Обнажая Тьму

Этот безумный мир

Безумие — твоё проклятье. Спасенье твоё.

Скрипучий голос вырывает из мыслей, закрадывается в самые глубины сознания, что-то шепчет. Не могу разобрать слов: они льются сплошным потоком.

На кончиках пальцев снова чувствую покалывание. Бледное свечение снова обволакивает меня. Глаза закрываются. Последнее мгновение?

Неожиданный рывок выдергивает меня из бессознательного состояния. Слишком светло. Я больше не в пустоте? Вокруг густой туман, из-за которого практически ничего не видно. Холодок пробегает по коже. Пытаюсь понять, где я оказалась, но безуспешно.

Вдалеке разносится лай, с каждой секундой приближаясь ко мне. Страх подкрадывается незаметно, накрывает с головой. Срываюсь с места и бегу. Дальше, быстрее. Не дать себя поймать.

Трава словно оживает, тянется стеблями вверх и пытается меня поймать. Спотыкаюсь и падаю на землю, в падении переворачиваясь на спину. Тонкие стебельки оплетают ноги и тянут обратно. Пробую выкарабкаться, разорвать связывающие «оковы», но не выходит.

Лай всё ближе. Из тумана появляются чёрные псы. С их приближением всё вокруг стремительно темнеет, и лишь белоснежные клыки светятся в надвигающейся темноте. Страх сковывает, не давая возможности пошевелиться.

Говорят, что собаки добрые, верные, что они не нападают на человека почём зря. Радостно гавкают, когда встречают с работы, ластятся, позволяют чесать за ухом, играют с людьми.

Однако, глядя сейчас на огромных псов, истекающих слюной, я ощущаю, как моя фобия вновь возвращается, затуманивает разум. Крик вырывается из груди, хотя знаю, что никто мне не поможет. Никого нет. Я одна в окружении адских созданий.

Жгучее дыхание у лица. Я жмурюсь, понимая, что вот он — конец. Чувствую, как острые клыки вонзаются в тело, разрывая его на части. Дикая боль. Сознание отключается медленно, словно насмехается надо мной. Пасть смыкается на горле. Нелепая смерть.

***

Открываю глаза. Первой в голову приходит мысль о смерти. Но... Я снова в пустоте. Меня трясёт, я слышу, как часто и громко бьётся сердце. Кажется, я всё ещё жива.

Мой давний сон возвращается. Я помню его. Я боюсь его. Он появляется далеко не в первый раз, и я страшусь, что однажды он станет явью.

И моё безумие — моё проклятье. Оно не сможет меня спасти.

Наизнанку

Холодно.

Ледяные мурашки бегут по телу, морозными искрами вонзаясь в кожу.

«Где я?»

Просторная комната. Догорающий камин у стены. В углу стоит пианино. В центре диван и пара кресел.

Я... Дома?

Внезапная вспышка света заставляет зажмуриться. Открываю глаза, даю себе время привыкнуть к освещению. После в изумлении смотрю на ранее пустой диван. Теперь там сидят близкие мне люди.

«Что-то не так. Они ведь не могли материализоваться из воздуха?» — сомнения начинают пускать свои корни.

Милые улыбки на их лицах сменяются злобным оскалом.

— Ничтожество!

Вздрагиваю от резкого крика.

— Мама? — в моём голосе растерянное удивление.

— Неудачница! — вторит ей отец.

— Посмотри, во что ты превратилась! — бабушка.

Неосознанно делаю шаг назад. Сердце гулко стучит, наращивая ритм. Комната словно сужается. Стены и потолок давят с неимоверной силой.

— Ты серьёзно полагала, что можешь чего-то добиться? — насмешливый голос звучит как будто в голове.

— Заткнись! — кричу, закрыв уши руками.

— Слабачка! Тебя постоянно жалели! Ты никто! Для нас ты пустое место! — голоса смешиваются. Уже не понимаю, кто что говорит.

Падаю на колени, хватаюсь за голову. Жмурюсь. Слёзы текут из глаз.

Больно.

Внезапно всё затихает.

— Давай помогу.

Несмело открываю глаза.

— Элис?

Смеётся.

— Руку, — протягивает свою.

Осторожно подаю руку. Ощущение чего-то неправильного не покидает. Не успеваю встать. Элис расцепляет пальцы, отпуская моё запястье. Падаю на пол, больно ударяясь локтями.

— Бедная, — громкий хохот разносится по комнате. — Неужели и правда думала, что я собираюсь тебе помочь? — наклоняется надо мной.

Закрываю глаза, чтобы хотя бы не видеть её ухмылку.

— Ты недостойна. Ты слишком жалкая!

— Уходи!

Не в силах выносить режущие слова. Вновь затыкаю уши. Её голос продолжает эхом звучать у меня в голове.

— Заткнись! Не трогай меня! — кричу, срывая голос.

Одна. Беспомощна. Никто не поможет.

Тишина.

Боязно. Что на этот раз? Открываю глаза.

Та же полутьма. Тот же догорающий камин. Тот же скользящий холод.

Та же вспышка света.

«Нет. Только не снова!»

Раз за разом всё повторяется. Уже не нахожу в себе силы подняться. Лежу на грязном полу, пытаясь не слушать выкрики.

— Хватит! Остановитесь! Пожалуйста... — шепчу. Голос хрипит. Безнадёжно сорван.

Выхода нет.

Прошлое или настоящее?

Больно.

В руке сжимаю телефон, на который всё ещё приходят уведомления. Слёзы текут по щекам, а я... Я всё ещё не верю в происходящее.

Тоже мне... Друзья. Хотя какие к чёрту друзья?

— Ненавижу, — сквозь зубы.

Телефон летит в стену. На нём ни царапинки. Смеюсь. Удачливее хозяйки.

«Никчёмная наивная дура», — шепчет внутренний голос. Соглашаюсь.

Рука тянется к канцелярскому ножу. Мазохизм? Возможно. Физическая боль вытесняет эмоциональную.

«Сама виновата, — вновь говорит голос. — Если бы ты не доверилась...»

— Заткнись, — кричу, понимая, что всё же он прав.

Вера в людей бесследно исчезает. Они убивают её. Они разрушают меня. Я разрушаю себя.

Тонкие полоски мгновенно краснеют.

Внезапное осознание.

***

— Привет, — улыбаюсь.

— Привет, — кивают в ответ.

Не понимают, что происходит. Забавно. Спустя несколько лет стою перед ними с искренней улыбкой. Не для них. Для себя.

Иду дальше, оставляя их позади. Случайная встреча, ничего более.

Уведомление. Снова улыбаюсь, захожу вк. «Сегодня собираемся поболтать в трансляции. Ты как, с нами?»

«Конечно. Спрашиваете ещё», — пишу в ответ, нажимаю «отправить».

Прошлое остаётся далеко в прошлом. А сейчас... Сейчас я счастлива.

Отчаяние

Ангел мой, ты слышишь ли меня? Ответь, прошу. Я жду твоего ниспослания, жду хоть какого-то знака.

Молю о помощи тебя. Не для себя, нет. Спаси мою дочь. Умоляю! Ей всего пять, она должна жить.

Слышать не хочу о «такова воля божья». Не верю... Не верю, что Бог даст умереть своему дитя. Разве это справедливо, когда гибнет совсем маленький человечек?

***

Ангел мой, прошу, не оставляй меня в такой час. Не знаю, слышишь ли ты. Уже столько времени прошло. Она угасает день за днём. От Бога по-прежнему нет ни единой весточки.

***

Я совсем отчаялась. Врачи говорят, что жить дочери осталось всего несколько месяцев. Прошу, помоги. Мой первый зов. Я больше не могу.

***

Она при смерти. Скоро умрёт. От тебя всё ещё нет ответа. До сих пор. Сколько уже времени прошло? Полгода? Год? Два? Не вспомнить.

***

Всё вокруг соболезнуют. Доктора пророчат скорую смерть. Всего несколько дней. Моя единственная радость. Надежда тает с каждой секундой.

***

Ангел мой... Он идёт. Он поможет. Он спасёт. Мой Дьявол. Он услышал меня. Он сможет. Он рад.

Ангел мой... Прощай.

Рви поводок

Не бойся, верь мне, рви «поводок». Освободись из оков, сдерживающих тебя. Они не помогут тебе обрести могущество. Цепи губят тебя и твоё существо.

Послушай меня. Доверься мне. Я знаю: ты хочешь. Я чувствую твоё желание. Сбрось лишний груз, освободи руки.

Законы, морали... Они не помогут тебе. Никогда. Они сожгут тебя дотла, вывернут душу, но не сделают ничего, что могло бы тебе помочь.

Они обвинят тебя, даже если жертвой будешь ты. Они сломают тебя, как и многих других. Они не оставят тебе ничего. Только страх и преклонение перед ними.

Стань собой. Сделай всё, что так давно хотел. Да, всё что угодно. Вижу, как горят твои глаза.

Рывок. Ещё один. Ты молодец. Правда. Я горжусь тобой. Ты будешь великим, ты покоришь всех, ты заставишь слушать тебя. Они будут бояться тебя, а не наоборот.

Цепи разрушены. Не бойся. Я с тобой. Всегда с тобой.

Навеки твой, Дьявол.

А потом...

Я видела их. Всех, кого любила. Всех, кто мне дорог. Всех, кого до дрожи боялась потерять.

Я видела их. Они кружились в танце. Они сидели у костра. Они пили чай на общей кухне.

Я видела их. Они были живы. Они смеялись.

Я видела их. Они на берегу озера любовались закатом. Они устраивали пикник.

Я видела их. Они были со мной. Рядом. Такие настоящие. Такие родные.

Я видела их. Здесь и сейчас. Не было ссор, обид. Всё было волшебно.

Я видела их. Всех вместе. Они были счастливы.

А потом всё пропало, исчезло, растворилось...

В темноте

Просыпаюсь от жуткого холода. Меня трясёт. Вокруг лишь тьма и пустота. И только... Я. Неизвестное чувство захватывает разум. Тяжело дышать.

«Паника», — услужливо подсказывает кто-то внутри.

Паника... Страх, боязнь, беспомощность. Новое слово вызывает другие, чем-то похожие на первое. В чём заключается похожесть? Я не понимаю значения. Голос молчит.

Что-то белое появляется во тьме. Свет. Свет! Стремлюсь к нему, но сразу же спотыкаюсь и падаю. Что не так? Конечности... Как их там? Ноги. Точно, ноги. Они словно не мои. Поднимаюсь. Ноги дрожат. Делаю шаг вперёд. Снова падаю, не могу удержаться.

Свет преобразовывается. Он приобретает более чёткие границы. Внутри что-то колотится.

— Я. Не. Одна, — слова вылетают из меня ещё до того, как я их начинаю понимать.

— Бойся своих желаний, — говорит нечто.

Страх снова сковывает меня. Уже не пытаюсь встать. Не сейчас.

— Кто ты? — спрашиваю и пытаюсь осознать. — Кто я?

— Ты? — голос тихий. — Ты никто.

Никто... Как это?

— Ты здесь из-за наказания, — не понимаю слов. Что всё это значит? — Ты в пустоте. Твой путь ведёт к звёздам через многолетнее заключение.

— Звёздам? — переспрашиваю.

— Астронавтика пахнет тюрьмой, не так ли? — голос глубокий, более... Жёсткий, наверное.

— Объясни, — хриплый крик вырывается наружу. — Я не понимаю. Ничего не понимаю.

Чувствую тепло, проходящее через меня.

— Ты поймёшь. Однажды ты всё поймёшь. И всё вспомнишь, — очертания становятся расплывчатыми, свет исчезает.

— Постой! — снова пытаюсь встать.

Света больше нет. Вокруг лишь тьма.

Растворяясь в ночи

Вереницы событий из прошлого продолжают всплывать в воспоминаниях, правда, уже не так больно бьют по разуму. Или я уже настолько к ней привыкаю, что больше не чувствую?

Световой силуэт вновь появляется передо мной, он словно дразнит, мол, вот, выход так близок.

— Что на этот раз? — голос глух. Полное смирение с происходящим. — Что тебе снова нужно?

Тихий смех звучит как насмешка. Сжимаю зубы сильнее, молчу. У Света на мгновение проявляется лицо. Чужое, незнакомое. У него пляшут искры около рта. Свет... Чёртов Свет!

— Что. Тебе. Нужно? — шепчу.

Слова в голове складываются в проклятья, но использовать их я пока не решаюсь. Радует лишь одно: Дар со мной. Он здесь, он внутри меня.

Свет молчит.

— Окунись в прошлое, — наконец говорит. — Возможно, там тот, ко сумеет вытащить тебя отсюда.

— Издеваешься? — кричу и смеюсь одновременно. — Я Порождение Тьмы, понимаешь? У меня нет таких людей. Просто нет.

Не сразу замечаю, что Свет исчезает. Как всегда. Мнимая помощь. На большее Светлые не способны.

Пульсирующая боль возвращается с новой силой, разом отключая все другие чувства. Меня ломает, словно выворачивает наизнанку. Ощущение, будто миллионы стеклянных осколков вонзаются в тело и пронзают насквозь.

Воспоминания проносятся перед глазами, не могу схватиться ни за одно из них: все отзываются болезненным эхом. Безразличие, убийство, потеря.

Мелькают последние годы. В этот период меня особенно всё калечит. Чувствую себя сломанной куклой, которую вот-вот выбросят на помойку.

Знакомая улыбка — и всё вокруг замирает. Такие родные голубые глаза. Пронизывающий взгляд. Тёплые руки. Обнимает, успокаивает, пробует забрать боль. Не выходит.

— Спасибо, что пытаешься, — бормочу едва слышно.

Не может. Я утопаю в пучине ненависти к себе, безразличия к другим. Голубые глаза становятся ледышками, взгляд холоден и насмешлив, руки больше не греют. Уходит, оставляет меня наедине с собой.

— Я говорила, — шепчу, когда воспоминание растворяется. — Ушёл даже тот человек, кто хоть как-то пытался мне помочь, побороть мою тьму. Не вышло, — усмехаюсь, глядя в пустоту. — Меня не спасти. И ты точно об этом знаешь. Не так ли, Свет?

Голоса внутри

«Ты должна быть лучшей», — девочка лезет из кожи вон, чтобы быть той, кем её хотят видеть родители. Не пропускает занятия, выполняет всё на «отлично», ходит на кружки. Зарывается в учёбу, параллельно пытается дружить со сверстниками. Иногда это выходит, тогда её перестают называть заучкой.

«Они тебе не друзья», — девочка молчит. Друзья удаляются из ВКонтакте заботливыми родственниками. Не важно, насколько хорошо она знакома с теми людьми. Добавляет их в очередной раз, а на следующий день вновь не находит в списках.

«Не делай так. Твоя улыбка похожа на кривлянье», — девочка перестает улыбаться при людях. Хмурая, задумчивая. Такой она и остаётся на долгие годы.

«Не вой», — девочка замолкает, прокручивает в голове слова и смех. Она больше не пытается петь, ведь это не её занятие. Совершенно ей не подходит. Так она считает и продолжает молчать.

«Ты же девочка. Розовый и фиолетовый», — девочка впервые покупает сама чёрную одежду. Ей нравится тёмный. Яркое не к лицу.

«Ты же девочка. Юбки и платья», — девочка прячет их подальше. Джинсы и брюки становятся извечными спутниками. Нескоро наступает время, когда девочка вновь смело надевает платье.

«Ищи мальчика. Бегают, небось, за тобой уже?» — девочка отказывается от отношений. Слишком много негативных примеров, как на экране и бумажных листах, так и в реальной жизни. Возможно, когда-то, но не сейчас.

«Посмотри, какая попка. Поправляться больше не нужно. А вот похудеть не мешало бы», — и снова девочка соглашается. Диеты, голодовки, изнуряющий спорт. Болезнь, от которой уже не может избавиться.

«Замуж тебе нужно. Вот найдём тебе кавалера», — девочка зарекается выходить замуж. Не хочет посвящать дому всё свободное время, не хочет детей.

«Да кто тебя такую возьмёт? Зубы сначала исправить надо», — прилетает следом. Девочка прикрывает рот ладошкой, когда смеётся. Никто не должен видеть недостатки, пусть она и не собирается замуж.

«Тебе стоит перестать писать», — девочка упрямится, пишет чаще и больше. Давит в себе желание прекратить всё.

«Ты же девочка. Должна быть доброй и послушной», — девочка учится сарказму. Она не собирается мириться с обидами и насмешками. Не хочет, чтобы ею помыкали. Она жаждет свободы.

«Ты ничтожество», — девочка ломается. Она ограждается от мира, замыкается в себе. Она одна, сама по себе. Ей это начинает нравиться.

«Приличные девушки не шастают по вечеринкам», — девочка впервые идёт в клуб. Она всё ещё чувствует себя скованной, но уже не настолько, как прежде. Ей лучше. Появляются друзья.

«Продолжай. Напиши книгу или издай сборник», — девочка попадает в место, которое становится её Домом. Там встречает чудесных людей. Она больше не стесняется. Радуется за них и грустит вместе с ними.

«Ты наивна. Они не для тебя», — девочка закатывает глаза. Наверное, когда-нибудь всё и закончится. А пока есть здесь и сейчас. Люди, которым она нужна, которые нужны ей.

И пусть голоса внутри продолжают раздражать и пытаются вновь сломать, для неё это уже не имеет значения.

Голоса не важны, важно лишь то, что ощущаешь ты сам.

Реальность нереальна

Я знаю о тебе всё. Я слышу каждый твой вздох. Ловлю каждый твой взгляд. Вижу каждый твой шаг. Ты доверяешь мне. Чувствуешь меня.

За чашкой кофе наш разговор всегда долог. Я слушаю, что ты говоришь, наслаждаюсь голосом и улыбкой. Ты же, в свою очередь, знаешь, что я не оставлю тебя. Поддержу в любой ситуации.

Твоё дыхание пахнет яблоком, моё — мятой. На кухне — запах сирени. Ты словно светишься. Думаю, что и я тоже. Мы счастливы. Мы рядом. Мы есть друг у друга: ты и я.

И, вроде, разные, но так похожи. Одна любовь, одна горечь, одно счастье, одно ненастье. Кажется, скоро мы разделим весь мир. Он будет только наш.

Иногда пропадаешь ты. Иногда пропадаю я. Нам всё равно, ведь знаем: мы возвращаемся друг к другу, что бы ни происходило. Снова также сидим на кухне и пьём кофе. Снова болтаем, рассказываем обо всём на свете.

Мне говорят, что ты — не реальность. Тебе, что не реальность — я. Грозятся отправить в больницу. Думают меня этим напугать? Никогда.

Я делаю свой выбор: прихожу на кухню, завариваю две чашки кофе и остаюсь в ожидании. Каким будет твой ответ?

Они рядом

— Ты должна быть такой же, как она, — точит коготки Зависть и впивается ими в тело. — Просто обязана.

— Тебе не нужна кухня. Зачем готовить, если можно лишний час провести в постели? — Лень набрасывает цепи, держит их крепко, не желая упускать свою добычу.

— Уже пять сброшенных килограммов! Я горжусь тобой, малышка. Ты молодец, — Гордость опутывает тонкими нитями и ехидно усмехается.

— Я чувствую твою злобу, — вкрадчиво шепчет Гнев. — Слышу твою ненависть. Кричи, моя девочка. Они не заслуживают хорошего отношения. Разнеси их в пух и прах.

— Холодильник — твой друг. Ты знаешь, сколько там еды. Она вся твоя. Ты умница, что не делишься, — в единый голос сливаются Чревоугодие и Алчность. — Давай же, детка.

— Ты ведь всё равно меня не слушаешь, верно? — Похоть сворачивается калачиком у ног. — Не буду тратить слова понапрасну.

***

Я подскакиваю на кровати. Глаза быстро привыкают к темноте, и я вижу, как совсем рядом скользят семь безликих теней, касаются призрачными пальцами.

Зажмуриваюсь, считаю до десяти, внушаю себе, что всё это только кажется. Этого нет на самом деле. Нет же, правда?

— Ну что же ты, Алиса, — один голос на семерых звучит жутко. — Мы здесь. Мы — это ты.

— Заткнитесь, — шепчу, но всё же открываю глаза. — Кто вы?

— Мы? — смеётся одна из теней. — Голоса в твоей голове, твои грехи, твои мысли.

Пытаюсь ударить ближайшую тень, но рука проходит сквозь неё, пальцы хватают воздух.

— Ты ведь слышала нас раньше, — громкий хохот словно парализует. — Теперь мы перед тобой наяву. Ты знаешь имена. Знаешь нас. Ты просто боишься верить, что мы есть.

— Хватит! — прячу лицо в ладонях. Мысли беспорядочно крутятся, реальность кажется сном. Поднимаю голову. — Вы ведь сон, правда? Просто игра воображения, — нервно смеюсь, щипаю себя за локоть. Больно. А картинка перед глазами всё та же.

— Убедилась, малышка? — их смех раздражает.

Осознание приходит с опозданием. Их семь. Как семь смертных грехов. Семь моих демонов.

— А ты не так глупа, детка, — вероятно, Гордость. — Умница!

Страх отступает. Я знаю имена. Знаю, кто есть кто. Сейчас они не так страшны. Появляются их лица, смотрю а глаза уже без боязни.

— Ты слушаешь нас так давно, — елейным голосом произносит Зависть. — Неужели отказываешься сотрудничать с нами теперь, когда мы совсем рядом?

— Ну что вы, — усмехаюсь. — Мы продолжим путь.

Я не боюсь своих демонов. Они всегда на моей стороне.

Повсюду и нигде

Они всегда рядом. Они следуют за тобой по пятам даже тогда, когда ты этого не замечаешь.

Они бродят по округе. Скользят тенью, следя за каждым твоим шагом.

Иногда ты даже ощущаешь их присутствие. Чувствуешь запахи, слышишь тихое дыхание за спиной, скрип половиц. От их прикосновений по телу бегут мурашки.

Холод окутывает тебя с каждым их приближением. Он кажется тебе беспричинным, и ты просто ёжишься и кутаешься в плед.

Ты не замечаешь колебаний воздуха, когда они проходят мимо. Странные звуки списываешь на кота, не зная, что он спит на кровати у стены.

Они те, кто охотятся в ночи. Те, кто беспрестанно следуют за тобой. Те, кто ждут удобного момента, чтобы забрать душу с собой.

Они здесь. Они рядом. И, возможно, в этот раз идут за тобой.

Отражение

— Ты умеешь быть другой, — шепчет по ту сторону зеркала моё альтер-эго. — Ты и есть другая.

— Разве?

Всматриваюсь в синие глаза отражения, надеясь отыскать в них лёд. Вижу лишь яркое пламя.

— Не веришь? — другая Я смеётся, прикладывает руку к стеклу. — Включи чувства, позволь им завладеть тобой, доверься.

Усмехаюсь в ответ.

— Довериться чувствам? — удар кулаком по зеркалу. В стороны от руки разбегаются мелкие трещины. — Ты хоть слышишь, о чём говоришь?

— Эмоции важны, — раздаётся сразу несколько голосов. Отражение двоится.

— Не для меня, — качаю головой и вожу пальцами по стеклу, размазывая кровяные капли. — Они чужды мне. Достаточно того, что я могу показать их там, где требуется, не испытывая при этом ничего.

Хохот разносится по комнате.

— Когда-нибудь они узнают об этом.

— И что? Не впервой терять, не впервой уходить, — пожимаю плечами.

Смотрю на одно из отражений, которое кажется мне наиболее большим. Пламя постепенно угасает.

— Ты ведь знаешь, что...

— Я не могу быть другой, — чётко произношу каждое слово.

— Как знаешь.

Последние искорки исчезают. В глазах лишь холод и темнота.

Прошлого след

Это было так давно, что практически стёрлось из жизненной истории. Оставило лишь горстку пепла. Как напоминание.

Я помнила всё. Свой первый замах, свой первый крик. Я помнила причину, по которой шагнула за черту. Тогда она казалась весомой, а сейчас... Не более, чем короткий звук.

Я сломалась, ощутив себя живой. Но мне понравилось. Правда, понравилось. Яркая жизнь, наполненная красками. Цветными, не чёрно-белыми.

Знаешь, а я ведь тогда впервые смогла что-то почувствовать. Эмоции были искренними, а я... Не желала от них отказываться.

«Забудь, — твердил внутренний голос. — Тебе никто не нужен. Не дай чувствам взять верх».

Я спорила с ним постоянно, мне так хотелось доказать свою правоту.

И я, как наивная дурочка, отказывалась от своей сущности. Полагала, что, отрекшись от неё, я избавилась от прошлого.

Мне нравилось жить. Не существовать, именно жить. Не хотела возвращаться назад.

А потом...

Всё пошло прахом. Впрочем, как и следовало от меня ожидать.

Страх

В одну ночь девочка снова увидела сон. Вот только на этот раз он не был похож на какую-нибудь сказку. В нем не было фей, волшебства и яркого солнца.

В нем был ад: громкие крики, что смешались со звуками борьбы и выстрелов, пылающий огонь с багровыми отблесками, алые реки, пугающие своим цветом, дым, заслоняющий солнце, боль...

Маленькая девочка проснулась в ужасе и убежала спать к родителям. Ей было страшно. Маленькая девочка не понимала, почему кошмар приснился именно ей.

— Мам, а война точно не повторится?

— Точно, доченька. Спи.

Маленькая девочка росла. Спала она все так же безмятежно, как и раньше. Но каждый раз перед сном она закрывала глаза и просила, чтобы все было хорошо.

Маленькой девочке было страшно каждый раз, когда она смотрела новости и видела, что происходит в разных уголках мира. Иногда ей хотелось посмотреть на маму укоризненным взглядом и сказать: "Ты же обещала!"

Маленькая девочка выросла, не забыв, что случилось когда-то давно. Изменилось лишь одно: уже не было страха.

Только... В одну ночь девочка снова увидела сон.

Рисуя

Растворяюсь в океане своих проблем и мыслей, словно в серной кислоте. Больно, медленно…

Падаю вниз, как камень, подброшенный в воздух, возвращающийся обратно. Холодный, бесчувственный…

Сгораю изнутри ото всех чувств и эмоций, которые где-то очень глубоко заперты, спрятаны…

Делаю вид, будто все хорошо. Словно со мной ничего не происходит. Нагло, уверенно…

Пытаюсь разнообразить свое жалкое существование, чтобы не было настолько пусто, бессмысленно…

Прячу синяки и мешки под глазами за косметикой, словно это не я плачу каждую ночь в подушку. Тихо, слезно…

Напоминаю себе каждую секунду, что никому не нужна. Никто и не заметит, если я исчезну. Быстро, навсегда…

Так скажите… Зачем мне жить, если все мое существование глупо и бессмысленно, если никто не знает, чем я живу и чего хочу, если все мое окружение словно кричит: «Сдохни, тварь!»? Если каждый взгляд будто говорит: «Нам будет только легче»?

Я словно пылинка. Маленькая, не заметная, неразличимая и серая, которая вскоре исчезнет. О ней ведь никто не вспомнит. Как и обо мне.

Я никто. И звать меня никак.

Чувствую себя вечно чужой и ненужной.

Всем плевать.

Зачем мне жить, если смысла в том нет?

Пусть лучше я сдохну, как паршивая овца, и буду гнить под землей, чем останусь жить в мире, где полно уже гнилых людей, от которых за милю несет вонью и мертвечиной.

Умри!

Мёртвая зона

Сад, расположенный на окраине города, манил своей таинственной красотой. Люди шли сюда, не зная, что их ждет. Дух, обитающий в нем, с нетерпением ожидал новую жертву, чтобы в очередной раз насладиться ее Душой.

Сегодня, на удивление, не было обычной огромной толпы, так жаждущей войти в сад. Лишь несколько отдельных человек, уныло бродящих среди деревьев. Вокруг их тел, словно ауры, светились серые огоньки, полупрозрачными нитями обхватывая людей и впитывая их жизненные силы.

Где-то в центре на мрачном троне восседал Дух. Подобно тому, как людишки употребляют еду, так он питает свою силу их Душами. Не важно, пришел человек в его сад намеренно или случайно забрел, уходил он бесчувственным, утратившим смысл жизни. Ему нравилось наблюдать, как огни в глазах "жалких человечков" угасают, как мысли начинают путаться и забываться, как некоторые, кто так и не сумел отыскать выход, остаются бесцельно бродить по Лживому Саду.

Лживый Сад снаружи кажется прекрасным: цветущие деревья, поющие птицы, множество цветов и насекомых, даже маленькие зверушки вроде зайцев и белок, казалось, нашли свое пристанище в этом великолепии. Но когда кто-то попадает внутрь, по спине бегут мурашки и не от холода. Во всяком случае, не только от него. Солнце давно не освещает мрачный сад, металлические деревья кажутся угловатыми уродцами, восковые фигуры птиц застыли в немом ужасе, раскрыв свои клювы и расправив искусственные крылья, трава пожелтела и усохла, а механические скелеты зверьков скрипят от несуществующего ветра. Здесь нет ничего живого, здесь стоит тишина. Не слышно голосов, не видно дальше вытянутой руки, ведь непроглядный туман покрывает всю округу, не чувствуются запахи.

Но Дух Лживого Сада не огорчается. Пока зашедший человек не отдаст ему свою Душу, он не выйдет, как бы ни пытался. Его Душа найдет новое пристанище в желудке Духа, в его призрачной крови. А человек уйдет, потеряв себя навсегда.

Но, по правде сказать, не все возвращаются в реальный мир из Лживого Сада. Кому-то не посчастливилось (или посчастливилось?..) забрести в самую глушь, откуда живым уже не выйти. Как морально, так и физически. Изголодавшиеся роботы растерзывают жертву на части, пожирая их тела, а внутренностями украшая голые деревья.

Здесь другая красота. Здесь нет мировых модных стандартов, нет белоснежной улыбки, худого или спортивного тела и дизайнерской одежды. Здесь холод, кишки на железных ветвях, черная вода с механическими монстрами внутри. Здесь есть все, что доступно технике. Но у Лживого Сада нет Души (однако смельчаки предполагают, что Дух является его Душой, но никто не сможет этого доказать).

Глаза Духа Лживого Сада вспыхнули злым огнем. Новая жертва. Совсем еще юноша. Дух глухо пророкотал, но наружу не вырвалось ни звука. Тишина в Саду - главный закон.

Паренек забежал в Сад, торопясь на свидание. Он услышал прекрасный аромат диких роз. Подумал, что избраннице они понравятся. Он ошибся. Он не вернется. А она не увидит его цветы.

Ворвавшись в Сад с улыбкой на лице, он застыл. В его глазах показался самый настоящий страх, липкий пот покрыл все тело, будто мешая двигаться. Десятки серых огоньков окружили парня, выпустив наружу свои щупальца и окутав ими хрупкое тело. Он закричал, но Сад не услышал. Чья-то тень мелькнула совсем близко. Попытавшись схватить ее, он лишь прошелся рукой по воздуху, обжегшись об один из светящихся огней.

Страх отступил. Вместо него где-то в сердце зародилось безразличие, постепенно вытесняя все живое. Прямая осанка, потухшие глаза, словно затянувшиеся бельмом, опустившиеся руки. В нем не осталось Человека. Теперь он мертв.

Он ушел вглубь. Он понравился Духу Лживого Сада. Теперь своими внутренностями он украсит еще одно дерево, а его тень останется бродить здесь в железных путах. Он не увидит солнца. О нем никто уже не вспомнит. Только чуть заметные следы на мертвой земле еще какое-то время будет хранить о нем память, но потом кто-то придет ему на замену.

Он перестанет существовать. А его Душа, ненадолго насытившая Духа Лживого Сада, вскоре также безвозвратно исчезнет.

Так помолимся вместе о нем, ведь минуты его сочтены.

Маска

Ты надеваешь маски. Всегда. Везде. Но зачем? Чего ты хочешь добиться этим поступком?

Тебе грустно, но ты улыбаешься. Тебе хочется плакать, но ты смеешься вместе с другими. Тебе не хочется жить, но ты пытаешься побороть желание совершить самоубийство.

Ты переживаешь все внутри, не выпуская наружу. На лице всегда веселые маски: улыбка, смех, интерес, удовлетворенность...

Никто никогда не видел тебя грустным. Ты всегда улыбаешься, заставляя людей оставаться в недоумении.

Тебе больно, но ты терпишь все от начала до конца. Все внутри. Все в душе. Снаружи только маски, которые почти не меняются.

Ты не даешь волю своим чувствам при людях. Всегда выдавливаешь из себя улыбку, усмешку. Но никто не замечает подвоха.

И только ночью, сидя на подоконнике и держа в руке нож или лезвие, грустно улыбаешься и плачешь. Но ты не чувствуешь боли, когда проводишь лезвием по венам. Знаешь, что скоро они заживут.

А днем ты снова веселый и жизнерадостный человек. И люди ничего не замечают. Все считают тебя добрым, отзывчивым.

Но настоящие чувства скрыты внутри. Глубоко. Под несколькими замками. Ибо никто не должен узнать, что ты только притворяешься таким.

Ты надеваешь маски постоянно. Независимо от времени, места или разговора. На каждый случай у тебя найдется новая маска.

По ночам ты снова грустишь, режешь руки и плачешь. Плачешь от безысходности.

Но приходит пора. И все тайное становится явным.

Твоя внутренняя сторона не выдерживает большого количества накопившихся чувств и эмоций.

И в один момент твоя маска слетает с твоего лица. Вместо доброго, веселого, жизнерадостного, отзывчивого, милого человека ты в тот же час превращаешься в раздраженного, злого, алчного, яростного и беспощадного.

Люди отходят от тебя все дальше и дальше. Они не хотят принимать тебя настоящего. Они хотят видеть поддельного.

Ты надеваешь маски. Всегда. Везде. Но зачем? Чего ты хочешь добиться этим поступком? Внимания? Нет. Друзей. Пусть ненастоящих, но друзей.

Монстр

— Чокнутая дура, — доносится мне вслед.

Эмоции захлёстывают с головой, а я чувствую, как теряю над ними контроль. Разворачиваюсь, хищно ухмыляясь, говорю нарочито спокойно:

— Да. И что ты мне сделаешь?

Явно не ожидают этого. В их взглядах — недоумение. Обнажаю клыки, ощущаю необыкновенный прилив сил. Не понимаю, что происходит, но не сопротивляюсь.

— Какого...

В их глазах — страх. Смотрят на меня и, не сговариваясь, делают несколько шагов назад. Бойтесь, ублюдки, расплачивайтесь за то, что натворили.

— Ты что творишь? — разворачиваются, пытаются убежать.

Крик. Все трое поскальзываются, едва ли не делают сальто в воздухе, а после падают, ударяясь о кафель. Но, кажется, все целы. Даже жаль.

Меня возвращает в реальность, где я практически не помню, что произошло.

— Ты... У тебя был странный взгляд, Элис, — голос одноклассницы прорывается сквозь пелену сознания. Вижу лежащих на полу парней. Это... Я?

— А? — переспрашиваю. — Нет-нет, всё в порядке. Тебе показалось.

Я — монстр?

***

— Пошла к чёрту, — скривившись, говорит знакомая и возвращается к ужину.

Фырчу и закатываю глаза. Не впервой это слышать в свою сторону.

— Ай! Это всё из-за тебя, Элис!

Пожимаю плечами.

— Что случилось?

— Я вилкой ткнула себе в глаз!

Непроизвольно усмехаюсь. Мгновенная карма.

— Ну ты и... Сучка.

— В курсе, спасибо.

И снова я вижу страх.

***

— Ты не знаешь меня! — говорю шёпотом, отвожу взгляд и поворачиваюсь к парню спиной. — Оставь. Уходи.

— Эл, мы общаемся достаточно. Конечно, я тебя знаю!

Усмехаюсь, на глаза сами собой наворачиваются слёзы. Только не он, не хочу.

— С одной стороны, Ник, — оборачиваюсь и вновь смотрю на него, стараясь оставаться спокойной. — Всего с одной стороны. Ты не видел другую. И... Не думаю, что стоит видеть.

— Так покажи, — подходит ближе, приобнимает. Даже не стараюсь вырваться. — Покажи мне её.

— Тебе этого не нужно, Ник. Пожалуйста. Не заставляй меня это делать.

— Прошу тебя, — шепчет на ухо.

Рваный выдох. Он отпускает меня, хватается за голову и падает на колени.

— Что за?.. Что происходит? — говорит сквозь зубы.

— Я — чёртов монстр, Ник, — уже не сдерживаю слёзы. — Я причиняю боль. Всем, кто меня окружает. Уходи, пока не поздно. Как все остальные. Не стоит быть рядом со мной. Ничем хорошим это не закончится.

Прекращаю действие, разворачиваюсь и ухожу.

— Постой, — произносит совсем тихо, но я его слышу. — Ты можешь быть другой, я уверен.

— Не могу, — останавливаясь, качаю головой. — Не могу, Ник. Я никогда от этого не избавлюсь. А тебе... Тебе я не хочу делать больно. Лучше уходи.

— Ты справишься! — почти крик. Застываю на месте, собираясь сделать шаг. — Позволь... Позволь тебе помочь, — неуверенно.

Слышу шаги за спиной, чувствую его руку на своём плече, ощущаю тепло.

— Доверься. Прошу. Ты не монстр, Элис. Ты другая.

Закрываю лицо руками.

— Не стоит. Да и...

— Стоит, Эл. Я буду рядом. Обещаю. Попробуем?

— Не уверена, но... — голос дрожит. — Хорошо, — сдаюсь, опускаю плечи, — давай попробуем.

Пусть не так

Что выросло, то выросло — само виновато. И пусть всё не так, как хотелось другим.

Пусть не так, как хотелось окружающим. Да и к чёрту их, какая им разница, кто я, что я и как я живу? Зачем подчиняться чьим-то стандартам? В них смысла нет.

Пусть не так, как хотелось родным. Дьявол во плоти не может приструниться, не старайтесь. Его не убить, не уничтожить, не заставить быть добрым к неугодным. Никогда.

Пусть не так, как хотелось «кому-то свыше». Эй ты, «Свыше», слышишь? Я не верю тебе, ты не дождёшься моего поклона у твоих ног. Ни за что.

Пусть не так, как хотелось «кому-то сниже». А ты, «Сниже», попридержи коней. Знаешь ведь, какой конец может ожидать. Тогда зачем?

Пусть не так, как хотелось не таким далёким окружающим. Вы и впрямь думали, что можно сломать, связать и заставить действовать по вашей указке? Ха, ха и ещё раз ха.

Зато так, как хотелось мне. Быть адом для одних, для других же — верной и доброй. Быть другой, независимой, непоколебимой. Такой, какой хочется жить и быть. Другого не дано.

И пусть этот путь ещё не закончен.

Вознесение

— Хватит, прошу! Остановитесь! — кричу, пытаясь вырваться из светящихся оков. Чёртов Свет оставляет на мне кровавые раны.

В ответ лишь громкий смех. Настырный, раздражающий, разрывающий барабанные перепонки.

— Радоваться должна, — обернувшись, скалится один из ангелов, ведущих меня. — Редкий демон удостаивается чести быть поднятым на Небеса.

— А вы у меня спросили? Моё мнение вас разве не волнует? — плюю ангелу в лицо и обнажаю клыки. — Вы же ангелы, Дьявол бы вас побрал!

Ухмыльнувшись, он стирает белоснежным рукавом плевок, подлетает ближе и наклоняется. От ангела несёт виноградом, морщусь и отворачиваюсь.

— Тебе подарено божье благословение, а ты сопротивляешься? — шипит в лицо.

Поворачиваюсь и криво усмехаюсь.

— Я ненавижу Бога, — говорю сквозь зубы. — Ненавижу Свет. Ненавижу ангелов. Бесите до жути.

Ослепляющая вспышка, ощущение чего-то неправильного, чего-то враждебного. Цепи больше не сковывают.

Открываю глаза, привыкая к освещению. Взмах крыльями — на ладони падает белое перо.

— Нет... — глаза мгновенно наполняются слезами. Первая эмоция за долгие тысячелетия. — Ненавижу! — крик несётся по небу, пронизывая облака.

Новый мир

Внутри — пустота, словно всё было выжжено огнём. Внутри — звенящая тишина, где не слышался голос разума, умолкший, возможно, навсегда.

Снаружи — Тьма, обволакивающая всё и зовущая за собой в новый мир, где нет места Свету. Снаружи — разгорающийся огонь, желающий уничтожить всё, к чему прикоснётся.

Во сне — холод, безумие, безразличие, спокойствие. Во сне — глупость, совершенство, сила, бесконечность.

Наяву — дым, смрад, вонь, страх. Наяву — горы трупов, разрушенные города, поваленные стихией леса, выжженные земли.

Он — властвующий, хохочущий. Он — желающий создать новый мир, сделать его безупречным.

Она — верящая каждому ему слову, готовая следовать за ним по пятам. Она — впустившая Тьму в себя, уничтожившая прежний мир.

Они — дополняющие друг друга, созданные друг для друга. Они — присягнувшие в верности Тьме, вознёсшие её величие.

Она — меняющая новый мир, ведущая его к идеалу. Он — защищающий новый мир, определяющий его будущее.

Новый мир, где нет старых устоев. Новый мир, неподвластный никому, кроме них. Новый мир, живущий по своим правилам.

Я или ты

Я — это ты. Ты — это я. Такие похожие, но одновременно такие разные. Я есть, и ты... Тоже есть. Совсем рядом, прямо передо мной. Лежишь на диване, уставившись в книгу. Я наблюдаю, всё ещё не верю.

Ты поднимаешь взгляд, улыбаешься и машешь рукой, после чего вновь возвращаешься к Джеку Лондону. Идеальная, спокойная, милая. Такая, какой все хотят видеть меня...

«Посмотри на себя, — говорят мне. — Неуклюжая, заносчивая, с ужасным характером. Да кому ты такая нужна?» — слова до сих пор хранятся где-то в сердце.

А однажды... Появляешься ты. Такая лёгкая, свободная, интересная. Мои родители сразу принимают, считают второй дочерью. А позже и вовсе перестают уделять внимание мне, переключаясь на тебя. Не удивительно. Ты же такая... Хорошая.

От твоих слов иногда сводит челюсти. Слишком сладко, слишком нежно, слишком мило, слишком... Просто слишком. Тебя саму не тошнит? Наверное, нет. Ты ведь прекрасна во всём. Этим мы и отличаемся.

Закрываешь книгу, ложишься спать. Всегда вовремя, всегда по расписанию. Иногда мне кажется, что ты засыпаешь минута в минуту. Забавно, у меня так не получается.

Я снова сижу до трёх ночи, уткнувшись в телефон. Виртуальная жизнь мне почему-то важнее, чем реальная. Там есть те, кто дорог, кто принимает, кто нравится. И всё хорошо.

Вот только... Ты попадаешь туда же. В тот же круг общения, к тем же людям. И сразу — кто бы сомневался! — становишься душой компании. Смешная, весёлая, искренняя, ты находишь общий язык с каждым.

И, вроде, всё хорошо, но все постепенно отдаляются от меня, уходят к тебе. Разговоры по ночам прекращаются, общение днём сводится к «Привет. Как дела?», в чате и вовсе перестают обращать внимание. Есть — и есть, нет — и ладно.

В какой-то степени я их понимаю. Я — просто пустышка. Мелкая, никчёмная пылинка, не способная толком связать слов. Не могу поддержать, не могу сказать тёплых речей, когда это так нужно, не могу быть рядом.

А вот ты... Ты — идеал. Находишь нужные выражения, знаешь, где посмеяться, знаешь, где промолчать, а где подсказать что-то. Увлекаешься многим, можешь найти нужный подход к любому.

Я понимаю, да. Правда. Но не могу не злиться. Моя жизнь теряет свои цвета, становится такой же серой и убогой, какой была несколько лет назад. Судьба рассыпается, ускальзывая песчинками сквозь пальцы. Я перестаю существовать. Меня... Нет?

Есть! Определённо есть. Вот только ты мешаешь, становишься занозой, мерзким препятствием на жизненном пути. Желание избавиться от тебя не покидает меня. Хочу, но что-то удерживает.

Пока я не узнаю, что ты собираешься на встречу. Ты, не я. Приглашают лишь тебя, а я так... Могу быть лишь ничтожным дополнением, если захочу приехать. Но прямого предложения для меня нет. И я уверена, что не будет. Больше никогда.

План появляется моментально. Ночь. С ножом в руке крадусь к дивану, на котором ты спишь. Тихо, как мышь. Не издаю ни звука, стараюсь дышать реже. Подхожу ближе, заношу нож, чтобы ударить.

Ты открываешь глаза в самый неподходящий момент. Секунда недоумения — и ты снова улыбаешься. Не понимаю... Почему?

«Ты и впрямь убьёшь меня? — добрая улыбка превращается в оскал. — Детка, ты слишком слаба. Я тебе не по зубам», — и смеётся.

Злость поглощает, заволакивает разум пеленой, мешая здраво мыслить. Отчаянный крик вырывается из горла, руки опускаются, нож падает на пол с глухим стуком. Колени подкашиваются, закрываю ладонями лицо. Ненавижу, но... Не могу. Мне не хватает сил. Видимо, я действительно слабачка.

Минута промедления, острая боль в области живота, непонимание. Отвожу руки в стороны. Хитрая улыбка на твоём лице. Отвратное чувство где-то внутри — словно холод, скользящий по венам. И что-то тёплое течёт по коже. Кровь?..

Твой дикий хохот, мой хрип, железный привкус во рту, усиливающаяся боль. Ещё один удар. И ещё один. А я... Не могу сопротивляться. Слабость охватывает тело, боль затуманивает, перед глазами белесая дымка.

«Я — не ты, — мерзкий шёпот, пробирающийся под кожу, внушающий страх. — Я — единственная. Я — человек, а ты... — словно вижу её ухмылку через пелену. — Ты — ничто. Тебя больше нет», — наносит ещё один удар. Вероятно, последний.

Слишком быстро смиряюсь с неизбежностью. Наверное, всё так и должно было закончится. Всего лишь закон природы: выживает тот, кто сильнее. Тот, кто лучше. Тот, кто может выйти.

И в данном случае это не я. Бороться нет сил. Да и есть ли смысл? Последний вдох, последний выдох. А дальше — всего лишь пустота.

Еще один

Ещё один день. Бессмысленный и беспощадный. Убивающий и наносящий новые увечья. А от них лишь шрамы и тонкие белые полоски, словно нити, на гладкой бледной коже.

Ещё одна ночь. Тёмная и скрывающая все звёзды в своей чёрной мантии. Уничтожающая одним лишь прикосновением, но дарящая свободу и тишину.

Ещё одно дуновение ветра. Холодное, пронизывающее насквозь, до самых костей. Меняющееся с каждым порывом.

Ещё один солнечный лучик. Тёплый, согревающий. Несущий свет, разгоняющий тучи и мрак.

Ещё одна капля. Последняя, искрящаяся, переливающаяся всеми цветами радуги. Мгновенно теряющая свою уникальность.

Ещё одна смерть. Всегда приходящая так не вовремя, уводящая вслед за собой всех по очереди. Жестокая и безрассудная.

Ещё одна жизнь. Счастливая или не очень. Влекущая к себе, манящая сладкими мгновениями. Уничтожающая словами и неверными поступками.

Ещё один человек. Рождающийся, живущий, умирающий. Смеющийся, плачущий, злящийся.

Ещё одна бесконечность. Волнующая, пугающая, интригующая. Но такая далёкая и могущественная. И обязательно когда-нибудь всё-таки заканчивающаяся.

Путь

Каждый из нас стремится выжить и подняться как можно выше. И не важно, что придётся идти по головам, стирая соперников со своего пути.

Все неистово жаждут попасть в лучшее место, именуемое Эдемом, даже не зная, существует ли оно. Но так отчаянно в него верят.

Хотят подстроить под себя весь мир, управлять человечеством, уничтожая людские сердца и забирая души.

Отрекаются от Ада, пытаются доказать, что они никак не могут туда попасть. Слишком честные, слишком правильные, слишком несчастные.

В глубине души, конечно, подозревают, что это не о них, но отказываются верить и смотреть правде глаза. Боятся.

Не подозревают, что уже находятся в Аду, который находится вокруг них сейчас, в это мгновение. В Аду, который создали они сами.

Преступления, мнимые стандарты, издевательства над себе подобными, разрушение чужих судеб — это всё творят своими руками, не замечая, как против них выставляют их же оружие.

Ад не где-то внизу. Ад здесь и сейчас. А врата в Эдем давно поросли мхом.

Кофе

Ещё одна чашка кофе, чтобы снова не спать, чтобы снова не думать. Уже, наверное, седьмая за сегодняшний день.

Она не хочет вновь видеть кошмар, где все уходят, оставляя её одну в кромешной тьме, без шанса на выход.

Она не хочет вспоминать недавние события, от которых до сих пор мурашки по коже. События, что уже никогда не исправить. Что уже никогда не вернуть назад.

«Хватит!» — неистово кричит внутренний голос. Руки дрожат от переизбытка кофеина, перед глазами всё плывёт и вращается. Чашка выскальзывает из рук.

Идеально-белыефарфоровые осколки и грязно-коричневая лужа.

Затуманенным взглядом она осматривает кухню. Не в поисках тряпки, чтобы убрать. Где-то стоит ещё одна чашка, предназначенная для кого-то из гостей. Но они давно не приходят.

Она встаёт из-за стола и, пошатнувшись, едва не падает. Сердце бешено стучит, отдаваясь в груди набатом. Свет вокруг словно выключается.

Глаза закрываются, она летит на пол. Организм побеждает — и она засыпает. Но не станет ли сон для неё вечным?

Обратный отсчёт

Десять. Шаг вперёд — и нож у твоего горла. Прерывистое дыхание, кровоточащие царапины на шее. Ухмылка, взгляд в твои глаза.

Девять. Тонкий надрез острым лезвием. Вскрик, попытка вырваться, выпутаться из верёвок. Не пытайся, дорогая. Не сможешь.

Восемь. Коснуться искусанных губ кончиками пальцев, вытереть капельки крови. О, милая, да ты вся дрожишь.

Семь. Всполохи пламени на твоих ладонях. Быстрый взмах — и на твоём запястье чудесный браслет. Он гасит пламя. Хочешь поиграть?

Шесть. Приложить руку к груди, чтобы услышать стук жертвенного сердца, ногтями вонзиться в нежную кожу. Выгибаешься, но в этот раз молчишь.

Пять. Славная игрушка. Нож выбрасывается за ненадобностью. Изучающий взгляд. Кривая усмешка на твоём лице. Дерзишь? Надолго ли тебя хватит?

Четыре. Пальцы обхватывают трепыхающееся внутри сердце. Кривишься и делаешь резкий вдох. Больно, не правда ли? Взгляд «глаза в глаза», в твоих — просьба о пощаде, в моих — мрачное удовлетворение.

Три. Сжать хрупкий непослушный орган и вырвать его из груди. Рваный выдох, слёзы по щекам. Ехидная ухмылка и взгляд победителя.

Два. Порыв вперёд, ненависть во взгляде, ослабевающее дыхание. Сердце на моей ладони. Посмотри: оно всё ещё упрямо бьётся.

Один. Голова падает на грудь, веки закрываются. Спи, родная. Вечным сном. Огонь в руках — и сердце рассыпается пеплом.

Обмякшее тело, триумф, безумный смех. Пнуть по ноге для пущего убеждения. Смерть уже здесь, рядом. Она за тобой. Пора прощаться.

Десять секунд. Всего десять секунд — и победитель определён. Отныне и навсегда.

Говоря с тобой

Ты до невозможности быстротечно. Как песок, ускользаешь сквозь пальцы, не дожидаешься ответов и ведёшь лишь вперёд.

Говорят, что ты лечишь? Наверное, так. Раны затягиваются, перестают кровоточить. И пусть на их месте остаются шрамы, это не так страшно. Всё забывается.

Вечность уходит, растворяется в далёком прошлом. А ты... Ты не меняешься. Всё так же, как и прежде, тянешь за руку вперёд, подталкиваешь, призывая не останавливаться.

Может, притормозишь на мгновение и оглянешься вокруг? Ты идёшь нога в ногу со всем происходящим, но чувствуешь ли ты это? Знаешь ли ты, каково это, ощущать окружающий мир?

Замедли ход и посмотри на небо, где звёзды сверкают. Уверена, ты сможешь оценить красоту космоса. Только взгляни, какое великолепие!

Тебе уже пора? Что ж, до скорой встречи, друг. Ещё не раз повстречаемся.

Дар или проклятье?

Чёрный кофе без сахара, настежь распахнутое окно, пронизывающий насквозь ветер. Вновь кутаюсь в плед, грея руки о фарфоровую чашку.

Сколько времени уже я нахожусь здесь, на этой чёртовой земле? Кажется, целая вечность, а на самом деле... Уже не одну тысячу лет скитаюсь по свету, чтобы никто не смог узнать, кто я.

Я живу с проклятьем уже долгое время. Может, кто-то называет это даром, но только не я. Сначала больно и невыносимо жутко, когда наблюдаешь за тем, как умирают все, кто тебе дорог. Первое время не можешь смириться, бежишь от прошлого, прячешься ото всех, переезжает с места на место.

Постепенно приходишь в себя, отключаешь в себе человечность, эмоциональность. Пытаешься не привязываться ни к кому, отгоняешь от себя каждого, кто пробует приблизиться к тебе.

Год за годом, десятилетие за десятилетием, век за веком. Я уже теряю счёт прошедшего времени, больше не могу думать об этом. Будущее страшит меня, неизвестно, сколько ещё мне остаётся жить среди обычных людей. Это надоедает и начинает раздражать.

Годы существования не дают ничего полезного: ни одного человека, похожего на меня, такого же бессмертного. Я одна. Во всём этом грёбаном мире! Каждый уголок мною посещён, каждый остров, каждое забытое поселение, каждая пещера. Абсолютно всё! Разве жизнь имеет смысл, когда ты знаешь всё. И только видишь, как с развитием технологий человечество медленно умирает.

Я могу всё, меня больше не интересует взаимодействие с кем-либо. По правде говоря, давно уже не интересует. Но сейчас почему-то осознаю это особенно чётко. С чего вдруг? Самой бы знать...

Тучи сгущаются с каждым днём всё больше. Темно, холодно, уныло, мрачно. Солнце давно не появляется из-за горизонта. Или, быть может, просто мы перестали его замечать за пасмурным небом? Не знаю. Но если нет солнца, то почему мы всё ещё живы?

Окружающий мир ухудшается. Каким-то образом я это ощущаю, словно кто-то вкладывает эту информацию в мою голову. Но зачем она мне, чем поможет? Наверняка ведь это абсолютно бессмысленно. Не знаю. Не понимаю.

Однажды я просыпаюсь в полной пустоте. Вокруг темнота, тишина и никого рядом. Кричу: «Люди!» Никто не отзывается. Я, конечно, люблю покой, но... сейчас что-то не так. Я знаю от этого, но никак не могу понять, что именно не так. Будто апокалипсис настаёт.

В один из дней, когда я устаю бродить в кромешном мраке, меня накрывает безумие. Оно словно окутывает меня с ног до головы. Тонкое, невесомое и такое... приятное.

Я его не боюсь. И сейчас я чувствую себя самой собой. В этих местах, в этих движениях, в этих взглядах вижу настоящую себя. И это манит, влечёт за собой. В такие моменты становится не важно, что ждёт впереди. Просто ещё один шаг, а за ним ещё и ещё, пока цель не будет достигнута.

А какая цель? Уже не вспомнить. Хаотичные мысли затмевают всё: воспоминания, чувства, путешествия. Всё постепенно превращается в густой туман, из которого я не вижу выхода. Лишь спёртый воздух, мешающий дышать, и вязкая грязь, затрудняющая передвижение.

Сколько я в темноте? Не знаю. Но, кажется, я всё ещё жива. Словно смерти нет, словно загробного мира не существует, словно меня оставляют на передержку для чего-то особенного. Уже не воспринимаю окружающий мир. Тошно от однообразия чёрного и серого цветов.

Куда-то иду, кем-то ведомая. Этот неизвестный заставляет следовать за ним по пятам. Словно я — марионетка, и кто-то прямо сейчас дёргает за нити, делая так, как удобно ему.

Я вдруг открываю глаза. Сижу на кухне у окна. Чёрный кофе без сахара, настежь распахнутое окно, пронизывающий насквозь ветер. Вновь кутаюсь в плед, грея руки о фарфоровую чашку.

Из будущего

Стою и смотрю в зеркало. В отражении вижу измождённую девушку. Или женщину? Так сразу и не определить.

Отшатываюсь, закрывая глаза, и мотаю головой в попытке скрыть виденье.

— Не пытайся, — слышу её шипение. — Я — это ты. Не спрячешься, не укроешься.

— Уйди! Хватит!

— Что-то не так? — в голосе слышится нескрываемая насмешка. — Хочешь, я расскажу тебе интересную историю? Так слушай же.

Видишь это истощённое тело? Тонкие запястье, ноги. Скулы и рёбра. Ты ведь об этом мечтала, не так ли? Посмотри, как это выглядит. Нравится? Ну, чего же ты молчишь?

Сомневаешься, да? Заметно. И к чему привело твоё стремление к идеалам, к перфекционизму? Только лишь ко множеству заболеваний, не все из которых можно вылечить.

Как и хотела, не доживёшь до старости. Уже не уверена, что протянешь хотя бы до тридцати. Да банально сердце не выдержит такой нагрузки, не говоря уже о других органах.

Такого ты хочешь? Провести половину жизни в больничной койке, быть не в силах встать без посторонней помощи? Думаешь, это не о тебе, и всё, о чём я говорю, обойдёт тебя стороной? Наивная...

— Заткнись! — рычу, открываю глаза, бью по зеркалу. Попадаю. Оно разбивается на десятки — а может, сотни — осколков, жуткий смех становится громче и слышится словно отовсюду.

— О нет, дорогая, я продолжу. Ты ведь всё ещё продолжаешь убивать себя. Вместо нормального сна — кофе и «я спала», когда спишь три-четыре часа в сутки; вместо полноценного отдыха — игры и социальные сети, где всё равно найдёшь «дела».

Выдохни, расслабься и успокойся наконец! Ты хочешь такое будущее, какое видишь сейчас перед собой? Чего ты хочешь этим добиться, а? Отвечай! — голос будто гремит, эхом раздаётся у меня в голове.

— Нет, — шёпотом, — не хочу.

— Тогда позволь себе всё, что запрещала, что обходила стороной.

— Не могу, — колени подкашиваются, и я падаю на пол, царапая осколками кожу на ногах. — Я... не справлюсь. Не знаю, как иначе.

— Можешь! — ментальная оплеуха чувствуется не хуже, чем если бы это был физический удар. — Ты просто не хочешь. Боишься потерять контроль, боишься стать нормальной. Посмотри на себя! — вновь шипит. — Разве это того стоит?

— Нет, — склоняю голову. — Я... постараюсь. Правда, постараюсь.

— Славно. И почини зеркало, я ещё зайду.

И в конце

Один. Всегда и везде. И, кажется, мир полон людей, но среди них не ощущаешь себя самим собой.

Ехидное одиночество захватывает тебя в свой плен, пожирая и поглощая всё, к чему ты пытаешься прикоснуться, до чего вечно пробуешь дотянуться.

Гнусный смех сопровождает тебя всю жизнь, где-то на глубине подсознания. Тихий, приглушённый, словно скрытый под толщей воды бездонного океана.

Не осознаешь, что вот он ты, что вот люди рядом. Для тебя их словно не существует. Смотришь на мир сквозь пелену света и не можешь понять, есть ты или нет.

Растворённый в мнимой тишине, забываешь обо всём, что находится вокруг. Все чувства будто отключаются разом, одновременно. И пустота внутри заполняет всё пространство.

А там и грань недалеко. И ты снова один, без тепла поблизости, без мягких касаний и тихих успокаивающих шёпотов. Никого. Нигде. Есть ли кто-то вовсе? Или это лишь иллюзия?

И тьма. Приятная, завораживающая, обволакивающая, дарящая нечто необыкновенное. Незнакомое, но необъяснимо прекрасное.

А в ней ты. Далеко от всех. Но так ли одинок?

Счастье и...

И бесконечность бывает конечной, и прошлое бьёт ядовитыми стрелами. Пылают, сжигают, уничтожают.

Набедренная повязка, потуже затянуть бинты на обоих запястьях, зубами завязав узлы. Горящий безумный взгляд в далёкий горизонт.

Помнишь первое объятие? Твоё робкое касание и моё шипение в ответ, не дающее ни единого шанса приблизиться.

Но твои тепло и уют покорили меня, подарив надежду. Я вдруг почувствовала себя живой, впервые за долгое время увидела своё сияние.

Сколько прошло времени? Годы, наверное. Давно потеряла счёт, всё слишком быстротечно, если думать о чём-то постоянно.

Но гроза случилась внезапно. Не для тебя, нет. Ты была настолько очарована её светом, что даже не заметила, как молнии стремительно летели в меня, выжигая внутри всё.

Для тебя она несла великолепие, счастье и нечто прекрасное. От меня же сквозило холодом, болью и разрушением. Приглушённые, после они вернулись с новой силой, вернув покой.

Но стоило ли оно того? Когда-нибудь я об этом узнаю.

О невозможном

Открывать дверь всегда страшно. Зная, что ты там увидишь. Зная, что произойдёт, если створки отворятся, и весь туман, так долго пробывший взаперти, вырвется наружу.

Всего лишь делая шаг и протягивая руку, я слышу утробное рычание и шипение. Дверь трясётся, словно тот, кто за ней, чувствует, что вот-вот ему подарят долгожданную свободу.

Пальцы касаются железной ручки, что вдруг обдаёт морозным холодом, словно за деревянной преградой минус тридцать. Поворачиваю ключ в скважине. Щелчок — и дверь распахивается, едва я успеваю отойти назад.

Клубящаяся тёмная дымка заволакивает всё видимое пространство. Дышать становится тяжелее, будто туман отравляет. Задыхаюсь от нахлынувших эмоций, пытаюсь сделать несколько шагов вперёд, чтобы дойти до стены, но, спотыкаясь, падаю.

Внутри всё словно пылает огнём, что выжигает отпечатки на сердце, покрывает его угольным налётом. Едва слышимое биение медленно угасает, затем и вовсе я перестаю его чувствовать.

Одна. В проклятом тумане. Он уже что-то шепчет, заполняя комнату множеством голосов, которые твердят одно и то же на разный манер: «Ушли. Все ушли. Ты одна. Навсегда. Когда же до тебя наконец дойдёт? Ты — едкая тьма. Ты не можешь быть счастлива. Уходят. Все уходят».

— Заткнись! — кричу, прижимая ладони к ушам, надеясь, что это хоть как-то меня защитит.

Тщетно. Голоса будто звучат в моей голове, а не только где-то снаружи. Больно. Как же... больно. Пытаюсь выключить эмоции, отгородиться от них непробиваемой стеной — бесполезно.

Кое-как подползаю к стене, оборачиваюсь, опираясь на неё спиной. В смутной дымке виду чей-то призрачный силуэт. Девушка или парень — не могу понять, но он кажется чертовски знакомым и таким... родным.

— Кто здесь? — спрашиваю шёпотом. Голос предательски дрожит, выдавая моё состояние. Но какая теперь разница?

— Ты не узнаёшь меня разве? — притворно-обиженно произносит силуэт.

— И меня?

— А меня тоже нет?

Хор голосов сбивает с толку. Уже не осознаю, что и где происходит. Только вновь гулкие удары сердца, словно пытающегося вырваться из груди.

— Замолчите, прошу, — снова шёпотом.

«Бессердечная тварь. Тебе разве не плевать на всех? Заслужила быть в одиночестве. Ты — зло. С тобой никто и никогда не будет рядом. Все уйдут, оставят. Так и сдохнешь: без единого родного человека у плеча», — все голоса сливаются в один, тёмные силуэты подходят всё ближе, а я и с места сдвинуться не могу.

«Тебя некому спасти, понимаешь? Задохнёшься своим собственным ядом. Мучение, агонии. Всё, как ты любишь, верно? Взгляни на нас. У всех есть кто-то лучше. Намного лучше тебя. А ты... Отребье. Жалкое отребье, не способное даже поддержать диалог. Действительно думаешь, что кто-то останется с тобой надолго? Вот потеха!»

Ком в горле мешает кричать, слёзы стекают по щекам. Шепчу «нет», осознавая, что голоса... правы. Кто я такая? Никто. Лживая пустота без луча надежды. Горечь с привкусом острого перца.

Сдаюсь, впуская туман в своё сердце. Бороться с ним уже нет сил. Сегодня я позволяю ему одержать надо мной верх.

Улыбка

У тебя совсем другая улыбка. Знаешь, когда я впервые увидела тебя в отражении, то подумала, что, наверное, именно так и должен выглядеть живой человек.

Помню, как не поверила своим глазам, увидев открывающуюся дверь, отражённую в настенном зеркале, а после — тебя. Твоя улыбка действительно очаровывает и успокаивает. У меня же такой не выходит.

И в тишине ты каждую ночь протягиваешь мне руку, зовёшь с собой, желая показать другой мир. Сначала чертовски боязно, но затем... В одну из особо тёмных ночей я соглашаюсь, прикладывая ладонь к зеркалу. Горячо.

На той стороне светит солнце. Ты осторожно держишь мою руку в своей и ведёшь за собой, увлекая всё дальше. Море, горы, леса, города — всё в этом мире словно дышит счастьем, которое, по ощущениям, заменяет здешний воздух.

Мне нравится исследовать с тобой зазеркальный мир. В нём так много тепла, которое во мне давно иссякло. И, знаешь, здесь я чувствую себя по-другому. Я ощущаю жизнь и... свободу.

Ты всегда молчишь, но это и не важно: твоих аккуратных прикосновений достаточно, чтобы чувствовать себя легко и непринуждённо. Ты успокаиваешь, с тобой я знаю, что не одинока.

Но, однажды открыв глаза, я просыпаюсь в мрачной комнате, а рядом стоят несколько человек в медицинских халатах. Что происходит? Мои руки и ноги привязаны к кровати. Кричу, захлёбываясь в слезах, пытаюсь вырваться, но верёвки держат крепко.

Молю их вернуть тебя сюда, ко мне. Я ведь знаю, что ты реальна, что ты — это я. Не иллюзия, не сон. Зову тебя, но не слышу ответа. Шёпотом прошу дать мне увидеть тебя, твою улыбку.

А они лишь смотрят как на умалишённую. Мутным взглядом осматриваю комнату — и ничего. Ни единого зеркала, ни единого отражения. Укол, боль и забытьё. Пожалуйста, приди!

Но ты не идёшь, ты больше ко мне не вернёшься. Ведь ты — это я из прошлого, а та другая «я»... давно мертва, а всё остальное — плод моего больного, искалеченного одиночеством воображения.

Тебе от...

Привет... Знаешь, это, кажется, уже сотая попытка написать о чём-то в твой адрес. Нет, даже больше, гораздо больше: после сотни я сбилась со счёта. Вокруг меня куча скомканых бумажных листов. А я всё ещё не могу сконцентрироваться.

Как ты там? Наверняка уже позади много лет, а тебе около сорока? Что ж. Они всё ещё рядом? Постой, дай угадаю: ты в очередной раз не сдержалась, и они ушли, так ведь? Значит, не смогла.

Понимаю. Мне жаль. Правда. Я чувствую эту тонкую грань, и, кажется, она уже исчезает. Прости за эту глупость. Но, может, кто-то есть поблизости или... Нет-нет, знаю: ты прогоняешь всех, кто хоть немного приблизится, да?

Хобби — это тоже прекрасно, соглашусь. Уверена, ты всё ещё играешь на гитаре. Для себя, конечно, для кого же ещё. Современная музыка всё так же, как и в моё время, ужасна? Или, может, что-то изменилось? Если да, то это здорово: хотела бы я что-нибудь услышать.

А он... Прости, заговариваюсь: возможно, записать аудио-сообщение было не очень хорошей идеей. Конечно же, нет, как и все остальные. Такой вот парадокс, и гроза со временем затихает.

Скажи мне сейчас лишь одно: ты счастлива? Понимаю... Ты, наверное, о многом сейчас жалеешь. Или ты всё же сильнее меня? Надеюсь на это: не хочу, чтобы ты чувствовала боль. Наверное, ты со всем справляешься и вполне успешно.

Ты же ответишь мне, как придёт время, правда? Я буду ждать. Спасибо за всё. И до встречи.

Знаю

Знаю, как это неправильно. Когда пустота едким слезливым дымом заволакивает все дыры, забирает всё под свой контроль, ударом молнии уничтожает всё живое, находящееся рядом.

Знаю, как это неправильно. Когда дышать становится настолько тяжело, что ты царапаешь шею, пытаясь освободиться от невидимой верёвки, сдавливающей твоё горло ядовитой змеёй.

Знаю, как это неправильно. Когда тонешь, захлёбываясь в вязком омуте темнотой, заполняющей лёгкие, не дающей сделать ни единого живительного вздоха.

Знаю, как это неправильно. Когда разбиваешься на мелкие острые осколки в тысячный раз, разрезая тонкие нити вокруг себя, обрывая все возможные связи, закрываясь шипастой стеной.

Знаю, как это неправильно. Когда прячешься за ледяными глыбами, не находя в себе сил выйти наружу и коснуться тепла, успокаивающего и дарящего умиротворение.

Знаю, как это неправильно. Когда сердце стучит как ненормальное, поскольку не справляется со сжигающим пламенем, что пожирает всё на своём пути, оставляет болезненные ожоги где-то в подсознании.

Знаю, как это неправильно. Когда боль заглушает разум, связывая его тугими верёвками без возможности освободиться, смеясь и разрезая его на куски тонкими пластами.

Помню, что когда-то мы были правильными. А теперь всё неправильное стало до разрывающего ужаса... нормальным. Что изменилось? Когда и где мы свернули не туда?

Она бы

Она бы солнце любила больше дождя, а рассвет — больше заката. И света касалась бы тонкими пальцами.

Она бы не вымеряла каждый свой шаг, а шла так, как дорога вела. Тем самым путём, что откроет пред ней новые горизонты.

Она бы никогда не задумывалась о том, каково это — умирать. Не считала бы Смерть чем-то прекрасным и безупречным.

Она была бы добрее. К себе, к своим близким. Не стала бы пользоваться «испорченным телефоном».

Она бы верила. Верила в себя, знала, что близким можно верить, можно доверять. Знала бы цену себе и своим словам.

Она бы ни за что не упустила момент встать пораньше, чтобы просто полежать и, никуда не торопясь, выпить чашку вкусного чая или кофе.

Она бы перестала думать, что недостаточно хороша, что не достойна большего, что ничего не может.

Она бы вышла из тени, заговорив о себе, позволила себе чувствовать, открыться и перестать скрываться в глубинах тёмного сердца.

Она бы боролась за свои цели, за своё счастье. И никому бы не позволила сбить её с намеченного пути.

Она бы не стала рвать себя на части каждый раз, когда что-то шло не так, не презирала бы себя за неверный выбор, за слабость.

Если бы только могла...

О спрятанном

Осуждай. Давай же, я знаю, как ты любишь это делать. Не прямо, не в лицо, не в глаза, а за спиной, как последняя сволочь, обсуждаешь с кем-то. Ты, правда, думаешь, что я ничего не знаю? Боишься сказать о чём-то? Страх не сделает тебя лучше. Заткнись в разговоре с другими и скажи это мне.

Ненавидь. О, ты думаешь, я не чувствую эти тонкие нити, которые окутывают меня после каждого твоего слова? Я чувствую эту гниль, поедающую твоё сердце, такое хрупкое и пытающееся защититься. Давай, выплесни всю эту желчь. Самой не надоело?

Разбивай. Посмотри на меня, найди своё отражение в моих глазах. Я знаю, как ты хочешь этого. Давай. Разбей, сломай меня полностью, а потом выбрось как ненужную игрушку. Ты же так давно этого жаждешь. Я позволяю.

Причиняй. Тебе так нравится делать мне больно, разрезать сознание на миллионы мелких частиц. Перестань скрываться и выйди на свет. Доведи всё до конца. Можешь ведь, хочешь. Я не стану препятствовать, только дай мне увидеть этот огонь желания в твоих глазах.

Бей. Сильно и безжалостно, так, как умеешь только ты. Не смотри так удивлённо, я всё вижу: безумие давно заполучило твой разум, пусть ты упорно это отрицаешь. В мою сторону. Не сдерживайся, не думай. Разорви на части.

Уничтожай. Медленно и со вкусом, наслаждаясь каждым мгновением моих страданий. А наглая ухмылка на моём лице тебя совсем разве не раздражает? О, ещё как, так что давай, бей. Ударь со всей силы.

Закончи уже всё. Дай себе от меня свободу. Убей и отпусти.

Абсолют

Голоса в голове глушат всё, что происходит вокруг. Уже давно не слушаю преподавателя, который пытается донести нас хоть что-то из органической химии. Всё ещё не знаю, зачем я здесь. Ненавижу химию.

Концентрируюсь на внешнем мире, цепляясь за голос мистера Норрисона. И, вроде, у меня это получается, поскольку внутренний шёпот практически исчезает.

— Эй, Рикки, смотри, что мне передали, — смеётся Мартин — надоедливый одногруппник и мой сосед по парте — и показывает мне блокнот, на открытой странице один из моих недавних стихов.

— Отдай! — кошусь на преподавателя (благо, сидим мы на задней парте) и тянусь к блокноту, однако Мартин отводит свою руку в сторону, и мои пальцы хватают воздух.

Сдержанно рычу, чувствую, как ярость, клокочущая внутри, жаждет освободиться и выбраться наружу. А может, к чёрту? Я больше не пытаюсь сдержать ни себя, ни свои эмоции, ни внезапно пробудившуюся силу.

Хватаю парня за горло, сдавливаю посильнее. Я уже не слышу внешний мир, словно он для меня больше не существует. Только чистая ненависть во мне и ужас, исходящий от всех, кто сейчас находится в аудитории. Правильно. Бойтесь. Самое время.

— Знаешь, какую ошибку ты допустил? Связался не с той. Действительно думал, что я маленькая хрупкая девочка? Что ж, я тебя разочарую, — возможно, я говорю это слишком громко или, наоборот, слишком тихо, но себя саму я тоже не слышу.

Тёмная пелена застилает глаза, и всех остальных я вижу яркими, но размазанными разноцветными пятнами. Отражение их чувств и эмоций в данный момент. Красного — страха — сейчас больше всего. Неудивительно.

— Пус-сти, — голос Мартина всё же доносится сквозь полог тишины.

— Пустить? А ты уверен, что заслужил? — смеюсь, смотря на него. Единое алое пятно. — Моей силы хватит, чтобы вырвать твоё сердце и разодрать его на куски. Вот это ты точно заслужил.

Впрочем, может, он и не виноват ни в чём. Не знаю. Сейчас во мне слишком много чувств, чтобы разобраться хоть в чём-то конкретном. Боль, страх, гнев, ненависть, презрение. Всё мешается в кучу.

— Оставьте блокнот себе. Бесите. Убила бы всех.

— Блефуешь? — слышу чей-то ехидный дрожащий голос. Ощущаю, как тело Мартина в моих руках понемногу обмякает. Плевать.

Рычу и оборачиваюсь. Не узнаю голоса. Непонятно через свист в ушах и шёпот в голове. Да и не важно, кто это говорит, уже всё равно. Думает, что не смогу? Сотни раз «ха»!

Высвобождаю силу. Потоки тёмной энергии расходятся во все стороны от меня, поражая каждого, кто попадётся на пути. Вижу, как все цвета превращаются в чёрный и исчезают из моего поля зрения. Жаль, что я не могу видеть, как они умирают. Уверена, это великолепное зрелище.

Наваждение проходит, и мне становится легче. Нет тьмы перед глазами, нет барьера. Лишь ощущаю, как нечто необычное струится по моим венам вместо крови. От этого тепло.

Очнувшись окончательно, вижу множество тел, но... Ни страха, ни сомнения, что я сделала что-то не так. Неправильно? Не знаю, не для меня. Мрачное удовлетворение — это всё, что я сейчас чувствую. И вместе с ним безразличие.

Однако лучше отсюда уйти, чтобы не было лишних вопросов. Покидаю кабинет, спускаюсь на первый этаж и выхожу на улицу. Свежий воздух слегка отрезвляет, но ничего не меняется. Я довольна. Я здесь. И всё так, как должно быть.

Май

Она приходит с лучами заката, тонкими пальцами нежно прикасается к твоей щеке. Её касания похожи на вечерние сумерки: мягкие, слегка прохладные, но по-своему особенные.

Её белоснежная кожа словно бы отражает пламенеющее солнце, а яркие всполохи просвечивают её насквозь, на время озаряя тьму вспышками молний.

Она приходит, когда ты нуждаешься в ней больше всего. Несёт с собой тишину, что заглушает всё ненужное вокруг тебя. Покой, который так необходим.

Она знает, когда ты зовёшь её, слышит твои просьбы, чувствует твоё отчаяние, когда надежда совсем уж иссякает. И приходит, обязательно приходит.

Она знает тебя. Каждый твой шаг, каждое твоё движение навсегда отпечатывается в её памяти. Ты и не сопротивляешься: она ведь помогает. Защищает.

Её ладони ложатся на твои плечи. И каждый раз ты вздрагиваешь, словно это происходит впервые. А после — расслабляешься и позволяешь ей всё, чего только пожелает.

Ты уже и не помнишь, когда она пришла в первый раз, как откликнулась на твой зов. Но знаешь, что с ней можешь чувствовать себя собой. Так, как ни с кем другим.

Она приносит с собой жизнь. Жизнь, которую ты наконец можешь себе позволить. Жизнь, с которой можешь совладать. Жизнь, которой можешь довериться.

Её объятия несут с собой прохладу и обволакивающую пустоту. Но эта пустота отличается от твоей обычной — в ней есть то, что ты не можешь ощутить в нормальном состоянии.

Она остаётся с тобой так долго, сколько ты посчитаешь нужным. Не уходит, не предаёт, не бросает. И имя ей — тёмная душа мая.

Пустыня

Всё начисто выжжено и выхолощено. Забыто, закрыто, спрятано за семью замками и печатями. Там, где холодный промозглый ветер не дотянется ледяными объятиями.

Боль, сжигающая сердце дотла, сгущающая кровь и обдающая пламенным жаром. Безликая, бездушная, добивающая с каждым разом сильнее.

Царапаешь стены, ломая ногти. До крови, до трясущихся рук бьёшь кулаками, оставляя алые разводы на белоснежном. Лишь бы не чувствовать, лишь бы не жить.

А где-то там уже приготовлена петля, где-то там строится мост, от пропасти с которым будет разделять один-единственный шаг. До неправильности правильное.

Безоблачное небо вмиг заволакивается тучным свинцом, со злобой насмехается и плюётся огненными разрядами, которые оставляют душную пустоту вопреки своему яркому свету.

Время, срывающееся на крик, с наглостью и уверенностью уничтожающее всё, что им же и сотворено. Съедающее улыбки, оно лепит наклейки печали на лица, рисует слёзы на щеках.

Ненависть, наполняющая лёгкие прозрачной водой, в которой захлёбываешься, в которой тонешь, пытаясь выдавить хоть слово. Затыкает, заставляя выкашливать кровавые сгустки и сплёвывать кислоту с бледно-розовых губ.

Беспомощность, ломающая пальцы и колени, выкручивающая суставы до хруста и надломанных букв. Растворяющая прикосновения, пробуждающая осколочное безумие.

Яд, удушающий, разлагающий всё, что так близко и дорого. Испорченная лакрицей красота, подёрнутая гнилью и призрачным светом, который растворяется в забытой темноте.

Задыхаешься, уходя и убивая безупречные до ужаса надежды, превращая в руины, что так долго и кропотливо выстраивалось, поддерживалось в чистоте и хаосе.

Улыбаешься из последних сил, захлопывая все двери: не давая то ли войти, то ли выйти. Тонешь в себе и улыбаешься.