О мороженом

1. Переезд

Когда-то давно, до середины 50-х, моя улица была не мало ухоженной грунтовкой в частном секторе на окраине, которую окультуривает тот, кому она нужна, а не город, но вполне солидной проезжей частью с серьезным движением.

Можно сказать, прообразом будущей окружной. По ней объезжали город с южной стороны. Была булыжная мостовая, как и на многих старых улицах. Не знаю, на какой глубине она сейчас лежит. Для примера, лет десять назад я обновил забор, его нижний край был практически вровень с дорогой. Сейчас он сантиметров на 30 выше, а ведь за это время на дорогу несколько раз подсыпали землю или старый асфальт, содранный где-то вместе с землёй. Всё уходит вглубь.

Были и колодцы через каждый километр. Один сохранился, к нему теперь ходят и ездят те, кто польстился на экономию и поставил счётчик на водопровод. Мне-то что, надо слить воду из трубы, например, после ремонта, когда пошла коричневая, или после зимы, когда в колене скопилась зелёная с хлором, так я её открыл во дворе и жду, пока стечёт до чистой. А людям за такое надо платить. Я без счётчика хоть ГЭС построю, никто слова не скажет. Вот и бредут они с баклажками по воду.

Был на этой трассе и переезд через железную дорогу. От меня с километр получается. Потом сделали новый, на новой окружной, а этот разобрали и забросили. Но люди продолжали и продолжают там ходить. Это раньше можно было подойти к рельсам и стоять минут 20, ожидая окна. Поезда и электрички с обеих сторон так и шли. А сейчас какой-нибудь "Анне Карениной" пришлось бы час и дольше ждать проходящего состава. Капитализму не нужны железные дороги, если их нельзя разобрать и сдать в металлолом.

Так вот, когда-то на этом диком переезде застрял бусик. Правда, тогда его ещё не называли бусиком, слова такого не знали. Это был польский грузовой микроавтобус Nysa. Водитель на что-то понадеялся и поехал прямиком через рельсы. Разумеется, застрял, и ни вперёд, ни назад.

Подёргал мужик свою машину несколько минут, схватил документы, да и сбежал. Подъехал поезд, сбил несчастный фургончик под откос и уехал. Товарняки просто так не останавливаются.

Была милиция. Что-то померяли, записали, заглянули внутрь, и засобирались уезжать. Вокруг толпа детей со всей округи. Вот им последний уходящий офицер и сказал волшебные слова "ПАЦАНЫ, ТАМ МОРОЖЕНОЕ"

Машину взяли штурмом. Ящики вскрывали, разбирали "Каштан". А это самое дорогое было в то время - 28 копеек. Пломбир в шоколаде. Немного подтаявшее за время осмотра, но "сухой лёд" свою работу сделал, сохранил. Чумазые, липкие, в белых и коричневых пятнах, дети радовались сладкой жизни больше, чем первомайской демонстрации или буфету на избирательном участке.

Когда детское пиршество закончилось, подошли мужики. Те самые, что всегда подходят к школе после сбора металлолома и находят на куче много чего нужно в хозяйстве. Тогда ещё не умели разбирать машину на запчасти в считанные минуты, но по инструменту и плохо закреплённым деталям они прошлись.

На другой день представителям автоколонны пришлось подогнать кран и большой грузовик, польская техника была не на ходу. Говорили, что горе-водителя нашли где-то очень далеко на просторах нашей советской Родины.

2. Брак

Не буду утверждать, что в городе больше не было бутербродных автоматов. Эти чудеса техники родом из 60-х годов не спешили покидать нас, а завод "Торгмаш" ещё работал, выдавая на-гора́ всевозможные продающие устройства, а не превратился в супермаркет.

Но для меня с детства были две основные механизированные точки.

Кафе "Детского мира" это первая. Там в стену были врезаны стеклянные цилиндры с несколькими этажами круглых подносов. На подносах лежали бутерброды с сыром и колбасой, иногда пирожные, а напротив них торчали из стены ручки, как у игрушечной пушки в отделе на втором этаже.

Опускаешь 10 копеек, которые можно носить с собой, а можно наменять у толстой грубой буфетчицы, потом тянешь нужную ручку. Поднос проворачивается, сектор с твоим бутером становится напротив окошка. Если быть достаточно ловким и слушать гудение электромагнита внутри, то можно успеть потянуть ручку дважды и выхватить второй бутерброд.

В кафе "Автомат", чуть выше по улице, такие номера не проходили. Одноэтажный домик родом из начала века унаследовал свое название от длинного студенческого кафе, которое с помпой открывали в дни юности родителей. То уже утратило все свои автоматы и медленно превращалось в просто кафе, сохраняя устойчивый запах столовки.

Над домиком нависала громадина старой филармонии, и он казался встроенным в неё.

На другом её конце таким же "встроенным" был другой дореволюционный домик - магазин "Табак".

Филармонию взорвали, пока я был в армии, и тогда пустое пространство сильно удивляло, а два магазинчика выделялись, будто зубы, к которым крепится вставная челюсть. Один товарищ потом хвастался дубовыми полами из музыкальных перекрытий, которые успел стащить до взрыва.

Впрочем, там довольно быстро возвели стеклянный бизнес-центр, а домики снесли. В том центре я был единственный раз, вернее два раза, когда заказывал загранпаспорт, а потом его забирал. Огромное пространство удивило маленьким туалетом, который не хотел меня выпускать, пока не вставлю денюжку в турникет. Но местные показали, что достаточно дотянуться до другого конца стойки с вертушкой и нажать кнопку, как будто входишь. Длинные руки решают всё.

Так вот, в "Автомате" действительно вдоль стен стояли автоматы, более современные, не такие округлые, и пахло свежим жареным кофе. Можно, конечно, было взять 10 копеек и напиться светло-коричневой бурды из автомата, но люди ждали в очереди к стойке, пока им сварят настоящего.

Там же давали мороженое за 61 копейку: несколько шариков пломбира, взбитые сливки, тёртая присыпка и сироп. И вездесущий молочный коктейль в блестящей сбивалке, похожей на морду моржа, с нержавеющими большими стаканами. Что ещё нужно для счастья, особенно когда это счастье работает до десяти вечера и им успевают насладиться даже студенты-вечерники?

Пока стоишь за мороженым и кофе, можно отлучиться из очереди и перекусить бутербродами. Сыр и вареная колбаска на слегка зачерствевшем батоне по 10 копеек, ветчина на неизменно свежем - по 15. И не смухлевать, как в "Детском мире". Ничего дёргать не надо, опусти монету и нажми кнопку, к тебе из глубины подъезжает этажерка и становится напротив окошка только одной полочкой с одним бутером. Бери и кушай.

А потом берешь мороженое с кофе и наслаждаешься. Можно не мороженое, а только взбитые сливки, но тогда я ещё не понимал их отдельной прелести, пока не побывал в Прибалтике, где сливки почти национальное лакомство, но в коктейль не кладут мороженого, из-за чего он там на копейку дешевле, но неоправданно жидкий.

В начале 90-х, когда цены уже повезли вверх, а кафе ещё не снесли, там стали исчезать ложечки, стаканы и кофейные чашки. Народ беднел и воровал всё подряд, пока депутаты и бывшие комсомольцы воровали вагонами и эшелонами. В ложечках начали сверлить дырки, из-за чего риск обляпаться резко повысился.

А за чашки и блюдца стали брать залог. Сдаёшь посуду - вернут деньги. Многие, кто пил кофе с девушками, этого очень стеснялись, за что кафе было им благодарно.

Однажды... нет, скандал не разразился, но публика была ошеломлена. Вы когда-нибудь ели мороженое, в котором жареного арахиса больше, чем самого пломбира? А я вот ел. Причем, за те же самые 61 копейку. Буфетчица накладывала шарики этой странной смеси невозмутимо, мол, чего привезли, то и даём, считать не наше дело, до капитализма ещё не дожили, хотя перестраиваемся вовсю, спасибо "меченому".

Они ведь не делали мороженое сами, его привозили в огромных полиэтиленовых мешках с хладокомбината. А тут привезли бракованное. Кто-то что-то не так нажал, и в бак посыпались орехи.

Возможно, где-то недосчитались арахиса в Киевских тортах, но все сделали вид, что ничего не случилось.

В общем, это история из той нашей жизни, где можно было сделать забор из платиновой проволоки или притащить домой трёхлитровую банку клея для вертолетных лопастей по цене в несколько долларов за тюбик.

Где всем всего хватало!

Не экономить же на простом счастье.

3. Одноногий

Когда все ветераны вдруг резко состарились и начали уходить в мир иной, появилось множество лоточников, продающих и покупающих старые безделушки.

Расположился такой мужичок и на нашей троллейбусной остановке, что рядом с бывшим продуктовым, из которого теперь получилась одна кондитерская, одна бытовая химия и один садоводческий магазинчики.

На его лотке лежали неизменные значки ГТО, институтские ромбики, пионерские и олимпийские, и всякое прочее. Старые наручные и карманные часы, их было много но ни одни не ходили.

У других бывали и ордена с медалями, но у нас район не спальный и не туристический, народ пожилой, могут и обидеться, и продавца обидеть.

Так что наш лоточник с наградами не связывался.

Но одна у него всё-таки появилась, и меня заинтересовала.

Орден, дизайном схожий с нашей Отечественной войной, Нахимова или Хмельницкого: белые и серебряные лучи большой звезды, в середине круг с картинкой и надписью по окружности. Может, чуть побольше диаметром.

Только надпись готическими буквами и свастика в белом центре. Начали с продавцом мозговой штурм, подняли из памяти все немецкие слова, кроме "хенде хох" и "Гитлер капут", с горем пополам перевели. Получилось "За особые заслуги перед тайной полицией".

О как! Где нарыл?

Говорит, сосед перед смертью продал, на лекарства собирал. Ты, говорит, если местный, его знать должен - вот на этом парапете от магазина мороженым торговал...

А ведь и правда, был такой оригинальный дед, детское воспоминание. Вместо одной ноги у него торчала толстая палка с резиновым круглым наконечником. Как на бабушкиной палочке, только вдвое толще. И шёл этот протез явно выше колена, потому что "нога" не гнулась, а при каждом шаге описывала полукруг.

Дед был вредный, мог и подзатыльники отпускать бесплатно, и выругать за плохое поведение, и обсчитать по мелкому, мол, копейки на сдачу не завезли. Но ведь никому не хочется заходить в душный магазин и стоять в общей очереди сначала в отдел, а потом в кассу, пока вожделенное мороженое таяло в руках.

А есть его в очереди не полагалось, за этим магазинные тётки следили строго.

Одноногий дед вытаскивал ящик мороженого, ставил его на гранит, сам садился рядом на войлочной подстилке.

Не любил я его почему-то. Как не любил и не люблю крем-брюле. А он как знал, чаще выносил именно эту коричневую гадость. Кто его, крем-брюле, то есть, любит, простите, вкусы это такая штука... интимная.

А вот пломбир или моё обожаемое фруктовое у него было редкостью. Совпадение.

Когда ходили в магазин с дедушкой, он не позволял покупать у одноногого, проходил мимо того, не глядя. А в магазине его везде пускали без очереди, как ветерана, и мне мороженое доставалось быстро и не потёкшим.

Или знал он что-то, или фронтовики по какому-то своему особенному "свой-чужой" определяли то, что я узнал уже спустя годы у того лоточника?

Ногу дед-мороженщик потерял не на войне, а уже после нее, в лагерях. Не то отморозил, не то отдавило на лесоповале.

Отсидел за службу полицаем. Вроде бы, выкрутился тогда, особых преступлений не доказали, и поехал он не на "сталинский четвертак", а всего лет на семь. Вышел как раз перед массовой амнистией, не дождался пресловутого "холодного лета 1953-го".

Немецкий орден запрятал до развала страны. И не зря, с такой наградой ему бы не выжить. Выбросить пожадничал, а в старости он и пригодился, хоть какая-то копейка.

Просто так немцы не награждали, это тебе не усиленный паёк или что-нибудь из конфискованного. Чем занимался полицай, кто ж теперь узнает, если и после освобождения города свидетели не нашлись. Вот только на районе у нас во время оккупации ни одна группа подпольщиков долго не проработала, всех сдали гестапо.

Орден я не купил, не настолько я коллекционер, чтобы столько тратить, но потом кто-то его взял.

4. Газировка

Постсоветская реальность ознаменовалась талонами и повальной спекуляцией. Талоны принято проклинать, но если честно, они мне даже нравились. Что плохого, когда ты гарантированно получаешь необходимое да ещё по низкой государственной цене?

Потом съешь, положишь в запас, продашь или поменяешь - твоё личное дело. Но ты его получишь! А водка и сигареты в некурящей и непьющей семье становились валютой, которую всегда примут любые коммунальщики, мастера или начальники.

Именно тогда горожане лишились дешёвого мороженого в магазинах. Оно исчезало, не доходя до прилавков. Зато тут же появлялось в ящиках у метро, на остановках, в скверах. Втридорога, конечно.

Торговали мальчишки. Люди жаловались, возмущались, иногда били наглецов.

Пока политики обсуждали нюансы социальной проблемы, а местные власти чесали репу и получали свой процент от хозяев мальчишек-спекулянтов, наша милиция выход нашла, простой и эффективный.

Пацанов с их товаром приводили в райотдел, не обращая внимания на истошные крики, что это он сам себе купил покушать и вообще он несовершеннолетний со своими правами по Хельсинской декларации.

Продавца сажали на один конец длинной скамьи в дежурке (обезьянников с решетками ещё не придумали), ящик мороженого ставили рядом и вынимали из ящика "сухой лёд".

Оформляли документы со всей тщательностью, писали протокол, пробивали нарушителя и его родителей по адресному бюро, созванивались со школами...

Мороженое тихо таяло. На жаре это быстро. Продавец страдал и просчитывал убытки. Нет, если ты его съешь в процессе расследования, то на здоровье, оно же твоё, не краденое...

Через пару часов малолетнего спекулянта отпускали, вручив ему его растаявший товар. Некоторые сразу понимали суть процесса, отказывались от мороженого, признавали свою вину, обещали больше так не делать. Их тоже отпускали, сказав большое спасибо за угощение для родной милиции. Райотдел кушал мороженое. Сейчас это назвали бы спонсорской помощью.

И "сухому льду" нашли применение, не выбрасывать же. Это ведь ничто иное, как замороженный углекислый газ. Опусти его в воду, она немножко побурлит, напустит романтический холодный туман, и вот ты счастливый обладатель ледяной газировки.

В летний зной настоящее сокровище!

Поначалу ставили обычные трёхлитровые банки, но они обледеневали от конденсата и примерзали к столу или полке. Так и разбить недолго. Старшина где-то раздобыл бак из нержавейки и прикрутил к нему кран. Теперь лёд из дежурки поступал прямо к нему. Народная тропа не зарастала.

Бизнес на мальчишках вскоре загнулся, стало невыгодно. И предъявить некому, никто ничего не нарушил. Мороженое вернулось в магазины.

Впрочем, вскоре государство само сделалось самым главным спекулянтом и жуликом, а цены разрешили поднимать хоть до небес. Но тут уж милиция бессильна.