Обмен

Глава 1

Лена не любила эту дорогу. От школы до дома три квартала, один из них вдоль гаражей, потом пустырь, а за пустырём недострой, который начали ещё до её рождения. Мама говорила, что она уже большая и бояться тут нечего.

Фургон был белый, грязный. Он остановился, когда Лена проходила мимо. Мужчина в серой куртке опустил окно и спросил, где школа номер сорок два. Лена показала рукой. Он сказал «спасибо, зайка». Больше она ничего не помнила: запах бензина, чужая ладонь на лице, удар затылком обо что-то железное. Сознание она потеряла сразу.

Церковь стояла в лесу за заброшенным посёлком. Её закрыли в девяностых, и с одной стороны купол обвалился. Мужчина приезжал сюда раньше и знал, что здесь никого не бывает.

Он нёс Лену на плече и насвистывал.

Внутри пахло сырым кирпичом, воском и ещё чем-то гнилым, вроде дохлой мыши под полом. На месте алтаря в плитах была выбита яма, а вокруг неё то ли мелом, то ли чем-то другим нарисован круг. Почти стёртый. Лена очнулась, когда мужчина поставил её на колени. Он отошёл на шаг и замолчал, глядя на круг.

— Это что за хрень, — сказал он вполголоса.

И шагнул внутрь.

По углам, где лежали оплавленные огарки, разом вспыхнули свечи. Лена не успела испугаться. Её будто дёрнули за шиворот изнутри, она на секунду увидела всё сверху: свою куртку, серую куртку своего похитителя, свои косички. Потом ей стало тесно и тяжело, и под рёбрами забилось чужое сердце.

Она открыла глаза и увидела руки. Большие, в рыжих волосках, на костяшке белый шрам. Она пошевелила пальцами, и они послушались.

Напротив на коленях стояла девочка в Ленкиной куртке, с Ленкиными косичками. Она смотрела на Лену, и по лицу у неё медленно шло сначала непонимание, потом страх. Потом она глянула на свои ладошки и усмехнулась. Так Лена не умела.

— Ого, — сказала девочка тонким Лениным голосом. — Вот это да.

Лена хотела спросить, что происходит, и услышала свои слова мужским, низким, хриплым голосом. Она замолчала. Девочка смотрела на неё и улыбалась.

Андрей Сергеевич хватился дочери в шесть вечера: она не брала трубку. В семь он позвонил в школу. В восемь пошёл по её дороге и стал заглядывать за гаражи.

Он работал инженером на водоканале, а в свободное время чинил соседям электроприборы, чтобы подзаработать. По выходным жарил с Леной оладьи. Он четыре дня почти не спал, ходил к охраннику с гаражей, к продавщице из ларька, просил записи с камер у хозяина шиномонтажки. Полиция вела своё расследование, а он своё. Номер фургона запомнила соседка, и фургон он нашёл сам. А потом старик, который ходил по грибы и видел странный фургон, рассказал, что в старой церкви под Ново-Егорьевским в окнах теплился свет.

Он поехал туда ночью и взял из багажника монтировку.

В церкви горели свечи. У стены на полу сидел крупный мужчина в серой куртке и раскачивался. В углу, подтянув колени к груди, сидела Лена.

— Лена, — сказал он.

Она подняла голову. Глаза были красные, огромные. Он чуть не выронил монтировку.

Но тут мужчина вскочил и закричал:

— Папа!

Андрей Сергеевич остановился. Мужчина шёл к нему с протянутыми руками и кричал это слово снова и снова, детским голосом, и Андрей Сергеевич подумал, что тот над ним издевается.

Лена в углу заплакала.

— Пап, это он меня увёз. Мне страшно. Забери меня отсюда, пожалуйста.

— Папа! — мужчина уже рыдал, слёзы текли у него по щекам. — Папа, не надо!

Андрей Сергеевич стоял между ними. Мужчина упал на колени и полз к нему, хватал за ноги. Лена, маленькая, в куртке с оторванной пуговицей, которую он две недели назад обещал пришить, смотрела на него и шептала: «Папочка, ну пожалуйста».

Он ничего не понимал. В голове было одно: этот человек похитил мою дочь. И он действительно хочет, чтобы я его пожалел?

Он ударил. Один раз, потом ещё, потому что с первого раза мужчина не упал.

Тот завалился на бок, губы у него еще двигались. Андрей Сергеевич не расслышал, что он пытался сказать. Он уже стоял на коленях рядом с дочерью и прижимал её к себе, а она вцепилась ему в шею и часто дышала в ухо.

В больнице сказали, что физически с ней всё в порядке. Шок, обезвоживание, синяки. Психолог сказала, что память может возвращаться частями и давить на неё не надо.

Лена почти не говорила. Не могла вспомнить, что любит есть на завтрак. Путала фамилию классной руководительницы. Мать приехала из командировки, плакала в коридоре, а Андрей Сергеевич повторял ей, что всё будет хорошо.

Тело нашли на следующий день, и для Андрея Сергеевича началась другая жизнь, с повестками. Мужчина и правда был в розыске, за ним числилось несколько дел в разных областях, но убили его не по закону, и следователь это понимал. Андрея Сергеевича допрашивали много раз. Как узнал про церковь, почему поехал один и не позвонил в полицию, зачем взял монтировку, сколько раз ударил и почему несколько раз. Назначили экспертизу, потом повторную. Опрашивали соседей, коллег с водоканала, классную Лены. Против него возбудили дело, переквалифицировали статью, вернули на доследование. Адвокат говорил, что шансы хорошие. Андрей Сергеевич за это время похудел на десять килограммов.

Дело тянулось больше года. Суд признал, что он превысил пределы необходимой обороны, но назначил условный срок.

К Новому году Лена начала смеяться. Как-то вечером Андрей Сергеевич зашёл к ней и увидел, что она сидит на кровати и разглядывает свои руки, сгибает и разгибает пальцы. Заметила его и сразу улыбнулась.

— Пап, ты пуговицу пришьёшь?

— Пришью, — сказал он. — Завтра.

Он поцеловал её в макушку и выключил свет.

Она не спала. Слушала, как он на кухне гремит чашками и как мать что-то негромко ему говорит. Тут тепло, подумала она, и кормят хорошо. Спешить некуда.

А Лена умерла ещё там, в церкви. Быстро, раньше, чем успела что-то понять.

Первый удар она почувствовала как сильный толчок в голову, и голова закружилась. Второго она почти не ощутила. Она лежала на спине и смотрела в дыру в куполе, там было тёмное небо, без звёзд. Хотела сказать «папа, это я», но голоса не было, а по вискам потекло что-то тёплое.

Рядом кто-то плакал и приговаривал: «Всё, всё, я здесь, маленькая моя». Это говорили не ей. Лена повернула глаза, это было последнее, что она смогла сделать. Над папиным плечом, из-под её собственных косичек, на неё смотрело её лицо. Спокойное, внимательное. Оно не отводило взгляда а лишь ехидно улыбалось.