О том, как мы взрослеем.

Глава 1

- И когда Вы поняли, что уже не ребенок? - спросил старик, почесывая пожелтевшую у корней седину.

POV

Мало что могу припомнить с того времени. Почти забылись запахи, цвета и вкус маминых блинов по утрам.

Лишь 21 октября отчетливо сохранилось в памяти.

Осень моего седьмого дня рождения была особенно красива. Исхудавшие к сезону деревья, сбрасывали последние листки, обнажая, тонкие и не очень ветви.

Ежедневные ливни куполом спадали на наш маленький городок, не давая, утренней мерзлоте и свежести погодного явления, испарится вместе с выдыхаемым тёплым воздухом.

Поздней субботой, я, как обычно, с сестрой, играл в саду, на заднем дворе. Податливая, после очередного проливного дождя, почва прилипала к рукам и скапливалась под ногтями, не совсем приятно давя.

Мы раскапывали неглубокие ямы, чтобы прятать в них наши сезонные "секретики": двухмесячный гербарий из фиалок и ромашек, фольгу - предварительно, замоченную в акварели цвета бордо, и, короткие записи, (в пакетике) на обрывках из под картона сигаретной пачки. Убедившись, что всё расположено как надо, я накрываю, тайное до весны, зеленоватым осколком лимонадного стекла, чтобы оно не было испорчено в течении пару недель. Тоже самое проделываю и с работой Ани, чтобы она не порезалась нечаянно, как это уже было не раз.

Довольные проделанным, мы взглянули на секретики в последний раз, затем плотно обвалили всё землёй и построили ограду - квадрат, из прутьев, вбитых по периметру клада (чтобы проще было найти место будущих раскопок).

Послышался голос мамы, его я тоже припоминаю с трудом. Тогда, мне кажется, он у неё был совсем другой - ласковый, с тревогой на окончаниях и всегда чуть возмущенный, когда мы подолгу игрались в грязи.

Она звала нас на обед, который мы пропустили ещё полтора часа назад. Мама стояла на крыльце нашего дома из дерева, которое, по прихоти сестры, летом покрасили в небесно-голубой. Тёмные волосы до плеч были заколоты, совсем приоткрывая её бледное лицо без морщин.

Да, точно, это было в последний раз, когда она не прикрывала его локонами.

На ней было длинное платье с рукавом, синего цвета и накинутая на голову махровая шаль.

Она улыбнулась, открывая дверь и пропуская нас вперед. Помыв руки, мы сели за накрытый стол. Что было на обед? Я уже и не помню. По запаху - это, наверное, был чечевичный суп. Я не успел прикоснуться к еде, как дверь на кухню с визгом ударилась о стену. Мама подбежала к проёму, заслоняя собой человека, который нарушал наш покой. Она взяла его за руку и отвела в гостиную. Следы грязных ботинок были единственным доказательством того, что это было реально, настолько всё быстро произошло.

Сестра поёрзав, совсем поникла на стуле. Я видел, как её руки задрожали. Подойдя поближе, обнял её и что-то, не прерываясь, говорил, дабы она успокоилась.

Через пару минут из комнаты послышался шум, грохот, будто что-то роняли. Приказав Ане сидеть тут, сам направился к месту событий и взглянул внутрь. Дверь была не заперта, поэтому через щель я смог разглядеть. Это роняли мою маму.

Большие руки незнакомца держали её за волосы и, словно она тряпка, протирали ею чистый пол. Она прикрывала рот рукой, надеясь, что мы не услышим, что она сможет сберечь нас от этого.

Он наклонился над ней, схватил за подбородок и стал кричать, задавая один и тот же вопрос: "Думала, что сможешь вечно скрываться?".

Затем последовали удары - по лицу, в живот, он выдирал ей волосы. Я впервые почувствовал, как ёкнуло в груди, когда, не выдержав, мама закричала и умоляла его остановиться. Биение сердца, его стук - комом встали у горла и я не мог дышать. Лишь спустя пару минут, я заметил, что Аня наблюдала за всем, спрятавшись за мной. Мне надо было собраться. В её круглых и больших глазах скопились слёзы, но она боялась их проливать. Я понимал её чувства. У самого было желание разреветься. Но, если бы мы сделали это, то признали бы, что оно настоящее, что нашу маму, кто-то избивает. Мы бы дали ей возможность испытать и эту боль. Промокнув края глаза рукавом свитера, я обнял сестру и прикрыл ей уши своими руками.

Повторял, что всё хорошо, всё скоро закончится, но вопли мамы становились всё сильнее и громче.

И в этот момент я осознал - никто, кроме меня, не сможет помочь им.

Прикрыв дверь, я взял сестру в обнимку и вернулся на кухню.

Попросил Аню ни в коем случае не выходить отсюда и спрятал её за теплой печкой. Принёс любимые игрушки и печенье, чтобы она отвлеклась. Тут голоса было плохо слышно и была надежда, что сестра успокоится и будет в безопасности.

Заперев дверь ключом, (запасной оставив с ней) я выбежал на улицу. По соседству расположено было лишь три дома. Но к зиме, почти все разъехались. Осталась лишь тётя Люба, женщина чуть старше мамы, часто баловавшая нас пирожками с капустой. Пробежав небольшую дистанцию, не переводя дыхание, я стал колотить в дверь изо всех сил.

Стучал и кричал, чтобы нам помогли, что какой-то мужчина бьёт маму. Наверное, её дома не было. Не стерпел, разрыдался, совсем как ребёнок. Но вспомнив заплаканное лицо матери и кулаки попадающие ей по щекам, побежал домой. Отперев дверь кухни, я сделал глубокий вдох и потянулся за ножом. Один из самых больших. Чем больше, тем лучше, тогда казалось мне. Шаги потеряли уверенность перед входом в комнату. Рыдания и мольба матери всё ещё были слышны, но голос просящий этого приобретал всё более глухой оттенок. Я дал слезам опасть, тем самым очистив себе обзор, открыл дверь и прошёл внутрь. Мужчина стоял спиной ко мне, не заметил. Я не знаю, что хотел тогда сделать с ним. Мне просто надо было помочь маме. Она лежала у его ног, со слегка прикрытым одним глазом. Лицо было в луже крови. Платье, изодранное, оголяло плечи, на которых также были ссадины. Он в очередной раз поднял ладонь наверх, целясь к новой пощечине, как вдруг, я с разбега накинулся на него и поцарапал руку. В следующий миг, оказался на противоположной стороне комнаты. Закашлял и на светлые брюки упали пару капель алого. Ускоряя шаг ко мне приближались два глаза, с гневом разглядывавшие меня. Умело играя в руках с ножом, незнакомец бросил мне лишь :"Ты не оборзел, малец?!". Затем была лишь острая боль в животе и комната окрашивалась в чёрный цвет. Я продолжал слышать его, но уже не разбирал слов. Спустя минуту, всё вокруг затихло последним грохотом о пол. Дрожащие, но всё ещё теплые руки, такие знакомые, прижали меня к груди. Мама тряслась, совсем как я. Её высокий пульс через объятия передавался мне и вскоре мы заплакали.