О важности правильных расчетов

О важности правильных расчетов

Иногда... нет, очень редко, потому что она уже научилась себя контролировать, — но все же иногда ее рука машинально тянулась к мочке уха, к давно не существующей на этом свете серьге связи, собранной ее братом.

Теперь она носила только маленькие изящные колечки или жемчужины лутто в ушах — ничего похожего на ту гроздь переключателей, не лишенных, впрочем, диковатой красоты, присущей тогдашней моде. Но ее мужу нравились тонкие мягкие женщины, элегантно и со вкусом одетые, а она не хотела бы его разочаровывать.

Его бы удар хватил, если бы он видел меня пятнадцать лет назад, несколько злорадно подумала она, и, впрочем, тут же устыдилась. Муж ее был добрый человек — то, что он терпел ее характер хоть и с таким трудом обузданный, но все же прорывавшийся наружу вспышками ярости, достойно было уважения. В конце концов, он же знал, кто она и кем была до их встречи. Правда, Кьере подозревала, что он не верил. Действительно, слишком уж невероятной небылицей это могло показаться местным обывателям. Муж еще тогда запретил об этом рассказывать соседям и вообще кому бы то ни было.

Кьере опустила руку, сжав ее в кулак. «Дурацкая привычка, — подумала она. — И ведь уже чертова уйма времени прошла, а я все так же пытаюсь включить передатчик. Хочу позвать на помощь, бесполезная трусиха».

Она угрюмо огляделась. Женщины вокруг замерли в тех позах, в которых застал их крик вооруженного мужчины. Маленькая лавка зеленщика была не тем местом, где вы ожидаете увидеть грабителя, да еще и с оружием, так что потрясение присутствующих было обеспечено.

И сейчас, помимо самого зеленщика, трясущимися руками вводившего код в запирающее устройство на кассовом аппарате и небритого замусоленного типа, в затертой кожаной куртке и обвисших на коленях штанах, в лавке толпились шесть женщин, включая саму Кьере.

Бабули Уотерс, две сухонькие старушки-сестры, были ближе всего к главным действующим лицам, за ними стояла соседка Кьере по улице, сорокалетняя грузная дама со старинным именем Элеонора, с короткими обесцвеченными кудряшками и в строгом костюме (она тяжело дышала, то ли от страха, то ли от гнева), десятилетняя школьница Юлли, которая училась вместе с сыном Кьере и все свободное время после школы помогала своей матери и бабке, и, наконец, еще одна соседка Кьере, миловидная, очень тихая и ласковая женщина, похожая на кошечку.

Все эти маломощные субъекты не могли ничего противопоставить грабителю кроме испуганных вздохов и широко распахнутых глаз.

Кьере начала постукивать носком ботинка по прилавку, потом спохватилась и прекратила. Было скучно. Грабитель поминутно тыкал старомодным лоснящимся углепластиковым стволом в лицо зеленщику, оглядывался сквозь витрину на улицу, Элеонора громко сопела и сильно покраснела — видимо, давление от стресса поднялось. Бабули перешептывались, Юлли закрыла глаза. Снаружи был теплый солнечный вечер, зеленая тень растущих на улице вязов плясала на полу довольно тесной, но уютной лавки, оформленной под старину, в колониальном стиле.

Кьере, как и остальные, решила, что если вести себя спокойно и не геройствовать, то вскоре потрепанный мужичок, забрав деньги, уйдет. А там придется, наверно, ждать полицию, давать показания и где-нибудь подписываться. Ну, или что там положено делать.

Она внутренне вздохнула, опять поймав себя на том, что стучит ботинком по полу. Дурацкую привычку стучать, как и вообще носить тяжелые ботинки, она так и не смогла изжить. Не смогла носить каблуки и туфли: сначала казалось, что она вот-вот взлетит в этой легкой обуви, потом просто из врожденного упрямства. Это не очень шло к ее строгим деловым костюмам и нынешней модной стрижке, но прощалось. Она была хорошим работником.

Она скосила глаза к оконной витрине на свое отражение. Поправила волосы, недавно выкрашенные в модный цвет жемчужной росы... или жемчужного молока? В салоне стилист разливалась соловьем, расписывая последние тренды, Кьере только вежливо кивала, но не слушала. Как результат, теперь сильно укороченные и выпрямленные волосы едва закрывали уши. В том же салоне обещали, что укладка будет сохраняться в течение месяца, но вот уже через неделю отдельные пряди начали выбиваться, слегка даже закручиваясь.

В прошлом году муж уговорил сделать подтяжку лица, так что линии век и подбородка были все те же, что и пятнадцать лет назад. Вот только разрез глаз она отказалась менять, но все равно, увидь ее кто-нибудь из тех, старых знакомцев, животики бы надорвали, какой она стала строгой дамой... Просто усталая тетка средних лет, которая зашла после работы в магазин...

Зеленщик возился долго: совсем недавно поставил новую кассу и не успел освоиться с трехступенчатой системой защиты. Нужно было ввести пароль (который был написан на бумажке и торчал из-под нижнего угла кассового аппарата), провести по сенсорному экрану определенным образом и дать считать отпечаток пальца. «Да и черт бы побрал эту любовь к старине, зачем нам сдались эти кассовые аппараты и вечное торчание в лавке? Сидел бы себе дома да управлял через терминал всем магазином, а денежки безналом капали, только трать... — думал бедняга. — И ведь как защититься-то, никакой безопасности...»

Кьере подумала, что за дверью стоит сообщник мужичка: в тени козырька магазина снаружи что-то мелькало, но особо ничего видно не было. Да и мужичок оглядывался не очень внимательно. Будто знал, что и так есть кому покараулить.

В общем, все бы и закончилось мирно, разве что уж Элеонора подозрительно была близка то ли к обмороку, то ли к истерике, а ближайшая соседка Кьере — к слезам. Но идеальные преступления бывают разве что в книгах да триди-шоу.

Когда зеленщик отпер кассу — а та любезно воспроизвела небольшую мелодию, — грабитель быстро перегнулся через прилавок и воткнул в открывшееся отверстие на панели кассы небольшое белое устройство, плоский коробок наподобие старого коммуникатора, в серых потеках грязи и с парой торчащих проводков. Видимо, вручную переделанный ключ перевода. Зеленщик горестно вздохнул, наблюдая за мигающим заполошно зеленым сигналом на кассе: деньги ушли на счет грабителя, прощально пиликнув, и на экране появилась надпись «Транзакция завершена». Грабитель рванул устройство из разъема, нечаянно задев одну из бабуль Уотерс локтем.

Бабуля пошатнулась, едва не упав, и машинально вцепилась ему в плечо. Грабитель толкнул ее в грудь... и тут же едва успел отскочить от просвистевшей в воздухе сумки.

Бабули Уотерс очень любили рукоделие и собачек. Аляповато сделанными аппликациями и ажурными вывязанными узорами у них было украшены почти все поверхности в доме и все кофточки и сумочки. Старшая, Эмили, любила узоры из листьев, а младшая, Тильда, -— из цветов.

Многочисленные собачки у них питались по тонко сбалансированному рациону, включавшему все необходимые вещества: на вид получалось нечто отвратительное, но животные привыкли. А вот по средам бабули в качестве лакомства приносили им кости, натуральные кости из лавки мясника.

На несчастье незадачливого грабителя, сегодня как раз была среда. Так что в сумке, которой Эмили Уотерс едва не снесла голову грабителю, лежали вкуснейшие мозговые кости на два эталонных килограмма.

— Что вы себе позволяете, молодой человек! — возмутилась Тильда Уотерс, прижимая руки к сухой груди. Ее сестра угрожающе надвигалась на грабителя, размахивая тряпичной пращой, украшенной красными и оранжевыми листьями.

— Ты посмотри, только, Тильда, куда это мы катимся, никто не уважает старость! — восклицала она. — Ах ты, маленький прыщавый мерзавец, поднять руку на беззащитную женщину!..

Сначала грабитель оторопело отступал. Может, у него когда-то была такая же суровая бабка, и у него сначала сработала привычка — а уж потом подключился разум. Мужчина взвизгнул, взмахнул рукой с пистолетом, сильно пнул пожилую женщину ногой по колену и оттолкнул ее на деревянный прилавок. Все ахнули, а мужчина схватил Тильду Уотерс свободной рукой за шею и дернул ее к прилавку, у которого лежала старшая сестра — и совсем не двигалась.

— Гребаные старые кошелки, никто сейчас не дергается, ясно?.. А ты, гребаный медленный ублюдок, отойди от кассы и руки за голову, — срывающимся голосом приказал мужичок.

Теперь он стоял так, что смотрел в основном на зеленщика, в левой руке пистолет, в правой — обмякшая бабуля. Зеленщик торопливо отступал, пухлые пальцы сомкнулись в замок на затылке. Еще в самом начале потасовки лавочник, наконец, провел рукой по «тревожному» сенсору, который имелся сбоку его кассы, и теперь он жутко боялся и одновременно надеялся, что полиция прибудет до того, как грабитель уйдет. Ему было жалко денег, но еще больше он опасался погрома, который могли полицейские и грабитель устроить в его лавке.

— Эй, ты, — раздраженно донеслось до грабителя. Он недоуменно повернул голову, чтобы взглянуть поверх взъерошенных седых волос бабули — и отшатнулся от резкого удара в нос. Не успев сообразить, что к чему, махнул рукой со стволом, и тут же эта рука была схвачена в запястье тонкими, но будто стальными пальцами и вывернута за спину. Женщина грубо дернула его вывернутую конечность вверх, отчего все плечо пронзило болью, пнула коленкой по копчику, а другой рукой схватила за волосы. Он даже не мог сообразить, кто из этих баб напал на него.

— Отпусти ее, ублюдок, — злобно прикрикнула она.

Оружие давно лежало на полу, выпав из его сведенных болью пальцев, да и бабуля уже сама вывернулась. Он никак не мог понять, как этой... твари пришло в голову поднять на него руку. Да ведь он был сильнее! Сучка не могла держать его вечно. Превозмогая боль, он толкнулся назад, рассчитывая грохнуть ее о стену и выбить воздух, а может и дурь…

«Ха! Драться со мной в маленьком замкнутом пространстве», — хихикнул кто-то полузабытый в ее голове. Она присела и резко ушла в сторону, толкнув его самого на стену, украшенную полочками со специями. Мужичок удачно треснулся лицом об угол одной из полок, охнул и упал на колени. Кьере с разворота врезала коленом в нос, с досадой услышав треск рвущейся юбки, потом отошла и подобрала оружие. Грабитель повалился на пол.

— Так, а теперь внимание, — сухо произнесла она. — Ты, ублюдок, — небрежный взмах в сторону стонущего грабителя, — лежишь и молчишь. Полицию вызвали?

Зеленщик кивнул.

— Отлично, теперь несите аптечку и воду. Юлли и эээ... эмм... Нина, да? Помогите Эмили и успокойте Тильду. Обращайтесь с Эмили аккуратно, вдруг кости сломаны.

Пару мгновений все оторопело глядели на нее.

— Ну же, заснули все, что ли? — раздраженно спросила она.

Юлли и Нина бросились выполнять поручения — и уж так у нее это натурально выходило, будто она всю жизнь раздавала приказы, помахивая оружием.

Элеонора по-прежнему недовольная и багровая, кашлянула.

— Э, милочка... должна вам сказать... некрасиво это! Положите этот ужасный... пистолет... вы что, не знаете, это противозаконно?.. и как это вы себя вели только что? Драки...

— Отставить разговоры! — не слушая, рявкнула Кьере. Мужичок как раз начал шевелиться, злобно глядя на нее сквозь потеки крови на лице и сальные растрепавшиеся волосы.

Мужичок сплюнул и, выругавшись, выразил сомнение в том, что она представляет для него угрозу, в весьма непечатных выражениях. Вставать, впрочем, он побоялся.

— О, — произнесла Кьере и внимательнее изучила оружие, которое ей досталось. — Ого. Прекрасный станнер, хоть и древнющий. Настоящий «Вилли-Два-Заряда», верно? И надо ж было так его изуродовать... Что это, рассверлил и вставил новый генератор? Ну, молодец, молодец. Знаешь, что если бы ты его не испоганил, коллекционеры бы его с руками оторвали? Наверняка он стоил дороже, чем вся эта лавка, идиот. А ну, сиди!

Одна из бабуль кашлянула — их обеих тем временем устроили на широком подоконнике, зеленщик передал воды. Старшая несмотря на синяк на скуле и недавний обморок, держалась бодро.

— Уж не знаю, где вы, дорогая, научились всем этим пользоваться, но вы же знаете, что это противозаконно? Даже держать в руках и то...

— Да она молодчина, — прервала ее сестра. — Думаю, если выстрелить рядом с ним в пол, этого хватит для острастки...

— Это же станнер, он парализует, — робко вставила Нина. — Стрелять надо сразу в него, в ногу например...

Женщины переглянулись — несколько смущенно, осознав, что сами впадают в грех нарушения закона. Кьере с обычно несвойственной ей тактичностью сделала вид, что ничего не слышала.

— Эй, скажи своему напарнику, чтобы не высовывался, — сказала она грабителю, не зная, на самом деле угадала она с наличием этого самого напарника или нет. Впрочем, тот, скорее всего, уже дал деру, если существовал вообще.

Грабитель сплюнул и пробормотал, что он один. И это заявление было вполне логичным, учитывая законодательство содружества Ангел-Марии, предусматривавшее гораздо более строгое наказание за преступный сговор.

Кьере не опустила оружие, пока не послышались сирены и в лавку не ввалились двое дюжих молодцов в форме.

***

Пару часов спустя, Далиан Озза подъехал к своему дому. На пассажирском сидении легкового флайера сидела его жена. Кто бы мог подумать: он забрал ее из полицейского участка! Кьере всю дорогу молча смотрела перед собой. Короткие светлые волосы были растрепаны, юбка порвана по шву — .

Далиан решил отложить все разбирательства до дома — скандал в общественном месте хоть и ничем противозаконным не был, но тем не менее мог сильно повредить его профессиональному имиджу. Как-никак он был ведущий юрист солидной фирмы, и это... досадное... происшествие сильно тревожило его.

В гробовом молчании они вышли из флайера, припаркованного на крыше, и спустились в дом.

— Я так понимаю, ужина вовремя нам не видать? — холодно спросил Далиан, ослабляя галстук.

Кьере остановилась. Он видел, как напряжены ее плечи, — и, о боже мой, вы только полюбуйтесь, она еще сжала руки в кулаки. Но тут из гостиной им навстречу бросился сын, видимо, ждавший их возвращения.

— Мама, ты как? — взволнованно спросил Галь, не обращая внимания на тяжелую атмосферу. — Мне Юлли позвонила, рассказала, что у вас случилось! Ты что, правда, одна справилась с бандитом? Правда-правда? Вот уж не думал, что зарядка каждое утро может так помочь! А правда?..

— Это что еще такое? — очень тихим голосом произнес отец.

Если бы Снежная королева существовала до сих пор, она не задумываясь забрала бы Далиана Озза к себе в королевство — он был великий мастер ледяных интонаций.

— А что? — осекся мальчик. — Что не так?

— По-твоему, это было достойное поведение? Чем ты так восхищаешься, идиот? Твоя мать повела себя абсолютно предосудительно, и я боюсь представить, чего мне будет стоить, все это замять...

— Предосудительно? — переспросила Кьере — и оба Озза уставились на нее, так было это похоже на змеиное шипение.

— Да ты что говоришь! — вскрикнула она и, рванувшись вперед, крепко схватила его за отвороты белоснежной рубашки. — Так надо было стоять и смотреть, как этот ублюдок бьет женщин?!

— Отпусти меня, ты с ума сошла! Надо было ждать полицию! — Далиан слабо отталкивал ее, впервые столкнувшись с подобной агрессией.

Кьере сильно встряхнула его.

— Ждать?! Что ты несешь! Нельзя ждать, когда такое происходит! Слабак! Да ты никогда... ты никогда!..

Слов не хватало — Кьере трясло от ярости. Отчего-то именно сейчас терпеть эту его разумность и рафинированность, она не могла.

Далиан тем временем решил, что у нее истерика, — впрочем, не без оснований. Мужчина резко толкнул ее от себя и, коротко размахнувшись, ударил ладонью по лицу.

Это была его самая большая ошибка.

За долгие годы совместной жизни супруги не раз ссорились. Однажды он даже ударил ее по лицу — как сейчас. Тогда уж очень сильно его взбесило то, что она была не согласна с ним и, более того, настаивала на своей правоте.

Он моментально раскаялся, тут же просил прощения, готов был на колени встать. Поднять руку на женщину — как отвратительно! Как было можно, с ужасом думал он, глядя на свою правую ладонь, слегка покрасневшую от удара. Как было можно довести его до такого, его, цивилизованного человека, со степенью магистра юриспруденции, которого все уважали?!

Но тогда она и сама была поражена подобной его реакцией и растерялась, поэтому довольно легко простила. Даже вроде всплакнула — а это она делала очень редко.

Сейчас же он не успел даже осознать свое моральное падение, да и вообще не успел ничего осознать, кроме неожиданной и жгучей боли, когда что-то взорвалось у него под коленом, потом в плече, и в мгновение ока он оказался лицом на полу, а рука его была вывернута за спину.

Так же мгновенно весь этот ужас закончился.

— Черт подери, — растерянно сказал голос его жены где-то над ним. — Я вовсе не хотела... Ох, Галлутен, сходи на кухню за льдом. Положи в пакет. Далиан, я не хотела тебе сделать больно, но ты слишком неожиданно меня ударил, я не успела сдержаться. Честно говоря, ты сильно меня разозлил, а я сегодня устала.

Она наклонилась и рывком поставила его на ноги — «о господи, ну и силища», — испуганно подумал Далиан, отшатнувшись от нее и упав на диван.

Кьере даже не выглядела раскаявшейся — скорее смущенной.

— Я надеюсь, ты не обиделся? Я сегодня нервная, вот как-то так вышло...

Она развела руками. Галь как раз принес большой пакет льда.

— Вот, приложи к плечу — тогда синяка не будет. Я потом тебе специальной мазью помажу.

Этим вечером супруги больше не разговаривали, после позднего ужина все молча разошлись по своим спальням.

На следующий день на почту, где Кьере работала заведующей межпланетными доставками, пришли полицейские с ордером на ее арест. Она обвинялась в превышении самообороны и использованию оружия для угрозы.

Через неделю после ареста состоялся суд. Учитывая сложную систему местного судопроизводства, это было чрезвычайно быстро. Все обвинения были подтверждены документально, имелись необходимые доказательства и свидетели. Однозначное и простое дело. Далиан Озза отказался от роли адвоката своей жены.

***

Здание суда было старым, построенным еще в первые годы колонизации планеты, а потому, как и все сооружения тех времен, простым и массивным. Чуть позже навели лоск, добавили барельефов на фронтоне в модном академическом стиле, изображавшими различные наказания грешников, похожих больше на детский конструктор из квадратов и треугольников. Такие же белые изломанные фигуры украшали медальоны на стенах во всех залах суда. Глаза Кьере постоянно цеплялись за эти несуразные образцы искусства, и она каждый раз морщилась. Стены были выкрашены в горчично-желтый, такого же цвета были драпировки, обрамляющие медальоны. Через какое-то время даже на языке появлялся этот навязчивый горчичный вкус, не добавлявший никакого оживления и без того унылому собранию.

Пять судей, одинаково серьезных и торжественных, восседали за главным столом. Адвокат Кьере, рыхлый молодой человек с белыми пухлыми руками, постоянно перетасовывал документы на своем планшете, и резкий запах его пота пробивался сквозь завесу «океанского бриза», которым он благоухал попервоначалу. Разрекламированному средству не удавалось справиться с его нервическим потением.

Прокурор, тощий и смуглый, напротив, был спокоен и снисходительно поглядывал на окружающих, изредка оглаживая рукава своего идеально пошитого костюма в тонкую полоску. Адвокат таким костюмом похвастаться не мог, да и тот, что был на нем, он уже порядочно измял и замусолил.

К сожалению, весьма скромных личных накоплений Кьере на более солидного адвоката не хватило.

Встав за конторкой и поклявшись на толстом томе местной Конституции говорить только правду, Кьере повела плечами, слегка хрустнув суставами, и покрутила головой из стороны в сторону — шея сильно затекла. Почти полтора часа они слушали отчеты медэкспертов о травмах, полученных пострадавшим, незадачливым грабителем. Потом выступали свидетели: все женщины, присутствовавшие в лавке, сам хозяин, Галь (который ничего толком не сказал и только виновато косился на маму) и подтянутый, с тихой скорбью на лице, Далиан.

Кьере сложно было его винить в чем-то, он всегда был такой... правильный. Если бы он решил, что та пощечина, которую он ей дал, — это тоже избиение, то вполне мог заявить в полицию сам на себя. Но в своих показаниях он подчеркнул, что пощечина была лишь средством прекратить истерику, в которой находилась его жена. Пусть средством и устаревшим, но действенным, как он полагал. Господин Озза не преминул заявить, что прежде подобного не бывало, хотя его жена и была склонна к преувеличенным реакциям, все же она никогда не преступала черту. По его настоянию она регулярно посещала психолога, и эти сеансы действовали на нее благотворно. Как ему казалось.

Теперь была очередь Кьере. Глядя на то, как оживился прокурор, она поморщилась. Ее адвокат, очень старательный, но бестолковый молодой человек, настаивал на том, что она была не в себе от пережитого и совершенно не владела собой. Прокурор же практически потирал свои худые мосластые руки, явно приготовив что-то хитрое.

Кьере, к сожалению, не походила на обезумевшую от страха женщину, какой ее пытался представить адвокат. Она спокойно ответила на все вопросы, касающиеся ее имени, пола, возраста и работы. Кратко описала случившееся, подчеркнув необходимость вмешательства в случае с ограблением и эмоциональную усталость, которая помешала ей сдержаться в ссоре с мужем. К тому же, рассудительно добавила она, ни одна из полученных травм даже средней тяжести не была. А станнер все равно был никудышным, рассверленным, он только грелся, и из него разве что зажигать сигареты можно было. Ну, если бы кто-нибудь курил. Да, я знаю, что курение запрещено, простите, ваша честь.

Но вместо того, чтобы подробно расспрашивать о случившемся, прокурор, едко улыбнувшись, спросил, где ответчица работала до того, как заняла нынешний пост.

— Хм, — произнесла Кьере после паузы. — А это имеет значение? Я работаю заведующей межпланетными доставками вот уже пять лет.

— Действительно, Родион, какое это имеет значение? — обратился к прокурору один из судей.

— О, уверяю вас, вполне прямое. Пусть она ответит на мой вопрос.

— Отвечайте, госпожа Озза.

— До этого семь лет я была домохозяйкой, а еще раньше работала рядовым служащим на почте.

— А до почты?

— Я... служила на космофлоте.

— Назовите вашу должность и место службы, госпожа Озза, — мягко, но с затаенным напряжением сказал прокурор. Он выглядел как человек, готовящийся выложить роял-флэш. Казалось, даже лысина его начала блестеть еще ярче.

Кьере вздохнула.

— Капитан первого ранга Кьере Лооп, табельный номер два икс ноль два ноль пять шестьсот девяносто один, трехпарусный барк на ионном ходу, «Халльдис», приписан к главному порту Винланда, — отчеканила Кьере на едином дыхании.

Склонив голову набок, она с интересом наблюдала за людьми в зале. Их было немного — все женщины из лавки, зеленщик, некоторые члены их семей, ее собственный муж, сжавший рот так, что губы побелели, и сын — со смесью недоверия и восторга смотревший на нее, да еще пара журналистов. Двенадцать присяжных сохраняли строгий вид, старательно скрывая эмоции.

Для них всех она уже полтора десятка лет была обычной женщиной — пусть суховатой и иногда резкой, но зато отзывчивой соседкой, да и пироги с овощами у нее всегда удавались на славу. Ну да, все знали, что она нездешняя, но тут никогда не позволяют себе искоса смотреть на приезжих или, допустим, на инопланетников. У нас цивилизованное общество, знаете ли, и мы примем любого соседа, какой бы расы он ни был. Правда, кроме Кьере да, пожалуй, зеленокожего Остина Лули с Пятой улицы, чужих тут не было, поэтому на этих двух выливалась вся гостеприимность, которая накопилась у их соседей.

Но капитан космофлота… это как-то даже на правду не тянуло. А обманывать соседей очень некрасиво.

Прокурор ковал по горячему.

— Скажите, госпожа Озза, вам ведь не впервой оказываться в зале суда в качестве обвиняемой?

Все-то раскопал, стервец, уже беззлобно подумала Кьере. Она с самого начала не боялась, а теперь и тем более. Ну что они ей сделают? Она ничего плохого не совершала. К тому же капитан Лооп никогда ничего не боялась — это все знают.

Кьере машинально потянулась к уху. Серьги связи не было. Давно не было — как и ее корабля, и всей команды. Кого позвать хотела? И — зачем?

— Нет, не первый, — ответила она, и это вызвало новую волну шепота в зале. Ее муж выпрямился с выражением ужаса на лице. Об этом и он не знал.

— Расскажите подробности, госпожа Озза. Каково было обвинение и приговор?

— О, — недоуменно произнесла Кьере. — Приговор? Видите ли, обвинение было ложным, его сфабриковали только затем, чтобы отнять мой корабль. Моя «Халльдис» была самым быстрым перевозчиком в гильдии, — с гордостью добавила она. — Ну и мы не со всеми ладили, это правда.

— Ложным? У меня другие сведения, госпожа Озза.

— Значит, они неверны. Запросите уточнение, — отрезала Кьере. — В любом случае они не имели права арестовывать меня и, более того, судить. Я урожденная гражданка Винланда, а мой корабль, как и любой корабль, приписанный к портам Винланда, является... являлся частью вооруженных сил, поэтому любая агрессия в отношении нас — это акт агрессии в отношении нашей планеты. Сами понимаете, что из этого следует. Дело было закрыто.

— Расскажите подробнее о команде корабля.

— А это нужно?

— Господин судья...

— Рассказывайте, ответчица, — немедленно отозвался главный судья, с интересом разглядывая настоящего бывшего капитана. Двое других судей подались вперед, теряя свою напыщенность. Дело принимало неожиданно экзотичный поворот.

— Команда состояла из девяти человек, старший помощник Лука Бентам...

— Мужчины?

— Что?

— Сколько было мужчин в вашей команде?

— Почти все. В составе команды было только две женщины. Я несколько раз предпринимала попытки завербовать еще, но они долго не выдерживали.

Ох, чертовы пуритане, осеклась Кьере, наблюдая изумление и неодобрение на лицах присутствующих.

— Я имею в виду, — мрачно продолжила она, — что работа тяжелая. Постоянно надо быть наготове, это всех выматывало. Да и раньше из девушек мало кто шел в космофлот. А, и еще...

— Достаточно, — прервал ее прокурор. — Вы намеренно уводите разговор в сторону. Дело не в сложности работы или еще чем-то. Я говорю о том, что мало кого из членов вашего экипажа можно было причислить к благонамеренным гражданам. Вот, например, в характеристике одного из бортинженеров, написано, что он... как бы это сказать, любитель женщин, нередко попадавший из-за этого в проблемы. Второй помощник — уроженец тайонской резервации, где, как известно, до сих пор процветает дикарское общество. Помощник инженера — член так называемого мафиозного клана Ай-Айнана, а вашего навигатора подозревали в пособничестве пиратам Малой хунты при альфе Цефея. К тому же не думаю, что люди, родившиеся и воспитанные в низко развитых мирах и малоцивилизованных колониях, способны...

Кьере подняла руку, чтобы его остановить.

— Хватит говорить глупости, — раздраженно сказала она. — Это были достойные люди, и многих из них уже нет в живых. Продолжите говорить о них в таком ключе — пеняйте на себя. Я сама подам на вас в суд за клевету.

Кьере слегка наклонилась вперед, сузив глаза. Родион Росариан поморщился, но поднял руки в знак примирения.

— Вы по-прежнему обладаете взрывным характером? В вашей характеристике... неофициальной, которая хранится в гильдии грузоперевозок, где вы работали, написано об этом. А еще о том, что вы частенько ввязывались в драки.

Кьере мгновение помолчала, задумавшись.

— Там, где это происходило, законы позволяли. Не везде такой рай, как у вас в Свободном содружестве.

Ну, наверно, это было ошибкой. Тот факт, что она вечно распускала руки, ничего хорошего к ее образу не добавил. Но Кьере не хотела лгать, и она уже устала от этого зала, и чересчур внимательных присяжных и прокурора с мягкой лукавой улыбочкой.

У него еще кое-что было в рукаве, но Кьере не могла сообразить, что именно можно еще было за такое время раскопать о ней, пока прокурор не спросил:

— Насчет станнера: вы же заметили его серийный номер? Можете назвать?

Кьере машинально ответила, и потом лишь осеклась, поняв, с каким умыслом он задал этот вопрос.

— Имена и идентификационные номера приставов, которые вас сюда привели?

Кьере повернулась к судье, удивленно вздергивая брови, хотя уже знала, к чему все идет.

Родион поторопился:

— Ваша честь, это действительно важно. Пусть ответит.

— Отвечайте, — сказал один из судей. — Правда, не думаю, что ответчица их запомнила.

Ненавидя себя, она назвала и то и другое. Прокурор уже знал, так что мог уличить ее во лжи, если бы она сказала, что не помнит или намеренно исказила бы факты.

— Население Ангел-Марии? Навигационные координаты звезды Аль-Ият, тау Скорпиона? Как вычислить корень третьей степени из 42875?

— Аль-Ният, — равнодушно поправила его Кьере и, долго не раздумывая, ответила на все вопросы.

Прокурор сверялся с заготовленным заранее списком ответов.

— Господин Росариан, — осведомился один из судей. — В чем суть этого увлекательного разговора?

— Она ответила все верно. Ни одной ошибки, -— с некоторым удивлением произнес прокурор. -— Ответчица обладает удивительной памятью и способностью к вычислениям. Она... фальсифицировала результаты IQ-теста при приеме на работу, намеренно снизив их.

— Протестую! — вдруг вскинулся адвокат, с трудом перекрывая поднявшийся шум. — Это к делу не относится.

— Действительно, -— благодушно согласился Родион. — Это я так, для общей картины. Единственное, что я хотел подчеркнуть — это то, что ответчица в принципе склонна ко лжи, обладает незаурядным и наверняка извращенным умом и вспыльчивым характером. Что значит...

— Протестую! — снова прервал его адвокат. Щеки его пошли красными пятнами.

— Протест принимается, — главный судья брезгливо поморщился: молодой человек был ему неприятен. С эстетической точки зрения, да и профессиональной тоже. Слишком рыхлый — во всех смыслах.

Прокурор пожал плечами. Собственно, по сути он своего добился: нужное впечатление на присяжных произведено. Теперь можно и дальше.

— А что стало с вашим кораблем? Почему вы оказались здесь?

— Я не стану отвечать. Это совсем не относится к делу.

— Господин судья?..

— Отвечайте, госпожа Озза.

— Я не стану отвечать. Если это интересно, можете затребовать официальное заключение в гильдии.

На этом выступление Кьере закончилось.

Прокурор произнес речь об испорченной, нервной женщине, которая много лет всех обманывала, а до того вела не приемлемый приличным обществом образ жизни, поэтому так легко смогла осуществить акт насилия в отношении потерпевшего, а, следовательно, требует строгого наказания. Адвокат проблеял что-то о том, что она просто устала и перенервничала, а потому требует снисхождения. Видно было, что сам он совсем в это верит. Весь предыдущий разговор он провел, застыв с приоткрытым от изумления ртом, да так и не сообразил, каким образом можно теперь обелить клиентку.

Кьере было все равно. Она не ожидала ничего хорошего, а потому два года общественных работ показались ей довольно мягким наказанием. Если бы еще не принудительное лечение у психотерапевта с избирательным стиранием памяти, то она бы посчитала, что легко отделалась.

Иррациональная обида пришла позже.

Ее отпустили прямо из зала суда, муж прислал на коммуникатор сообщение, что он какое-то время поживет у своей матери вместе с Галлутеном, и она направилась домой без них.

Что сталось с кораблем? С прекрасной «Халльдис», оснащенной тремя солнечными парусами, ионным двигателем индивидуальной модификации и безотказной установкой гиперпереходов Рошкина? Всего лишь ошибка в HCC-карте, обычной карте с расчетами координат выхода из гиперперехода, выданной в гильдии, которая привела к повреждениям корабля при выходе из гиперпространства. Они еле дотянули до ближайшего порта, но починить корабль было уже невозможно. Страховки едва хватило на покрытие неустойки за недоставленный груз и выплаты зарплаты команде. Ребята были против: они предлагали скинуть все деньги в общий котел на ремонт. Но Кьере уже знала, что это не поможет. Не хватит ни денег, ни технических возможностей той захудалой планетки, где они оказались.

Поэтому она распустила команду. Заявила об отставке. «Халльдис» была сдана в утиль.

Почему Кьере оказалась на сверхсвободной и очень цивилизованной Ангел-Марии? Да потому что так карты легли — это был единственный более-менее приемлемый мир, куда ей хватало денег на билет.

Мир, где можно было... не начинать все заново.

Потому что не могло быть никакого другого корабля, кроме красавицы «Халльдис», не могло быть никакой другой команды, кроме той. Они, наверно, думали, что Кьере предала их, а ей, наоборот, казалось, что предательством было бы продолжение. Нельзя войти в одну и ту же реку дважды.

Ошибка HCC-карты — и капитана! Кто, как не капитан должен был следить за всем и в критический момент поправить все? Или хотя бы не сдаваться в конце?

Кьере не плакала. Просто было невыносимо тяжело, как будто камень придавил грудь, мешая дышать. Она доехала до дома — бабули Уотерс подбросили ее на своем стареньком флайере, тактично молча всю дорогу.

Доехала и подумала: надо что-то менять.

Она бы выпила для храбрости — но у них не водилось ничего крепче сброженного молока в силу запрета алкогольных напитков. Достала из дальнего угла кладовой свой старый кейс, с которым прибыла на эту планету.

Уехать?

Хотя бы на пару дней, на неделю... на месяц. Если бы не сын, то навсегда с радостью. Лишь бы поменьше видеть их всех.

Поднимаясь по лестнице из кладовой, она шагала, не видя ничего вокруг. Кейс зацепился углом за перила, и Кьере раздраженно дернула его. Кейс неожиданно легко освободился, и Кьере ахнула, теряя равновесие.

Вот тебе и капитан...

Она еще успела сгруппироваться, но прокатившись по ступенькам вниз, врезалась головой прямо в край последней. Мерзкий хруст и горячая боль, вот и все, что успела ощутить Кьере.

***

Черт, как больно!.. Кьере застонала, открывая глаза.

Жива... болит висок... как же так? На миг ее достиг запоздалый ужас, сотней игл пронзил грудь, так что сбилось дыхание, и она едва сумела вдохнуть снова.

— Капитан? — осторожный голос за спиной.

Кьере в этот момент разглядывала ребристую поверхность пола, на котором лежала, магнитные крепления на ножках стола, о который она ударилась, падая, видимо, с небольшого диванчика...

В кают-компании. Ровный гул, очень тихий и через какое-то время становящийся привычно не замечаемым. Небольшая вибрация под ладонями. Звяканье тарелок в посудомоечной машине камбуза.

Кьере оперлась на руки, вставая. Смахнула длинные волосы, упавшие на лицо. Когда она повернулась к человеку, окликнувшему ее, тот бессознательно отпрянул назад — ее раскосые синие глаза были широко распахнуты, и на лице ни кровинки.

— Это что такое?.. — срывающимся голосом спросила Кьере.

Мне сон приснился, подумала она. Я после дежурства зашла в кают-компанию и задремала на диванчике. Но такой сон... проще поверить, что я вижу его сейчас...

— Капитан, я честно не хотел... если б я знал, что вы тут... лежите... Да я бы ни в жизнь не зашел, и спрашивать бы ничего не стал! — заблеял юноша. — Можно идти? Мне еще пятый двигатель нужно протестировать, пока мы не вышли из гиперпрыжка.

— Постой, пожалуйста, — сказала она — и по его лицу поняла, что лучше бы рявкнула или запустила в него чем-нибудь, настолько парень перепугался от ее вежливости.

— Мы это... где вообще? — совсем уж неловко закончила она. — Ты Рео, да?

Когда Кьере вылетела из кают-компании, и грохот ее подкованных ботинок стих, — так что Рео мог быть уверен, что она его не услышит, юноша набрал на своем наручном коммуникаторе номер медика.

— Лука! — закричала Кьере, влетая в рубку. — Доложи обстановку!

Первый помощник невозмутимо поднял голову от личного терминала, на котором решал шахматную задачу. Спускать ноги с пульта он не стал, и Кристофер, второй пилот, деливший с ним вахту, завистливо покосился: сам-то он с грохотом вскочил, вытянулся по струнке, да еще и нечаянно уронил наушник коммуникатора прямо в щель под возвышением капитанского мостика. Придется потом выпрашивать у Хейса магнитный уловитель и ползать на карачках, вытаскивая чертову таблетку наушника.

— Расчетное время выхода из гиперпрыжка — четыре минуты. HCC-карта на месте, данные в базе. Двигатели в норме, система жизнеобеспечения, как видно, функционирует... Что еще... на обед планируется стандартный набор из трех блюд под номером восемь-б, а Джилли снова сломал большой монитор в кают-компании.

— Остановить все запущенные процессы по выходу из гиперпрыжка, — выдохнула Кьере. — HCC-карту надо проверить.

Даже Лука выглядел удивленным, а Кристофер, служивший на корабле первый год, и вовсе подскочил.

— Но, капитан, если мы задержимся, все координаты выхода...

— Пересчитаем, — прервала его Кьере. — Выполнять немедленно. Вывести все данные с HCC-карты на мой терминал.

Она плюхнулась на свое кресло, на миг замерла, ощутив щемящую боль ностальгии и по этому креслу, и по всему тому, что сейчас ее окружало. Не было! Сколько лет не было этого всего... Но воспоминания о тихом городке, сортировке почты и дружелюбных соседях уже уходили, сменяясь привычным сосредоточением на работе.

Кьере надела сенсорные перчатки, и перед тем как надвинуть на глаза вирт-очки, связалась с дежурным по камбузу и попросила чашку кофе. После того как она поблагодарила дежурного, на коммуникатор медика поступил еще один тревожный сигнал.

— Лука, загрузи справочники Гордона-Ткацкого по навигации себе и юноше. Будете проверять мои расчеты, — скомандовала Кьере, и в ближайшие несколько часов они перекидывались только отрывистыми фразами. В HCC-карте действительно была ошибка — именно там, где ее искала капитан. Оставив недоуменные возгласы Кристофера без внимания, она начала пересчитывать координаты выхода по новым параметрам. Тонкие руки в сенсорных перчатках так и летали над терминалом, капитан находилась в состоянии близком к трансу, а Кристоферу только оставалось молча изумляться и, получая порции расчетов, проверять формулы и результаты.

— Как она так может? У нас ведь не стоят расчетные программы? Откуда она берет этот алгоритм? — шепотом спросил он Луку, когда они решили прерваться после двух часов работы. — В гильдии навигаторов этим целый отдел занимается, а она...

Лука похлопал по его плечу и криво усмехнулся.

— Я бы сказал тебе, поучись у нее, но боюсь, нам с тобой, простым смертным, подобного не достичь никогда. В ее мозгах винтиков побольше, чем во всей «Халльдис». Ну, они, правда, заходят друг за друга, но тем не менее...

Спустя еще полчаса она откинулась на кресле и от души потянулась.

— Ну, еще чуть-чуть, и все готово, — бодрым, хотя и охрипшим голосом заявила она.

Беда была в том, что перед этим, насколько она помнила, она не спала пару суток, — перед прибытием в порт надо было привести все документы в порядок, сделать промежуточную проверку груза и подготовить акты сдачи-приема. Она, как всегда, откладывала все до последнего, поэтому накопилось слишком много.

Видимо, оттого и приснился этот жуткий сон, когда она прилегла на полчаса в кают-компании.

Кьере стянула перчатки и связалась с медиком, проведя пальцами по грозди переключателей, которые служили ей серьгой.

— Анатоль, мне нужен какой-нибудь стимулятор, иначе я тут долго не протяну, — сообщила она и отключилась. Потом улыбнулась, поглаживая свои серьги. Все в порядке, подумала она. Теперь все в порядке. Послышались глухие шаги в коридоре — скорее всего, Анатоль идет на помощь.

Она снова надела перчатки и углубилась в расчеты, прервавшись лишь на несколько секунд, чтобы медик сделал инъекцию стимулятора.

После того как все расчеты были окончены и проверены, Кьере отправилась на повторную инспекцию груза.

***

— Капитан, вы просите еще одну дозу стимулятора? — медик высоко поднял светлые брови. — Я уже вкалывал вам недавно, это будет перебор.

Они оба сидели в кают-компании, на угловом диванчике, с которого Кьере недавно упала.

— Делай, что я говорю, — сердито сказала Кьере. — Дел еще много, а у меня глаза слипаются.

— Мы уже благополучно вышли из гиперпрыжка, с остальным, насколько я понимаю, справятся дежурные, — попытался еще раз ее урезонить Анатоль.

В ответ капитан только нахмурилась. Медик пожал плечами, и его длинные пальцы пробежали по ряду продолговатых ампул в чемоданчике.

— Вам надо прилечь, капитан, в вашем состоянии препарат может сказаться на координации.

Она кивнула и устроилась на диванчике, Анатоль встал рядом. В это время в кают-компанию заходили навигатор и помощник инженера. Капитан сделала знак подождать и протянула руку медику.

Анатоль вставил в инъектор выбранную ампулу и прижал аппарат к предплечью Кьере. Она непроизвольно вздрогнула от укола, успела сказать заплетающимся языком: «Какого черта…» и уронив голову на плечо, заснула.

Через пару минут все дружно выдохнули.

— Это вот ты что сейчас сделал? — свистящим шепотом спросил Рео.

— Я вколол ей снотворное. Она должна отдохнуть, иначе я просто не ручаюсь за последствия, — спокойно отозвался Анатоль, упаковывая склянку с лекарством и инъектор в свой чемоданчик.

— Нам всем крышка, — обреченно сказал Рео. — Сначала она убьет тебя, а потом нас за то, что стояли и ничего не сделали.

— О? Но ты ведь сам меня вызывал недавно и жаловался на ее странное поведение, — меланхолично пожал плечами Анатоль. Он обошел их и хотел было удалиться, но задержался и задумчиво сказал: «Лучше бы вам перенести ее в каюту, здесь не самое лучшее место для сна».

Они затравленно переглянулись. «Нам крышка, — повторил Рео, — если капитан узнает, что мы ее трогали, когда она спала».

— Я достану одеяло, и оставим ее тут. Может, она подумает, что просто стимулятор не сработал? — с надеждой предположил Джилли. Остальные хоть и не разделили это чувство, но ничего другого придумать не смогли, так что согласились.

Когда «Халльдис» была уже на орбите планеты назначения, и Лука запрашивал разрешения на посадку, капитан проснулась.

Она была бодра и полна энергии, поэтому устроила великолепный разнос всем, до кого добралась, кроме, пожалуй, Анатоля. Медик был слишком апатичен, чтобы участвовать в скандалах, так что никакого удовольствия от распекания его Кьере не получала. Бедняга Рео наконец успокоился, когда понял, что капитан помнит, как его зовут, и больше не собирается быть с ним вежливой.

*HCC-карта — сокращение от Hypertransfer Coordinate Calculation, расчет координат выхода из гиперпрыжка

Конструктор и мечты

Все это изначально было глупой затеей. Может, и позориться не стоило, приходя на выставку.

Стас перебирал тонкие, холодные пластинки конструктора. Небольшие платы, с ноготь размером, скользили между пухлыми пальцами и ложились синими лепестками между серебряными извивами мертвой модели.

— Э, Кислый, ты чего-то совсем стек, — протянул знакомый голос, и последняя пластинка была выужена из его руки. — Это чего? Наноконструктор? Ты у деда выпросил, что ли? — поразился Леонард. — Эй, Лука, ну, глянь, вот рокотище.

Стас обреченно поднял глаза. Не то у него было положение, чтобы игнорировать лучшего студента Столичной академии космического флота — за это могло и попасть.

Высокий черноволосый парень небрежно перекинул пластинку через плечо своему неразлучному другу Луке.

Леонард учился на два года старше, и хотя раньше к Стасу не цеплялся, у мальчика заныла переносица: к неприятностям, не иначе. Старшекурсник пытливо изучал его лицо, потом перевел взгляд на модель.

— Ну и чего у тебя? Недоделал, что ли?

— Доделал, — помолчав, сказал Стас. Сцепил руки под столом и едва держался, чтоб не начать раскачиваться на стуле. — Я все доделал. Вынули... крепление. Или потерялось. Я не знаю.

Лука, повертев пластинку, шлепнул ее на стол и хмыкнул. Стас еще больше съежился.

— А чего сотворил-то? — спросил Лука.

— Это модель, — выдавил Стас. — Модель устройства для трансмиссии...

— Трансмиссии и преобразования ионных потоков, — вдруг хищно наклонившись над сплетением серебряных полос, сказал Леонард. — Кьере! Иди сюда!

Стас сразу зажмурился и втянул голову в плечи, услышав за спиной шаги.

Привычно отвесив однокурснику щелбан, над моделью нависла Кьере — язва и младшая сестра Леонарда Лоопа.

— Красиво, — оценила она. — Только, по-моему, чего-то не хватает. Слушай, Кислый, у нас дед в школе из такого конструктора модельки строил. Ты не промахнулся с выставкой?

— Смотри внимательнее, балда, — процедил ее брат.

В его синих глазах горела жадность, зависть и черт еще знает что такое — Стас перепугался, едва только взглянув. Опустил голову и, моргая, смотрел в столешницу, рябившую серыми разводами сквозь ресницы.

— Пошутил, наверно, кто-то, — сказал Лука. — Стянул крепление, управляющие плашки рассыпались.

Выпрямившись во весь немалый рост, светловолосый тощий парень цепко оглядел помещение, в котором проходила выставка научного клуба Академии. У входа, под голограммой приветствия уже толпились преподаватели и приглашенные члены жюри. В сторону столика Стаса поглядывало немало хихикающих студентов, но кто из них виновник?

Победителю выставки доставался грант на развитие проекта и год бесплатного доступа во все лаборатории Академии. Завидный куш.

Но для Стаса это уже не имело значения.

Тонкие пальцы с черным маникюром подцепили пару пластин, завалившихся внутрь модели. Кьере внимательно изучила стороны, которые полагалось крепить через специальный переходник-распорку к общей системе. Ее синие, такие же яркие как у брата, глаза щурились недоверчиво и насмешливо.

— Нужен проводник, — сказал Леонард. — Лука, сгоняй к стенду, прихвати мою сумку. Кьере, собери мелочь и рассортируй по емкости.

— Раскомандовался, — проворчала Кьере. Отвесила еще один подзатыльник Стасу: — Чего сидишь, давай тоже собирай.

«Неужели у них своего проекта нет? — вяло удивился тот. — А вот скажу, что это мой. И влетит им за присваивание чужого». Эти храбрые мысли сразу потонули в омуте бесконечной тоски. Кому нужна правда?

— Слушай, не спи, — нетерпеливо ткнул его в плечо Леонард. — Вот тут, зачем тебе двойной контур?

Стас уныло объяснил. Они поспорили. Пришлось доставать световой маркер и чертить принципиальную схему. Леонард ревниво злился, прерывая и отбирая маркер, и пока они чиркали по столешнице векторы и формулы, Лука и Кьере соорудили из клея и проводящей пластиковой массы страшноватый на вид, но работающий переходник-распорку и подсоединили управляющие пластины.

— Можно, я ткну? — спросила Кьере, занеся палец над пультом.

— Нет! — в один голос рявкнули Леонард и Стас, а потом мальчик схватился за голову, обнаружив, что нечаянные помощники перепутали последовательность подключения.

Он еще сопел, переставляя непослушные тонкие лепестки, когда перед его столом остановилась комиссия. К тому времени беспечная троица удалилась, отчего-то и не попытавшись отобрать проект. Обдумывать было некогда: пластификатор испарялся, и масса схватывалась все плотнее. Нужно было успеть вставить на место все пластины.

— Так, это студент-первокурсник Стас Кивра, мальчик старательный, бывают интересные идеи, — отрекомендовал руководитель клуба. — Студент, показывайте, что у вас?

Стас не отвечал. Нервничая, он протянул руку к пульту. Запустится ли?

— Ну так что, студент Кивра? — устало сказал руководитель. — Вы меня слышите?

— Работает, — выдохнул Стас, проводя пальцами по управляющим плашкам, потом осознал происходящее, виновато огляделся. — Э-э... простите, я сейчас все объясню что как...

Один из комиссии, высокий сухощавый мужчина, склонился над начинающими блекнуть световыми росчерками на столешнице, а его спутница развернула перед глазами проекцию очков дополненной реальности.

Леонард внимательно следил за ними от своего стола, Кьере и Лука сидели прямо на полу рядом с ним и резались в бао. Напряженный взгляд синих глаз сверлил согнутую спину студента Кивры не хуже лазерного луча.

И несмотря на то, что комиссия заинтересовалась и моделью, и остроумием мальчика, использовавшего практически подручные средства и детский конструктор для воплощения идеи, на выставке победил Леонард Лооп. Зато у Стаса остались две визитки от членов комиссии с предложением обращаться по вопросам учебной практики. Стас то радовался, вытаскивая их из тайника, то расстраивался, вспоминая, что грант он так и не выиграл. А вот если бы модель не поломали?..

Уже на следующий день перед обедающим в столовой Стасом спланировал гравиподнос, плюхнулась плашка блокнота с запущенной проекцией какой-то схемы, а Леонард, нетерпеливо двинув в сторону тарелки Стаса, сел рядом.

— Слушай, — сказал он. — Мне вчера идея пришла насчет твоего контура.

Порой Стас мечтал, что когда он станет известным инженером, то соберет бывших однокашников в самом дорогом ресторане. Оплатит все, а сбитые с толку однокурсники будут смущенно мяться и расспрашивать его о жизни. Конечно же, они все никем особенным не станут, может быть, кто-то выбьется в ответственные инженеры дистрикта, и только. А вот Стас непременно станет... ну, к примеру, ведущим инженером «Иэско», или «Слейпнир Инд.», или еще какой-нибудь крупной компании.

И на встрече Стас будет рассказывать о том, как мэр столицы стоял рядом на пресс-конференции по его новому проекту, а потом в конце вроде как пошутит, вспомнив о студенческих временах и том, как ему мусор в сумку пересыпали, плевали в суп, соревновались, кто дальше закинет его ботинки... И посмотрит, как побелеют их лица, когда они осознают, что он ничего не забыл.

Иногда он мечтал, что после одного из издевательств, у него остановится сердце и он умрет. Его положат в гроб в большом холле, и все однокурсники будут раздавлены своей виной и горем. Будут плакать и бояться, что их накажут за убийство.

Леонард Лооп ломал его картину мира. Не вписывался туда. Хоть он и отпускал порой ядовитые замечания — а его сестрица никогда не забывала дать Стасу щелчок в лоб при встрече, но Леонард разговаривал с ним, как будто Стас был... настоящим? Спорил, и уровень его знаний был порой куда выше, чем у Стаса — а тот уже привык к тому, что вокруг всего лишь тупая, хохочущая над идиотскими шутками толпа.

Они были чертовыми гениями, эти Лоопы, и даже простоватый на вид Лука ставил Стаса в тупик непонятными шутками, способностями утихомирить любую ссору и поддержать любой разговор. А Кьере, грубая и невоспитанная девчонка, с легкостью щелкала как орешки все их формулы, и если Леонард просил, наизусть цитировала мельком увиденные статьи из справочников.

Синеглазому жизнь отсыпала всего того, чего не было у Стаса: и внешность, и уверенность, и успех. Да и подумаешь... больно это нужно: девчонки, вешающиеся на шею, непонятные тусовки, куда ходят все, кроме Стаса и еще пары неудачников...

Стас винил родителей: в те времена, когда остальные баловались генетическими картами, одаряя отпрысков красотой и броскими чертами — вроде синих глаз брата и сестры Лооп, будущие родители Кивры оставили все как есть.

Но кому может понравиться рыхлое низкорослое тело, плоское лицо, редкие волосы, пусть хоть сто раз натуральное и природное... привычные уверения родителей, что любят его таким, Стас давно уже пропускал мимо ушей: вранье.

Леонард тревожил Стаса — накануне всех интеллектуальных марафонов клуба он ревниво проверял, будет ли Кивра участвовать, и как-то само собой сложилось, что все эти состязания превратились в их дуэль — с переменным успехом для обоих.

Стас и радовался победам, и жутко боялся.

Он не знал, что делать, если вдруг безумные Лоопы, рассердившись на него, бросят подкалывать, обсуждать старинные математические шарады и новейшие разработки космической инженерии. Если они оставят его.

То, что его перестали задевать однокурсники, Стас уже не замечал.

***

Время развело их — после окончания Академии компания разошлась. Стас поступил на инженерный в университет, побрился налысо и переехал в общежитие. Воспользовавшись полученной на памятной выставке визиткой, он пошел на практику в крупную контору, и к концу обучения уже самостоятельно вел два проекта.

Работа захватила его целиком, с головой и потрохами. Изредка, вспоминая подростковое отчаяние и тоску, инженер Кивра усмехался: тогда у него было слишком много свободного времени.

О капитане Лоопе он услышал случайно, в разговоре коллег. Выбив пропуск на орбитальный космопорт, отправился на поиски «Халльдис»: так назывался барк, которым командовал капитан Лооп. К удивлению Стаса, это был обычный грузовой корабль, с эмблемой гильдии перевозок на круглом боку.

И капитан там был. На оклик Стаса повернулась высокая женщина. Она раздраженно смотрела на него, не узнавая.

Это была Кьере, вне сомнений. Ее синие глаза. Черные волосы, прежде всегда пышным каскадом кудрей падавшие на спину, скручены в пучок, вместо яркой одежды — немаркие брюки и пилотская куртка... но все равно это была Кьере.

— Кислый? — сказала она, подумав. — То есть, Кивра. Едва узнала.

Она провела пальцами по грозди камешков в серьге и сказала:

— Лука, подойди.

Спустя пару минут Стас изумленно воззрился на огромного светловолосого здоровяка. В нем едва ли можно было узнать тощего как скелет Луку.

Стас предложил пообедать в кафе, и чуть позже, сидя за столиком с роскошным видом на космодром и корабли, он вспомнил свои детские мечты и поразился тому, каким образом они сбылись. Стас действительно стал кем-то, и Кьере с комичным изумлением вздергивала бровь, слушая, как он торопливо рассказывает о своей работе. Лука одобрительно кивал.

— А... Леонард? — спросил Стас. — Он-то где?

Лука склонил голову к плечу, внезапно посерьезнев.

— Лео пропал без вести, — ответил он, а Кьере сердито цыкнула языком, отворачиваясь. — Помнишь, в прошлом году открылась гравитационная аномалия возле Ахернар-Эн-девяносто... Так он был в составе исследовательской экспедиции. Пропали через сутки после отправления. Мы туда летали, но там искать нужно не нашими силами.

— И... что же?

— Мы с Кьере наняли специалистов, вложили все, что было... взяли пару кредитов. Пока деньги есть, поиски идут.

Лука отвлекся, прислушиваясь к чему-то, потом встал:

— Капитан, я пойду. Алан говорит, что грузчики подъехали, а в документах косяки. Бывай, — кивнул он Стасу и стремительно ушел.

— Хотела сказать спасибо, — вдруг произнесла Кьере, глядя в сторону. — Леонарду было весело с тобой. На той выставке... ну, помнишь, где у тебя свистнули переходник, его впечатлила твоя штука. Ему не хватало равного соперника — мы-то не в счет.

Она замолчала, покачивая ногой и глядя вниз, на расчерченную желтыми линиями черную гладь космодрома.

— Я тоже... тоже хотел поблагодарить его, — тихо сказал Стас. — Я бы не достиг того, что у меня есть, не научился бы видеть в людях людей... и, поверь, те воспоминания, которые у меня сохранились с того времени, это лучшие воспоминания моей жизни.

— А? — переспросила Кьере. Она провела по грозди переключателей на серьге и повернулась к Кивре. — Ты что-то говорил? Слушай, у меня сейчас времени мало, мы отправляемся завтра утром, так что давай на сегодня попрощаемся.

И в этом была вся она. Как ее самоуверенный брат, который считал, что он вечен, всемогущ и бесконечно умен.

Вернувшись домой, Стас вызвал в терминале интерфейс банковского аккаунта и завел новый счет, на который тут же перечислил приличную сумму. «На поиски и возвращение», подписал он.

Он должен был вернуть долг за кусочек пластика и те десять минут, которые они потратили на его практически загубленный проект.