Новый день Наты

Зеленое море

Ната шла домой привычным маршрутом.

Она как обычно торопилась. Чтобы донести себя и тяжелые сумки из магазина. Чтобы приготовить ужин на небольшую семью. Чтобы выкроить время на отдых. А точнее просто сесть на табуретку в середине кухни и на мгновение застыть, ожидая, когда пискнет очередной таймер.

Ей приходилось все сокращать в надежде найти минутку для паузы. Даже в имени убрала три буквы. Ради быстроты.

Это не было ее желанием. Но семья, работа, долг. Так положено.

Сыну исполнилось уже двадцать, он редко заходил в гости. Дочь тоже не спешила к ужину, предпочитая проводить время с одноклассницами. Но требуя только горячее и свежее к столу.

Лишь муж всегда возвращался с работы вовремя. Целовал ее в нос, отдавал куртку и шел сначала в ванную, а потом есть.

Оттого сороколетней матери семейства приходилось спешить. Сначала с готовкой, чтобы никто не оставался голодным. Потом с наведением ежедневного порядка, расчищая пространство в доме, где живет девочка-подросток. Потом приходило время стирки, уборки высушенного белья и подготовки в новому рабочему дню.

Нате казалось, что мир вокруг нее бежал куда-то все время. И подгонял ее, призывая не отставать.

Вот и сейчас светофор насмешливо заметил, что у женщины есть только тридцать секунд. Он считал это достаточным для пересечения четырех полос и вступления на тротуар с противоположной стороны. Подстегивали к бегу и прохожие, задевавшие замешкавшуюся Нату.

Она случайно потеряла равновесие. С плеча свалилась сумка, потянула ее вперед.

Ей не хотелось падать на проезжую часть. Там в скором времени машины тронутся по своим делам, не обращая внимания на пешеходов. Оттого ради своей же безопасности пришлось дернуться назад. Зыбкое равновесие ушло из-под ног. Земля вдруг вздыбилась, дернулась и толкнула ее.

Ната, хватая сумки и ища телефон в заднем кармане, пыталась сгруппироваться. Надеялась найти опору. Какую-то поддержку со стороны.

Но поток людей обходил, обтекал ее, не думал разделиться на отдельные личности, чтобы подать руку или подставить плечо. Отчего приходилось просто готовиться к удару.

Спина натолкнулась на что-то твердое, но теплое. Голову спас капюшон от толстовки, который надевался в ветренную погоду.

Никто даже не обратил внимания, что женщина, нагруженная сумками и повседневными заботами, со всей силы приложилась о землю. Не остановился ни один из пешеходов. Ни один прохожий не спросил, все ли у нее в порядке. Не предложил помощь.

Все торопились на ту сторону, зная, что следующий зеленый будет только через пять минут. То есть, через целую вечность.

Из глаз брызнули слезы. Засаднило в затылке. Что-то хрустнуло неподалеку, вызвав новую волну жалости к себе. Звуковой сигнал, разрешавший переход, затих. На обочине снова начала собираться толпа ожидающих.

А Ната попробовала сесть. Заодно попыталась понять, когда жизнь превратилась в грустную комедию с падениями, неловкими шутками и вечным пищанием таймеров.

Ответа не приходило. Лишь горечь поднималась из желудка, стремясь вырваться наружу.

Ей, как никогда, хотелось кричать, рыдать и требовать у всех объяснений. Хотелось привлечь внимание людей и узнать, наконец, когда ко всем пришло это сухое, серое безразличие.

А еще почему все это досталось ей?

Желая подняться с земли, женщина вернула ношу на плечо, проверила телефон, с грустью заметила раздавленный кем-то наушник. Вспомнила, как тот выпал из ее уха, и снова чуть не расплакалась.

Но нашла в себе последние силы. Бросила вещи в сумку и коснулась ладонями земли, чтобы встать.

Вдруг пальцы ударило легким током. По коже пробежали мурашки, добрались до затылка, спряталась в корнях волос, собранных в хвост. В ушах Наты послышался гул. Ей показалось, что где-то на границе слуха шумит сотня деревьев, с чьей листвой играет озорной ветер.

– Зеленое море, – застыв, прошептала женщина.

Глаза уставились в одну точку, тело застыло, не поднимая рук, не отпуская кусочек голой, живой земли.

Вспомнилось время, когда она была Натальей. Когда мама, папа, бабушка и дедушка звали ее ласковым именем – Натуся. Когда дорога домой пролегала через парк с высоченными тополями и вековым дубом. Когда можно было остановиться, выпросить у дяди Леши мороженое и усесться на лавку, чтобы послушать его истории из детства.

Тогда никто не торопился. Не бежал к светофору, отталкивая замешкавшихся пешеходов. Не спешил домой, чтобы накормить, прибрать, постирать.

Натуся вспомнила беспорядок в своей комнате. Шалаш из одеял и пледов, оборудованный в зале. Красивую посуду, хаотично расставленную на кухне и в серванте. Вспомнила маму, которая готовила вместе со всей семьей. Ощутила горечь от ушедшего времени.

И тут же гул в ушах накрыл новой волной.

Теперь Натали, будучи молодой студенткой, гуляет со своим будущим мужем в том же старом парке. Проходит мимо векового дуба. Прячется за ним, чтобы быть найденной.

Они целуются, клянутся друг другу в вечной любви. Просят у мудрого дерева заморозить время.

Тогда оно текло быстрее, но позволяло насладиться собой. Не заваливало никому ненужными задачами и обязанностями. Не заставляло ужиматься, отрезать от себя во имя других.

Снова гул зеленого моря. Снова ощущение реальности. Боль в затылке кольнула мозг, отдалась в виске.

Как назло, зазвонил телефон. На экране высветился контакт – Доня.

– Да, Котеночек. Что случилось?

– Мам, не называй меня так. Я ж просила, – на том конце раздался недовольный голос.

– Прости, не могу, – губы распылись в доброй улыбке.

– Ладно. Потом поговорим, – дочь явно разозлилась на ответ.

– А звонила-то чего?

В трубке на мгновение возникла тишина, которую заполнил гул. Ната попробовала встать. Перекинула сумку поудобнее, проговорила:

– Что-то случилось?

– Нет, – новая пауза оказалась короче. – Я тут на чтения пошла. А потом в кафе. Меня покормят. Буду поздно.

Она не ждала одобрения. Даже не сомневалась, что ее отпустят. Оттого, все проговорив, просто отключилась. Бросила мать, даже не спросив ничего.

– Поняла, – в пустоту произнесла Ната.

И тут же поморщилась. Ощутила неприязнь к себе, к имени, к ситуации. Сжала телефон, вернула его в сумку и огляделась.

До парка всего десять минут пешей прогулки. Ей вдруг стало интересно, стоит ли там тот самый дуб? Киоск с мороженым? Когда они гуляли семьей в последний раз? Или хотя бы с мужем? Да хотя бы она одна.

Пришло понимание, что очень давно.

– Пора исправлять, – заметила Натали себе и прошла мимо светофора.

Ей больше не хотелось спешить. Бежать. Торопиться. Потому что все это было ради кого-то. Ради домочадцев. Ради их комфорта. Их удобства. Их интересов.

А вот сама Натуся в этом потерялась. Растворилась в чужом потоке. Вдруг перестала существовать.

Показался старый чугунный забор. Послышался шелест листвы, поющей весеннюю песню игривому ветру.

– Если не спешите, то через час сможете увидеть работу музыкального фонтана, – заметил кто-то над самым ухом.

Ната улыбнулась незнакомцу и кивнула:

– Спасибо. Я никуда не спешу.

Свет

Для начала Ната прошлась по дорожкам.

Не задумываясь ни о чем. Даже позабыв про фонтан, про дуб, про падение и гул. Она гуляла. По-настоящему. Без цели. Без мыслей. Без спешки.

Показалась старая лавочка, в памяти всплыло мороженое и дядя Леша.

Вернувшаяся в детство Натуса пошарила по карманам. Удивленно обнаружила пару смятых банкнот, явно забытых и даже пару раз постиранных вместе с джинсами. Огляделась.

На другой стороне парковой аллеи, будто застыв в вечности, стояла тележка.

Сквозь плотную листву, нависавшую над продавщицей лакомства, пробивался свет. Он аккуратно, как масляная краска, ложился на козырек. Жирным мазком спускался на крышку холодильника, отбрасывая отблески в разные стороны. Играл на лице женщины, вынужденной носить фирменный фартук сине-красного цвета.

Блики меняли положение. Играли со случайными зрителями, предметами, кустами. Как, как зайчики, перепрыгивали с места на место, меняя всю картину.

Вот продавщица выглядит хмуро и устало. И немудрено – отстоять весь долгий весенний день на ногах. Когда и гуляющих-то немного. А покупателей и вовсе наберется не больше десятка за смену.

Вот ее лицо меняется под хитрым изломом луча. Уголки губ едва заметно приподняты, в глазах легкие огоньки. Морщинки уже не от времени, а от улыбки.

Ната подошла, поздоровалась, как и в детстве. Начала разглядывать богатый ассортимент, ощущая, как маленькая девочка внутри приходит в восторг. Да, такого разнообразия тогда не было. Выбор навсегда сужался до эскимо и пломбира в вафельном или бумажном стаканчике. Сейчас же холодильник пестрил упаковкой и фольгой.

Внутри тоже гулял свет. Зайчики перепрыгивали с одного на другое, подсвечивали то, что не зацепило бы взгляд в обычный день.

Вот она заметила медвежат на пачке мороженого-сэндвича. А тут производители отдали дань традициям и закрутили цилиндр в плотную, блестящую фольгу. Натуся внутри не могла определиться. Подталкивала взрослую себя купить все и пойти с богатствами к дубу.

Но женщина одергивала малышку, напоминала, что мороженое имеет свойство таять.

Наконец, продавщица, вновь залитая светом, подобным тому, что застывает на полотнах классиков, протянула покупательнице картонный стаканчик и деревянную палочку:

– Приятного аппетита, – дежурно произнесла она, закрывая холодильник.

А после хитро улыбнулась, явно разглядев, кто на самом деле откусил первый кусочек лакомства, позабыв про аккуратность. Эта женщина стояла здесь не для получения прибыли и не ради зарплаты. В ней было что-то волшебное, сказочное. Что-то из детства.

Ната весело вытерла испачканный нос, попрощалась и продолжила неспешную прогулку.

Теперь вечерний свет заливал все вокруг. Ложился на аллею, заполняя собой каждую щель и бороздку. Грел спины редких людей, гуляющих тут с детьми и в одиночестве. Тщательно вырисовывал тени.

На границе зрения Натали увидела блик. Будто кто-то лишь на секунду навел на нее зеркальце и убрал. Просто привлек внимание. Пригласил сойти с дорожки.

Она послушалась. Покрутила деревянную палочку в руке и все-таки вновь откусила мороженое. А поле шагнула в кусты. Куда-то в легкую темноту, где не должно быть ни света, ни тем более зайчиков.

Послышался детский задорный смех. Под ноги вывалился мужчина за пятьдесят.

Он, как черепаха, лежал на спине, шкодливо глядя на внезапную свидетельницу. В глазах бегали озорные огоньки. Руки пытались спрятать в карман ветровки маленькое зеркальце. А где-то недалеко послышалось:

– Дед, она тебя поймала. Берегись.

Последовала новая порция смеха. Задорного. Заразительного. Совершенно необидного.

Мужчина улыбнулся, предпринял попытку встать. Но проиграл в борьбе с грузной фигурой и гравитацией.

– Грация картошки? – с насмешкой уточнила Ната, подавая руку черепашьему пародисту.

– Увы, – принимая помощь, ответил тот. – Арсений. Вот, внуков решил выгулять, пока погода хорошая.

– Натали.

Они кивнули друг другу. Огляделись. В кустах показался яркий кусочек детской куртки. Новая порция смеха и визга.

Арсений помахал и повернулся к внезапной спасительнице:

– Не видел вас тут раньше.

– Дети уже взрослые, не с кем гулять стало.

– Так вы сами тогда. Посмотрите, какая погода. Жалко дома сидеть.

Натали улыбнулась такой простоте. Протянула мороженое и палочку собеседнику. Тот кивнул. Как пара старых знакомых, они вышли из кустов, сели на ближайшую лавку и замолчали.

По дорожке поскакал новый солнечный зайчик.

Этот оказался более ловким и долговечным. Он пробежался до пары, взобрался по джинсам Наты на стаканчик с мороженым, перескочил на палочку в руках мужчины, потом к нему на нос. Опрометью помчался в его волосы, где и затерялся.

Взрослые рассмеялись. Из кустов последовала детская поддержка.

Время замедлилось, позволяя насладиться моментом. Ощутить, как солнце пригревает первыми теплыми лучами. Почувствовать, как воздух наполняется жизнью. А молчание только помогало погрузиться в свет и тепло, забывая о спешке, царящей за пределами парка.

Вскоре стаканчик опустел. Арсений спохватился:

– Простите. Я все съел.

– Я ведь угостила, – пожала плечами на удивление улыбчивая сегодня Ната.

– Надо купить вам новое.

– Лучше внуков побалуйте. А то они уже заскучали там. Да и тележка скоро уедет.

Глаза впервые за вечер опустились на часы. Тело попробовало рвануться, осознавая, что ужин не готов, вещи не убраны, стирка не поставлена. Но Натуся капризно приклеилась к лавке. Натали ласково, но настойчиво надавила на плечо.

Все внутри протестовали против быта и суеты. Всем хотелось покоя.

– Скоро у фонтана начнется программа, – растеряно произнес Арсений, вставая. – Хотите присоединиться? Это очень красиво.

– Хочу, - не раздумывая, ответила женщина.

Из кустов выскочила парочка в ярких ветровках и шапках – мальчик и девочка, явно погодки.

– А тетя пойдет с нами? – поинтересовалась малышка.

Взрослые лишь кивнули.

– Скажи «да», – потребовал мальчик, явно старший в паре.

– Да, – с улыбкой подчинился дедушка.

И все отправились в сторону фонтана. Ловя солнечные лучи, превращая их в зайчиков, пуская их в невероятные приключения по аллее, кустам, лицам прохожих.

Ни люди, ни блики не спешили. Они просто гуляли, отключая внутренние часы. Застывали во времени, наслаждаясь весной, природой, светом.

Фонтан

Продавщица мороженого добродушно улыбнулась подошедшей четверке. А заодно и зайчикам, поскакавшим от зеркальца на холодильник.

Но едва детские глаза заметили то, что хранилось в тележке женщины в красно-синем фартуке, как всю аллею залило звонкое:

– Деда, мне вот это в стаканчике! С шоколадкой!

– А мне на палочке. Смотри, оно на единорога похоже. С завитушками!

Арсений улыбался, наблюдая за внуками.

Девочка едва доставала до витрины. Но старалась не уступать брату. Выбирала по красивым упаковкам с яркими картинками и крупными буквами.

Мальчик делал вид, что мороженое его интересует только с научной точки зрения. А не как желанное лакомство. Но быстро сдавался. Вставал с сестрой плечом к плечу и перебирал пачку за пачкой. Серьезное и умное выражение лица сменялось обычным озорным восторгом.

– Деда, а можно два? А три?

– Вы не лопнете? – насмешливо интересовался Арсений, доставая телефон.

– Нет! – в этом внуки оказались единодушны.

Их веселый крик привлек внимание молодой пары, сидевшей неподалеку. Те тихонько хихикнули и вернулись друг к другу. Парень ласково погладил девушку по ладони. Она в ответ прикрыла глаза и положила голову ему на плечо.

Ната улыбнулась, вспомнив себя с мужем. Когда и они не спешили. Сидели рядом, не желая расставаться. Отказывались верить, что когда-нибудь наступит вечер.

– Ладно, бандиты, – голос Арсения вернул ее в парк, в этот солнечный день. – По одному и хватит. А то от мамы по шее получим. Втроем.

Продавщица открыла крышку холодильника и хитро подмигнула юным покупателям. Те радостно запустили руки в ледяной парок и не глядя вытащили по сокровищу. Внимательно изучили добычу, взвизгнули и побежали:

– Деда, скорее. Там фонтан. Скоро уже.

– А и правда. Фонтан же скоро, – задумчиво заметила хранительница морозного лакомства.

Мужчина растеряно кивнул и приложил телефон к терминалу. Тихий писк поблагодарил за платеж, маленькая машинка выплюнула отрез белой бумаги. Но даже нечто будничное и приземленное не смогло рассеять вечернее волшебство.

Ната и не заметила, как перед ней материализовался локоть:

– Разрешите пригласить?

Отказываться она не стала. Лишь кивнула, когда они, как пара старых добрых знакомых отправились по парковой аллее вперед. Вслед за радостно повизгивающими внуками, которые порой подбегали друг к другу, менялись мороженым и продолжали свои догонялки.

На небольшой площадке, как в ее детстве, как в детстве Арсения, так и сейчас, стоял фонтан.

Изменилось время, порядки, страна. А это место по-прежнему собирало вокруг себя людей. Привлекало внимание. Завораживало красотой переливающейся на свету воды. Продолжало оставаться признаком добрых, теплых, светлых перемен.

Рядом послышался довольный детский крик. За ним последовали брызги.

Ната почувствовала приятную прохладу на лице. Улыбнулась, выискивая проказников. Арсений скорчил недовольную физиономию и шутливо прикрикнул:

– Хулиганы! Маме все расскажу!

Вместо ответа его окатили новой порцией брызг и озорным смехом.

– Ну, лишь бы не простыли. А то мне голову оторвут.

– Не оторвут, – отстраненно возразила Ната. – Кто с ними тогда гулять будет?

– И то верно.

Они нашли свободную лавочку посуше и сели. Площадка наполнялась жизнью. Подходили мамы с детьми. Молодые влюбленные. Пожилые пары со стажем. Все ждали красоты по расписанию.

Ната тоже ждала. Без спешки. Без поглядывания на часы. Без мыслей о том, что будет дома.

Сейчас ей хотелось находиться именно здесь и больше нигде. Смотреть на малышей, прыгающих по лужам, расплывшимся вблизи от фонтана. Наблюдать за нежностью солнечного света. Слушать мелодичное сплетение водных лучей, детского смеха, тихих разговоров и музыки, только открывающей программу.

Брызги создавали маленькие радуги, дарили восторг и погружали во времена, когда здесь точно так же прыгала Натуся. То в резиновых сапожках, а то и вовсе босиком. Пока родители не видели или дядя Леша разрешал.

Музыка начала нарастать. Струи стали танцевать, подниматься до неба, рассеивая свет, словно призма, припадать к земле, к самому основанию. Они превращались в нити, сшивавшие мир. Будто можно соединить две стихии третьей.

Натуся подскочила с лавки, оставляя сумку и все переживания, сбросила кроссовки, присоединилась к погодкам. Прыгнула в самую середину лужи. Ощутила пятками прохладную влагу.

Ноги взлетали в такт музыки. Опускались на радость малышей. Заливали мир смехом, брызгами, светом.

Все растворялось, растекалось, уходило в ту жизнь, где нужно кормить, стирать, работать, убирать. Оставались лишь детский задор, фонтан, музыка и улыбки – Арсения, его внуков, ее.

И не было спешки, не было суеты, не было обязанностей. Зато появлялись радость и радуга. Просыпались Натуся и Натали. Возрождались надежда и любовь. Все то, что в последние годы стало забываться.

След динозавра

Музыка закончилась предсказуемо, напоследок одарив гостей программы заключительным аккордом.

Но Ната все равно остановилась нехотя, чуть удивленно и преисполненная детской обиды. Ей, как и ее соседям по луже, хотелось продолжения. Хотелось, чтобы фонтан танцевал своими струями и дальше. Чтобы небо наполнялось мелкими радугами.

Время не существовало для Натуси и детей. А вот взрослые никак не хотели избавляться от правил, навязанных другими взрослыми.

Пятки вдруг стали практически ледяными. Вода перестала греть и разжигать задор, в котором даже Натали находила нечто нежное и романтичное. По лодыжкам начала подниматься прохлада, грозящая больничным.

Отмахнувшись от еще не наступивших забот и тщетных тревог, Ната все же вышла из лужи.

Ее руку тут же схватили внуки Арсения и потащили к лавке. Мимо них проходили разные люди – мамы, пенсионеры, другие дети. Они улыбались ей, махали. Будто на этой площадке все были друг с другом знакомы. И собрались на большой семейный праздник.

Наконец, они добрались до вещей, где хранились клочки взрослой, нежеланной сейчас жизни.

Ната села, потерла ногой о ногу, стараясь согреться и, не глядя, сунула их в кроссовки. Все молчали, слушая, как шуршат струи фонтана, как ветер путается в молодой листве, как повизгивают радостные дети.

Музыка не ушла. Она просто сменила стиль. Преобразилась в разговоры, вскрики, смех. Вернулась к тому, с чего начала.

Глаза женщины опустились. На губах блуждала растерянная улыбка. Программа закончилась. Волшебство, погружавшее в моменты, когда живешь здесь и сейчас, оборвалось. Ушло.

Но тут она увидела следы. Ее мокрые ноги нарисовали на подсохшей под теплым солнцем брусчатке нечеткие, мокрые пятна.

Будто морское чудовище вышло из пучины и пошлепало по камню. Оставило намек на загадку, которую потом будут изучать большие и серьезные ученые. Если, конечно, природа изволит что-то для них сохранить.

Так и стопы Наты попытались запечатлеть переход от детского и веселого к привычному и взрослому.

Они показались ей знакомыми и невыносимыми. Как кабачки по осени – много, вкусно, но куда их все девать? Даже формой сильно стремились быть похожими друг на друга. Чуть изогнутые, пузатые с одной и тощие с другой стороны.

Вечернее солнце, не желая оставлять в ком-то грусть и тоску, принялось дарить прощальные лучи.

Оно сушило округу. Обнимало все, до чего дотягивалось через юные кроны, пытающиеся скрыть площадку и фонтан. Грело воздух, брусчатку, людей. Стирало четкие границы на следах, оставленных другими. Как неловкая уборщица, создающая два маленьких пятна из одного большого.

Ната вдруг почувствовала что-то знакомое в том, что осталось на земле. В том, что отказалось быстро просыхать.

Это уже не был скучный, неловкий кабачок, намекающий на заботы и закатки до рассвета. Теперь, когда остались только пятка и носок с легким намеком на пальцы, на Натусю смотрел кто-то смутный, но живой.

Она огляделась по сторонам, заметила ребятню, рисовавшую мелками. Бросила рассеянную улыбку Арсению, приводившему внуков в порядок. Зашагала к юным художникам.

Те без лишних слов и уговоров протянули ей розовый мелок. А потом вернулись к своим делам.

– Спасибо, – тихо шепнула Ната.

А после, не дожидаясь ответа или хотя бы кивка головы, торопливо вернулась к следам. Пока солнце не стерло их, освобождая брусчатку для другой истории.

Для начала Натуся ловко обвела мелком носок и пальцы. Замерла. Внимательно оглядела результат, хитро прищурилась. Пока это более всего походило на свал камней, нанесенных бурным потоком.

Но любое произведение не терпит спешки. Зато поощряет вдумчивость и расстановку.

Ее лицо озарила довольная улыбка. Это солнце попробовало согреть женщину, сидевшую на коленях перед мокрыми пятками, когда-то бывшими ее же следами. Оно намекало, что пора бы вернуться к делам, забыть про прогулку. Заодно подумать хорошенько, как успеть то, что внезапно ушло на задний план.

Ната отмахнулась от назойливого луча.

Сейчас она была художником. Тем, который оставлял для истории наскальные рисунки. Тем, кого будут изучать. Пока не пойдет серьезный весенний дождь.

Вот мелок коснулся большого валуна, когда-то бывшего плюсной. Прошелся по низу, оставил два скромных бугорка.

Долго не задерживаясь на нарисованном, Ната продолжила движение. Провела длинную линию, будто желая размотать клубок, вернулась по другой дуге, похожей на математическую гиперболу. Заострила верхушки каждого пальца. Оставила точку на большом.

Села прямо на землю и улыбнулась. Почувствовала себя великом художником.

– Деда, смотри, динозавр!

Детский крик вернул ее на площадку – к фонтану и вечерней прогулке. Напомнил где Натуся начала неспешно рисовать, почти до пальцев стерев розовый мелок.

Рядом крутились внуки Арсения. Девочка присела на корточки и внимательно изучала то, что совсем недавно было лишь мокрым пятном.

– А это мальчик или девочка? – спросила она, поднимая глаза на Нату.

– Конечно девочка, глупая, – ответил за нее мальчик. – Она же розовая.

И тут же сам начинал что-то рассматривать, строя собственные теории:

– Ей нужно имя.

– Сам глупый, – возмутилась сестра. – А имя есть. Нюра! Не видишь что ли.

– И никакая не Нюра. Это Люся.

– Сам Люся.

– Сама…

Перед Натой вдруг появился бумажный стакан с легким парком, струящимся к небу. Она подняла глаза и увидела улыбающегося Арсения:

– Вам бы согреться.

– Спасибо.

Женщина не стала отказываться от угощения, приняла его, ощутила легкое покалывание в пальцах. Вдруг осознала, что вторая рука занята.

Юных хозяев мелка на площадке не оказалось. Видимо их время закончилось, мама или кто-то из взрослых погнал малышей домой. Ната улыбнулась, осознавая, что сами они никуда бы не поспешили. Рисовали бы до тех пор, пока хоть что-то можно увидеть или пока есть, чем творить историю.

– Назовем его так, как вы сможете написать, – кладя мелок под пузом новоявленного динозавра, предложила Ната и встала, приняв помощь Арсения.

Погодки замерли на мгновение, а после кинулись наперегонки, будто оба умели писать.

– Они читают-то с трудом, – заметил их дед.

– Вот пусть и учатся, – улыбнулась Натали, возвращаясь к лавке. – Главное в этом деле – не торопиться.

Они кивнули друг другу, каждый обнял свой стакан, продолжая наблюдать за детской битвой.

Девочка на удивление быстро стала обладательницей мелка и теперь, отгоняя одной рукой брата, выводила неровные палочки. Ей они, конечно, казались красивыми буквами. Мальчик недовольно комментировал результат. Явно критикуя работу сестры. Та же старалась не отвлекаться, лишь порой бросая ему какие-то короткие слова.

Взрослые сидели, пили какао и улыбались. Они не спешили никого разнимать, наслаждаясь мгновениями, которые будут помнить всегда.

Другой взгляд

Под мерное шипение фонтана, который отчего-то не отключался даже на ночь, взрослые и дети прошлись до вторых ворот.

Эти казались меньше, скромнее. Будто черный ход, припрятанный среди густых кустов и пары хозяйственных строений, где рабочие хранят свой инвентарь. А потому обладающий большой ценностью среди поклонников загадочных исчезновений.

Натуся хитро улыбнулась, вспоминая, как любила возвращаться домой «тайной» дорогой.

Как нравилось нырять в неизвестность, чтобы найти небольшую, кованную калитку с красивыми чугунными чертополохами. Подавать оттуда голос и хихикать, радуясь, что ее не могут найти.

Сейчас Ната отлично понимала, что прятки были лишь ритуалом, поощрением перед уходом домой. Но тогда чувствовала себя почти волшебницей, которую так сложно найти.

Теперь же внуки Арсения прыгнули в ближайший куст и скрылись там, как прежде в парковых аллеях. Послышались знакомые смешки, визг, птичьи позывные. За ними последовали шуршание и тычки. Они не могли разобраться, как лучше спрятаться – вместе или порознь.

Взрослые улыбнулись почти одновременно. Переглянулись. Остались на местах, ожидая команды.

– Деда, найди нас, –подала голос внучка.

В ней было больше настойчивости, упорства, решительности. Она хотела стать первой, забрать это звание у старшего брата. Отчего чаще выигрывала, не брезгуя хитростями и уловками.

– Не найдешь, не найдешь, – раздалось с другой стороны.

Внук Арсения старался не уступать в игре. Но будто специально отводил в сторону. Казалось, что мальчик добровольно отдавал победу. Сам сдавался, чтобы позволить сестре ощутить вкус триумфа.

Ната хитро подмигнула товарищу по веселью, приложила палец к губам. Головой показала расстановку сил и двинулась в выбранном направлении.

Грузный дедушка последовал новым правилам. Несмотря на фигуру, его шаг оказался таким же тихим, как и у женщины. Он скользнул туда, где подал голос внук. Лишь порой проверяя, куда идет его напарница по заговору.

Когда они заняли удобные места и присели, чтобы не быть замеченными сверху, Арсений махнул рукой.

Взрослые подпрыгнули практически одновременно. Нырнули в кусты и схватили малышей. Послышались визг, крик, хохот. Девочка не вырывалась из объятий Наты, но наигранно возмущалась, сдерживая смех:

– Так нечестно. Вас двое!

– Вас тоже, – резонно заметил их дед.

Игра, как и в детстве Натуси, стала заключительным аккордом прогулки.

После нее вся четверка шагнула за чугунную калитку и покинула волшебный мир веселья.

Теперь их окружал обычный город. Чуть потемневший от наступающих сумерек, чуть шумный от проезжающих машин, чуть грязный от обычной весенней погоды.

– Нам туда, – разорвал зыбкое молчание Арсений и указал в сторону недавно возведенного жилого комплекса.

– Так вы неместный, – улыбнулась Ната.

– Скорее вернувшийся, – смущенно ответил мужчина. – Это построили на месте родительского дома.

Женщина понимающе кивнула. Ощутила легкую грусть. Сама от себя не ожидая, похлопала нового знакомца по плечу.

– Знаете, мы тут часто гуляем, – после небольшой паузы, начал тот. – Может, присоединитесь к нам?

Перед глазами Наты всплыла кухня, детская, заваленная вещами, достающими до люстры. Под кожу полезло чувство вины за несделанные домашние дела. Показалось, что даже овощи из сумки посмотрели на нее с укором и намеком, что их место в салате, а не здесь.

Но рука сама потянулась к телефону, пальцы разблокировали экран, открыли настройки.

Мужчина понимающе улыбнулся, отсканировал код, тут же включил дозвон. Убедился, что телефон собеседницы завибрировал, сохранил его в контактах.

– Вы тоже звоните, как решитесь на прогулку. Буду всегда рад.

– Ты.

– Что?

– Можно на «ты». После такого крещения боем, – Ната мотнула головой на зевающих внуков.

И брат, и сестра явно хорошо отдохнули. Набрались впечатлений. И теперь были готовы свалиться в кровать, даже не снимая сапог.

Арсений улыбнулся:

– Надо бы сдать пост, пока они на ногах держатся.

– Удачи, – вместо прощания произнесла Натали и зашагала в противоположную сторону.

Ее путь больше не пересекался со светофорами. Не было на нем и больших столпотворений. Лишь прогулка вдоль забора, пара переходов и густо запаркованный двор.

Дорога недолгая, но достаточная для того, чтобы усомниться в выборе. Не маршрута, но действий.

Ната внезапно даже для самой себя взбунтовалась. Развернулась и ушла в парк, на прогулку. Отказалась от повседневных забот. От порядка, который так рьяно поддерживала в доме. От горячего ужина, который хоть как-то еще объединял всех.

Она корила себя за это. За лень. За попытку вырваться из круговорота, выбранного ею же самой.

Разве не ей хотелось, чтобы в квартире царила чистота? Так отчего же теперь страдает под гнетом разбросанных вещей? Нельзя быть отступником от своих же правил. Это предательство. А предателей Натуся не любила с детства.

Как и еда. Бабушка, мама, свекровь и муж учили, что каждый прием пищи обязан быть свежеприготовленным.

Разогреть и потом съесть можно только одно блюдо – борщ. Остальные подвергаться подобному осквернению не должны. Так отчего же она решила, что сегодня позволит себе пойти иным путем? Может, где-то на полках холодильника, между пучком салата и банкой соленых помидоров найдется пятилитровый контейнер с борщом?

Натали улыбнулась своей шутке. Конечно, ничего подобного в доме нет и не может быть. Как и пельменей из магазина, которые так легко сварить за десять минут.

Глаза метнулись по парковому забору, губы расплылись в доброй улыбке. Чугун распускался в необычных, незнакомых соцветиях. Большие, крепкие лепестки тянулись друг к другу, создавая живой хоровод. Неизвестный мастер продумал все – рельеф, фактуру, как чернота будет играть на свету в зависимости от времени суток.

Женщина замедлила шаг, походя коснулась пальцами заборного прута. Он одарил ее теплой прохладой. Той, что приходит в момент уходящего солнца.

Здесь все дышало весной. Свет заполнял пустоты, прятался в листве кустов и деревьев, плотно высаженных вдоль ограды. Ветер создавал музыку. Редкие капли намекали на близость к пруду, в котором всегда находилось место для лодочек с влюбленными.

В ушах снова зашумело зеленое море. Оно сняло с глаз Наты завесу забот, освободило плечи от совести, грызущей за прогулку. Погладило по голове, беря взамен обещание вернуться.

– Обязательно, – прошептали одни лишь губы.

Во взгляде загорелось озорство и благодарность за выбор, который не пришлось делать.

Мир все решил за нее. Подсказал, как будет лучше для Наты. И этого оказалосьдостаточно, чтобы снова ускорить шаг.

Сразу за порогом ее встретил полусапог с высокой подошвой. Он лежал на боку, как ранней боец, и просил о пощаде, разинув язычок и глядя на мир пустыми глазками-люверсами. Спасать его никто не торопился.

Из детской раздались крики, смех, какой-то электронный звук. Из зала – скрип подушек, ворчание, убавление громкости на колонках.

Ната поставила сумку на лавку, так удачно вписавшуюся в интерьер после ремонта. Села рядом. Уставилась в стену, пробуя завести свое чувство долга. Чтобы оно подняло мать семейства. Заставило ее вооружиться совестью, щеткой и сковородкой одновременно, будто у нее восемь рук.

Глаза проследовали дальше по коридору – на полу, как дорожка из крошек, валялись вещи дочери.

Кардиган, колготки, юбка. Завершали парад еще утром бывшая белой блуза и заколка-бант, обязательный в ее школе. От всего избавились, бросили, не удосужившись даже собрать в один большой комок.

Никто не вышел ее встретить. Прошли времена «Чекупила». Все стало данностью.

Откинувшись на стену, Ната случайно ударилась головой. Опять затылком, как и несколько часов назад. В ушах раздался шум зеленого моря. Рядом с ней уселись Натуся и Натали. Каждая положила руку ей на колено.

Она больше не одна. И можно не пытаться все успеть. Или сохранять стойкость в надежде, что кто-то это оценить.

С ног слетели кроссовки, оголяя грязные босые ноги.

Женщина ловко вытерла их о коврик, стряхнула мелкий мусор, проведя сводом стопы по джинсам. Встала и отправилась в зал.

Натали молча зашла в комнату и уселась на диван.

– Ты поздно, – муж даже не оторвался от телефона. – Что на ужин? Долго ждать?

Она молча распустила волосы, жарко поцеловала его в шею. Поймала на себе удивленный взгляд. Подарила в ответ довольную улыбку. Положила ноги ему на колени и откинулась на подлокотник, не забыв бросить себе под голову подушку:

– Давай что-нибудь закажем…

Лети

За бунтарским предложением Наты не последовало ни споров, ни укоров, ни жалоб.

От удивления и неожиданности муж даже отложил телефон и внимательно уставился на нее, как на незнакомку. В комнате повисло молчание, разбавляемое музыкой, звучащей из колонок.

Натали спокойно лежала на диване, не убирая ног с его коленей. И улыбалась, не ощущая внутри ни единого угрызения совести.

Зеленое море подарило ей чувство свободы и радости от прошедшего дня. Портить впечатления готовкой, ссорами или ультиматумами не хотелось. А вот избавиться от того, за что давно никто не ценит, было бы отличным завершением вечера.

Ее волос, чуть уставший за день от хвоста, туго собранного еще по утру, рассыпался по подушке. Глаза горели детским озорством.

– Ты не заболела? – настороженно уточнил муж.

Она лишь отрицательно покачала головой. Потянулась и положила ногу на ногу.

– У нас что есть нечего, чтоб заказывать? Еще и доставку ждать. Это ведь не меньше получаса. И пока выберем, пока оформим, пока привезут – ночь настанет.

– Значит, устроим себе разгрузочный вечер.

Натали пожала плечами, села и коснулась босыми пятками холодного ламината. Легкий морозец обжог кожу. Но не оставил неприятного ощущения, лишь взбодрил. Дал толчок для следующего преступления против семейных порядков.

Женщина встала, еще раз улыбнулась мужу:

– В общем, решай. Я не особо голодная, но компанию тебе составлю. А вот готовить точно не хочу – устала.

Не дожидаясь ответа, Ната прошлась до дорожки почета из вещей дочери. Постояла над ними, скрестив руки на груди, и отправилась в прихожую, стукнув походя в дверь:

– На уборку одежды даю десять минут! Потом все улетает в мусорный мешок!

В ее голосе не было угрозы или раздражения. Не было желания приструнить подростка, привыкшего, что в доме все крутится вокруг нее.

Просто в душе мать семейства разрешила себе перестать все нести на собственных плечах. Оставила только приятные и мелкие хлопоты, позволяя другим погрузиться в быт. Хотя бы тот, без которого можно остаться голодным или голым.

Сама же Ната подхватила сумку с продуктами и телефоном, убрала все по местам. Включила кофеварку и вышла на балкон.

Весна нарастала с каждым вдохом. Отвоевывала у зимы минуты светового дня. Теплой поступью шла вперед, оставляя за собой оголенную землю и первую листву. Шумела, пела, ласкала порывами легкого ветерка.

Натуся открыла окно нараспашку и впустила звуки, запахи, прощальные солнечные лучи.

Здесь, на уровне седьмого этажа двор, как и весь мир, казался маленьким и незначительным. Высота стирала время. Позволяла увидеть то, что не заметишь, стоя на земле.

Вот зеленое море парка. Вот широкая дорога, которую совсем недавно модернизировали, добавив еще две полосы. А там блестит башня современного торгового центра.

Она похожа на ракету, готовую в любой момент отправиться в космос. Или на огромную теплицу, в которой выращивается все самое необходимое для обеспечения жизни в большом городе.

Эти фантазии, вложенные в нее книгами из детства, вдруг стали реальностью.

Будущее пришло. Но светлое ли, как обещали футуристы? Стал ли мир лучше? А повседневные заботы простого человека легче? Ната не заметила, когда пришло то самое «завтра», в котором она превратилась во взрослую.

Глаза пошарили по улице. Внутри шевельнулось разочарование и чувство вины.

Будто кто-то напомнил, что ни одно ее ожидание, чаяние или желание не имеют никакого значения. Важны лишь обязанности и долг, взваленные на себя добровольно. Снова на нее с укором смотрели дом, семья, работа.

На кухне пропищала кофеварка. Вслед за ней – капучинатор.

Ната моргнула, загнала своих драконов поглубже. Сделала себе латте, добавила сиропа, вытащила печенье из пачки и вернулась на балкон. Ее учили быть ответственной, серьезной, взрослой, должной.

Но забыли, что Натуся тоже имела права.

Могла играть, бегать по лужам, есть мороженое вместо ужина. Не убирать шалаш из зала неделями, потому что папа еще не дочитал книгу про приключения Тома Сойера. Могла пропустить детский сад, потому что бабушка возьмет ее на озеро. Могла просто проспать, не чувствуя за это вины.

А теперь?

Натали отпила кофе, откусила печенье и снова посмотрела на город. Изменившийся, вошедший в столь ожидаемое будущее. Но все еще родной. Из времен ее детства. Откуда она, этот дом и мечты.

Там не было слова, которое все портит. Не было того, что превратило Нату в серую, уставшую женщину. Так может и в этом времени позволить себе избавиться от него?

Она оглядела небо. Такое синее, без облаков. Чуть темнеющее от недостатка солнечного света, уходящего уже за горизонт. На верхушки деревьев. На блестящую башню. Почувствовала ветерок и улыбнулась.

Чашка с оставшимся кофе встала на узкий подоконник. Руки потянулись к стопке разных бумажек, складируемых тут многие годы.

Ручка ловко вывела на листке короткое слово «Быт». Пальцы, вспоминая старую науку, сложили самолетик. Натали чуть замешкалась, оглядывая результат. Подправила крылья, нарисовала на одном простой тюльпан. Шепнула:

– Лети.

И выпустила самолетик в небо.

А вместе с ним отправила в полет то, что давно не радовало. Не приносило ничего, кроме усталости и жалости к самой себе. Отбирая всю жизнь и краски.

Ладони обняли чашку, губы расплылись в улыбке.

Какие-то дела Ната оставит для себя. Продолжит быть заботливой, любящей женой и матерью. Но теперь не откажется от проснувшихся внутри Натуси и Натали.

Весна пробудила не только природу. Она пробудила Наталью. И теперь ей хочется дышать, а не выдыхать.

Птичий полет

Она смотрела на удаляющийся самолётик и чувствовала освобождение от чего-то существенного. Будто настоящий быт, возложенный на нее, уносился на этом кусочке бумаги.

Натали улыбнулась мысли и сравнению. Улыбнулась самой возможности такого простого решения.

Если бы проблемы действительно могли улетать, будучи написанными и сложенными в технике оригами. Или уходить в дальнее плавание по весенним лужам и ручьям. Но это было лишь одним из этапов. Стадией. Ступенькой.

Дальше от нее потребуется сила и решительность. Чтобы продержаться в борьбе с собственными привычками и укоризненными взглядами домочадцев.

А пока Ната просто стояла на балконе. Допивала кофе. Провожала взглядом самолетик, уносящий печаль и частичку ее жизни. Пусть так и будет. Пусть он улетит вместе с тяжестью, тянущей женщину к земле каждый вечер.

Заберёт сумки, списки, щетки, стирки, готовку. Все, что давно перестало приносить радость или хотя бы благодарность. Все, что обесценилось. Все, что стало данностью для окружающих.

Прямо перед глазами пролетела чёрно-белая угловатая молния. Заставила сменить фокус, оторваться от точки, бывшей недавно самолетиком. Прострекотала что-то на птичьем и попробовала скрыться в ветках.

От неожиданности Ната едва удержала опустевшую чашку. Принялась оглядываться по сторонам, соображая, что оборвало вязкую патоку рассуждений и мечтаний.

Взглядом она проследила траекторию полета инородного, редкого для их этажа тела. Заметила движение среди деревьев. Присмотрелась и расплылась в новой улыбке. Уже не освобожденной, а радостной, окрашенной в детский интерес.

Натуся внутри нее нашла объект для наблюдений. Причем, не только на этот вечер, но и на все лето. Если повезет сохранить в себе задор.

На самом высоком тополе, выстоявшем в борьбе за жизнь во времена парковочных преображений, бурлила работа. Несколько белопузых сорок перепрыгивали с ветки на ветку, стрекотали, создавая оглушительный базар.

Они галдели, как рабочие на стройке. Перекрикивались. Явно ругались. И возводили новое жилье.

Каждая пернатая приносила веточку, палочку, перышко или другой подходящий материал. И весь этот хлам превращался в многоэтажное гнездо, где скоро появится новая жизнь. Способное разместить огромную, дружную сорочью стаю.

– И вы туда же, – насмешливо, с легким укором произнесла Ната.

Ей на мгновение показалось, что даже природа намекает на наивность отправки самолетика. Что весной у любого есть только одно дело – работа, забота о семье. И тут нет места высвобождению или дыханию полной грудью.

Несмотря на поздний час, стройка шла полным ходом. Сороки стрекотали. Несли новые материалы. Бережно размещали их в нужных местах, укрепляя и утепляя стенки гнезда.

– Вот уж кто точно выстоит в непогоду, – философски заметила Ната и принялась оглядывать балкон.

Каждый год она наводила здесь порядок. Проводила ревизию «самого нужного» и выносила, раздавала, чинила, убирала. Вычищала пространство, чтобы хотя бы иногда выходить на свежий воздух и не пачкать белье во время сушки.

За зиму тут снова накопилось много «сверхполезного» – старый короб с подшивкой газет десятилетней давности:

– Ну, я-то все нужное уже оцифровал. Но, может, в библиотеку сдадим? – оправдывал ценность хлама муж.

Тут же валялся пакет с плюшевыми игрушками:

– Не отдам я их младшим. Они мои! – грудью стояла за «наследие» дочь.

– Тогда приведи их в порядок и поставь на полки, – резонно предлагала Ната.

– С ума сошла? А если кто-то увидит? Засмеют же.

Вот этот мешок детской радости и лежал, занимая полезное пространство балкона.

Мать семейства оглядела стеллаж, возведенный еще ее родителями. Там тоже хранилось много бесполезного хлама, который давно заждалась помойка, в обход традиционным дачам и гаражам.

Цветочные горшки со времен увлечения мужа садоводством. Шкатулки с инструментами для проволочного искусства, когда Ната искала для себя новое хобби. Детские книжки и буквари сына, хранимые для внуков.

Кладбище памяти, сожалений и утрат.

Натали укоризненно покачала головой и перевела взгляд на сорок. Те и не собирались прекращать работу пока не закончился световой день. Включающиеся фонари только раззадоривали птиц, давая второе дыхание.

Женщина покрутила в руках чашку, призадумалась.

Цель и упорство в ее достижении. Люди (а она уж тем более) слишком часто ищут оправдания. Заваливают себя ненужными вещами, делами, заботами. Придумывают сотни других хлопот и обязанностей, чтобы отказать себе в действительно важном.

Вот и она добровольно отказалась от своих личных желаний. А прикрылась семьей.

– Вот вырастет сын, задышим полной грудью, – оправдывалась Ната.

Но тут же находила другие дела. Еще и появление дочери.

– А как иначе? – заводила привычную шарманку новоиспеченная мать. – Сначала детей на ноги поставим. А там уже и для себя поживем.

Сейчас же все, казалось, стало стабильнее. Каждый на своем месте. Кто-то работает, создает свою семью. Кто-то ищет себя, увлечения и друзей. Ната им больше не нужна. Отпала, как отжившая себя функция.

Но продолжила двигаться по инерции. В той реальности, где должна обслуживать, работать и делать все для других. Забывая порой, что кислородная маска сначала надевается на родителей. И лишь потом на детей.

Глаза скользнули по гомонящим строителям. По их слаженности. По частоте поступления материалов и аккуратности, с которой все идет в дело. Потом вернулись на балкон. На лоскуты, собиравшиеся десятилетиями.

Сначала, чтобы чинить вещи. Потом для обшивания кукол. А затем просто, по привычке.

Ната вдруг почувствовала, что ей нечем дышать. Что все эти подушки, игрушки, коробки и шкатулки давят на нее. Грозятся прямо сейчас попадать с полок и завалить хозяйку. Становясь хомячьей могилой.

И не факт, что кто-то будет искать ее тут.

Губы сжались в недовольной гримасе. Руки отодвинули чашку. Стрекот за окном стал злить. Они там дружно строят жизнь. А у нее тут одиночный бой с барахлом, накопленным не менее, чем за двадцать, а то и больше лет.

Осознание, что никому, кроме Наты, нет до этого никакого дела, распаляло сильнее, чем прыжки в фонтане и прятки с чужими внуками.

К женщине возвращались задор. В глазах заиграла чертовщинка. Пора делать новый шаг. Дать пинка чему-то внутри себя. Отправить в полет за самолетиком. А заодно избавиться от потенциального погребения при следующем посещении балкона.

Первыми на выселение оказались именно лоскуты.

Натали ловко подхватила пакет и принялась перебирать сокровища. Кусочек маминого платья. Бабушкин воротничок. Отцовский галстук. Дочкина юбка для осеннего праздника. Первая шапочка сына.

Среди этих богатств находились и совершенно ненужные, негреющие сердце куски. От старых джинс, от рубашек, полотенца, которым суждено стать тряпками.

– Все, – оторвала себя от разглядывания Ната и несильно стукнула кулаком по подоконнику. – На выселение.

Тряпочки, полосочки и ленточки раскладывались на окне. Играли на ветру. Шуршали в отчаянной просьбе вернуть их назад. Укоряли хозяйку за расточительство.

Но Натали внутри напоминала, что надо дышать. Что им нужно пространство.

Победила все та же черно-белая молния. Она пролетела мимо, даже не зависнув на секунду. Схватила лоскуток за край и продолжила движение. За ней последовала вторая добытчица. Третья. Четвертая.

Разложенные богатства исчезали в предзакатном полусумраке. А где-то там, на высоком, старом тополе звучал довольный стрекот.

Ната чувствовала свободу и чистоту. Ощущала, как избавляется от чего-то важного, но уже давно ненужного. Улыбалась и благодарила птиц, зная, что сделала вклад в большую стройку.

– Завтра начнем уборку, – решила она для себя.

Без спешки. Без суеты. И не одна. Пора всем включаться в быт. Пора становиться сороками.