Оболтусы

Глава 1. Географические страдания

Солнце поднималось над горизонтом, яркое, круглое, сегодняшнее. Солнце уходило за горизонт, тусклое, хмурое, вчерашнее. Рассвет, закат. Закат, рассвет. Вставало, садилось. Восходило, заходило. Уходило, возвращалось. Скууучно!!! Кто вообще придумал этот горизонт? Что без него совсем уж никак? Зачем он вообще нужен, если до него всё равно не добраться?

– Пристрели меня, – сказал я, глядя на Валерку глазами, полными мольбы.

Мой друг направил на меня указательный палец и сказал: – Пух!

Голова рухнула на парту, раздался глухой звук.

– Деревяшка ударилась о деревяшку, – сказал Валерка и ещё раз направил на меня указательный палец. – Контрольный. Пух!

– Мальчики, что у вас там происходит?

– Ничего, Элеонора Викторовна, просто мы так эмоционально реагируем на презентацию, – сказал Валерка.

– Похвально конечно, но эмоции свои всё же поумерьте, – попросила учительница.

Солнце ушло за горизонт, закат отправился в рассвет, восход завис в недоумении, куда ему бедолаге податься, затем уже и сам горизонт ушёл за горизонт.

– Всё я больше не могу! Почему ты меня не добил?

– Пожалел, – сказал Валерка, – выглядишь как-то не очень; ощущение, что ты только что вагон с углём разгрузил.

– Два.

– Два вагона?

– Два состава, – простонал я, и моя голова снова рухнула на парту.

– Люблю этот звук, – сказал Валерка, – деревяшка о деревяшку.

– Куликин, Сковородин, вам, что не интересно?! – в голосе Элеоноры Викторовны слышалось явное раздражение.

Вы даже не представляете насколько, хотел сказать я, но промолчал. Меня удивляла выносливость Валерки, он ведь тоже с трудом воспринимал всю эту галиматью про горизонт, однако вид у него был довольный и слегка придурковатый, как говаривали в старину.

– У меня всё, – раздался мерзкий голос. Обладателем сего “дара” был Юрка Хвостов, заучка и зануда, каких ещё поискать.

Я не верил своему счастью. Неужели бесконечная бесконечность закончилась? Неужели я снова смогу вернуться к своей привычной жизни? Мои лёгкие наполнились воздухом свободы, и я прокричал: – Аллилуйя!!!

Все с удивлением посмотрели на меня.

– Сковородин, ты не заболел, – с тревогой в голосе спросила учительница.

– Нет, Элеонора Викторовна, я наоборот выздоровел!

– Рада за тебя, – сказала она. – Ребята давайте поблагодарим Юру за чудесную презентацию.

Хвостов сиял как начищенный самовар, демонстрируя своё превосходство над остальными участниками факультатива «Юный географ».

– Выглядит как кот, укравший сметану и избежавший наказания, – шепнул Валерка.

– Плевать, главное, что через минуту мы будем свободны, – сказал я. – Чем займёмся?

– Почитаем, что-нибудь про горизонт, – едва сдерживая смех, произнёс Валерка.

– Вот не посмотрю, что ты мой лучший друг, как дам больно!

– Да ладно не кипятись, – сказал Валерка, – сейчас всё закончится.

– Прекрасная, ну просто прекрасная презентация, Юра, – не уставала умиляться Элеонора Викторовна. – Ребята, может у кого-то есть вопросы? Вы не стесняйтесь, задавайте. Юра с удовольствием на них ответит.

Ага, сейчас! Ищите дураков в другом месте, здесь и так все уже давно на низком старте.

– У меня есть вопрос, – послышалось сзади.

Писклявый девчачий голосок прозвучал как гром среди ясного неба! Я почувствовал себя раненой птицей, которую так коварно подстрелили на взлёте. А ведь счастье было так близко!

– Да, Эльвира, пожалуйста, – улыбнулась Элеонора Викторовна, – задавай свой вопрос Юре.

Эльвира? Это ещё кто такая? Не помню, чтоб среди шестиклассников была девчонка с таким именем. Нет, ну тут конечно собрались ребята из четырёх классов, но ни в одном, никаких Эльвир с роду не было.

– Я бы хотела поблагодарить Юру за такую интересную и очень познавательную презентацию о горизонте. Я лично узнала много нового и полезного для себя. И я как юный географ понимаю, какая громадная работа была проделана. Жаль только, что некоторые мальчики не только не проявили никакого интереса, но и другим своей болтовнёй мешали слушать. А к Юре вопросов нет. Большое спасибо.

Вот ведь заноза! И говорит как робот. Нет, ну вы когда-нибудь слышали, чтоб шестиклассники так разговаривали? Корчит из себя взрослую, не иначе!

– Так это же у нас Сковородин и Куликин! Разве можно от них ожидать чего-то разумного? – вздохнула Элеонора Викторовна. – Сами развиваться не хотят и другим мешают.

– Минуточку! – меня вдруг понесло похлеще Остапа. – Это кому мы тут мешали? Да мы узнали интересного о горизонте побольше некоторых, правда, Валерка? И вообще я не позволю, чтоб какая-то пигалица нас тут жизни учила?

– Это ты сейчас о ком?! – грозно спросила учительница.

– О ней, – ответил я и направил указательный палец в сторону девчонки.

– Пух! – сказал Валерка, и мы засмеялись.

Элеонора Викторовна облегчённо вздохнула.

– Да неужели?! И что же вы узнали такого нового? Поделитесь, если не секрет! – вскочила со своего места Эльвира.

– Да, пожалуйста! – вальяжно развалившись, произнёс Валерка. – Горизонт – это видимая линия, где небо как бы сходится с земной поверхностью. Что съела?

Все вокруг засмеялись. Мы ударили по рукам.

– Почему-то не удивлена, что для вас это новая информация. Мои поздравления! Правда, я это с начальной школы знаю. Есть такой предмет, окружающий мир называется, не слыхали? – не унималась девчонка. – Могли бы ответить и более развёрнуто. Например: горизонт – это зрительная граница, разделяющая небесное пространство и поверхность Земли либо водную гладь.

– Краткость сестра таланта, – заявил Валерка, и мы снова ударили по рукам. В классе опять раздался смех.

– Хорошо, талантливые вы наши, это мы говорили о видимом горизонте. А какой ещё горизонт вы можете назвать? – снова пристал к нам раздражитель с косичками.

– Элементарно, Эльвира, – снисходительно произнёс я, – если один горизонт видимый, значит другой невидимый.

– Учись, пока мы живы, – добавил Валерка, и мы снова ударили по рукам.

Кругом все просто покатывались со смеху, даже Элеонора Викторовна не могла сдержать улыбку.

– Невидимый это твой мозг, его можно разглядеть только под мощным микроскопом. И то я очень сомневаюсь! – заявила Эльвира. – А другой горизонт называется истинный или математический. Расскажи о нём, если такой умный!

– Так нечестно! – воскликнул я. – Мы этого ещё не проходили. Скажите ей, Элеонора Викторовна!

– Не проходили, – согласилась учительница, – но у Юры в презентации об этом подробно рассказано. Вы же внимательно слушали?

Я пригорюнился. Вот уж попали так попали! Выходит, одолела нас эта выскочка с задней парты. Обидно!

– Не вопрос, – внезапно произнёс Валерка, – что бы ты хотела узнать, дитя моё?

Смех в аудитории перешёл в безумный хохот. Всезнайка, похоже, на мгновение растерялась, но быстро взяла себя в руки.

– А я бы хотела знать, что это такое. Определение дай.

– Да, пожалуйста, – Валерка ещё вальяжнее разлегся на стуле и, косясь слегка вниз заявил, – истинный горизонт это воображаемая плоскость, проходящая через точку наблюдения и перпендикулярная отвесной линии в этой точке.

В классе повисла мёртвая тишина. Валерка подмигнул мне и продолжил: – Она служит базовой горизонтальной плоскостью для отсчёта высот и вертикальных углов.

– Правильно, – удивилась зануда с косичками, листая свои записи. – А где применяется истинный горизонт?

– В геодезии.

– Чем он отличается от видимого горизонта?

– В отличие от видимого горизонта, который зависит от рельефа и высоты наблюдателя, истинный горизонт является теоретической геометрической основой.

Я, открыв рот, смотрел на Валерку.

– Где находится его геометрический центр? – не унималась Эльвира.

– Центр истинного горизонта находится в точке наблюдения, что отличает его от небесного горизонта.

– Какую линию образует пересечение истинного горизонта с плоскостью истинного меридиана?

– Норд-зюйд.

– А с плоскостью первого вертикала?

– Ост-вест.

– Но как?! Как?! Я же видела, что вы придуривались, а не слушали Юру! Вы же всем мешали! Я не понимаю, как?! – казалось, что из её глаз сейчас польются потоки слёз, но она сдержалась.

Валерка снисходительно посмотрел на неё и произнёс: – Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам! Смирись.

– Оболтусы! Ни дать ни взять – оболтусы! – сквозь зубы процедила Эльвира, поджала губы и отвернулась.

– Да уж, удивили, так удивили, не ожидала, – сказала Элеонора Викторовна, – я ведь вам сначала не поверила, а вы и в правду внимательно слушали.

– А разве мы вас когда-нибудь обманывали, – спросил я.

– Всегда.

– Парни, вам действительно понравилась моя презентация? – с восхищением спросил Хвостов.

– Прямо даже и не знаю, как мы раньше без неё жили, – сказал Валерка.

– Мы не жили, мы влачили жалкое существование, – уточнил я.

– Тогда знаете что? Знаете? – Юрка прямо захлёбывался от восторга.

У меня закрались нехорошие предчувствия, и мерзкий холодок пробежал по спине.

Валерка тоже очень сильно напрягся.

– У меня есть вторая часть презентации! Давайте сейчас посмотрим. Ребята, как же я рад!

Глава 2. Странный глобус

Мир не просто рухнул. Он рухнул предательски коварно. Несправедливо и безжалостно.

– Пристрели меня! – теперь это уже были слова Валерки.

– Нет, игры кончились, – серьёзно сказал я. – Надо срочно что-то придумать!

Но что? И тут меня осенило, я поднял руку и, не дожидаясь разрешения говорить, выпалил: – Элеонора Викторовна, Элеонора Викторовна!

– Ну что тебе, Сковородин? – устало спросила учительница.

– Элеонора Викторовна, мне срочно надо бабушку отвести в ветеринарку, у неё с утра насморк и кашель!

Все засмеялись, а Валерка посмотрел на меня таким взглядом, что я сразу понял, что вырвал у него эту идею прямо из-под носа; идею про ветклинику, не про бабушку.

– Ну, извини, – прошептал я, но Валерка уже поднимал руку.

– А у тебя что, Куликин? – с опаской спросила Элеонора Викторовна.

– Мне сегодня необходимо отнести кота в автосервис! Срочно! Иначе…, – и Валерка рукавом вытер слёзы.

Вот артист! Как же я-то не додумался?!

– Всё, вы мне надоели! Оба! Пять минут перерыв и смотрим вторую часть Юриной презентации, – отчеканила учительница. – Ах да, чуть не забыла. Так минуточку внимания! Ребята, ну угомонитесь же, сейчас немного отдохнёте! И так, как вы уже заметили, в нашей школе появилась новая ученица. Это, ребята, Эльвира Редькина, прошу любить и жаловать! И да, учиться она будет в шестом Б.

– Нееееет! – казалось, что наши с Валеркой голоса услышала вся школа. Да что там школа, Вселенная со множеством своих галактик!

Но это был глас вопиющего, точнее вопиющих в пустыне, Редькина теперь наша одноклассница! Жизнь слишком несправедлива!

Во время перерыва мы сидели молча, не хотелось ни говорить, ни думать о чём-либо. Мы даже в коридор не пошли, а раньше первыми бы вылетели, сметая всё на своём пути.

– Послушай, Валерка, а классно ты утёр нос этой выскочке! Откуда ты всё про горизонт знаешь? – нарушил я наше молчание.

– Из интернета, – спокойно ответил друг и показал свой телефон.

– Теперь понятно, почему ты постоянно косился вниз. Подсматривал?

– Угу, – отозвался Валерка. – Ты что думаешь, Хвост сам презентацию делал? Как бы не так! Всё слизал из сети, у некой Ирины Ковалёвой, только первый слайд с реквизитами переделал. Вот смотри!

Я уставился в экран Валеркиного телефона. Действительно, эта была та же самая презентация, из слова в слово, из слайда в слайд!

– Ну, что я тебе говорил? Хвост ещё тот жук! Ты вот дальше почитай, тогда поймёшь, какая невыносимо скучная жизнь нас ждёт в ближайшие полчаса.

Я прочитал, понял и затосковал.

– Слышь, Валерка, а нам ведь нельзя на занятиях пользоваться телефонами, – сказал я, чтоб хоть как-то отвлечься и отогнать от себя тоску-печаль.

– Если нельзя, но очень надо, значит можно, – философски заметил мой друг, и я с ним полностью согласился.

Перерыв закончился, началась вторая часть процесса Святой инквизиции! Перед нами держа в руках указку и коварно улыбаясь, стоял сам Географический Инквизитор! В миру Юрий Хвостов или просто Хвост. Включился проектор и наш мучитель начал свой монотонный бубнёж. Мой мозг больше ничего не хотел слышать ни про горизонт, ни про географию, ни про Редькину, которая, скорей всего, уже мысленно разжигала костёр, предвкушая нашу казнь. Глаза слипались, Юркин голос поднимался ввысь и медленно улетал за такой ненавистный мне горизонт.

– Миииша, – раздался тихий, почти ласковый голос Элеоноры Викторовны, – Сковородииин.

По спине пробежал странный холодок. Ой, не к добру всё это, подумалось мне тогда.

– Миша, забирай своего друга, и подойдите оба к нашему глобусу, – всё тем же ласковым голосом попросила учительница.

Мы нехотя встали и подошли к огромному глобусу, стоящему на подставке у учительского стола.

– Вы так увлечены своими делами, что ничего не видите дальше собственного носа, – сказала Элеонора Викторовна, надевая странные очки с зеркальными линзами. – Вам нужно расширить свой кругозор. Буквально!

Она повернула глобус и нажала незаметную кнопку на подставке. Раздался тихий щелчок, и мы почувствовали, как пол уходит из-под ног. Нас повело в сторону.

– Ай, – вскрикнул Валерка, хватаясь за край парты, но было уже поздно.

Мир вокруг нас заморгал, как перегоревшая лампочка дневного света в школьной раздевалке. На секунду стало темно и даже страшно, а потом нас оглушил ветер.

Мы стояли на... глобусе! На настоящем гигантском глобусе, который теперь простирался под нами как огромная выпуклая равнина, покрытая краской-травой и краской-водой. А мы были маленькие – размером с муравья. И вдалеке, там, где выпуклость Земли уходила вниз, мы увидели его – горизонт!

Он был не просто линией на картинке, он был изогнутым зыбким краем мира. Валерка попятился, и чуть было не свалился в «Атлантический океан», который выглядел как гигантская синяя лужа.

– Мишка… – прошептал он, хватая меня за рукав, – это что перед нами? Горизонт?!

– Видимо, – дрожащим голосом сказал я, глядя, как за краем глобуса исчезает солнце, висящее в школьном кабинете где-то над нами. – Мы теперь видим, что он круглый. И этот… этот край! Если мы сделаем шаг вперёд – мы упадём?

– По формуле Хвостова, – Валерка попытался вспомнить хоть что-то из того, о чём говорили на факультативе, – если мы маленькие, то до горизонта… нам идти и идти. Но мы не можем к нему приблизиться – он всегда убегает!

Мы стояли, не шелохнувшись и впервые с начала занятия не стремились убежать домой, а молча смотрели на линию, где небо (которым оказался потолок кабинета) встречалось с землёй. Это было красиво, страшно и бесконечно интересно!

– Ну что, горе-географы! – голос Элеоноры Викторовны раздался как будто с небес. – Как там ваш горизонт? Видно?

– Видно! – закричали мы в унисон. – Мы всё поняли!

– Что поняли? – строго спросила она.

– Что пока мы смотрим в свои гаджеты, мы ничего вокруг не видим! – выпалил я. – А горизонт – это не край земли, это границы наших знаний и нам их надо расширять!

– Молодец, Миша! – похвалила Элеонора Викторовна. – А ты что уяснил, Валера?

– Что формула эта… – Валерка, дрожа от холода ветров стратосферы (или просто от сквозняка из форточки), зажмурился. – Она работает! Чем выше точка наблюдения, тем горизонт дальше! А мы находились в плену собственной лени, не желая поднять глаза и оглядеться вокруг, и горизонтом для нас служил лишь край нашей парты!

Снова раздался щелчок. Пол качнулся. Мы с Валеркой моргнули и обнаружили, что стоим на коврике перед глобусом. Элеонора Викторовна сняла странные очки, убрала их в стол и произнесла: – Садитесь на место мальчики. Вы только что на личном опыте убедились в важности горизонта. Надеюсь, теперь он станет для вас шире.

Какая же всё-таки классная эта наука география, подумал я и почувствовал, что кто-то толкает меня в бок. Я открыл глаза и увидел, что Валерка вовсю толкает меня своим локтем.

– Спишь что ли? – недовольно проворчал он, – факультатив вообще-то уже закончился.

Ребята выходили из класса, мимо нас прошла Редькина, она даже не повернулась в нашу сторону, но мы четко ощутили леденящий холод её глаз, и мурашки пробежали по спине.

– Прямо как в стратосфере, – сказал я.

– Не переживай, – Валерка хлопнул меня по плечу, – с горизонтом справились, справимся и с этой занозой.

И мы, хохоча и толкаясь, выбежали из класса.

Глава 3. Урок труда

В школьной мастерской пахло стружкой и столярным клеем. А я бы ещё добавил – и приключениями. Да, именно так – приключениями! Потому что там, где мы с Валеркой, по-другому быть не может. Потому что приключения – это наше второе имя! Или неприятности – второе, а приключения третье? Хотя это и неважно, поскольку эти наши вторые и третьи имена постоянно меняются местами, а порой переплетаются так, что и не разберёшь, то ли это приключения, то ли неприятности.

В этот прекрасный солнечный день на подоконнике в мастерской стояли три готовых скворечника прошлогодних шестиклассников. Кривоватые, но гордые они с любопытством смотрели на нас глазницами своих летков, потому что как раз сегодня мы сдавали наши проекты домиков для птиц. Платон Кузьмич, учитель труда, руки которого могли починить всё – от школьного звонка до директорского Лексуса, довольно потирал ладони. Он любил такие дни. Дни – когда теория превращается в практику. Ярый сторонник проектного обучения, он был твёрдо уверен в том, что под его руководством мы обязательно станем самостоятельными, творческими и очень практичными людьми.

– Ну что ж, приступим-с, – он привычно покрутил свой седой ус. – Итак, проекты скворечников. Кто готов? Прошу сюда.

Сначала к доске вышел Юрка Хвостов. Он долго и нудно рассказывал про фанеру, материал, из которого он собирался делать свой птичий домик. Про то, что леток должен быть диаметром 4-5 сантиметров, и что красить скворечник лучше в неброские цвета.

Платон Кузьмич кивал. По окончании вздохнул и сказал:

– Хорошо, Юра. Твёрдая четвёрка за проект.

Затем выступил Лёня Смирнов. Он хотел сделать скворечник из ДСП, но Платон Кузьмич мягко заметил, что ДСП боится влаги, и птицы могут отравиться вредными испарениями. Лёня покраснел и обещал всё исправить. Потом выходили другие ребята со своими наработками, но все их проекты были примерно одинаковые: прямоугольный домик, круглый леток, покатая крыша. Нормально, скучно, по учебнику.

Когда очередь дошла до меня, я с радостью вытащил из-под парты огромную круглую коробку из-под бабушкиной шляпы – крепкую, картонную, ещё с советских времён.

– Вот, гордо сказал я, – будет элитный скворечник-люкс. Круглый, как НЛО. Я проклею его специальным составом, сделаю гидроизоляцию, и получится экологичный, лёгкий, тёплый уютный дом. Птицы обалдеют от счастья.

Платон Кузьмич взял коробку, покрутил, постучал по ней пальцем, заглянул внутрь, словно ожидая увидеть там то ли бабушкину шляпу, то ли саму бабушку, и произнёс:

– Интересно, Миша. Нестандартно. И главное – вторичное использование материалов!

Похвально. Четвёрка. Иди, садись на место.

Класс одобрительно загудел. Я, сияя от удовольствия, вернулся на место и толкнул локтем Валерку, который сосредоточенно перебирал какие-то листы, свёрнутые в рулон.

– Давай, гений. Твоя очередь.

Надо сказать, что мой друг действительно был техническим гением. Про таких людей обычно говорят, что руки у них растут из нужного места. Он мог починить даже то, что починить в принципе невозможно. Валерка очень хотел записаться на факультатив «Юный техник», тем более что его туда настойчиво зазывали. А вот меня наоборот наотрез отказались принимать, заявив, что, мол, я и техника вообще не совместимы, и что им всем там, видите ли, очень хочется жить. Валерка отказался. Мы с ним вместе с тех пор, как встретились в песочнице на детской площадке: он наступил на моё ведёрко, а я в ответ своей лопаткой сломал все его куличики из песка. Мы тогда сильно подрались; нас, сопливых и ревущих, едва разняли. С тех пор мы лучшие друзья и никогда не расстаёмся. Поэтому Валерка и пошёл на географический факультатив вместе со мной, единственный факультатив, на который меня взяли. Так вот повторюсь, мой друг очень любил технику, он жил ей, он ей бредил. Правда Валеркины фантазии порой вырывались за пределы разумного, и тогда могло начаться такое! Он до сих пор вынашивал планы по созданию машины времени, только вот нужных деталей пока ещё не раздобыл, так что проект временно затормозился.

Валерка медленно поднялся и так же медленно пошёл к столу трудовика, держа в руке загадочный рулон. В его движениях чувствовалась уверенность человека, который сейчас перевернёт представление человечества о скворечниках. Он подошёл к доске, молча положил на стол перед Платоном Кузьмичом лист ватмана формата А1 и торжественно развернул его. Все вытянули шеи. В мастерской стало тихо. Сначала тишина была полной. Затем – звенящей. А потом кто-то с заднего ряда свистнул.

На ватмане был не просто чертёж. Это был архитектурный проект! Трёхуровневый, с примечаниями, выполненный каллиграфическим почерком, видимо, с помощью лекал и рейсфедера. Короче говоря, аксонометрия как она есть: виды спереди-сбоку-сверху, сечения, размеры в миллиметрах, даже спецификация материалов. В левом верхнем углу значилось: «Умный скворечник. Версия 2.0. Интеллектуальная система жизнеобеспечения».

Платон Кузьмич пока ещё улыбался. Он надел свои любимые очки и с любопытством посмотрел на чертёж.

– Ну-ка, ну-ка, Валера… Что у нас тут?

Валерка прокашлялся и начал:

– Конструкция, как вы видите, состоит из трёх функциональных зон. Гнездовая камера, – он ткнул указкой в чертёж, – имеет автоматический климат-контроль. А именно: кондиционер сплит-системы на солнечных батареях и пол с подогревом на основе карбоновой плёнки.

Платон Кузьмич перестал улыбаться. Он просто смотрел не моргая.

– Температура регулируется в зависимости от вида птицы, – продолжил Валерка, не замечая, как дрожащие пальцы учителя вцепились в кромку столешницы. – Я заложил пресеты для синицы, воробья и стрижа. Датчики влажности выводят конденсат через дренажную трубку вон туда, в зону ландшафтного дизайна.

– Ландшафтного… чего? – севшим голосом переспросил Платон Кузьмич.

– Дизайна, – терпеливо объяснил Валерка.

В мастерской уже никто не дышал. Даже у меня не было слов, я просто стоял с открытым ртом и таращился на своего друга. Платон Кузьмич снял очки и стал нервно протирать их мягкой тряпочкой. Руки у него тряслись, правый глаз слегка подёргивался.

– Но самое главное, – Валерка слегка повысил голос, чувствуя, что сейчас наступит его звёздный час, – это связь! Я проведу в скворечник оптоволоконный кабель. Широкополосный интернет. Скворечник будет интегрирован в глобальную инфраструктуру! Птицы смогут транслировать свою жизнь в реальном времени. Орнитология выйдет на новый уровень! Это будет первый в мире скворечник с функцией видеоблогинга!

– Видео… чего? – простонал Платон Кузьмич, хватаясь за сердце.

– Блогинга, – улыбаясь, пояснил Валерка.

Трудовик встал, не переставая держаться за сердце и, пошатываясь, направился к окну. Он открыл форточку и принялся глубоко дышать. Мастерская замерла. Ученики переглядывались. Кто-то испуганно прошептал: «Ему плохо». Я показал Валерке кулак: мол, зачем довёл человека? Но мой друг, казалось, ничего вокруг себя не замечал. Он достал второй чертёж и развернул его на столе поверх первого.

– Вот, – радостно произнёс он, – финальный аккорд! Третья функциональная зона.

– Что это? – дрожащим голосом спросил Платон Кузьмич.

– Подземная парковка! – торжественно сообщил Валерка.

– Где? В скворечнике? – прошептал трудовик и заморгал так быстро, что нам всем стало как-то не по себе.

– В скворечнике, – подтвердил мой друг, широко улыбаясь. – Парковка кстати двухуровневая. На два места: для велосипеда и самоката. Мало ли вдруг птицы захотят иметь собственные средства передвижения.

Платон Кузьмич, шатаясь, прошёл на своё место, медленно опустился на табуретку, обхватил голову руками и… заплакал. Сначала тихо. Потом громче. Слёзы катились по щекам, цеплялись за усы и капали прямо на проект подземной парковки.

Валерка растерянно замер с указкой в руке. Он-то думал, что сейчас начнётся эпоха великих свершений, а тут… учитель плачет.

– Платон Кузьмич, – робко позвал он. – Вы чего? Ну, кондиционер можно и не делать… Если сложно…

– Куликин, – прохрипел трудовик. – За что? За что мне это?

Валерка растерялся, но решил всё же объяснить: – Платон Кузьмич, вы не понимаете! Это же будущее! Птицы тоже имеют право на комфорт!

Трудовик уже не просто плакал – он рыдал. В полный голос. Плечи тряслись. Весь класс сидел как парализованный. Мой друг стоял у доски, опустив голову и молчал. Платон Кузьмич поднял на него мокрые глаза. Всхлипнул. Потом всхлипнул ещё раз. А затем вдруг резко встал. Он вытер слёзы носовым платком, который достал из кармана рабочего халата, поправил очки, глубоко вздохнул и… улыбнулся. Улыбка у Платона Кузьмича была какая-то странная, даже очень странная.

– Куликин, – сказал он голосом человека, пережившего апокалипсис. – Я ставлю тебе пятёрку!

– За урок? – робко спросил Валерка.

Платон Кузьмич на секунду призадумался и улыбнулся ещё шире.

– Нет, за четверть, – произнёс он глядя на ошарашенного Валерку.

От недоумения мы все стали переглядываться и пожимать плечами. Мой друг с открытым от удивления ртом, не моргая смотрел на трудовика.

– Нет, не за четверть, – прокричал Платон Кузьмич, поднимая вверх указательный палец. – За год!

Мы все ахнули, а у Валерки подкосились ноги и он сел на табуретку.

– За год? – простонал он, не веря своим ушам.

Учитель труда окинул нас безумным взглядом, развернулся к Валерке и воздел руки к небу.

– Не за год! – протрубил он зычным голосом. – За столетие!

В мастерской наступила гробовая тишина. Валерка слышал, как бьётся его сердце. Моё же барабанило так, что было слышно на улице (так мне казалось в ту минуту).

– Правда? – через силу выговорил мой друг.

– Правда, Куликин, правда! – сказал трудовик обычным голосом. – Но есть одно условие!

– Какое? – едва дыша, спросил Валерка, вставая с табуретки.

Платон Кузьмич взял его за плечи, развернул лицом к двери и мягко, но непреклонно повёл к выходу.

– Никогда! Ты слышишь, Куликин, никогда, – голос учителя дрожал от волнения, – не приходи ко мне на урок! Никогда! Даже в следующей жизни! Понял?

– Как никогда? – недоумевал Валерка, пытаясь тормозить ногами по линолеуму. – А как же мой проект?

– Сковородин, принеси сюда его рулоны! – приказал Платон Кузьмич. – И портфель дружка своего не забудь прихватить.

Я сбегал к учительскому столу, забрал листы ватмана с Валеркиным проектом, свернул их в трубочку и передал трудовику. Затем я принёс портфель своего друга. Платон Кузьмич сунул Валерке рулоны под одну подмышку, портфель под другую, открыл дверь и вытолкал его в коридор. Дверь захлопнулась.

– Кто следующий к доске? И чтоб у меня был нормальный скворечник! Без всяких там кондиционеров! – Платон Кузьмич продолжил урок.

Глава 4. В кабинете директора

В коридоре было пусто и неуютно. Валерка стоял один с ватманом подмышкой, смотрел на свои кроссовки и тяжело вздыхал. Скворечник мечты. Интеллектуальный дом для пернатых. Широкополосный интернет в каждое гнездо. Никому оказывается это ненужно.

– Не понимаю, – вслух рассуждал он. – Почему современники никогда не ценят гениев при жизни? Эварист Галуа, Николай Лобачевский, Андре-Мари Ампер… теперь вот я.

Валерка вздохнул и побрёл по коридору, погруженный в горестные размышления о неблагодарности человечества. Он шёл медленно, почти обречённо. Мысленно рассуждая о хрупкости гениальных замыслов, он свернул за угол и тут же нос к носу столкнулся с кем-то очень важным.

– Ой! – вырвалось у Валерки.

Он поднял глаза и обмер! Перед ним стоял сам Аристарх Ильич. Директор школы! В коридоре сразу повисла зловещая тишина.

Аристарх Ильич смотрел на Валерку. Валерка смотрел на Аристарха Ильича.

Глаза директора сузились, отчего тишина стала просто невыносимой.

– Кулибин…– произнёс он так, будто само это слово вызвало у него изжогу. – Опять ты…

– Я Куликин, – улыбнулся Валерка и опустил глаза.

Но директор не улыбнулся в ответ. Он вообще никогда не улыбался, когда видел нас с Валеркой вместе или по отдельности. Мы давно и прочно сидели у него в печёнках.

– Почему не на уроке? – грозно спросил Аристарх Ильич.

– Выгнали, – тихо произнёс Валерка, разглядывая в сотый раз свои кроссовки.

– Выгнали? – переспросил директор. – Почему я не удивлён?

– Не знаю, – промямлил мой друг, переминаясь с ноги на ногу.

– И с какого же урока тебя выгнали? – продолжил свой допрос Аристарх Ильич.

– С трудов, – чуть не плача произнёс Валерка.

– Платон Кузьмич выгнал?

– Да, – вздохнул Валерка. – Сказал, чтобы я больше не приходил. Поставил пятёрку за столетие и выгнал.

– Иди за мной! – приказал Аристарх Ильич и быстро зашагал в сторону своего кабинета.

Мой друг послушно поплёлся за ним. Ему почему-то показалось, что директор уже всё знает и просто ломает комедию.

Они подошли к кабинету директора, Аристарх Ильич открыл дверь, пропустил Валерку вперёд и закрыл её за собой с тихим зловещим щелчком. Они прошли приёмную, где сидела секретарша Зиночка, и вошли во владения Аристарха Ильича.

Директор встал посреди кабинета и посмотрел на Валерку сверху вниз так, будто перед ним был не шестиклассник, а матёрый рецидивист. Мой друг стоял, уткнувшись взглядом в свои кроссовки, и молчал. Чертёж скворечника с кондиционером и подземной парковкой всё ещё торчал из подмышки, как весомое доказательство страшного преступления.

– Ну что Кулибин доигрался?! – грозно спросил он. – Я уже всё знаю! И не стыдно тебе?

– Я Куликин, – робко возразил Валерка.

Директор лишь махнул рукой, мол, какая разница, всё равно будешь наказан.

Но Валерка не обратил внимания на этот жест, в его голове лихорадочно крутилась мысль: «Откуда? Откуда он всё знает? Его же не было на уроке!». И тут Валерка вспомнил, что когда он рассказывал про ландшафтный дизайн, дверь в мастерскую слегка приоткрылась и в образовавшуюся щель протиснулась девичья голова с косичками. Эльвира! Тогда он, увлечённый своим докладом, не обратил внимания, но сейчас, стоя перед директором, он ощутил, как лихорадочно забилось его сердце, и холодные струйки пота потекли по спине. Редькина! Уже донесла! И что ей не сиделось в своём кабинете, где девочки занимались рукоделием? Нет, принесла же нелёгкая к мальчикам в мастерскую! Выходит, Валерка не случайно наткнулся на директора в коридоре. Аристарх Ильич уже всё знал, абсолютно всё! В малейших подробностях! Он шёл вершить правосудие! Он шёл за Валеркой!

– Кулибин, или как тебя там…, – начал директор голосом, от которого вздрогнула даже секретарша Зиночка, готовившая чай в приёмной, – ты довёл Платона Кузьмича до слёз! До настоящих слёз! Ты хоть понимаешь, что натворил?

– Понимаю, – промямлил Валерка, не отрывая глаз от своих кроссовок.

– Понимает он! – прокричал Аристарх Ильич. – Человек сорок лет учит детей! Сорок! И ни разу! Никто! А тут, понимаешь, выискался изобретатель, от горшка два вершка, и начал поучать достойного человека!

– Я никого не поучал, я просто…

– Молчать! Ты должен молчать, когда я говорю! Ты даже слушать не умеешь! Никакого уважения к старшим! Ты у меня со своим дружком уже знаешь где? Вот здесь! – И он постучал ребром ладони по своей шее. – Я, признаться, крайне удивлён, что ты сегодня в одиночку сорвал урок. Обычно вы это делаете вместе! Два сапога пара! Ну, ничего, я с вами разберусь! С обоими!

– Мишка тут ни при чём! – решительно заявил Валерка. – Я один всё это устроил!

– Ни при чём? – искренне удивился директор. – Он всегда при чём! Как собственно и ты! Ну, ничего, вы у меня ещё попляшете! Оба! Вы у меня этот день навсегда запомните! Платон Кузьмич плакал, а вы у меня зарыдаете! Ещё как зарыдаете! Помяните моё слово!

***

А в это время в кабинете труда я уже не мог усидеть на месте! Я ёрзал, вертелся, то и дело, поглядывая на место, где ещё недавно сидел Валерка. Чтоб хоть как-то отвлечься, я начал вертеть в руках бабушкину шляпную коробку, делая вид, что изучаю её плотность. На самом же деле я вслушивался в каждый шорох за дверью, надеясь, что она вот-вот распахнётся и Валерка войдёт в мастерскую.

– Что ты всё время ёрзаешь? – не выдержал, наконец, Платон Кузьмич, всё ещё немого красный от недавних слёз. – Как будто на иголках сидишь!

Я вздрогнул.

– Мне… это… – мысли лихорадочно путались в моей голове. – Выйти можно?

– Ну, выйди. Только быстро! – трудовик покачал головой. – Напьются газировки перед уроком, а потом ёрзают!

Но я его уже не слушал, я как пуля вылетел из мастерской, промчался по коридору, чуть не сбив с ног Редькину, которая не понятно каким образом оказалась на моём пути, и помчался к кабинету директора. Я знал: если Валерка не вернулся, значит, он у Аристарха Ильича! А если он у Аристарха Ильича, значит, всё плохо. Очень плохо! Потому что директор не любил нас с Валеркой с самого первого класса. Порой казалось, что даже тихо ненавидел.

Я добежал до директорского кабинета. Затормозил. Приложил ухо к двери. И услышал голос. Тихий голос. Валеркин голос! Слабый, жалобный, оправдывающийся. А затем раздался громкий, неприятный взрослый крик:

– … ещё и оптоволокно! Всё, Кулибин, хватит! Пришло время платить по счетам!

Я больше не раздумывал. Я рванул на себя ручку двери и влетел внутрь, чуть не сбив с ног секретаршу Зиночку, которая как раз несла директору чай.

– Валерка ни в чём не виноват! – заорал я с порога, размахивая руками как ветряная мельница. – Это всё я придумал! Я! Про парковку тоже я! И про интернет я! Это моя идея! Отпустите его! Меня наказывайте!

Валерка стоял посреди кабинета, разинув рот, и таращился на меня как на приведение.

Директор, который уже почти сел в кресло, выпрямился и напряжённо пытался понять, что происходит. Видимо, до него плохо доходили мои слова.

– Так я и говорю! – я смотрел прямо в глаза Аристарху Ильичу. – Отпустите Валерку! Накажите меня! Я готов!

Вдруг на лице директора появилась довольная улыбка, он сейчас напоминал человека, который только что выиграл в лотерею, но пока ещё не решил, на что потратить свой выигрыш. Он посмотрел на меня. Потом на Валерку. Затем опять на меня. Потом снова на Валерку.

– Почему я не удивляюсь? Где один – там и другой! Кулибин и Сковородкин! – произнёс Аристарх Ильич, постукивая пальцами по столу. – Ну что ж, теперь у нас полный комплект, так сказать.

Он подошёл к нам, встал посередине и положил свои тяжёлые руки нам на плечи.

– Что ж, раз вы такие дружные, раз вы вместе придумываете всякие гадости, раз вы вместе срываете уроки, – он похлопал нас по плечам, – то и отвечать вы будете тоже вместе!

Мы стояли, понурив головы, изучали глазами свою обувь и молчали.

– Вы, наверное, думаете, что я сейчас позову сюда Галину Ивановну, вашего классного руководителя, вас поругают, запишут замечания в дневники и всё, – заговорил Аристарх Ильич. – Или, может, вы полагаете, что я приглашу в школу ваших родителей? Нееет, на этот раз вы так легко не отделаетесь! Знаете, что вас ждёт в ближайший час?

В глазах директора появился огонёк. Не тот добрый и жизнерадостный, который бывает у учителей, придумывающих интересные задания. Это был другой огонёк. Злорадный.

– Урок у вас сдвоенный, – сказал Аристарх Ильич. – Первый час уже прошёл. Зато второй час вы проведёте с пользой. Для школы. Для чистоты.

Мы замерли. Нехорошее предчувствие охватило нас.

– Ступайте к тёте Глаше, – торжественно произнёс директор. – Поможете ей мыть школу. Чем не урок труда?

Нам показалось, что земля уходит из-под ног.

– К тёте… Глаше? – переспросил Валерка дрожащим голосом.

– К тёте Глаше, – повторил директор, радостно потирая руки. – Она же у нас за чистоту отвечает. И, знаете, друзья мои, что я вам скажу…

– Что? – вырвалось у меня.

– Тётя Глаша – это вам не Платон Кузьмич. Она не заплачет. А вот вы… – он зло усмехнулся, – вы нарыдаетесь.

Тётя Глаша.

В школе это имя произносили со страхом и почти шёпотом. Грузная, широкоплечая, словно высеченная из гранита она всегда появлялась в своём неизменном синем халате и резиновых перчатках, с ведром и шваброй в натруженных руках, которые без особых усилий могли завязать в узел стальную трубу. Её низкий, зычный голос, способный одновременно перекричать пожарную сирену и несущийся локомотив, заставлял стёкла в школьных окнах лихорадочно дрожать. Поступь уборщицы была тяжёлой и размеренной. Когда она шла по коридору, казалось, что здание школы слегка вздрагивает, приветствуя хозяйку.

Бывало, на переменах ученики совсем срывались с катушек – начинали драться, орать, носиться по коридорам и даже кататься по полу. А директор с завучем могли кричать до хрипоты, пытаясь урезонить разбушевавшуюся стихию, их всё равно никто не слушал. Тогда секретарша Зиночка со всех ног бежала в маленькую коморку уборщицы в конце коридора. Через минуту из-за угла появлялась тётя Глаша.

Она не торопилась. Она шла медленно. Тяжело. Каждый её шаг отдавался эхом по всей школе, словно удары молота по наковальне. Дети замирали. Разговоры обрывались на полуслове. Учащиеся младших классов переставали дышать. Старшеклассники дышали через раз. Даже самые дерзкие восьмиклассники вставали на носочки, жались к стенам и мечтали стать невидимыми. Случайно залетевшие в коридор мухи при виде тёти Глаши от страха и безысходности падали замертво на пол.

И вот теперь директор собственноручно отправлял нас в пасть этого чудовища.

– Но… Аристарх Ильич… – начал Валерка дрожащим голосом. – Может, лучше вызовете родителей? Или двойку по поведению? Я к двойке готов! За год! Можно даже за столетие!

– А я к двум двойкам! За два столетия! Готов! – прокричал я, умоляюще глядя на директора.

– Поздно, оболтусы. Поздно. Раньше надо было думать, – произнёс Аристарх Ильич, с трудом скрывая свою радость. – Не заставляйте тётю Глашу ждать. Она этого не любит.

Уроки в школе давно закончились, так что все ученики уже разошлись по домам. И только урок труда у нас всегда проводился во второй половине дня. Так что мы шли по опустевшему коридору навстречу своей безрадостной судьбе. Как два приговорённых к страшному наказанию. Приговорённых провести несколько часов в компании самого жуткого человека в нашей школе. Мы шли к тёте Глаше!

Глава 5. Несколько кругов помывочного ада

Тётя Глаша сидела на низкой табуретке и чистила огромную щётку с жёсткой щетиной. Когда дверь скрипнула, она медленно подняла голову и посмотрела на нас. Взгляд уборщицы был таким, словно она знала все наши прегрешения за последние пять лет, включая даже те, о которых мы сами уже давно забыли.

– А-а-а, – протянула она низким голосом, от которого на полках задрожали стеклянные банки. – Директорские подарочки пожаловали. Заходите голубчики, не стесняйтесь.

Мы вошли, стараясь почти не дышать. В коморке пахло хлоркой и старым линолеумом. На полу нас уже ждали серые вёдра с инвентарными номерами, нарисованными белой краской. Тётя Глаша поднялась, и хотя она была небольшого роста, в помещении вдруг стало тесно. Уборщица указала нам на вёдра, уже наполненные тёплой водой с пеной и на тряпки, которые лежали рядом.

– Значит так, – спокойно произнесла она.

Но от этого спокойного голоса нам очень захотелось зарыться под ветошь, валявшуюся в углу.

– Полы моете руками. Тряпками. Без швабр, – отчеканила уборщица. – Швабры – для слабаков. А вы у нас ребята сильные. Ещё какие сильные! Учителей аж до слёз доводите!

Валерка открыл рот, чтобы возразить. Тётя Глаша взглянула на него – и рот моего друга мгновенно захлопнулся.

– Моете коридор от столовой до спортзала. Потом – второй этаж, весь. Затем лестницы в этом крыле. Все. До последней ступеньки.

– А … а можно хотя бы перчатки? – пискнул Валерка.

– Не заслужили, – буркнула тётя Глаша и улыбнулась. Улыбка получилась примерно такая же, как если бы улыбнулась акула, увидев перед собой несчастного ловца жемчуга.

Вздохнув, мы взяли тяжёлые вёдра с водой и жёсткие, как наждачка, тряпки.

– Замените, когда перестанут отмывать. Не раньше. И не вздумайте воду выливать в раковину, только в унитаз. Понятно, оболтусы?

– П-понятно, – тихо ответили мы.

Тётя Глаша одобрительно кивнула.

– Тогда за работу. Проверять буду каждые десять минут. Если увижу хоть пылинку – начнёте сначала. С первого коридора.

Мы вышли из коморки уборщицы.

– Это конец, – прошептал я. – Настоящий конец.

Валерка кивнул. Глаза у него уже были мокрые. Мы стояли молча и обречённо смотрели вдаль. Пол в коридоре был огромный. Бесконечный. Серый от грязи. На нём виднелись следы от ботинок, крошки от булочек, чьи-то рисунки мелом и засохшие пятна от пролитой газировки.

Мы опустились на колени. Первое ведро. Первая тряпка. Первая полоса. Вода сразу стала серой. Через пятнадцать минут у меня уже ныли колени. Через двадцать – локти. Через полчаса – спина. Валерка тихо подвывал, но продолжал тереть.

Тётя Глаша появлялась ровно каждые десять минут. Как по часам. Стояла и смотрела. Молча. Потом говорила одно слово:

– Мало.

Затем уходила, а мы тёрли, тёрли и тёрли. Коридор казался живым существом, которое предательски пачкалось, стоило нам только отвернуться. Пыль поднималась в воздух и оседала обратно. Следы от наших коленей оставались мокрыми и тут же притягивали новую грязь.

В какой-то момент я не выдержал:

– Валер…, я больше не могу..., давай убежим…

Валерка поднял красное от слёз лицо:

– Куда? Тётя Глаша нас найдёт. Она всегда находит.

Когда первый коридор был вымыт, прошло сорок минут. Остался ещё один коридор и лестница.

Тётя Глаша подошла, взглянула на пол и провела пальцем по плинтусу. Посмотрела на палец. Долго молчала, затем произнесла:

– Нормально. Идите дальше.

Это было худшее, что она могла сказать. Потому что «нормально» означало – не хорошо, не плохо, а просто «ещё разок, но уже быстрей».

– Час прошёл, – прошептал Валерка, глядя на меня заплаканными глазами. – Нас уже должны отпустить.

– Не надейся. Не надо, – ответил я. – Судьба у нас, видать, такая. Если мы сегодня выживем, я сильно удивлюсь.

И мы поползли на второй этаж.

К концу следующего часа мы были мокрые насквозь – от пота, от брызг, от слёз. Руки покраснели и распухли. Колени превратились в два сплошных синяка. Волосы слиплись от хлорки.

– Вот лучше бы сейчас бегать кросс на физре, – сказал я. – Какое бы это было счастье.

– Ага, – вздохнул Валерка. – А мы, идиоты, ещё ныли. Да я бы охотнее два кросса пробежал, чем это …

Я был с ним полностью согласен. Лучше бы мы бежали три кросса. Лучше бы нас заставили сто раз отжаться. Лучше бы нас вообще отправили на Луну собирать лунный грунт. Всё лучше, чем эти проклятые вёдра и тряпки.

Тётя Глаша появлялась каждые десять минут. По ней можно было сверять часы. Она как «Титаник» выплывала из-за угла и начинала инспекцию. Она придирчиво осматривала каждый миллиметр пола, проводила пальцем по плинтусу, заглядывала под батареи и даже нюхала воздух, будто могла учуять грязь по запаху.

– Что это? – спросила уборщица, указывая на крошечное пятнышко, которое мы вообще не заметили.

– Где? – искренне удивился Валерка.

– Вот! – её палец упёрся в точку размером с муравьиную голову. – Перемывайте!

И мы перемывали. Снова и снова. По десятому кругу. В тот момент я ненавидел не только тряпку, хлорку и вёдра – я уже ненавидел саму воду, как химическое соединение.

Один раз тётя Глаша заставила нас перемывать рекреацию из-за того, что у батареи на полу остался едва заметный след от Валеркиного колена. Мой друг хотел возмутиться, но она так на него посмотрела, что он резко передумал и продолжил мыть с ещё большим рвением.

Вскоре, после очередного круга нашего ада, начались какие-то странности. Мы закончили мыть коридор от лестницы до двери кабинета физики, выжали тряпки и уже хотели передохнуть, как вдруг Валерка замер.

– Глянь, – прошептал он.

Я посмотрел туда, куда указал мой друг. На нашем идеально чистом, блестящем полу, по которому можно было кататься как по льду, появилось несколько чёрных, грязных следов от кроссовок. Они шли от лестницы, пересекали коридор и обрывались у стены, будто человек внезапно испарился.

– Мы же там мыли только что, – прошептал я.

– Мыли, – подтвердил Валерка. – И это не мои. У моих кед другая подошва. А тут рисунок ёлочкой.

Я посмотрел на свои кроссовки – у них подошва оказалась гладкая, почти без рисунка. Следы явно были не наши.

– Может кто-то прошёл? – предположил я.

– Ты видел, чтоб кто-то проходил?

– Нет.

– Я тоже нет.

Мы переглянулись. В коридоре было тихо, лишь слабое гудение ламп нарушало эту тишину. Мы быстро затёрли странные следы. И тут я заметил на подоконнике кучу мусора: фантик от конфеты, обёртку от жвачки, сломанный карандаш и маленький кусочек бумаги, свёрнутый в шарик. Ещё недавно там ничего не было.

– Что за чертовщина? – удивился я и быстро смахнул мусор в ведро.

– Может, сквозняком надуло? – неуверенно спросил Валерка, хотя сам, скорей всего, в это не верил.

А потом на чистой стене, на самом видном месте появился рисунок – большая кривая рожица с высунутым языком, начерченная синим мелом. Валерка посмотрел на рожицу, потом на меня.

– Это ты сделал? – спросил он, сжимая кулаки.

– Ты что с дуба рухнул?! – возмутился я. – Я мел в руках не держал.

– И я не держал, – растерянно произнёс мой друг.

Мы стояли и молча смотрели на эту наглую рожицу. Она как будто издевалась над нами. Стоило нам лишь отвернуться, как вокруг рожицы начинали появляться какие-то каракули – то ли звёздочки, то ли спирали. Но мы не видели, кто их рисует.

И тут, как по расписанию, перед нами предстала тётя Глаша. Она посмотрела на рисунок, затем на наши удивлённые лица и не стала ничего спрашивать. Она просто указала на стену, а потом на пол, который мы только что вымыли, но на котором уже снова были жуткие разводы.

– Перемыть всё! Заново! И чтоб стену отмыть!

Мы пытались объяснить, что это не наша вина, что кто-то нам вредит, но уборщица даже слушать не стала.

– Мало того что лодыри, так ещё и вруны. Вот так Аристарху Ильичу и доложу, – бросила она и ушла.

Мы с Валеркой переглянулись.

– Это кто-то специально так делает, – сказал я.

– Ага, призрак школы, – буркнул Валерка. – Или домовой. Или ещё кто похуже.

Мы снова взялись за тряпки, но теперь уже не просто мыли, а постоянно оглядывались. Работа шла медленно. Мы тёрли пол, а сами крутили головами, как две камеры видеонаблюдения. И вот, когда мы дошли до двери в конце коридора – той, что вела в библиотеку – я вдруг услышал тихий скрип. Вернее не скрип, а такой звук, будто фломастером водят по дереву. Я замер. Валерка тоже. Мы медленно, очень медленно повернули головы и увидели … её!

Редькина стояла спиной к нам метрах в пяти, у дверей кабинета литературы. В руке у неё был синий фломастер, и она увлечённо, высунув от усердия язык, выводила на двери огромные каракули. Дверь была уже наполовину разрисована – там красовались рожицы, сердечки, какие-то надписи. Внутри у меня всё сжалось от злости. Так вот кто это! Вот кто оставлял следы, разбрасывал мусор и рисовал на стенах! Вот почему тётя Глаша заставляла перемывать нас всё по сто раз! Редькина так была поглощена своим занятием, что не заметила, как мы подкрались.

– Ты! – прорычал я. – Ты что творишь?!

Она не испугалась. Она обернулась и посмотрела на нас с таким видом, будто перед ней стояли два клоуна из бродячего цирка.

– Чего уставилась? – буркнул Валерка.

– Ничего. Просто смотрю, как два дурачка моют полы, – ответила Редькина и сделала шаг назад, прямо на наш вымытый пол. – И моете вы очень скверно. Оболтусы!

– Это ты наследила! – крикнул Валерка.

– Ничего я не следила. Это вы плохо моете.

Редькина развернулась и пошла по коридору, специально шаркая ногами, оставляя за собой цепочку грязных следов. Мы переглянулись. Внутри у меня всё закипело.

– Она нарочно, – прошептал Валерка.

– Я знаю.

Мы схватили тряпки и бросились затирать следы, но Редькина уже дошла до конца коридора, развернулась и пошла обратно. Теперь она ещё и мусор бросала на пол – маленькие бумажки, фантики от конфет и даже шелуху от семечек. Она это делала так ловко, почти незаметно, словно фокусник, только вместо кроликов, она доставала из кармана всякую дрянь.

– Эльвира, прекрати! – не выдержал я.

– И не подумаю! – ухмыльнулась она и вытащила из кармана синий мелок.

Дальше всё произошло очень быстро. Редькина подошла к стене, на которой улыбалась уродливая мордашка, и нарисовала рядом ещё одну кривую рожицу. А внизу подписала «Здесь моют неудачники!».

– Ах, ты ж!.. – Валерка перестал затирать следы на полу, вскочил на ноги, сжимая в руке мокрую грязную тряпку.

– Лузеры! – Редькина засмеялась и побежала.

Она бежала легко, словно порхала. Ей не было дела до того, что мы тут из-за её художеств можем проторчать до самого вечера, испытывая нечеловеческие страдания.

Валерка медленно поднял свою грязную тряпку. Я понял его без слов. Он размахнулся, и я даже не пытался его остановить. Напротив, мысленно я поддержал своего друга.

Время как бы замедлилось. Тряпка полетела. Она была похожа на мокрую серую птицу, которая жертвуя собой, решила вершить правосудие. Тряпка попала точно в спину Редькиной. Шлёп! Раздался такой сочный мокрый звук, что на душе у меня прямо похорошело. Эльвира взвизгнула так, будто её ужалила оса. Она подпрыгнула на месте, и я заметил на её спине огромное пятно, с которого стекала грязная вода. Редькина резко обернулась. Мы увидели её круглые как пуговицы глаза.

– Вы!.. Вы!.. – она задыхалась от злости. – Вы об этом пожалеете!

И она побежала. Внутри меня всё оборвалось. Валерка стоял с пустыми руками, а я всё ещё держал свою тряпку. На стене красовались каракули, на полу валялся мелок. А где-то вдалеке слышался топот Эльвириных ног.

– Ну, всё, – сказал я тихо – Нам конец!

– Что будем делать? – робко спросил мой друг.

– Пол мыть, – ответил я. – И стены тоже.

Валерка сходил за своей тряпкой, и мы принялись в который уже раз драить этот проклятый пол. Через час пол, а также все стены и двери на этаже блестели как новые. Когда мы домывали лестницу, появилась тётя Глаша. Она не спеша подошла к нам.

– Всё, – сказала уборщица. – На сегодня хватит.

Мы с Валеркой рухнули на ступеньки. Не могли встать. Просто сидели и тяжело дышали. Тётя Глаша посмотрела на нас сверху вниз, потом вдруг протянула каждому по конфете «Коровка» – старой, чуть прилипшей к обёртке.

– За старание, – буркнула она. – А теперь идите, оболтусы, и не забывайте о дисциплине.

Мы взяли конфеты дрожащими руками. Не съели. Просто сжали в кулаках, так и пошли домой. Ноги едва слушались. А наши тела болели так, будто их пропустили через мясорубку.

– Если я ещё когда-нибудь увижу ведро и тряпку, – сказал Валерка, – я начну трястись.

– Та же история, – поддакнул я.

У выхода из школы мы столкнулись с Аристархом Ильичом.

– Я вижу вас, оболтусов, жизнь ничему не учит, – грозно сказал он. – Ну, ничего. Сейчас уже поздно, а завтра мы поговорим. У меня в кабинете.

Директор ушёл. Вечер уже вступил в свои права. На улицах зажглись фонари. А мы медленно брели домой, держа в руках по конфете «Коровка» и размышляли, почему жизнь к нам так несправедлива. Мы всего лишь два обычных шестиклассника. Да мы не подарки, но мы ничего плохого не делаем. Просто само так получается. А мы всегда хотим как лучше. Правда, хотим.

Глава 6. Опять кабинет директора

Всю ночь меня мучили кошмары. Мне снилось, что я мою полы в бесконечном коридоре, а тётя Глаша стоит над душой и зловещим голосом говорит, что где-то там за горизонтом осталась пылинка. Теперь мне надо было вернуться назад и начать перемывать весь этот, наполненный жутким смехом Редькиной и рычанием уборщицы, коридор, не имеющий в моём сне ни начала, ни конца. Голоса постепенно становились громче и сливались в единый страшный хохот.

Я проснулся в холодном поту. Резко открыл глаза, уставился в потолок и понял – не к добру этот сон. За окном было серо и холодно. Бабушка что-то готовила на кухне, гремела посудой, а я лежал и не мог заставить себя встать. Всё тело страшно болело и очень хотелось целый день не вылезать из постели. Но подняться всё же пришлось. Я быстро умылся, позавтракал на скорую руку, сунул ноги в кроссовки, накинул куртку и, схватив портфель, выбежал из квартиры.

Валерка уже ждал меня у подъезда. Он был бледный, с синяками под глазами, видимо, не спал всю ночь. Мы поплелись в школу. Шли медленно, не шутили, не толкались, как обычно. Сегодня мы молчали. И только ветер, казалось, нарочно дул нам в спину, подгоняя нас к неприятной встрече с неизбежным.

В школьной раздевалке как всегда было шумно: все кричали, смеялись, кидались шапками. А мы с Валеркой молча сняли куртки, переобулись и стали подниматься в класс. Но до классной комнаты мы так и не дошли, в коридоре нас уже поджидал Аристарх Ильич.

– Так, – сказал он ледяным голосом. – Вы двое. В мой кабинет. Немедленно!

Кабинет директора снова принял нас в свои объятия. Он ничуть не изменился со вчерашнего дня. Всё те же тёмные шторы, не пропускающие свет. Всё тот же маленький портрет Аристарха Ильича на столе, Всё та же пальма в кадке в одном углу и всё те же напольные часы с маятником в другом.

Хотя нет, сегодня было кое-что новенькое – в кресле у окна сидела она – Редькина! Эльвира поправляла косички и вытирала рукой лицо, поскольку слёзы всё ещё катились по щекам. Редькина всхлипывала так жалобно, так натурально, что на секунду я даже поверил, что мы являемся причиной всех её бед. Она шмыгала носом, прижимала свободной рукой к груди какую-то тетрадку, будто пыталась защититься от нас.

– Вот, – сказал Аристарх Ильич, и от этого короткого слова у меня внутри всё сжалось в комок. – Вот до чего вы довели Эльвиру! Она до сих пор не может прийти в себя после вчерашнего! Мало вам было слёз Платона Кузьмича, так вы ещё решили поиздеваться над девочкой?!

– Мы не издевались! – выпалил Валерка. – Это она сама! Она рисовала на стене рожицы, разбрасывала мусор и оставляла следы на полу!

– Хватит мне тут врать! – рявкнул директор. – Она шла в библиотеку, а вы, малолетние хулиганы, начали швыряться в неё грязными тряпками! Какой позор! Стоят тут ещё и нагло лгут! Бессовестные! Эльвира, расскажи, как было дело.

Редькина подняла свои заплаканные глаза и посмотрела на Аристарха Ильича. Губы у неё дрожали, а руки слегка тряслись. Эльвира набрала побольше воздуха, словно ей было тяжело говорить, и едва слышно сказала:

– Я просто после трудов шла в библиотеку… Хотела успеть до закрытия… Книгу по рукоделию хотела взять… А они…, – она всхлипнула и показала на нас пальцем, – они как раз в это время мыли пол на втором этаже. Я пыталась пройти аккуратно, по самому краешку, чтобы не наследить. А они стали на меня кричать, обзываться… А потом Валера бросил в меня тряпку. Прямо в спину. У меня кофта сразу промокла. Я заплакала, а Миша расхохотался и тоже швырнул в меня свою тряпку. За что?! Я же им ничего не сделала!

И Редькина зарыдала. Я смотрел на неё и не мог поверить своим ушам! Это же надо было так врать! Ей бы на сцене играть, а не в шестом классе учиться. Это же она на полу следы оставляла, и дверь фломастером она разрисовывала, а сейчас, в кабинете директора, пыталась изображать из себя невинную овечку! И ведь у неё получалось! Правда получалось, потому что Аристарх Ильич смотрел на Редькину с такой жалостью, будто перед ним была не вредная девчонка, а маленький потерявшийся щенок.

– Видите, до чего вы довели девочку?! – сказал директор, и в его голосе было столько осуждения, что мы с Валеркой невольно втянули головы в плечи. – Ей теперь страшно ходить по школе! Вы хоть понимаете, что такое довести человека до слёз? Хотя о чём это я! Конечно, понимаете! Вы же у нас в этом деле – профессионалы!

– Да она сама! – не выдержал я. – Она специально мусор разбрасывала и на стенах рисовала! Мы её застукали! Она фломастером дверь разрисовывала!

Редькина тут же сжалась в комочек и едва слышно произнесла:

– Они меня ещё и оговорить хотят… Хотят, чтоб я в добавок ко всему и виновной оказалась…

Она посмотрела на нас с таким ужасом, будто думала, что мы вот-вот набросимся на неё.

Я хотел возразить, но Аристарх Ильич так стукнул ладонью по столу, что его портрет в рамочке подпрыгнул и упал.

– Довольно! – гаркнул он. – Вы не только отвратительно себя ведёте, но ещё и пытаетесь свалить вину на одноклассницу! Эльвира – одна из лучших учениц нашей школы, она никогда не была замечена в каких-либо нарушениях! А вот вы – постоянная головная боль! Да мне уже тошно от ваших выходок!

Аристарх Ильич встал из-за стола и начал ходить по кабинету. Каждый его шаг эхом отдавался у меня в голове.

– Вы думаете, я забыл, что вы устроили на прошлой неделе?! – продолжил он, глядя то на меня, то на Валерку. – Кто догадался на уроке музыки запустить бумажный самолётик, который попал прямо в лоб Кларе Борисовне?!

– Это вышло случайно! – вскрикнул Валерка. – Я даже не целился!

– А кто в столовой устроил стрельбу котлетами?!

– Они сами разлетелись! – заявил я.

– А кто, – трясясь от злости, произнёс директор, – на большой перемене пробрался ко мне в кабинет, пока я был в столовой, и нарисовал усы на моей фотографии?! А?!

– Так она же под стеклом, потом всё легко отмылось, – пожал плечами Валерка.

– Между прочим, усы вам идут, – сказал я. – Зря вы их не носите.

Аристарх Ильич резко остановился напротив нас. Его глаза метали молнии.

– Вы – позор нашей школы, – произнёс он медленно, чеканя каждое слово. – Вы – два неугомонных хулигана, которые не могут прожить и дня, чтобы не устроить какую-нибудь пакость. И теперь вы ещё смеете обижать девочку, которая вам ничего плохого не сделала!

Директор вернулся к столу, сел в кресло и поднял упавший фотопортрет. Он протёр стекло рукавом, посмотрел на своё изображение в рамке, на минуту задумался, затем поставил портрет на стол.

– Целую неделю будете оставаться после уроков и помогать тёте Глаше мыть школу. Всю. Лестницы, коридоры, туалеты. Вам ясно?!

У меня внутри всё оборвалось. Все этажи. Туалеты. Лестницы. Целая неделя. Это же каторга! Я живо представил, как мы с тряпками ползаем по этим бесконечным коридорам, а тётя Глаша ходит за нами и проверяет каждый миллиметр. И от этой мысли мне захотелось провалиться под землю.

– Аристарх Ильич, может, лучше вызовете родителей? – трясущимися губами произнёс Валерка.

– Молчать! – рявкнул директор. – Наказание вам уже назначено, и нечего мне тут ныть!

Редькина, сидевшая всё это время с опущенной головой, вдруг всхлипнула особенно жалостливо и тихо попросила:

– Аристарх Ильич, может, не надо их наказывать… Мне их жалко… Они выглядят такими несчастными…

Я чуть не грохнулся от такой наглости! «Она нас ещё и жалеет! Вот же артистка! Строит из себя невинного ангелочка, и директор наверняка сейчас растает!»

Так и вышло. Директор смотрел на Редькину с умилением и улыбался.

– Эльвира, ты слишком добра, – мягко произнёс он. – Но таким, как эти двое, не место в нормальной школе. Я вынужден принять меры.

– Я понимаю, – вздохнула девочка.

Прозвенел звонок. Первый урок закончился, и началась перемена. Редькина встала с кресла, поправила косички и, проходя мимо нас, на секунду подняла глаза. На её лице промелькнула такая торжествующая ухмылка, что у меня зачесались кулаки. Но я сдержался. Потому что рядом был директор, и я понимал, что любая моя оплошность сразу же обернётся против меня.

– Ну, Аристарх Ильич, – снова завёл свою шарманку Валерка. – Может…

– Не может! – отрезал директор. – Я своих решений не меняю! А теперь – вон из моего кабинета!

Мы поплелись к выходу. Когда мы вышли в коридор, дверь за нами громко захлопнулась, а я прислонился к стене, чувствуя, как дрожат колени.

– Ну что, Валерка, – сказал я тихо, – не надо было кидать в неё эту чёртову тряпку.

Мой друг ничего не ответил. Он просто стоял рядом и смотрел в одну точку. На его лице было написано такое отчаяние, что мне его стало жалко. А где-то вдалеке раздавался звонкий противный смех. Это Редькина, уже не сдерживаясь, хохотала над нами.

Глава 7. Что ж за день-то такой?!

Первый урок мы провели в кабинете директора. Вторым у нас был русский. Прозвенел звонок, и Галина Ивановна вошли в класс. Начался урок. Учительница принялась что-то объяснять нам про правописание приставок ПРЕ- и ПРИ-, про то, что разница в одной букве меняет весь смысл предложения и про что-то ещё, видимо, очень важное. Но её слова пролетали мимо моих ушей. В голове крутились обрывки фраз директора: «Позор школы», «Туалеты», «Хулиганы». Перед глазами стояла только ухмылка Редькиной и строгое лицо тёти Глаши. Я смотрел на доску, но видел перед собой лишь мокрый пол, да ведро с грязной водой.

– Сковородин! – вдруг раздался голос Галины Ивановны. – Ты меня слышишь?

Я вздрогнул, будто меня ударило током.

– А? Что?

– Я спрашиваю, какую приставку нужно употребить во фразе «пребывать в хорошем настроении». У тебя ведь сейчас хорошее настроение?

– Хорошее, – сказал я.

– Ну, так какую приставку ты употребишь?

– Хорошую.

Класс разразился смехом, а Валерка больно толкнул меня локтем.

– Какую хорошую? – удивилась Галина Ивановна. – Приставку ПРЕ- нужно употребить. Ты что, совсем меня не слушаешь?

– Слушаю, – пробормотал я краснея. – Просто задумался.

– Задумался он, – фыркнула Редькина, сидевшая через парту. – Небось, о том, как будет мыть полы после уроков.

В классе снова раздался смех. Я почувствовал, как у меня загорелись уши.

– Не обращай внимания, – прошептал Валерка.

Я вздохнул и уткнулся в свою тетрадь, делая вид, что старательно записываю слова учителя.

На перемене мы стояли у окна в коридоре и смотрели на серый двор. К нам подошёл Серёга из седьмого.

– Что такие кислые? – спросил он.

– Да так, – буркнул Валерка.

– Их директор наказал, – не без удовольствия сообщила проходившая мимо Редькина. – Будут всю неделю полы мыть, как настоящие поломойки.

– Заткнись, заноза! – не сдержался я.

– Ой, не груби Сковородин, а то директору расскажу, – она слащаво улыбнулась. – Он тебя ещё и окна мыть заставит.

Затем у нас начался урок литературы. Я сидел, подперев рукой щёку, и мысленно ещё раз прокручивал в голове утренние события. Галина Ивановна посмотрела на меня, хотела что-то сказать, но передумала и вызвала Валерку. Он словно в полусне вышел к доске. Учительница попросила его прочитать наизусть стихотворение, которое было задано на дом. Мой друг посмотрел на неё стеклянным взором, затем медленно, с расстановкой начал:

– Унылая пора!.. Очей очарованье!.. Приятна мне твоя прощальная краса… А потом… потом… – он запнулся. – Потом директор сказал, что мы будем мыть туалеты.

Класс взорвался безудержным хохотом. Даже Галина Ивановна на секунду потеряла дар речи.

– Куликин! – воскликнула она. – Ты о чём?!

Валерка очнулся, покраснел, как свекла и промямлил:

– Ой, простите… Я не то… Я хотел сказать: «Люблю я пышное природы увяданье…» Просто мысли перепутались.

Учительница покачала головой:

– Садись, Куликин. И постарайся хотя бы на литературе думать о литературе, а не о своих… делах.

Валерка сел на место, и я слышал, как он тихо выдохнул:

– Ну вот, началось.

На большой перемене мы сидели в столовой, но есть не хотелось. Я ковырял вилкой котлету, а мой друг, глядя в одну точку, помешивал ложкой суп. Другие ребята посматривали на нас с любопытством и перешёптывались. Редькина, сидя за соседним столиком, делала вид, что читает книгу, но я-то точно знал, что она тихонько ухмылялась.

– Как думаешь, тётя Глаша сегодня сильно злая? – спросил Валерка.

– Не знаю. Ты же её вчера видел, – я пожал плечами. – Она как паровой каток. Под горячую руку ей лучше не попадаться.

– А директор, наверное, её специально попросил нас не щадить.

– Конечно, попросил. Он же нас терпеть не может.

Мы замолчали. В голове опять зазвучали слова Аристарха Ильича: «Вы – позор школы!». И «Мыть лестницы и туалеты». Я представил, как мы с Валеркой драим унитазы и меня передёрнуло.

После обеда начался урок истории. Ариадна Васильевна рассказывала о европейском Средневековье, о формировании единых государств во Франции и Англии. Заметив, что я витаю в своих мыслях и не особо её слушаю, она внезапно спросила меня, как звали женщину, которая успела побывать сначала королевой Франции, а затем королевой Англии, и которая лично отправилась во Второй Крестовый поход во главе своего отряда рыцарей.

– Тётя Глаша, – машинально ответил я.

Класс замер, потом взорвался хохотом. Учительница удивлённо подняла брови:

– Причём тут тётя Глаша? Сковородин, ты издеваешься?

– Нет, – сглотнул я. – Просто… у меня из головы не выходит… э-э-э… наша уборщица.

– Уборщица? – нахмурилась Ариадна Васильевна. – Причём тут уборщица?

– Так он теперь сам уборщицей работает, – улыбаясь произнесла Редькина. – Он с Куликиным у нас после уроков полы моет.

Поднялся шум. Учительница требовала тишины. А мы с Валеркой сидели, опустив головы, и сгорали от стыда.

На перемене, когда мы стояли у окна и с тоской смотрели на птиц, которые могли спокойно лететь, куда им хочется, мой друг тихо произнёс:

– Ещё один такой урок и мы сойдём с ума.

– Мне кажется, что я уже схожу с ума, – признался я. – И всё из-за этой Редькиной!

На уроке английского мы сидели как на иголках. Ольга Поликарповна что-то объясняла, но мы не слушали, мы смотрели на часы. Большая стрелка, казалось, еле ползла. Каждая секунда растягивалась в вечность. Я начал притоптывать в такт секундной стрелке, чтобы хоть как-то ускорить время, но оно всё равно тянулось и тянулось, будто издевалось над нами.

– Skovorodin! What’s happening to you? – спросила учительница.

– Nothing, – ответил я, тупо глядя перед собой.

– Your stomping gives me a headache! – сказала Ольга Поликарповна.

– Do you think he’s understood anything? – ехидно спросила Редькина.

– Translate into Russian “I’ve got a headache.”, – попросила учительница, обращаясь ко мне.

Я на какое-то время задумался, а потом выпалил:

– Я получил наказание.

Класс засмеялся. Ольга Поликарповна вздохнула:

– Наказание по-английски – punishment, а слово headache – это головная боль. Хотя ты, Сковородин, – уже который год и моё наказание и моя головная боль. Когда уже возьмёшься за ум, Миша?

Я промолчал, а Валерка тихо прошептал:

– У меня самого уже сплошная headache от всего этого.

Последним уроком было ИЗО. Ирина Арнольдовна попросила нас нарисовать осенний пейзаж. Класс радостно принялся за дело, поскольку рисовать мы любили, особенно акварелью. Я рисовал с азартом, даже вспотел немного. У меня получилось очень красивое осеннее небо и стайка птиц, летящая в тёплые края. Я причмокнул от удовольствия и собрался рисовать пёстрый лес и небольшую речушку вдалеке. Валерка, пыхтя как паровоз, старательно создавал свой шедевр. Я посмотрел на его рисунок, улыбнулся, а затем опустил кисть в стаканчик, готовясь через секунду продолжить работу, но в этот момент к столу учителя, показать свою мазню, прошла Редькина. Она, как бы невзначай, толкнула мой локоть, и я опрокинул стакан прямо на свой лист. Вода растеклась, смешалась с краской, и мой пейзаж превратился в буро-зелёное пятно.

– Ой, какой же ты неловкий, Сковородин! – покачала головой Редькина. – Рисовать – это тебе не полы мыть.

В классе раздался хохот.

Валерка решил помочь – он начал вытирать лист тряпкой, но тряпка оказалась грязной, и всё стало только хуже. Я попытался перевернуть лист, чтобы рисовать на другой стороне, но он порвался. Ирина Арнольдовна подошла к нам, посмотрела на мокрый стол, на порванный лист, на Валерку, который виновато сжимал в руке грязную тряпку, и тяжело вздохнула.

– Вы сегодня явно не в себе, мальчики. Что с вами?

– Мы просто… переживаем, – тихо сказал я.

– Из-за чего?

– Директор наказал нас, – буркнул Валерка. – Будем мыть полы.

Ирина Арнольдовна ещё раз вздохнула.

– Ну, раз наказал, значит, за дело, – произнесла она. – Но вы хоть на уроке будьте внимательней.

Наконец прозвенел звонок. Наши одноклассники, радостно крича, повскакивали с мест и заторопились к выходу. А мы с Валеркой остались сидеть за своей партой, не в силах сдвинуться с места.

– Ну что, – сказал я, глядя на опустевший класс. – Пора.

– Ага, – согласился Валерка. – Что ж, прощай свобода!

Мы медленно встали, взяли портфели и вышли в коридор. Вокруг бегали ребята, все спешили домой, смеялись и кричали. Мимо нас прошла Редькина.

– Счастливо вам помыть полы! – пропела она. – И не забудьте про туалеты!

Я показал ей кулак, она показала язык. На этом и разошлись.

– Всё, ты как хочешь, а я сбегаю! – вдруг решительно заявил Валерка и направился в сторону раздевалки.

Я последовал за ним. Я не спорил, не пытался его переубедить. Мне самому ужасно не хотелось после уроков ползать с тряпкой по грязным коридорам. У меня и так после вчерашнего «урока труда» сильно ныли колени, и глаз слегка подрагивал при виде любой лужицы на полу. Так что решено – сбегаем! И плевать, что будет завтра, но сегодня мы будем играть в компьютерные игры, есть мороженое и смотреть мультики.

Мы уже почти добежали до раздевалки, как вдруг – прямо из неоткуда появилась … тётя Глаша! Она шла прямо на нас. Топ. Топ. Топ.

– Мишка, – прошептал Валерка. – Она нас заметила?

– Она нас заметила ещё до того, как мы родились, – так же шёпотом ответил я.

Мы стояли как вкопанные. Ноги не слушались. У меня язык прилип к нёбу, а сердце колотилось где-то в горле. У Валерки, который первым замер на месте, сердце уже успело ухнуть в пятки. Тётя Глаша приближалась. Опасная, словно Терминатор в режиме «Поиск цели», она остановилась в двух шагах от нас и посмотрела в упор. Её взгляд был тяжелым, как напитавшаяся водой мешковина.

– А ну оба пошли за мной! – гаркнула она. – Быстро!

Глава 8. Чудеса в решете!

Спорить было бесполезно. И бежать бесполезно. И прятаться тоже.

– Мы… – начал было Валерка плаксивым голосом. – Мы, тётя Глаша, это… мы домой собирались.

– Домой? – уборщица остановилась, повернулась к нам и чуть склонила голову набок. – Домой они собирались. А ну пошли за мной, кому сказала!

Второй раз повторять не пришлось. Мы, понурив головы, двинулись за тётей Глашей. Впереди маячила её спина в синем халате, а в руке нашего тирана тихо позвякивало пустое ведро.

– Это конец, – прошептал Валерка. – Она нас в ведре утопит.

– Зачем ей нас топить? – тоже шёпотом ответил я. – Она нас в швабру закатает и будет так полы мыть до конца учебного года.

Мы свернули в левое крыло. Там в самом конце коридора находилась уже знакомая нам коморка уборщицы. На полусогнутых мы доплелись до массивной двери. Тётя Глаша достала из кармана ключ и вставила его в замочную скважину. Ключ проворачивался неохотно, будто сам замок отчаянно сопротивлялся, издавая зловещий скрежет. Но уборщица справилась, и дверь, жалобно скрипя своими петлями, распахнулась настежь.

– Заходите! – скомандовала тётя Глаша, пропуская нас вперёд.

Мы с Валеркой переступили порог и замерли. Мы, трясясь от страха, ожидали снова увидеть приготовленные для нас вёдра с мыльной водой и тряпки жёсткие, как кухонная тёрка. Но сегодня коморка оказалась, на удивление, уютной. Да, там стояли стеллажи с вёдрами и моющими средствами, а в углу расположились швабры и мётлы. И по-прежнему чувствовался запах хлорки, но линолеумом почти не пахло. А в углу… в углу стоял небольшой круглый стол, покрытый чистой скатертью в цветочек. У стены – старый, но крепкий диванчик, застеленный вязаным пледом. На подоконнике – герань в горшках. На стене – календарь с видами природы и старая фотография молодой женщины, очень похожей на тётю Глашу. Глаза у женщины были добрые, а улыбка приветливой.

– Садитесь за стол, оболтусы! – скомандовала уборщица.

Мы сели на стулья, на которых лежали специальные мягкие подушечки, и придвинулись к столу. Тётя Глаша подошла к маленькой электрической плитке, стоящей на тумбочке в углу, и поставила чайник. Затем она достала из шкафа три чашки – большие, фаянсовые, с золотым ободком – и расставила их на столе. Мы смотрели на всё это с открытыми ртами.

– Чего рты разинули? – спросила уборщица. – Не боитесь, что мухи залетят?

Она вынула из шкафчика тарелку, на которой лежали… пряники. Круглые, румяные, с мятной глазурью. От них шёл запах свежего заварного теста, и едва уловимый аромат мятного листа.

– Мои любимые, – сказала тётя Глаша, глядя на пряники с неожиданной теплотой

И тут в наших головах что-то щёлкнуло. Возможно, сработал инстинкт самосохранения. Наверное, это было неправильно, может быть даже глупо, но мы оба поняли – сейчас нельзя разочаровывать тётю Глашу. Нельзя говорить, что мы терпеть не можем мятные пряники. Нельзя портить этот момент.

– Наши тоже! – в один голос прокричали мы.

Крик получился таким громким и дружным, что уборщица даже вздрогнула.

– Тоже любите? – спросила она, и в её голосе впервые прозвучало что-то похожее на… одобрение.

– Очень! – выпалил Валерка, чувствуя, как его предательски передёргивает при мысли о мяте.

– Просто обожаем! – поддакнул я, хотя с раннего детства терпеть не мог мяту, потому что когда-то вместо того чтоб почистить зубы, я ради любопытства слизал с щётки мятную пасту и проглотил её.

Тётя Глаша бросила в чашки по чайному пакетику и разлила кипяток, затем придвинула тарелку с пряниками поближе к нам.

– Ну и чего смотрим? – буркнула уборщица. – Быстро пить чай!

Тётя Глаша не умела просить. Она не умела предлагать. Она могла лишь приказывать. Но в этом приказе мы вдруг услышали нечто другое. Не угрозу. Не требование. Может быть… приглашение? Или желание – просто побыть с кем-то? Поговорить?

Валерка взял пряник. Откусил. Мята ударила в нос, в горло и, как показалось, даже в мозг. Ему захотелось выплюнуть, прокашляться, вскочить и убежать. Но увидев, с каким умилением тётя Глаша на него смотрит, мой друг проглотил кусок пряника и широко улыбнулся.

– Вкусно, – сказал он и отхлебнул из кружки горячего чаю.

Я, глядя на друга, тоже откусил кусочек. Воспоминания о съеденной зубной пасте нахлынули с такой силой, что мои глаза на секунду стали круглыми, как у совы, но я быстро взял себя в руки.

– Очень, – прохрипел я, – вкусные.

Честно говоря, в тот момент мы с Валеркой готовы были есть даже кирпичи, лишь бы тётя Глаша была довольна. Она села на стул напротив нас, отломила кусок пряника, макнула его в чай и отправила в рот. Её глаза прищурились от удовольствия.

Время шло. Мы сидели в тёплой коморке уборщицы, пили чай с мятными пряниками и чувствовали, как тревога постепенно покидает нас.

– Рассказывайте, – вдруг сказала тётя Глаша. – Пейте чай и рассказывайте.

– О чём? – робко спросил Валерка.

– О жизни, – хитро улыбнулась уборщица, откусывая от очередного пряника. – С вами, небось, разные истории приключаются.

– Приключаются, – вздохнул я и отпил из кружки.

Мы помолчали несколько секунд, а затем начали рассказывать. Сначала робко, неуверенно. Потом – всё смелей и смелей. Нам вспомнилось, как в первом классе, мы совсем мелкие семилетки с огромными ранцами за спиной после уроков вышли в школьный двор и увидели большую красивую машину серебристого цвета. Нам тогда было невдомёк, что перед нами стоял директорский Лексус, да мы и слов-то таких не знали. Машина блестела на солнце, новенькая, но очень грустная.

– Смотри, какая красивая! – сказал Валерка. – Но чего-то ей не хватает.

– Наверное, ей скучно, – согласился я. – Стоит тут одна. Даже картинок никаких у неё нет.

Мы переглянулись. В ранцах у нас лежали новенькие маркеры, которые нам родители купили для школы.

– Может, развеселим её? – предложил Валерка.

Мне идея показалась отличной. Мы достали маркеры и подошли к машине. Сначала я нарисовал на дверце Микки Мауса – с большими круглыми ушами и улыбкой до ушей. Валерка изобразил на капоте забавного человечка с огромной головой и тоненькими ножками. Нам понравилось, и мы продолжили. На багажнике появились весёлые облака и одна хмурая тучка. На заднем крыле – солнышко с лучиками, на передней дверце – собачка, похожая на таксу. А через полчаса уже вся машина выглядела, как страница увлекательного комикса. Мы отошли на шаг и залюбовались. Машина действительно повеселела! Она больше не казалась одинокой. Она была яркая, живая и как будто даже улыбалась.

– Красота! – выдохнул Валерка.

И в этот момент из школы вышел Аристарх Ильич в дорогом красивом костюме и с портфелем из крокодиловой кожи в руке. Он собирался ехать на совещание в Департамент образования. Директор сначала замер, увидев свою машину в таком виде, а потом начал кричать:

– Что вы наделали?! Оболтусы! Вредители!

Мы испугались, но не поняли, почему он злится. Мы же хотели как лучше! Я даже сказал:

– Мы её развесили! Она грустила!

Лучше бы я этого не говорил. Аристарх Ильич побагровел так, что стал похож на помидор. Он схватил нас за уши и повёл обратно в школу. Потом были звонки родителям, слёзы, отмывание машины. Мы с Валеркой несколько часов тёрли несчастный Лексус, пытаясь избавить его от наших рисунков, но они никак не оттирались. Тогда я сбегал в школьную мастерскую и принёс наждачку. Машину в итоге пришлось перекрашивать. До сих пор не знаю, сколько это стоило нашим родителям.

Тётя Глаша слушала. И чем дальше мы рассказывали, тем сильней менялось выражение её лица.

Сначала лицо уборщицы было обычным – суровым и непроницаемым. Потом уголки губ чуть дрогнули. Затем в глазах появился какой-то странный блеск. А когда я дошёл до наждачки, тётя Глаша вдруг хмыкнула.

Мы тоже повеселели.

– А помнишь, как в третьем классе мы незаметно прилепили Аристарху Ильичу листок на спину, – едва сдерживая смех, глядя на меня произнёс Валерка. – А на нём большими буквами было написано: «Я – инопланетянин, захватил директора и управляю им».

– Помню! – расхохотался я. – Он так весь день проходил. Все в школе смеялись. Было весело!

Тётя Глаша посмотрела на нас. Помолчала секунду. А потом захохотала. А нас уже нельзя было удержать.

Мы рассказывали про то, как в четвёртом классе нам удалось поймать лягушку. Маленькую, зелёную. Мы решили, что директору будет приятно, если она поживёт у него в портфеле. Ну, как домашний питомец. А его в этот день с отчётом вызвали в Департамент образования. Он пришёл, открыл портфель, чтоб достать отчёт, а оттуда как выпрыгнет это земноводное и прямо на стол, а затем на пол. Тамошняя дамочка визжала, стоя на стуле. А лягушка сидела на полу и квакала. Нас быстро вычислили. Вызывали родителей. А лягушка была классная!

Тётя Глаша уже не просто хохотала. Её смех напоминал извержение вулкана. Громкое, раскатистое – как рык тираннозавра. Стёкла в коморке дребезжали. Вёдра на стеллажах звенели. Мётлы шевелились, будто их касался ветер. Уборщица била себя руками по коленям, сотрясаясь в приступе хохота. По её щекам текли слёзы, она вытирала их кулаком, но набегали новые.

– Ой, не могу! – с трудом произнесла тётя Глаша. – Лягушка на полу, говорите, а дамочка на стуле!

Но мы не слушали уборщицу, мы уже взахлёб рассказывали про машинку. Про радиоуправляемую, с сиреной. Мы её притащили в школу в прошлом году и запустили в кабинет директора. Машинка носилась по кабинету, выла как сумасшедшая, а мы стояли за дверью и давились от смеха. Мы же тогда не знали, что у Аристарха Ильича в кабинете были гости из департамента. Мы просто проверяли акустику, нам было интересно, как сирена звучит в кабинете директора. Затем мы рассказали, как уже в этом году нам удалось пробраться в кабинет Аристарха Ильича, пока он был в столовой; как мы нарисовали усы на его портрете и налили клей в Parker, который он оставил на столе. Тётя Глаша хохотала как одержимая, но мы уже не боялись. Мы сами чуть не надорвали животы от смеха, а забавные истории всё вспоминались и вспоминались.

***

А в это время по коридору шёл Аристарх Ильич. Проходя мимо коморки уборщицы, он услышал странные звуки. Звуки, от которых у него волосы на голове встали дыбом – звонкий детский смех вперемежку с низким, раскатистым хохотом, от которого, казалось, дрожали стены. Директор осторожно, стараясь не шуметь, подошёл к двери, которая была приоткрыта ровно настолько, чтоб можно было одним глазком заглянуть внутрь. То, что он увидел, заставило его усомниться в собственном здоровье. В коморке за столом сидели наказанные – красные от смеха, жующие пряники. А напротив них – тётя Глаша. Та самая тётя Глаша! Она хохотала, хлопала себя по коленям, вытирала глаза кулаком и… подливала мальчишкам чаю. Директор медленно закрыл дверь. Постоял секунду.

– Я слишком много работаю, – прошептал он. – Мне надо больше отдыхать.

Он никогда не видел тётю Глашу улыбающейся. Он, как и все в этой школе, трепетал перед ней. Когда ему сообщали, что уборщица идёт к нему в кабинет требовать новые вёдра, Аристарх Ильич всегда прятался под стол и просил Зиночку сказать, что он уехал в департамент на совещание.

Директор вздохнул, развернулся и быстрым шагом направился прочь.

***

А в коморке смех постепенно стихал. Мы с Валеркой, обессиленные, сидели на полу, прислонившись к дивану. Тётя Глаша вытирала лицо платком и пыталась восстановить дыхание.

– Ну, вы даёте! – сказала она. – Сто лет так не смеялась.

– Мы тоже, – прохрипел Валерка, с трудом вставая на ноги.

Я последовал его примеру. Тётя Глаша подошла к шкафчику, достала небольшой пакет и протянула его нам.

– Возьмите. Пряники. Дома чаю попьёте.

– Спасибо, – сказал Валерка, принимая пакет.

– Заходите, когда будет время. Снова почаёвничаем. Вы мне ещё чего-нибудь интересного расскажете.

– Обязательно зайдём, – пообещал я.

– Ладно, оболтусы, – почти ласково сказала уборщица, – мне ещё школу мыть.

– А давайте мы вам поможем, – вдруг выпалил Валерка.

Я с удивлением посмотрел на друга.

– А чего, – он пожал плечами. – Нас всё равно директор наказал.

– С Аристархом Ильичом я поговорю. Не переживайте, – сказала тётя Глаша. – А мыть школу – это моя работа. А ваша – хорошо учиться и соблюдать дисциплину. Я ясно излагаю?

– Ясно! – хором ответили мы.

– То-то же! А сейчас брысь по домам уроки делать!

***

Когда мы вышли из школы уже смеркалось. Мы шли по улице и молчали, в руках у Валерки был пакет с мятными пряниками.

– Слушай, – нарушил я молчание. – Давай выкинем этот пакет, а то у меня от этих пряников уже изжога.

– Нельзя. Это подарок, – сказал Валерка. – Я маму угощу. Она любит мятные пряники.

– Точно! Как же я сам-то не додумался. У меня же бабушка их тоже очень любит. Так что давай мне половину.

– А тётя Глаша… она совсем не такая, как мы думали, – заметил Валерка, отсыпая мне часть пряников.

– Да, – согласился я, засовывая пряники в рюкзак. – Она просто… одинокая, наверное. Все её боятся. Никто с ней не разговаривает. А она смешливая и… добрая.

Мы шли и вновь вспоминали наши проделки за последние пять лет, было весело, почти как в коморке у тёти Глаши. Вдруг Валерка остановился.

– Слушай Мишка, – сказал он. – Выходит, что директор нас сегодня не наказал.

– А нас не за что наказывать. Это всё Редькина виновата.

– Да я про другое. Его план провалился. Он хотел, чтоб мы у тёти Глаши натерпелись, чтоб нам всю жизнь икалось. А вместо этого теперь мы с ней друзья.

Я улыбнулся.

– Знаешь, – продолжил Валерка. – Говорят, что чудес не бывает. А вот они – бывают оказывается.

– Это не чудо, – ответил я. – Это мы. Мы просто пришли. Мы попили чаю. Пообщались. И всё.

– Нет, – Валерка покачал головой. – Это чудо. Потому что весь мир сегодня был против нас. А после уроков мы сидели в коморке у самой грозной женщины в школе, пили чай с пряниками и смеялись. Это ли не чудо?

Я посмотрел на своего друга и согласился. Чудеса бывают. Ведь мы сегодня сами в этом убедились. По-настоящему убедились. Мятные пряники не дадут соврать.

Продолжение следует...