к тебе сломя голову, лишь бы приблизить этот момент!

Люблю тебя.

Алекс».

Эх, если бы он мог выть на луну! Но Оля знала, Алексей писал ей об этом, что он не переворачивался ни разу с тех пор, как его увезли из деревни на вертолете. Сначала он постоянно был под чьим-то пристальным взглядом, потом армия, где даже в туалет одному не сходить. А на службе сам опасался, не знал, сможет ли нормально перевернуться обратно – столько времени прошло. Из-за этого он потерял примерно половину своей природной силы. Обычному человеку он, конечно, еще мог дать фору, а вот волколаку… Не говоря уже о том, как изменились его болевой порог, ощущение холода, зрение и слух. По стандартным меркам он здоров, как бык, о чем ни раз говорили ему в медсанчасти, но это совсем не то же самое, что как волколак. Из-за потери сил и чувств Алекс очень расстраивался и планировал первым делом, как только они окажутся на свободе, попробовать перевернуться, чтобы вновь обрести себя. А потом, спустя время, научить этому и Ольгу. Теперь-то она вовсе не была против обращения.

Остались считанные дни, и Оля завершила все приготовления. Уйти она решила ночью. Утром выйти из дома с рюкзаком без лишних вопросов не получится.

Каждый день и каждый час Ольга шлифовала все неровности своего плана, несколько раз перебирала вещи, которые хотела взять с собой, пару раз порывалась оставить родителям прощальное письмо с извинениями, но так и не решилась. Фраза «я выбрала волка, а не вас» никак не ложилась на бумагу. Она постоянно нервничала, много времени проводила на улице, буквально задыхаясь в четырех стенах, но на все вопросы о своем настроении неизменно отвечала: «Все отлично! Я в порядке!»

И день Икс настал.

В четыре часа утра, только забрезжил рассвет, Оля еле слышно прикрыла за собой входную дверь и повернула ключ. Несколько шагов на цыпочках в темноте, еще одна дверь и все – новая жизнь! Вот она! Опьяняющий теплый воздух, легкий ветерок и едва накрапывающий дождик. Она подняла голову к небу и поблагодарила Бога за этот день и за эту возможность. Самое страшное позади, теперь – добраться до ж/д вокзала и дождаться Алекса. Оттуда сразу в кассу и на первый поезд до той самой уральской деревушки, от которой семь лет назад Оля начала свой судьбоносный зимний поход в горы.

Закладка:

Просидев с час на остановке, Оля дождалась автобуса, который шел прямиком на вокзал. Зал ожидания показался ей слишком подозрительным и она присела в самом углу вестибюля рядом со странного вида пассажирами. И тут время остановилось. Стрелки вокзальных часов ползли как черепахи, люди вокруг казались злыми и недоверчивыми. Кто-нибудь из них может знать ее, позвонить родителям. Или вон те полицейские – они могут искать ее. Оля отвернулась лицом в угол и постаралась успокоиться. Но страх накатывал. Он перемешался с отчаяньем и беспокойным ожиданием. «А вдруг Алекс опоздал на поезд? Или с ним что-то случилось? Глупости, он взрослый человек, с ним все в порядке. А вдруг родители вызвали полицию и теперь меня ищут по всему городу с собаками?»

9 часов. 9 часов 5 минут. 9 часов 10 минут. Время будто затеяло игру против нее. В животе бурлило, в висках раздавалась барабанная дробь, сердце вторило громким уханьем. Еще чуть-чуть и она сойдет с ума. 9 часов 15 минут. «Вот ведь дура! Нужно посмотреть отправление поездов!» Соскочила, пошла, посмотрела. Через пару часов можно будет уехать с этого страшного вокзала навсегда. 9 часов 30 минут. «Лишь бы были билеты! Лишь бы были билеты!» 9 часов 40 минут. Вокруг засуетились люди: кто приехал встречать друзей и подруг – мужчины с цветами, парни с фотоаппаратами, кто только собирается в дорогу – там и тут мелькают крупногабаритные чемоданы, клетчатые сумки и спортивные рюкзаки. 9 часов 50 минут. Сердце буквально выпрыгивает из груди, дышать больно, тошнит. Наконец-то диктор объявляет прибытие поезда.

Ольга юркнула в толпу, стараясь прятать лицо от встречающихся то там, то тут полицейских. Выход на улицу. Первый перрон, первый путь. Люди вокруг галдят, веселятся. Оля улыбнулась, увидев вдалеке приветливый огонек паровоза. Пока он приближался, дождик усилился и люди вокруг постарались спрятаться от капель под капюшонами и легкими сумками. Счастливчики раскрыли зонты. А ей было плевать – хоть снег посредине июня! Хоть гром и ураган, она не уйдет, она дождется. Она так долго его ждала!

Замелькали вагоны, она не верила глазам: в открытых дверях тамбура стоял ОН. Молодой, красивый, кудряшки исчезли и лицо стало более мужественным, военная форма, фуражка в руках. Его не спутать с обычными людьми. На голову выше стоящих рядом мужчин, плечи широкие, глаза яркие. Он не переворачивается, но они все еще горят нечеловеческим огнем. Всего пара секунд и его вагон умчался прочь. Он поймал ее взгляд, увидел ее.

«Только не прыгай, – прошептала она, – я сама, я иду!» Слезы счастья брызнули из глаз и она, натыкаясь на людей в толпе, побежала за удаляющимся вагоном. Поезд остановился, ей осталось пара десятков метров, когда все на свете перестало существовать. Оля видела, как мощным прыжком, оттолкнув лютующего проводника, он переместился на перрон, и бросился ей на встречу. Секунда, две. И вот уже Ольга рыдала взахлеб уткнувшись лицом в его вздымающуюся грудь. Он что-то говорил, но она не разбирала слов, и лишь больше захлебывалась от чувств и нахлынувших эмоций. Он поднял ее лицо и принялся целовать зареванные глаза, как когда-то делал Макс. «Но он не Макс, он Алекс. И я его люблю!» Вцепившись руками в его плечи, Оля с жадностью впилась в мокрые от слез губы. Он тоже плачет, поняла она. Это слезы счастья.

Перрон пустел, а они не могли оторваться друг от друга. Дождь промочил их до нитки, плевать. Кто-то бросил в их адрес пару колких замечаний, плевать. Они ждали этого почти семь лет!

– Пошли, любовь моя, пошли, – Оля потянула его в сторону вокзала.

– Куда нам торопиться? – удивился Алекс. Она утерла слезы и заметила, как он похорошел и возмужал. Вот она та каменная стена, которая защитит ее от этого жуткого мира. Вот ее принц, который даст ей новую жизнь, сделает ее счастливой.

– На поезд, вернее, в кассу. Поезд через пару часов. Мы едем искать твою маму.

– Разве я не могу побыть с тобой? – все также по-детски надул он губы.

– Можешь. Можешь сколько хочешь, но сначала мы должны уехать отсюда, – она крепко прижалась губами к его руке, – Пошли. Нам не нужно привлекать внимания.

– Хорошо, – Алекс прижал Ольгу к себе и они двинулись в кассовый зал.

Все те же странные люди, скучающие полицейские – этот пейзаж так утомил Ольгу еще утром. Но что-то не так. Испепеляющий взгляд. Ольга почувствовала его всем телом. У стойки с расписанием стоял Виктор. Прекрасен как всегда, только лицо его как будто посерело. Оля замерла на месте. Убежать? Объясниться? Он ведь любит ее, или любил, он все поймет…

– Вить, я все объясню, – прошептала она, но никак не решалась сделать шаг вперед.

Алекс подтолкнул ее к кассам:

– Кто это? – спросил он.

– Жених, – не подумав кинула Оля, но тут же опешила от того, что Алекс встал как вкопанный, выпучив на нее свои синие-синие глаза.

А потом все завертелось как в страшном кино. С десяток человек в форме, плачущие родители, бегущие через весь вестибюль. Алекса схватили под руки и попытались надеть наручники, но он в едином порыве отбросил двух неудачливых захватчиков. Олю уже схватил отец и настойчиво тянул к выходу, не смотря на ее крики и попытки вырваться. Алекс успел сделать лишь пару шагов в ее сторону, когда она осилила страшное слово «Беги!». Но он не сразу понял, замер с выражением страха на лице – откуда это взялось у бесстрашного волколака? Никогда, никогда он ничего не боялся! Еще секунда и уже четверо полицейских накинулись на него и повалили на пол.

«Беги!» – кричала Ольга, обращая на себя внимание всех, кто просто ждал, встречал, провожал или хотел уехать. Крик превратился в рыдания, двери вокзала уже закрывались за ее спиной, она оглянулась. Кровь была на полу, кровь сочилась из носа и из губ ее долгожданного любимого человека. «Ему больно! Ему теперь больно!» – жалость к нему, отвращение к людям – все смешалось в голове, вызвав новую волну истерики. Сухие слезы, комки в горле, помутнение сознания и кровь. Вокруг Алекса все в крови! Потом папина машина, дом, подъезд, квартира, комната, ключ.

19 – Горько!

Виктор был здесь все это время. Сколько она провалялась на кровати, давясь сухими всхлипами? День, два? Но его уверенный голос, полный сожаления, она слышала отчетливо. Мама не переставала причитать, голос отца расклеился от выпитого – не удивительно, если он снова подсядет на коньяк. И только он – молодой и гордый летчик – держал ситуацию под контролем. Этому, видимо, учат в летной школе, а может семья военного нанесла свой отпечаток.

Оля вдруг осознала, что вернулась в реальность. Она слышала и понимала, что происходит вокруг. Ее дом, ее комната, ее письменный стол с открытым нижним ящиком. Письмо! То самое письмо Алекса с датой приезда лежало здесь, собственно, как и все остальные его письма. А еще ее дневник и старые конверты, предназначавшиеся Максиму. Целый ящик теперь уже бесполезной писанины. Слезы снова накатили, в груди защемило.

«Дура! Какая же я дура! Как можно было оставить письма? Их надо было спрятать, сжечь! Я сама привела их на вокзал, указала время и место…»

Оля, опираясь о край стола, сил в ногах совсем не было, придвинулась к столу и упала на колени. Вот они, небрежно разорванные конверты, адресованные ей. Тут все: все ее тайны, его тайны… Его! Оля судорожно стала перебирать письма, пытаясь найти то единственное, в котором Алексей рассказал ей, что не обращался в волка уже семь лет.

«Виктор! Только он мог найти письма. Родителям бы это и в голову не пришло. Это все он!»

Наконец она нашла его. В отличие от других этот конверт лежал между страничек ее дневника. Внешне не тронут. Да и слишком оно длинное – не стал бы он его читать, когда счет идет на минуты.

«Он сразу увидел время и место, он не смотрел глубже» – убеждала себя Оля, но избавиться от тайны нужно. Вытащив листы, исписанные ровным красивым почерком, который она успела так крепко полюбить, Ольга рванула край. Потом еще и еще, на очень, очень маленькие кусочки, чтобы не склеить, не догадаться по обрывкам слов. Сердце бешено колотилось. Она так берегла эти листы и конверты. В них хранилась ее истинная любовь, в них была она настоящая, в них был Алекс… Где он теперь? Что с ним сделали?

В дверях повернулся ключ. «Наверняка, тоже работа Виктора. Дверь закрывается с обеих сторон, но ключ только один. Заведомо вытащил и переставил. Все продумал!»

Это был он. Как всегда хорош собой; на губах мелькнула улыбка, когда он увидел, чем она занимается.

– Я могу помочь, – спокойным голосом сказал он, прикрыв за собой двери.

– Уже помог! – бросила Ольга и попыталась собрать в кучку разбросанные вокруг нее обрывки бумаги.

Виктор, как и раньше, проигнорировал злой выпад. Прошел в комнату и присел на край кровати.

– А что я по-твоему должен был сделать? Помахать рукой уходящему поезду?

Закладка:

– Я не сдалась, – прошептала Оля.

24– Самый лучший день

Сколько времени прошло, сколько удивленных пар глаз смотрели на них, сколько соленых капелек вытекло из их глаз – они не знали. Все вокруг не имело смысла. Все исчезло, растворилось в суматохе вокзальной жизни. А они стояли, обнявшись, и не могли сказать даже полслова.

В Олиной голове за считанные моменты пронеслась вся ее жизнь. Всплыли яркие картинки их первой встречи, первого поцелуя, первой близости. Еще ярче пронесся пылающий пожар, крики страха и жуткая боль. Потом серые будни, белые палаты, шумные аудитории. Все было таким однотонным без него. Черным цветом пролетели слезы по Алексею, тусклым мраком прошагали семейные будни. Звук колес поезда, гомон вокзала, новая жизнь на старом месте. Все другое, даже Настасья. Нет эмоций, нет любви, одни надежды. И только сейчас все цвета радуги вернулись в ее жизнь, заиграли цветом, заискрились и заплясали вокруг одного единственного человека в мире. Только он мог вернуть в ее жизнь краски. Но его не стало, она тысячу раз заставляла себя перестать искать его в толпе прохожих. Сотни и сотни раз клялась выкинуть его из памяти навсегда. В мыслях она хоронила его под сенью хвойного леса, на старом Форпосте. Там она и свое сердце закопала рядышком. Неужели все не правда? Неужели он живой?

Максим постарался ослабить объятия, от чего Оля так дернулась, будто он держал ее над пропастью, будто еще сантиметр, и она свалится в низ. Слезы давно закончились, но грудь продолжала содрогаться от приступов. Воздуха стало мало, страха стало много.

Вот она стоит, прижавшись к сильному мужчине, взрослая дама, женщина-врач, превратившаяся в испуганную девчонку. Трясется от страха и до сих пор не верит.

– Оленька, – выдохнул Макс, – это я. Я с тобой. С тобой.

Она молчала.

– Ну же, Оля, приходи в себя, – ему наконец-то удалось расцепить ее объятия и взять за руки, – Налейте ей вина! – Крикнул он кому-то в кафе, и потянул ее за собой.

Шумная толпа лишь на мгновение замолкла, кто-то засуетился у бара. Парочка влюбленных поспешила предоставить им уютный диванчик в укромном уголке. Как раз рядом с вешалкой, у которой Ольга коротала часы пересадки. Со столика исчезли тарелки и шампанское, появились бокал с вином, графин с водой и пепельница. Максим кивнул в знак благодарности и буквально задвинул Ольгу в угол дивана. Сама она совсем онемела и окоченела. Ноги не слушались. Несколько больших глотков сухого красного обожгли рот и привели в чувство. Она смотрела на стол, боясь поднять глаза, все еще не веря, что этот мужчина и в самом деле Макс.

– Как же так… Как? Где ты был? – прошептала она, все еще уставившись на гладкую поверхность столика.

– Далеко отсюда. Очень далеко.

– Ты… – Оля не знала, что говорить. Обвинять его, что он жив и не искал ее? Или радоваться, что он жив и нашел ее, – Что с тобой было?

– Хреново все было, – Макс откинулся на спинку дивана и достал из кармана пачку сигарет.

– Ты куришь? – Ольга искренне удивилась.

– Говорю же, хреново мне было, – он подкурил, сделал несколько затяжек и продолжил, – В тот день… Пожар… Люди… На месте деревни было пепелище. Женщин и детей увезли, своих трупов тоже. Наши же валялись повсюду. Почти все насмерть. Те, кто еще дышал, умерли на следующий день. Все в агонии. Пытались перевернуться, но только сделали хуже. Кости не сошлись, организм не выдержал. Я остался один на этом празднике смерти. Ты умерла, Алекс и мать исчезли. Я перекопал все завалы, и не нашел их. Что мне оставалось? Я ушел в лес.

– Как нелепо, как… – Оля испугалась, что скажет что-то обидное. В голове уже поселился червячок сомнения. Возможно, Макс так сильно отчаялся, что просто закрылся от чувств, нацепил маску безразличия? Но ведь он мог ее найти. И ей не пришлось бы проживать эти никчемные годы, кусая локти и зализывая душевные раны. Этот червячок рос с каждой секундой, и уже впустил в Ольгино сердце злость.

– А ты? – Макс взял ее за руку, – Что стало с тобой?

– Меня увезли в госпиталь, потом забрали родители. Я постоянно искала тебя…

– А я нет, – муки совести исказили лицо Макса, и Оля постаралась все исправить.

– Ты не знал, не знал! Я тоже ничего не знала. Я училась, пытаясь забыть тебя. Я, – Ольга сглотнула, – я думала, ты погиб.

– А что ты делаешь здесь? Только не говори, что все еще искала!

– Нет, – соврала Оля, – тебя – нет, но я нашла твою маму.

Максим встрепенулся, и в его глазах нарисовались слезы.

– Где она?

– Она живет там же. В поселке.

– Я слышал, – Макс тяжело вздохнул, – На месте деревни теперь новая жизнь. Цивильное место.

– Ну как цивильное, – Оля невольно улыбнулась, – балки деревянные, никудышная поликлиника… В которой я, кстати, работаю.

– Ты теперь тут живешь?!

– Нет, я езжу сюда вахтой. Я – педиатр, а там проблема с кадрами.

– А мама?

– Мама живет в общежитии, она воспитывает двух мальчиков. Они остались сиротками после пожара. Им уже 8 лет. Они, – Оля понизила голос, – волколаки.

– Вот ведь черт! – выругался Макс, – Я столько времени жалел себя, боялся сюда вернуться, а ты уже все сделала за меня. А Алекс? Ты слышала о нем?

– Он в другом месте, – в голове зароились мысли, как правильно все рассказать Максу, а, может, лучше умолчать о многом, – он служил в армии, а потом его обвинили в дезертирстве. В общем, он где-то на севере на поселении.

Макс снова достал сигареты.

– Алекс? Вот ведь…

«Надо сказать правду!» – Оля заерзала на показавшемся вдруг неудобным диване. «Правду! И про поцелуй под дождем? И про то, что хотела сбежать с Алексом? Он не поймет. Не поймет и не простит!»

– Он писал мне. А потом я узнала про дезертирство. И больше ничего.

– Как же так! – Макс не на шутку расстроился, – Дезертирство. Вот дурак! Как же он попался-то?

– Он писал, что не переворачивался с тех пор, как все случилось. Наверное, не смог…

– Черт! Черт! Черт! Надо было ему в полную луну попробовать…

– Вы же говорили, что луна для вас ничего не значит.

– Мы многое не знали, живя отдельно от всех. Теперь я гораздо сильнее и намного умнее. Поверь, луна для нас значит многое. Эти люди, – он кивнул в сторону веселящихся друзей, – они волколаки. Свободная стая. Живут, как хотят. Делают, что хотят. Ни власть, ни полиция, ни целая армия не справится с ними, – Макс осекся, – с нами!

Ольга слушала, раскрыв рот. Максим курил, пил, веселился от души в компании безбашенных волколаков. Он вовсе не выглядел несчастным. Он по-настоящему ловил кайф от новой жизни, и совсем о ней не думал. Оле стало противно его бахвальство, она допила второй бокал, слегка подбодрилась и спросила прямо в лоб:

– Ты хотя бы думал обо мне?

– Ты что? – Макс схватил ее за плечи, – Ты с ума сошла? Я почти год скитался в лесу, не находил себе места, пытался забыться, хотел примкнуть к волкам. Я думал совсем не переворачиваться больше! Я жить не хотел! Я же тебя потерял!!! То, что случилось позже, лишь воля случая. Эти люди буквально вытащили меня с того света.

– Сказать им спасибо? – Оле все-таки не по нраву пришлась веселая волколачья шайка.

Максим улыбнулся так, как делал это сотни раз раньше: немного снисходительно, но очень мягко, как будто смотрел не на взрослую девушку, а на маленького нашкодившего ребенка.

– Надо же, – прошептал он, – ты совсем не изменилась. Все та же вредина.

Ольга даже не стала спорить. Оставленная в прошлом девчонка, веселая, задиристая, уверенная в себе и в своих силах, словно только того и ждала, чтобы вернуться. Лепить снежные крепости, заливаться смехом, злить волка и любить волколака. Все вот-вот ворвется в ее жизнь снова, и Оля, наконец, поверила в случившееся. Осознала, что мужчина рядом – ее Макс, мужчина всей ее жизни, ее ласковый и нежный зверь.

– Ты ехала домой? Или в деревню? – Макс вернул ее в реальность.

– Домой, – Оля покосилась на часы.

– Ты уверена? – теперь улыбка Макса засияла совсем другими гранями. Слова слетали с губ, словно мотыльки, в глазах загорелся огонек, и даже тело его чуть встрепенулось, приблизившись к Ольге на неприлично близкое расстояние.

– Уверена…

– И никаких возражений? – эти слова звучали уже прямо над ухом, обжигая горячим дыханием.

– Никаких…

Оля перешла на шепот, все еще стараясь держать себя в руках. Но это было нереально сложно. Максим уже целовал ее шею, скользил губами по лицу, ища готовый к поцелую рот. Все еще нежно, не переступая границ человеческих эмоций, он прикоснулся к ее волосам. Провел рукой по голове и на затылке слегка схватил ее за выбившиеся из прически пряди. Ей пришлось повиноваться и немного запрокинуть голову, непроизвольно ахнув. И губы ее в ту же секунду утонули в долгожданном, сладком, горячем поцелуе.

Закладка:

Практически не разрывая губ, Макс продолжал пытать ее расспросами, а Ольга все еще отчаянно сопротивлялась, позабыв, где они находятся. Но сдерживать себя уже не было сил. Макс бросил страстное «Пошли», схватил ее за руку, протянул пальто и вывел из залитого музыкой балагана.

Они бежали по вечернему вокзалу к выходу, держались за руки и хохотали. Уже через несколько минут Максим, буквально двумя фразами обмолвившись с консьержкой привокзальной гостиницы, не переставая смеяться, подхватил ее на руки и занес в очень скромный, но чистый номер. Разглядывать подробности у Ольги не было ни сил, ни желания. Только что накинутое на плечи пальто небрежно свалилось на пол. За ним отправились брюки и теплый свитер. Макс стащил с себя пуловер, щелкнул ремнем брюк и замер.

Оля послушно остановилась.

– Ты безумно красива, – Максим сделал шаг назад и нескромно прошелся по Олиному телу глазами, – Ты как будто не изменилась.

Ольга совсем не знала, что ответить. Она слегка сконфузилась и стояла, боясь пошевелиться, так сильно не хотелось портить момент. Мысленно она прикидывала, как выглядит: хлопковое белье телесного цвета, никаких кружев и шелков. Выглядит, как простушка…

Макс наконец-то перестал ее рассматривать и подошел ближе:

– Я даже не мечтал… Даже не думал, что когда-нибудь снова смогу увидеть тебя, смогу притронуться к тебе.

Очень нежно прикоснувшись к губам, Максим помог ей полностью раздеться, и уложил на кровать. Оля попыталась залезть под одеяло, но ничего не вышло, Макс уже целовал ее грудь, сжимал руками бедра и громко дышал. Жар его тела, настойчивость губ и ярость в движениях, воскресили в девушке все былые страстные ночи, и, отбросив скромность, Ольга вцепилась руками в его волосы, подалась вперед и растворилась в любовном безумии. Воздух в комнате уже кипел от напряжения. Макс взревел, поднял лицо и на миг испугал ее безумным взглядом сузившихся зрачков. Лицо его пылало, волосы на теле встали дыбом, и казалось, вот-вот он потеряет человеческий облик. Но он лишь улыбнулся, провел рукой по ее шее, спустился к животу и ниже. Она уже горела, уже стонала и была готова на все. На любые безумия, на которые способен распаленный страстью волколак.

Кровать с трудом пережила эти минуты нескончаемого удовольствия. Отдавшись желанию целиком, они прижимались друг к другу и шептали пошлые глупости. Снова целовались и снова пускались во все тяжкие.

Немного позже Максим догадался заказать в номер еды и вина. Они ужинали голышом прямо на кровати, и брали бокалы жирными от мяса руками. То и дело вспоминали заброшенную часовню, шкуры на полу и тусклый свет. Много смеялись, и даже плакали. Только под утро они наконец-то насытились этим необыкновенным днем и этой страстной ночью сполна.

Максим лежал на спине, скрестив руки за головой, а Оля прикорнула рядом, водя пальцами по его груди и волосам. Неожиданно ей вспомнилась детская считалочка.

– Рельсы, рельсы, шпалы, шпалы. Ехал поезд из Варшавы, – по телу Макса побежала железная дорога, которую Оля старательно чертила пальцами. Он рассмеялся.

– Ведешь себя, как ребенок. Куда делась серьезная женщина-врач?

– Знаешь, – Оля откинулась на подушку, – говорят, если женщина ведет себя как дитя, значит, она по-настоящему счастлива.

Максим повернулся к ней лицом.

– И ты счастлива?

– Счастлива.

– Ты, наверное, влюблена? – коварным голосом промурлыкал некогда серьезный мужчина.

– Ты угадал, – Оля снова повернулась, – я влюблена. Даже больше. Я люблю. Очень люблю. Сильно-сильно люблю.

Максим стиснул ее в объятиях и сказал то, ради чего, как считала сама Ольга, она родилась на свет:

– Ты лучшее, что когда-либо случалось со мной. Я безумно люблю тебя. И я до сих пор не верю, что ты рядом.

– Я рядом…

– Я люблю тебя…

25– Вечер перемен

Солнце уже клонилось к закату, когда Ольга наконец-то проснулась. Именно сейчас как никогда была уместна фраза – спала, как убитая. Снов Оля не помнила, но была уверена, что все они были только о хорошем. Ее тело все еще ныло после ночных подвигов, но эта тянущая боль была приятной. Она улыбнулась своим мыслям и потянулась. Места на кровати оказалось подозрительно много, и только сейчас Оля заметила, что одна.

– Макс!

Но ответа не последовало.

– Максим!

И снова тишина. Такая пронзительная, что даже слегка протекающий кран в уборной стало слышно. Ольга соскочила с кровати и хотела бежать, но вдруг спохватилась: куда?

Судорожно глотая воздух и сдерживая рыдания, Оля принялась собирать в кучу мысли, а следом разбросанную по полу одежду. Белье следовало бы сменить, но, к несчастью, ее чемодан остался в камере хранения. Убегая от всей вселенной с любимым человеком в эту маленькую комнату на втором этаже, она про него, естественно, не вспомнила.

Оля внимательно оглядела комнату. Шторы приоткрыты, дверь на замке. Кровать выглядит как после урагана: простынь в мелкий горох свесилась на пол, одеяло сбилось в кучку, и только мятые подушки горделиво уселись в изголовье. На тумбочке: остатки курицы, от которых уже попахивало, грязные бокалы и пара пустых бутылок. Все именно так, как было на момент, когда Оля засыпала. Хотя нет, кое-что изменилось. Ее любимое зимнее пальто весит на вешалке у входа, а всю ночь небрежно валялось на полу. Рядом с вещами Макса. Само собой, именно их сейчас и нет.

«Записка! Нужно поискать записку!»

Улица за окном уже укуталась в густые сумерки, Максим мог проснуться и отправиться за едой или за вещами. Да и вообще, он же не просто так был на вокзале. Как, впрочем, и она. Если он ушел по делам, должна быть записка.

Несколько минут в истеричных поисках клочка бумаги не принесли результата, но родили новую идею. И Ольга уже поспешно набирала номер администратора гостиницы.

– Здравствуйте! – затараторила она в трубку, – Мужчина. Со мной был мужчина!

– Успокойтесь, женщина, – раздалось на другом конце провода, – Сказал, что скоро вернется, продлил номер и рекомендовал вам заказать ужин. В кафе на первом этаже гостиницы прекрасный ассортимент горячих блюд…

– Спасибо! Спасибо! – оборвала Оля ответственного администратора, поняв, что та сейчас включит стандартную шарманку для постояльцев, – Принесите мне большую чашку кофе и пару бутербродов. Любых. И шоколадку!

Бросив трубку телефона, Ольга запрыгала по комнате. «Он скоро вернется! Он скоро вернется! Вернется!» Обогнув кровать пару раз, и чуть не врезавшись в комод (комнатка была совсем небольшая), девушка вдруг оценила обстановку в новом свете. «Какой бардак! Макс подумает, что я неряха!»

Мусор в топку, вещи по местам, бокалы помыть, кровать застелить! Наведя порядок и вкусив гостиничные бутерброды, Ольга уставилась в окно. На улице изрядно потемнело, и яркий свет фонарей, отражаясь в белых сугробах, наполнил воздух едва уловимым мерцанием. Где-то там, огибая снежные завалы, к ней спешил самый дорогой на свете человек. Именно спешил – она была уверена.

Но прошел час, два, три, Ольга даже задремала, а Макса все не было. Бесцельное брожение по комнате, восьмой по счету душ и постоянное ожидание звука шагов из коридора привели ее в отчаяние. Ей и верилось и не верилось в случившееся. Она напридумывала с десяток историй, какие могли случиться с Максом по дороге сюда, в эту хоть и прибранную, но унылую комнату. Не раздеваясь и не расставаясь с грустными мыслями, Ольга уснула, полусидя-полулежа на узорчатом покрывале с бахромой. Как она ни старалась, а разгладить складки от суточного валяния комом не смогла.

Ей снился сон, в котором она снова вернулась в волколачью деревню Она всем телом ощущала жар страшного пламени, охватившего дома. Слышала пронзительный вой диких зверей, так и не научившихся бороться с огнем, и не знавшим, что такое автоматная очередь. Грудь пронзила сильнейшая боль, когда она вновь оказалась на полу вертолета рядом с искалеченным Алексом. Он страдал, истекал кровью и продолжал перед ней извиняться. Сколько же боли было внутри него: не от ран – от безысходности! Из горящих домов доносились крики и звуки борьбы. «Наверное, так выглядит война…» – подумала Оля и постаралась отключиться, но неожиданная крепкая хватка вернула ее в эпицентр этого вероломного захвата деревни. Через секунду она уже болталась вниз головой на плече у самого сильного человека, из всех, кого она когда-либо знала. Живот напрягся от толчков и к горлу подступала рвота, но она не смела шелохнуться, потому что знала, что силач спасет ее, унесет от слез, от криков и от запаха горящей плоти. И он бежал, ломая ветки деревьев, которые так и норовили попасть в глаза, но всего лишь оставляли кровавые следы на безукоризненно красивом лице. Бежал, бережно прижав к себе драгоценную ношу. Бежал, пока хватало сил, пока дыхание не превратилось в хрип, и пока все звуки борьбы и пожара не исчезли совсем. Вместе с ними исчез густой лес, превратившись в каменистые склоны с низкими кустарниками. Иногда Оля заставляла себя открывать глаза и видела, как меняется рельеф местности, и как горит земля под ногами ее спасителя. Хотя, может, ей это лишь показалось.

Закладка:

Они остановились вблизи воды, Оля поняла это по влажному воздуху и сырому запаху. Наконец-то Максим остановился, и аккуратно, дрожащими руками, опустил ее на землю. От тряски и напряжения, Ольга чуть не рухнула. Макс только и успел подхватить ее и помочь удержать равновесие. Как только она пришла в себя, сам он позволил себе минуту слабости: упал на колени и жадно стал забирать ладонями воду.

Маленькое озеро, закованное в камень, почти со всех сторон было надежно спрятано. Горы, горы, несколько невысоких кустов неподалеку, полынь на каменных глыбах и никаких признаков жизни вокруг. Вода в нем была ледяная, и Ольге жутко свело зубы, но пить хотелось сильнее боли.

Макс тем временем откинулся прямо на мокрые камни, уставившись в небо. Скорее всего, он прислушивался к звукам вокруг, внимал каждому шороху, остерегаясь погони или диких животных. Только после этого он тяжело выдохнул и его грудь начала вздыматься с бешенной скоростью. Наконец-то он позволил себе отдышаться!

Ольга кротко присела недалеко от распластанного тела. Лицо и руки бесстрашного волколака испещрили глубокие царапины с запекшейся кровью. Волосы растрепались и обвисли мокрыми сосульками, закрытые веки подергивала мелкая дрожь. Ей хотелось нарушить тишину, но она никак не находила слов. Скорее всего, вся семья Макса погибла в кровавом месиве. Шансы есть у Алекса, но какие? Куда его увезут? Что его ждет? Слезы подступили к глазам, когда перед глазами мелькнула последняя картинка с искаженным от ужаса лицом Настасьи. Судьба сильной и гордой женщины, наверняка, предрешена жестокой расправой. «Ну и что мне сказать Максу? Спасибо, что спас меня? Почему меня, а не истекающего кровью брата? Почему меня, а не запертую в горящем доме мать? Почему?»

– Потому что ты важнее…

Ольга вдруг осознала, что этот голос не исходит от лежащего рядом, тяжело дышащего мужчины. Слова как будто раздавались с небес. Как из другого мира. Из реального мира! И Оля открыла глаза. Максим сидел рядом, и нежно гладил кончики пальцев ее рук.

– Ты вся дрожишь.

– Страшный сон, – прошептала Оля, не скрывая радости от того, что Максим все-таки вернулся.

– Это мой сон, – серьезным голосом сказал Максим и встал с кровати. В пару шагов он добрался до окна и поправил шторы, с оставленными заломами от Ольгиного дежурства. Он обернулся, облокотившись на подоконник, – я видел его сотни раз. Снова и снова. Пока не смирился с выбором.

Ольга молчала, отчаянно не понимая его слов.

– Я возвращался в эту ночь, пытаясь что-то изменить. И, наверное, спасти тебя было бы лучшим вариантом, но! – Макс замолчал, собираясь с духом, – В ту ночь я выбрал не тебя… Я был на Форпосте, когда посыпался десант. Я и понятия не имел, что это такое, и только по запаху, понял, что это люди. Какие-то невероятные летающие люди. И еще эти страшные ревущие и нагоняющие ветер вертолеты. Их я тоже видел впервые. Когда, я вбежал в деревню волком, они только приземлялись и я поспешил к дому. И услышал выстрелы. Они разорвали землю прямо у меня под носом, от них шел едкий, удушающий запах и… я запаниковал, – Максим опустил глаза и провел рукой по волосам, словно теребя зверя по голове, – я дернул в лес. Как трус, как щенок перепуганный. Но я вернулся, клянусь тебе, вернулся почти сразу. Некоторые дома уже начали гореть. На лобном трепыхались подстреленные волки и запах крови и жженого мяса перекрыли мой разум. Я разодрал в клочья человек пять, пока ко мне не пришло понимание того, что это бессмысленно, что мы все равно проиграем. И я побежал в дом! Тебя пронесли в паре метров от меня, и я практически выскочил из укрытия, но услышал крик! Это мать, она кричала или рычала, я не понял, но инстинкт увел меня на задний двор, к окнам спален. Я ворвался в дом волком, убил двоих и хотел кинуться за тобой, но мама меня удержала. Она рыдала со словами «Ее нет!». Дом уже горел, мне пришлось перевернуться, чтобы помочь ей выбраться. И она умоляла меня, просила бежать, заклинала спастись. И она сказала, что тебя убили, что ты уже не дышала…

Максим нервно зашагал по комнате, переводя дыхание, и продолжил:

– Я был уверен, что тебя нет. Я был уверен, что Алекса нет. Я только знал, что подарил шанс на спасение своей маме. И знал, что мой долг, выполнить данное ей обещание. Она не просила вернуться, не просила найти брата, она только повторяла: «Сумей выжить!». И я выжил.

На мгновение он остановился, уставился на искаженное болью лицо любимой девушки. В его глазах замерцали черные огоньки, брови нахмурились. Он тяжело присел на край кровати.

– Ты видела мой сон. Мой сладкий сон, в котором я выбрал тебя. В котором не убегал в лес, не убивал людей, но лишь нашел тебя и спас. Это мой сон, моя мечта.

Ольга все еще молчала, переваривая услышанное. Настасья знала, прекрасно знала, что Ольга жива. Она кричала, она брыкалась, пока ее не ударили по лицу. Но это было позже, уже когда ее выносили из дома. Оля снова и снова, секунда за секундой, листала в памяти картинки. И все больше уверялась в том, что в отчаянии Настасья просто солгала. Не смогла позволить сыну снова кинуться в пекло. Ведь его могли убить, а могли и не убить. И тогда этому сну суждено бы было сбыться. Ненависть и сострадание стучались друг об друга лбами, и Ольга не готова была вынести вердикт. Какие чувства сейчас важнее? Какие слова будут правильными? И она молчала, нервно теребя руками уголок подушки.

Макс словно прочитал ее мысли:

– Не вини ее. Прости. Прости, как простил я. Она мать. И она сделала так, как повелело ей материнское сердце. Пойми, она думала, что потеряла все, и кроме меня у нее уже не было никого в целом мире.

– Я… я не виню…

– А что бы сделала ты, будь на ее месте?

– Я не знаю, – Ольга почувствовала давление со стороны Макса, попытку манипуляции и даже ощутила неприятный холод в ногах, словно ее пытаются не просто убедить, а даже заставить почувствовать вину за злобные мысли.

– Я чувствую твою ненависть, – бросил Максим и снова встал с кровати и вернулся к окну.

– Не правда, я просто в смятении, – Ольга последовала за Максимом, – ты мне такие вещи рассказываешь, которые меняют столько всего…

– Сколько? – серьезность в его голосе заставила Олю прерваться на полуслове, – Ничего уже не поменяется. Все это уже было. Было и прошло.

Ольга не нашлась, что ответить. Злость на Настасью никуда не делась, но тон Максима не предполагал возражений, и спорить с ним ей показалось пустым занятием. Ничего хорошего из этого не получилось бы. Поэтому она предпочла промолчать и сгладить напряжение, прижавшись к нему всем телом. Ответ не заставил себя ждать: Максим нежно обнял ее за плечи и погладил по голове. От его прикосновений по телу пробежала мелкая дрожь, а неприятные мысли испарились сами собой, лишь оставив маленький серенький отпечаток.

– Мы просто начнем все заново, – прошептал Максим, нежно чмокнул ее в лоб и карикатурно подставил губы для поцелуя.

– Нет, – отпрянула Ольга, сначала расскажи, как ты залез в мой сон.

Макс засмеялся:

– Сначала ты!

– Нет, ты!

– Ладно, – Макс сделал вид, что сдается перед сильным противником, – но хотя бы поесть-то мне можно?

– Нет! Сначала правда, потом желания.

– Хо-ро-шо! – он сел на кровать и облокотился на спинку, – это трюк, которому я научился у своих новых братьев. Вернее, я это, оказывается, умел, но не знал, что умею, – Макс засмеялся словесному каламбуру, но продолжил, – В общем волколаки умеют не только переворачиваться, но и манипулировать сознанием людей. Не полностью, конечно. Хотя, если человек совсем безвольный, то можно и полностью. Что-то я сам запутался! Короче, это не был твой сон, это я тебе его показал.

– Показал?

– Да. Когда человек спит, его сознание практически отключается, и в него легко можно влезть. А собственно, можно и подкинуть новые мысли, сны и все такое.

– Я в шоке, – пролепетала Оля, – Это как внушение?

– Вроде того.

– То есть ты можешь управлять разумом человека?

– Не совсем. Могу подтолкнуть к чему-нибудь, открыть новые грани восприятия тех или иных вещей. А если человек легко внушаемый, могу и внушить.

– А мне ты что-нибудь внушал? – на какое-то время Оле даже стало страшно от услышанного.

– Конечно, – Макс засмеялся, – внушил тебе все бросить и бежать со мной!

– Что?

– Да шучу я. Хотя, если бы ты сама так не решила, то, возможно, попытался бы.

– Ты – страшный человек! – Ольга изобразила возмущение, хотя в глубине души просто наслаждалась великолепием и новыми возможностями своего избранника.

– Нет, Оленька, я – страшный волколак!

– А мысли ты читать умеешь? – Ольгу все больше занимали необыкновенные способности человека-волка.

– Скорее я умею понимать настроение, читать по глазам…

Закладка:

– Вроде того.

– То есть ты можешь управлять разумом человека?

– Не совсем. Могу подтолкнуть к чему-нибудь, открыть новые грани восприятия тех или иных вещей. А если человек легко внушаемый, могу и внушить.

– А мне ты что-нибудь внушал? – на какое-то время Оле даже стало страшно от услышанного.

– Конечно, – Макс засмеялся, – внушил тебе все бросить и бежать со мной!

– Что?

– Да шучу я. Хотя, если бы ты сама так не решила, то, возможно, попытался бы.

– Ты – страшный человек! – Ольга изобразила возмущение, хотя в глубине души просто наслаждалась великолепием и новыми возможностями своего избранника.

– Нет, Оленька, я – страшный волколак!

– А мысли ты читать умеешь? – Ольгу все больше занимали необыкновенные способности человека-волка.

– Скорее я умею понимать настроение, читать по глазам…

– И что же написано у меня?

– У тебя? – Максим приблизился к ее лицу на неприлично близкое расстояние, – О! Да ты – страшный человек! – он рассмеялся.

Ольга, смеясь, оттолкнула его и сама нависла над его лицом:

– Твои мысли, друг мой, тоже прочесть не сложно. По крайней мере одну я точно знаю!

– Еще бы, – и Максим страстно поцеловал ее в губы, – Эта мысль мою голову вообще никогда не покидает. Но! – он вдруг сделался серьезным, – Прежде чем ты всего меня разгадаешь, у меня есть одна просьба.

– Какая?

– Я хочу поехать к матери.

– Конечно, Макс, езжай. А я пока… – как ни хотела Оля убежать от семьи, абстрагироваться от своего супружеского долга, но поставить точку все-таки нужно было.

– Никаких пока. Мы должны поехать вместе.

К Оле вновь вернулись мысли о предательстве Настасьи, о Викторе, ожидающем ее скорого возвращения, о маме с папой, так любящим главный праздник года проводить в кругу семьи, но она постаралась не выдать своего настроения.

– Макс, это же Новогодние праздники. Я не могу вот так взять и не вернуться к… – она осеклась.

– К мужу? – Оля вздрогнула от этих слов, – Я не дурак. Твой паспорт валялся на полу. Я вернул его в карман пальто, лишь слегка приоткрыв. Новая фамилия бросилась в глаза, – Максим сказал это таким равнодушным тоном, что ее даже кольнуло отсутствие ревности в его словах. Да и не было смысла отрицать действительность.

– Скорее к родителям. Мне нужно…

– Оль, расслабься, – Макс привстал и несколько отодвинул от себя девушку, – У меня тоже были женщины. Я думал, ты умерла. Ты думала также про меня. Все в порядке. Мы взрослые люди.

– Да, но… – в отличие от ее визави, в ней от этих слов вспыхнула ревность и даже призрачный страх однажды потерять любимого из-за другой женщины.

– Тем более, если ты решила разорвать эти отношения… Ты же так решила?

– Конечно, конечно, – Оля чувствовала себя безумно неловко.

– Тогда нет ничего страшного, если ты встретишь Новый год не дома.

– Наверное, ты прав…

– Оля, – он коснулся ее подбородка и приподнял вверх, чтобы встретиться с ней взглядом, – Я не вижу в этом проблемы. А ты?

Она сглотнула:

– Я тоже.

– Вот и отлично, а то пришлось бы тебе внушать всякие непристойности, чтобы ты не смогла от меня оторваться.

Оля, отпустив от себя сомнения, улыбнулась:

– Неужели ты на это способен?

– Я способен на многое!

26– Новогодняя сказка

Уже третий раз Ольга возвращалась в маленький индустриальный поселок, сплошь усеянный деревянными общагами, в одной из которых у нее был свой маленький уголок. Первая поездка сюда была настоящим испытанием: незнание хуже всякой горькой правды – считала она тогда. И сантиметр за сантиметром она с трепетом выглядывала изменившийся пейзаж, ища хоть какие-то отголоски некогда стоявшей здесь волколачьей деревни. Второй раз она мысленно подгоняла автобус, с нетерпением ожидая встречи с Настасьей – ниточкой, за которую она цеплялась и верила, что вместе они совершат невозможное. И, наконец, сейчас она ехала в хорошей арендованной машине, держа за руку человека, ради которого и была затеяна авантюра с командировками. Ради которого она каждый день просыпалась и продолжала жить, не теряя надежду, что еще не все потеряно. Однако абсолютного счастья Оля не ощущала. В голове все еще вертелись обидные слова про других женщин, сердце щемило от предательства Настасьи. За эту ночь, что она провела в объятиях Максима, она так и не смогла поверить в ее невиновность, чтобы он ни говорил. И как не убеждал ее с утра. Да она и не спорила, но он все равно чувствовал напряжение.

Вот и сейчас, Максим легонько сжал ее руку и прошептал:

– Не дуйся.

– Я не дуюсь…

– Почему тогда так напряжена?

– Машина едет очень быстро, – и Оля для пущей наглядности свободной рукой ухватилась за дверцу дорогой иномарки, которая и вправду резво двигалась по ухабистой проселочной дороге.

– Просто мне не терпится увидеть мать, – улыбнулся Макс, – Не волнуйся, у нас отменный водитель.

– Так и есть! – донеслось с переднего сиденья.

– Как скажешь, – и Оля уставилась в окно. По ее подсчетам, до поселка остались считанные километры. А до Нового года – считанные часы.

Отец каждый год приносил елку за пару дней до праздника, говорил, что весь свой аромат деревце раскроет именно в новогоднюю ночь. А те, кто устанавливает елку раньше, лишают себя возможности встречать праздник во всем калейдоскопе его традиционных ароматов: хвоя, мандарины и оливье. И каждый год мама ворчала, что нужно что-то менять, что оливье надоело, мандарины тоже. Но 31 декабря с самого утра резала салат, варила холодец и украшала стол в старых добрых традициях их семейства.

В этом году они с Виктором планировали встречать Новый год в большом семейном кругу. С салатами, мандаринами и холодцом. Еще пару дней назад она упаковывала подарки и планировала поддержать маму в стремлении хоть как-то обновить меню. Сегодняшние утренние звонки домой, не смотря на всю свою радость по случаю воссоединения двух любящих сердец, дались ей тяжело. Но не столько из-за Нового года, сколько из-за бессовестной лжи о сильно больном ребенке, за которым требуется ежедневный уход. Анна Павловна долго причитала и сетовала на современную медицину и несостоятельность чиновников от здравоохранения. А вот Виктор сухо ответил: «Хорошо». Только Ольга знала, что ничего хорошего в его словах не было. Ничегошеньки. Наверняка он просто будет заливать ее отсутствие алкоголем, а их неминуемая встреча превратится в настоящий ад для обоих. Каким бы счастливым не делал ее Макс, Оля была искренне признательна мужу за все, что он для нее делал, и, прежде всего, за безграничное терпение всех ее выкрутасов. Как бы она хотела, чтобы он не понял истинную причину их разрыва, но Виктор слишком умен, даже расчетлив. В ее выдумку с больным ребенком, которого никак нельзя оставить без ее присмотра, он, конечно, не поверил, однако скандалить по телефону не стал. За это ему тоже хотелось сказать «спасибо».

За окном промелькнула старая колокольня, но Макс ее даже не заметил. Он сидел, откинув голову на спинку сидения, и, кажется, даже задремал, не смотря на тряску.

– Приехали, – выдохнула Оля, и Макс сию секунду бодро уставился в окно.

– Я дома… Ты веришь? – он засмеялся. – Я наконец-то дома!

– Куда дальше? – спросил водитель, и Ольга указала на дом. До Настасьиного жилища было рукой подать.

Машина резко свернула в нужном направлении и вскоре остановилась. Уже через секунду Макс оказался на улице и с нетерпением уставился на Олю.

«Как ребенок» – подумала она и улыбнулась своим мыслям.

– Куда идти? – от нетерпения Максим стал переступать с ноги на ногу, чем развеселил Олю еще больше.

– Смотри, – она кивнула в сторону импровизированной детской площадки. Между домов, среди хозпостроек, от которых никак не могли отказаться переселенцы из частных домов, пестрел, запорошенный снегом пятнистый грибок, а рядом возвышалась небольшая горка с аккуратно выдолбленными ступенями. С нее один за одним скатывались два одинаковых мальчишки. И любой прохожий мог заметить, что эти сорванцы гораздо подвижнее и ловчее своих ровесников, снующих неподалеку.

– Вот это скорость! – присвистнул Макс.

– Ты не понял, кто это?

– Да ладно? – Макс принюхался, – Они волколаки?

– Они не просто волколаки, они – твои родственники.

– Это те дети, о которых ты мне говорила?

– Те самые.

Максим вдруг позабыл про все на свете и, сделав пару шагов к площадке, стал всматриваться в ребятишек. Те беззаботно продолжали свой сверхскоростной марафон с горки и обратно.

– Мама!!! – закричал один из них, и бросился прямо навстречу Максу. От неожиданности тот даже не понял, в чем дело. Только услышал.

Услышал, как брякнули какие-то банки, как воздух пронзил пронзительный всхлип. Услышал, и задрожал, как осиновый лист на ветру. Стоял, и не мог пошевелиться.

Закладка:

Позади него, всего в нескольких метрах рыдала пожилая женщина в кроличей шапке и недорогом пальто. Рыдала абсолютно сухими глазами, судорожно глотая воздух. Не слышала криков «Мама» и радостного смеха мальчишек-близнецов. Лишь истерично переводила взгляд то на Ольгу, то на спину стоящего у ее подъезда мужчины.

Мальчишки чуть не сбили женщину с ног, стали собирать рассыпанные по снегу продукты. Кое-что спасти не удалось, и оба принялись усердно причитать. Но Настасья их совсем не слышала, да и на продукты ей было определенно наплевать. Она все еще, как завороженная смотрела на спину в стеганом пуховике.

Оля почувствовала боль в глазах и поняла, что плачет. Плачет от счастья и больше никого не винит. Ей хотелось кричать Максиму «Обернись!», но не хватало воздуха. Его плечи пробила дрожь и она поняла, что он тоже плачет. Плачет, и не решается на следующий шаг.

– Максим, – едва слышно простонала Настасья, и вырвала его из ступора. Рыдая, он бросился к ней и упал на колени, едва не покалечив суетящихся у ее ног малышей. Он прижался к ней и зарыдал, не обращая внимание ни на что вокруг. Удивленные близнецы тоже решили не отставать и залились горючими слезами.

Время остановилась на пару секунд, и Оля увидела всю эту сцену со стороны: трое взрослых и двое малышей рыдают и не могут остановиться. Она поспешила к мальчишкам, утащила их за руки от мамы и повела в дом. Один порывался еще дособирать продукты, но Ольга была настойчивее. Она все-таки завела их в квартиру, которая оказалась открытой, и еще целый час отвечала на все интересующие их вопросы про странного дядю, и почему мама плачет?

Настасья и Максим в дом не торопились, и Ольга по-свойски начала суетиться на хозяйской кухне, чтобы изобразить нечто похожее на праздничный ужин. Само собой, что холодильник женщины, живущей на пособие и редкие заработки, да еще и воспитывающей двоих ребятишек, был полупустым. Несколько открытых банок с какими-то консервациями, большая кастрюля супа да полпалки недорогой колбасы. В морозильнике обнаружился пакет с пельменями. Ими-то Ольга и решила украсить стол в дополнение к «Докторской». Мальчишки же беспрекословно смели по тарелке супа и послушно ушли в комнату, где их ждал большущий конструктор. Его Оля подарила малышам перед самым отъездом, каких-то три дня назад. К своему удовлетворению она отметила, что все запчасти на месте, аккуратно разложены по своим коробочкам. «Вещица дорогая, – подумала Оля, – видать Настасья позаботилась о ее сохранности на славу. Провела толковую беседу».

Когда стол был накрыт, а дети накормлены, Оля позволила себе выглянуть в окно. Подсматривать не хотелось, но любопытство уже съедала – чего ж они так долго? Но ни Настасьи, ни Максима, ни машины во дворе не оказалось.

– Дурацкая привычка исчезать без предупреждения! – выругалась Ольга и ушла к мальчишкам собирать конструктор.

Веселые и шумные мать с сыном завалились в квартиру, когда на улице уже стемнело. Макс с порога закричал «Оленька!» и не раздеваясь прошел на кухню. В Настасьиной малюсенькой квартирке кухня начиналась практически с порога, и она же плавно переходила в небольшую комнату, которую занимали две кровати, диван и небольшой шкаф. А на полу развернулось миниатюрное конструкторское бюро под руководством юных техников.

– Оленька! – повторил Макс и, поставив на пол кухни большие пакеты, двинулся в комнату. – Прости, что долго. Здесь не магазины, а ужас какой-то! А это у нас кто?

Мальчишки, конечно, от Оли уже знали, что странный дяденька их старший брат, но прыгать к нему в объятия не спешили.

В дверях появилась расскрасневшаяся Настасья:

– Ну что заскромничали? Знакомьтесь уже.

– Саня, – протянул руку для знакомства белобрысый мальчуган.

– Сеня, – второй поспешил за братом, тоже встал.

– А я Макс, – с этими словами новоиспеченный братец сделал шаг вперед, схватил обоих мальчишек в охапку и засмеялся, – Семья!

Само собой, сорванцы не выдержали и захохотали, вырываясь на свободу. А потом наперебой принялись показывать старшему брату совой новенький конструктор и другие ценности. Максим же, поспешил опорожнить один из принесенных пакетов и вызвать тем самым невероятную бурю эмоций. Вертолеты, танки, раскраски – детскому счастью не было предела, и Максим, как ребенок, искренне радовался каждому восторженному крику новообретенных родственников.

Ольга с Настасьей тем временем, оставив уже троих малышей, переместились в кухню.

– Пельмени? – улыбнулась женщина, – какой же это Новый год?

– Ну, – Оля запнулась и даже немного обиделась, – что было.

– Разбирай пакеты, – Настасья подошла к Ольге, крепко обняла и шепнула, – Осталось найти Алекса.

Олю как ножом в сердце стукнули. Найти! Чего ж его искать? Все равно не спасти!

Настасья тем временем, напевая незатейливую мелодию, выставляла на стол баночки с икрой, дорогой сервелат, свежее мясо, копченую рыбу и, конечно, все ингредиенты для «Оливье». На плите уже пыхтели кастрюльки с картошкой и морковкой для салата, духовка готовилась принять мясную запеканку. А Оля все еще думала об Алексе. Забила доверху холодильник, убрала пельмени и «Докторскую», начала резать дорогие деликатесы.

– Оленька! – Макс заставил ее вздрогнуть, неожиданно подойдя сзади и крепко обняв за плечи, – Оленька! Это лучший день в моей жизни! Прямо Новогодняя сказка какая-то! – он чмокнул ее в макушку и в следующее мгновение уже обнимал Настасью, – Мамочка! Я так счастлив!

– Займись-ка мясом, сынок, – засмеялась Настасья, указывая на кухонные ножи.

– Будет сделано! – Максим, все также веселясь, взялся за разделку мяса.

Хватило его на пару минут.

– Шампанское! – он соскочил и направился к холодильнику.

– Рано еще, – немного строго сказала Настасья.

– В самый раз, мама! Я домой вернулся!

И шампанское полилось рекой под звуки кухонных ножей, постукивающих по деревянным доскам, под бурление кипящей воды и веселый смех ребятишек, устроивших маленькую войнушку новыми игрушками. Оля с каждой минутой этого праздничного переполоха становилась все веселей и пьяней, Настасья, не смотря на все отвлекающие факторы, таки собрала красивейший праздничный стол, а Макс, продолжая веселиться, присматривал за собственным мясным блюдом. Небольшая квартирка превратилась в маленький филиал рая на земле. В деревянном общежитии с картонными стенами и холодными полами, в центре небольшого рабочего поселка, у подножия Уральских гор, далеко от цивилизации и больших городов. Для счастья, ведь, так мало нужно – чтобы любимые и дорогие сердцу люди были рядом. Ели и пили за одним столом, говорили обо всем на свете, смеялись и искренне радовались вместе с тобой. И неважно, сколько лет и сколько бед за спиной у каждого, именно в этот день, в эту ночь они вместе. Они рядом. Они счастливы.

Ольга наспех забрала волосы в подобие вечерней прически и переоделась в единственное платье, которое у нее было с собой. Немного взгрустнула, наткнувшись на упакованные для родителей подарки, но поймала себя на мысли, что здесь не хуже. А «Оливье» получился даже вкуснее, чем у мамы. Настасья одела мальчиков в костюмы зайчиков, сама достала с верхней полки усыпанный блестками кружевной палантин. Макс переоделся в неизвестно откуда взятую (чемодана-то у него не было) белую рубашку.

В одиннадцать вечера всем семейством уселись за стол, и Максим, закатав рукава, торжественно преподнес слегка пригоревшее мясо. Подцепил вилкой кусок, снял пробу и засмеялся:

– Есть можно, но я бы подсолил.

Настасья попробовала мясной шедевр следом за сыном и закатилась смехом:

– Лучше б ты его в принципе посолил!

Максим пожал плечами:

– Извините, забыл…

И все смеялись и нахваливали несоленую запеканку. То и дело звенели бокалы, непрерывно звучал детский смех. За пару минут до боя курантов, мальчишки запросили бумагу и карандаши. Оказывается, они уже в курсе новогодних желаний. Главное успеть написать его на бумажке, сжечь, бросить в бокал и выпить пока часы двенадцать бьют.

– Я тоже хочу! – спохватилась Оля, – Хочу загадать желание.

Максим с грохотом открыл бутылку, Настасья ахала и смеялась, малыши тщательно выводили буквы, а Оля лишь черкнула пару строк, поднесла листочек к свечке и, мысленно убеждая себя, что ее желание непременно сбудется, парой глотков осушила весь бокал.

– Что ж там за желание? – усмехнулся Максим, глядя на Ольгины старания.

– Не скажу, – улыбнулась она, – а то не сбудется.

За окном прогремели первые фейерверки, и все пятеро побежали во двор. Само собой Максим и об этом позаботился. И у них тоже был большой фейерверк. С довольными криками бегали вокруг шутихи Саня и Сеня, обняв маму, смотрел в разноцветное небо вернувшийся домой сын, а чуть поодаль стояла счастливая девушка в неброском зимнем пальто. А в животе у нее переваривалась обгоревшая бумажка с двумя словами «Найти Алекса!». И она искренне верила, что новогоднее волшебство случится, и ее заветное желание обязательно сбудется.

Закладка: