Обо всем, да об разном

Бочка, огурцы, монеты, чёрт

За горой, да за-под лесом, да за речкой под мостом была деревня. Жил там поп. Демьян-поп. Страшный любитель огурцов. Усаживал все огороды ими, солил впрок, зимой с картошкой ел. Картошку дьячок его ходил по деревне да выпрашивал.

Больше огурцов в этой жизни щекастый бородач любил лишь деньги. Благо, в церквушку, за коей он присматривал, ходили довольно щедрые люди. Никому было не жалко потратить на богоугодное дело часть своих сбережений. Должно быть, верно, мало кто знал, что угодно всевышнему, чтобы слуга его в тереме жил, а не в избушке приогородной. А то бы, может, побольше да пошустрее скидывали. А так хватало нашему святейшему на мантию себе новую из города иль на икону покрасивше. Но в целом не жаловался поп.

Заказал он себе как-то на все сбережения в городе бочку дубовую. Привезли её на десяти лошадях, поставили перед поповской избушкой.

Здоровенная бочка, громадная. Смотришь так на неё, и шея затекает. Тянется за ней ввысь труба печная, да не дотягивается маленько. Широченная бочка. Возьмутся пятеро здоровых мужиков за руки, захотят обхватить в кольцо, да не обхватят. Смотрит на свеженькую утварь поп, не нарадуется.

Местный столяр соорудил богослужителю лестницу крепенькую аккурат под величину бочки. Приставил Демьян её и полез до утора. Глядит внутрь бочки, а у самого улыбка за уши забралась. Ух, сколько огурцов сюда влезет!

Вдруг покачнулась лестница, и рухнул Демьян-поп в бочку. Всей спиной распластался по днищу. Поохал-поохал маленько, да встал. Посмотрел наверх: высоковато! Как теперь выбираться-то? Ну, ничего. Кто-то обязательно будет мимо проходить, он и окликнет из бочки.

Долго, однако, день шёл. Уже и смеркаться начало. А на дворе никого. И вокруг – никого. Никакой божьей души. Даже страшновато немного.

Вдруг слышит поп – шаги! И ведь недалече от бочки-то.

- Кто там? Дьячок, ты ли это, дорогой? Отзовись!

Шаги тут же утихли. Но никто не отозвался. Демьян-поп, было, ещё покричал, но в ответ всё одно – тишина. Пришлось святейшему ночевать под открытым небом.

Наутро проснулся рано. Тревожно на сердце, однако. На улице никого. Принялся поп снова ждать. А ничего не поделаешь, в бочке поразвлечься нечем.

Солнце уже палит с вершины. Снова шаги.

- Кто там под дверьми моими? Кто к попу заглянул? Не ты ли, дьячок, друг мой родимый?

- Я! Я, дьячок, – отозвался прохожий. – Так вот вы где, батюшка. Заискалися вас. На утренней не были, пропались куда-то. Теперь вот ясно, куда. Как вы здеся?

- Очень плохо, дьячок, очень плохо. Голоден, страсть как. Можешь мне чего съестного раздобыть? Мясца там, орехов в меду?

- Все будется, батюшка, все будется!

Насобирал дьячок всяких разных вкусностей, даже вина раздобыл. Скинул все это в бочку попу и ушел, к вечеру обещался вернуться.

Наелся поп – всё съел. Переводил дыхание, пока солнце не зашло за лес и в бочке не стало окончательно темно. Запереживал святейший, что дьячка давно нет. Обещался-де к вечеру вернуться, а уже, почитай, ночь скоро. Но тут послышались шаги.

- Кто там ходит? Не ты ли, дьячок-дружок?

- Нет, батюшка, не дьячок. Это я, кузнец. А вы как там очутились, в бочке-то?

- Упал, спину всю расшиб. Болит. Ты должен помочь мне выбраться отсюда, кузнец.

- Конечно, батюшка. Но как?

- Вот слушай. Завтра поутру пусть приходит сюда вся деревня, и пусть все кидают в бочку деньги. Как только она наполнится до краев, я смогу вылезти. Всё понял?

- Всё понял, батюшка. Завтра всех соберу.

Как солнце встало, народ собрался во дворе попа. И давай каждый швырять в бочку монеты. Медяки в основном. Много медяков. Целый дождь на голову богослужителю. Уж и днище почти закрыто, а люди всё швыряют. Поп смотрит, наслаждается металлическим блеском. «Вот как вылезу, закрою бочку. На всю жизнь хватит!»

Кидают всё люди, кидают свои сбережения. А поп всё не показывается да не показывается за досками. Тут не стерпел кузнец.

- Да это, наверное, чёрт в бочке завёлся, люди! И выманивает у нас деньги. Давайте сожжём его от греха подальше!

Остановились люди. Пошло роптание. Перерастало в недовольство. И под возгласы одобрения начали крестьяне поджигать бочку.

Испугался поп, что сгорит сейчас всё, и давай монеты поедать.

Выгорела бочка, рассыпалась на угольки. Смотрят люди: сидит чёрт на пепелище. Чёрный весь, грязный, страшный, взъерошенный. А денег нет. Будто и не кидали в бочку ничего. Обозлились крестьяне, накинулись с вилами, палками на нечистого. Попытался тот убежать, да поймали-таки. Шкуру содрали и отпустили.

Попа же найти никто не смог. Да и не вспоминали о нём особо.

Играет музыка на улице Лесной

Торговая площадь, как всегда, была забита народом. Однако в этот раз в городе был особый день – день ежемесячной ярмарки. Богатые купцы и мелкие торгаши – все выставляли свой товар. Покупатели и простые зеваки галдели, толпились у прилавков: одни в надежде купить хороший товар по сходной цене, другие – просто поглазеть на диковинные вещи, приезжающие раз в месяц в город.

Торг оккупировал несколько улиц. По одной из них – Лесной – шёл коренастый дородный мужчина. Одет он был в обычную для купца одежду, на поясе его висел большой кошель, при каждом шаге хозяина издающий услаждающий слух каждого скряги мелодичный звон монет. Казалось бы, ничего примечательного – в этот день на ярмарке полно купцов. Рядом с ним, ни на шаг не отставая, шёл статный мужлан высокого роста, облачённый в чёрное одеяние. При походке оно издавало звон, однако он уже не был похож на золотишко – это было суровое звучание стальной кольчуги, которую обладатель аккуратно спрятал под безобидным нарядом обывателя. На поясе громилы висел отнюдь не кошель – меч. Никто бы наверно не удивился, если бы оказалось, что он ещё и нож в сапоге прячет.

Они шли не спеша. Купец брезгливо окидывал взглядом товар, а кнехт молча следовал за ним по пятам.

Подходя к краю улицы, купец услышал медленно звучащую прекрасную мелодию. В самом конце улицы сидел человек и встречал проходящих на ярмарку людей изумительной игрой на лютне. Вид музыканта был жалок: изорванная одежда, заросшее бородой лицо, босые ноги, тусклый взгляд. Перед ним лежала широкая шляпа. В шляпе – три медяка.

Купец подошел к оборванцу.

– Красиво играешь. Учился где-то? – с выражением явного интереса спросил он.

Лютнист прекратил играть, встал и, чинно отвесив поклон, сказал:

– Жизнь научила, господин.

Выражение лица богача не переставало излучать интерес.

– Как это, жизнь?

– Денег нетуть, господин. Вот и научился, чтобы покупать хлеб семье.

– Велика ль семья?

– Нет, господин. Женушка-голубушка да сын с дочуркой.

– Сколько лет детям?

– Молоденькие они, господин. Дочурке три всего лишь. А сынку аккурат вот пять стукнуло.

– Послушные?

– Послушные, господин. Сынок постоянно матушке по дому помогал. Да и сестренка за ним поспевала. Все бегала за матушкой, все повторяла: «Мамочка, чем тебе помочь?» Голосочек детский, ещё не все буковки правильно выговаривает.

– Хм, хм. Интересно. А жена твоя как? Здорова ль?

– Здорова, господин, здорова. Не жалуемся.

– Вот скажи мне, лютнист, ты молвил, что сын-де помогал, – купец поставил ударение на этом слове, – матушке по дому, так?

– Всё верно, господин. Помогал. Сейчас-то помощь не требуется. Нетуть у нас дома теперча.

– Отчего ж нету? – смутился купец.

– Горе случилося. Спалил кто-то нашу лачужку, али она сама сгорела. Сейчас-то уже не выяснить.

– А что ж вы? К властям за помощью не обращались?

– Обращались, господин. Они обещали помочь. Причину пожара не установили, поэтому денег на восстановление не выделили. А брать займ у ростовщиков нам не по карману.

– Ай-яй-яй, – покачал головой купец. – Большое горе.

– Верно говорите, господин, горе. Но мы не жалуемся – у людей и хуже положение бывает.

– А что ж ты на работу не устроишься, лютнист?

– Какое там, господин? Не берут работать бездомных-то.

Купец посмотрел на лютню музыканта. Работа простая, но тем не менее аккуратная. Затем перевел взгляд на изодранную по краям шляпу.

– Скажи, лютнист, а лютня эта откуда у тебя?

– Сам сделал, господин.

– Ты, оказывается, еще и мастер хороший.

– Работа у меня такая, господин. Столяр я.

Богач еще раз осмотрел лютню, затем опять оценил взглядом бедняка и произнес:

– Что ж, лютнист, впечатлила меня твоя игра. Вижу, хороший ты человек, порядочный. Заботливый отец, муж. Сколько человек в семье, говоришь?

– Трое, господин, и я.

– Сколько нынче буханка хлеба стоит?

– Чёрного – медяк, белого – два.

Купец почесал бороду.

– Продай мне, лютнист, лютню свою. Мне на ней прислуга будет дома играть. Десять медяков плачу. Накормишь свою семью хлебом досыта.

Растерялся бедный лютнист.

– Да как же я могу, господин? Мне без лютни нельзя!

– Так новую сделаешь, – с простодушным видом ответил богач.

– Если бы все было так просто, господин… Я бы эти лютни продавал.

Купец ещё раз оценил взглядом вид бедняка, покачал головой.

– Что ж, лютнист… Рад бы ещё чем-то помочь, но увы. Кризис сейчас, сам понимаешь. Всем трудно, всем тяжко. Так что бывай, лютнист. Желаю тебе и твоей семье здоровья.

– Благодарствую, господин! И вам всего доброго!

Музыкант низко поклонился, а купец и кнехт пошли дальше.

Музыка ещё долго не начинала играть на Лесной улице.

Сладких снов (страшилка)

– Сарочка повесилась! Сарочка, господи! – истошными воплями голосила женщина лет сорока с небольшим. – Сарочка, Сара-Сара… батюшки… кровинушка моя!!

– Как же так, Аннушка? – услышавшая это, её подруга была в ужасе. – Как это могло произойти? Когда?

– Не знаю, Мирочка, не знаю…

Мира со своей семьёй была загородом, на даче, когда у их городских соседей происходили такие страшные вещи. После хорошо проведённых выходных, на природе, с шашлыками, они никак не думали по приезде на квартиру получить такие горестные вести. Мира зашла по добрососедскому обычаю поздороваться с Анной и увидела её совершенно подавленной.

– Это вчера было. Возвращалась я вечером с работы, – продолжала соседка. – У меня с утра ещё было плохое предчувствие, но я не придала этому значения. У Сары выходной, пар нет в вузе. Дверь в её комнату была закрыта, когда я уходила. Я не стала заглядывать, я никогда не заглядываю. Может, спит она там. А вернулась… а тут… висит… на люстре… – Анна снова залилась слезами.

Мира молчала, считая лишним дальше ворошить больное место. Она уже собиралась уходить, предоставив подругу самой себе, но Анна продолжила:

– У неё, конечно, были серьёзные проблемы с учебой, долги, скоро сессия. А я ей говорила, чтобы не запускала, но она предпочитала гульки учебе. А потом выяснилось, что её парень бросил, с которым они уже три года вместе. Девочка моя замкнулась в себе, поссорилась с подругой лучшей… Я пыталась с ней поговорить, но она кричала на меня и запиралась у себя в комнате. Скажи, Мирочка, неужели я такая плохая мать?

Мира уже не могла смотреть на измученные, покрасневшие от постоянных рыданий глаза подруги. Анна нещадно терла их ладонями, отчего зрелище было ещё печальнее. Долго Мира не знала, что ответить.

– Ты хорошая женщина, хорошая подруга… и хорошая мать. Не вини себя.

От этих слов у страдающей начался очередной приступ плача. «Уж теперь точно её стоит оставить», – порешила Мира. Она приобняла подругу и со словами: «Извини, мне пора к своим», – ушла, оставив горюющую саму с собой.

– Мама, с что с тетей Аней? – встретил у дверного порога Миру сынишка.

– Плохо ей, Андрюша. Пошли обедать.

Много времени прошло с тех пор, уж и на девятый день успели помянуть. Анна до сих пор скорбела по дочери, хоть и понимала, что ничего изменить уже нельзя.

Очередной день клонился к ночи. Все домочадцы готовились ко сну. Муж давно спал, ему на работу в ночь нужно выходить. Сынишка игрался у себя в комнате. Мира зашла к нему.

– Заканчивай и ложись спать!

– Ну, мам, я не хочу!

– Не ляжешь, придёт штрига и заберёт тебя.

– Мам, а кто такая штрига?

– Злюка, которая крадет детей, пока родители не видят. Вот сейчас лягу спать, усну, и штрига украдёт тебя.

– Не хочу-у-у!

– Тогда ложись спать!

Слова матери явно сильно повлияли на ребёнка, и он решил не мешкать и лечь в кровать.

– Вот и хорошо, – одобрительно кивнула Мира. – Сладких снов!

Среди ночи она вдруг сквозь сон почувствовала, как кто-то легонько коснулся её плеча. От неожиданности Мира резко дернулась. Некто, стоявший перед ней, тоже дёрнулся. В темноте было плохо видно, но лунный свет, бьющий в окно, позволил понять, что перед ней стоит Андрей. Мальчик явно был чем-то встревожен и даже напуган.

– Мам…

– Чего тебе? Спи иди. Два часа ночи, – она посмотрела на часы.

– Я штригу боюсь.

– Чего ты её боишься? Спи давай, и она к тебе не придёт.

– Ну, мам, я её боюсь. Она страшная.

– Иди спи!

– Не пойду! Меня штрига украдёт.

– Не украдет.

– Можно, я с тобой посплю? – Андрей явно был очень напуган этой штригой. Зря, наверное, она рассказала про неё. Такая мысль пронеслась в голове женщины, но изменить уже ничего было нельзя. Пришлось укладывать спать сына самой.

– Ладно, пошли, уложу тебя.

Она тихонечко встала, огляделась. Муж уже ушёл на работу: ему к часу ночи. Вместе с Андреем они пошли в его комнату, включили свет. В комнате никого не было кроме разбросанных по полу игрушек и стоящей в углу за кроватью лошадки-качалки.

– Вот видишь, никого тут нет, можно спать.

Они легли в кровать. За окном шумело, будто кто-то завывал. Хаотичные перестукивания по окну усугубляли атмосферу. Град.

– Она говорила со мной, мам. Штрига шептала мне. Говорила, что я буду с ней.

«Очень перепугался. Какая же я дура! Нужно думать, что говорить ребенку, а что нет. Он ещё маленький, впечатлительный. Конечно, он испугается. Я ж тоже была пугливой в детстве».

– Не пугайся, я пошутила, никакой штриги нет, это всё сказки, чтобы дети вовремя спать ложились.

– А мне штрига говорила, что она настоящая.

– Это тебе приснилось, и ты проснулся и испугался. Спи спокойно, я с тобой.

Андрей крепче обнял маму и вскоре уснул.

На следующий день родителям понадобилось уехать в магазин за продуктами. Андрей сидел у себя в комнате, когда они начали собираться. Не сразу заметив шевеления в коридоре, он подошел к родителям и, увидев, как они одеваются, накинулся на маму:

– Вы куда?

– В магазин, вкусненького купить. Скоро вернемся.

– Я боюсь. Не уезжайте.

– Чего ты боишься?

– Штригу боюсь. Она придёт за мной.

– Штриг не существует, – грозно сказал отец. – Телевизор, мультики посмотри, если спокойно не можешь сидеть. А мы пошли.

– Ну, ма-ам, па-а-ап! – ребёнок, казалось, сейчас разрыдается.

– С тобой посидит тётя Аня. А если будешь себя хорошо вести, мы привезём тебе чего-нибудь сладенького. Согласен?

Андрей одобрительно кивнул. Мира улыбнулась, заботливо потеребила его за полосы, поцеловала в лоб, и вместе с мужем они вышли из квартиры. Позвонили в домофон к соседке. Через некоторое время дверь отворилась. Анна стояла в одном халате заспанная.

– Ты что, спала, подруга? – с удивлением обратилась к ней Мира. – С каких это пор ты спишь по полудням?

– Да вот что-то задремала. Зачем пришли?

– Слушай, Аннушка, ты не можешь посидеть с Андрейкой, пока мы в магазин не съездим? А то ему одному страшно.

– Что случилось?

– Штригу он боится.

– В смысле?

– Ну, я его вчера укладывала спать, сказала, если он не ляжет, к нему придёт штрига и заберёт его. Вот он до сих пор боится.

– Забила ребёнку голову, – недовольно пробурчал муж.

– Ладно уж, – ответила Анна, – так уж и быть, я посижу с ним.

– Спасибо тебе, подруга. С нас палка колбасы.

– Ой, – отмахнулась соседка, – забудь!

Они вернулись через несколько часов. На пороге в квартиру их встретила Анна. Она выглядела весьма обеспокоенной.

– Мирочка, не пойми меня неправильно, но вам стоит обратиться к детскому психологу. Андрюша всё рассказывал мне, как он шептался ночью с этой самой трыгой, что она якобы к нему приходила. Я, конечно, подозреваю, что всё это сон, не более, но ребёнок уж очень сильно испугался обычной сказки. Поэтому мой тебе совет: обратись к врачам.

Мира взволнованно кивнула, поблагодарила соседку за помощь, и они с мужем отправились в квартиру. Ночью Андрейка опять не спал, жаловался на то, что с ним шепчется штрига, и Мире вновь пришлось ложиться вместе с ним на кровать.

На следующий день они собирались в гости к друзьям. Вузовская подруга Миры отмечала свой день рождения и пригласила её с мужем. Андрей снова был не рад этому, и мама пообещала ему, что за ним опять присмотрит тётя Аня.

– Мы вернёмся поздно ночью, так что можешь его покормить вечером, мыться он умеет сам, и спать уложить? Главное, дождись, пока он уснёт, а потом можешь к себе уходить. Очень прошу тебя, Аннушка, окажи услугу.

– Без проблем, Мира. Всегда можешь на меня положиться.

Домой они вернулись действительно очень поздно, в третьем часу ночи. Мира достала ключи и повернула замочную скважину двери. Открыла и резко дернулась от испуга. Перед ними стояла холодная, мертвецки бледная девушка. Щеки и газа ее впали вовнутрь, кожа помимо того, что лишилась румянца, была ещё и сухой, с небольшими трещинами, говорящими о шелушении. Волосы спускались вниз по плечам. Одета в белое, сползающее до щиколоток платье, ножки обуты в светлые туфельки с низким каблуком.

На шее у незнакомки отчетливо виднелся опоясывающий отпечаток, будто чем-то её натерли. По знакомым до боли чертам лица они легко узнали в этой девушке… почившую Сару. Она, похоже, тоже узнала их.

– Здравствуйте, тётя Мира, дядя Артур, – просипела она и выбежала из квартиры в сторону лестничной площадки.

Оторопевшие родители заскочили в квартиру встретиться со своим сыном. Картина, встретившая их в коридоре, заставила обоих затрястись в судорожном припадке: бледное тело Андрюши лежало на полу с перегрызенным горлом. На нём практически не было капель крови.

Если бы кто зашёл в отпертую настежь дверь, то мог бы наблюдать склонившихся над маленьким трупиком седеющих на глазах двух взрослых людей. За окном завывал ветер, переливающийся с мерзким хихиканьем какой-то девушки.