Новогодняя сказка для хулиганки ЗАМОРОЖЕНО

(Не)хорошие дела

В наш город пришла вьюга-беспризорница, снующая по улицам и то тут, то там хулиганившая. Все дорожки занесла, все окна заморозила негодница. И свет в домах погас, кое-где оборвались провода, не выстоявшие против непогоды. Дяди-ремонтники неохотно вылезали из теплых домов, никому не хотелось в тёмную ночь да в жуткую погоду выходить из дома. Тем более, что сделать это не так просто. Пойди открой свою дверь!

— Лиза, почему не спишь? — зашла ко мне в комнату мама.

– Жду Новый год, – тихо прошептала я, не отрываясь от окна, холодного и захватывающего.

Там снег отражал блеск луны, тускло освещая улицу. Кое-где работали фонари, и оставалось только догадываться, почему они не отключились, как остальные. В воздухе витал, а точнее, бесновался снег, так шустро, что становилось страшно. Поднимались чьи-то потерянные варежки ярко-красного цвета и туда-сюда летающие пакеты.

– Ну куда же он денется? Завтра с тобой проснемся и будем готовить, стол накрывать. Придут бабушки, дедушки и родственники, даже Настя с семьей приедет. Ложись, Лиза. Засыпай.

Это хорошо, подумала я, подруга всегда к месту. Мы с ней неразлучницы, так нас называют и дома, и в школе. Но отчего-то я упорно сопротивлялась, не хотела так быстро приближать праздник. Надо было растянуть этот миг ожидания, помечтать о большом сюрпризе под ёлкой, о сладком и вкусном подарке. И я думала, представляла, как рву цветную обёртку, открываю пакет или коробочку, а там... ничего нет. И снова вздрогнула я, беспокойно разглядывая стекло.

– Вот уже замёрзла, – сказала мама и опустила ладонь на плечо. – Идём, уложу тебя.

– Тогда прочитай мне сказку...

— Ну ты же не маленькая уже, Лиза.

И что, если мне уже одиннадцать? И кто вообще придумал, что сказки для детей? Разве взрослым не полезно иногда почитать их, вспомнить о забытых и простых истинах? Например, что чудо случается, и со мной оно обязательно будет. Даже если я весь год вела себя плохо... Правда?

– Ладно, давай так, – пыталась со мной договориться мама, оглядываясь на входную дверь. – Я включу тебе сказку, которую начитывала на диктофон, а потом включала на ночь, когда тебе было пять. Добро?

– Ладно.

И мамина речь поплыла медленно из телефона, и правда усыпляюще. Тем более я лишь храбрилась, что буду ждать Новый год возле окна. На самом деле давно уже хотелось спать, и мягкая, теплая кровать напомнила мне об этом. Я слушала про внучку, которой дали пирожки и попросили проведать бабушку, а она пошла не по той тропке, и, кажется, в конце её съел волк. И я заснула, не дождавшись, когда спасут бедную Красную шапочку.

Завтрак был ужасен. Нет. Просто кошмарен. Мама приготовила на скорую руку кашу, которая свернулась комочками. Ложка скребла тарелку, не отрываясь. Аппетит не отзывался ни на какие уловки, даже на фантазии о булочках и конфетках. Не получалось обмануть себя, поэтому я аккуратно встала и выбросила кашу в мусорку, а потом прикрыла бумажными салфетками. Даже тарелку и ложку за собой помыла. Только вот опять я поступила плохо, а значит, список нехороших дел пополнился на ещё одно. Не в мою пользу.

Но дело уже сделано, нечего руками махать. Мама заходит на кухню и радуется: и съеденной каше, и помытой посуде. Чтобы не разочаровывать её еще больше (а вдруг она прознает), я принимаюсь помогать ей с готовкой. На мне мытьё овощей и фруктов, помешивание зажарки и нарезка салатов. Всё летит из рук, выходит плохо, и скоро мама начинает возмущаться такой помощницей. И как бы я ни старалась, ничего не выходит!

– Не надо, Лиза, – говорит хмурая мама и отнимает у меня ножик, пока я опять не порезалась. – Сходи к папе, он тебе другое задание придумает...

Другое так другое, главное, чтобы я смогла чем-то поправить свой список нехороших дел, иначе не видать мне праздника. Задание получается очень интересное, и папа просит меня сходить в книжный магазин за еще одним подарком для мамы. Тут можно порадовать сразу двух людей — годится. Берусь с присущей серьезностью. Надеваю шарф, шапку и теплое пальто. Ботинки туго налезают на шерстяной носок, но я борюсь с ними до конца.

Победно выскочив из подъезда, я понимаю, что быстро мне не добраться никуда. Улицы медленно расчищались, ведь снега навалило столько, сколько никто не ожидал. Наш дворник, весь вспотевший, стоял и вытирал лоб. Я оглядела предстоящую ему работу и посочувствовала, ведь он не сделал даже половины. Попыталась убрать ногами снег в сторону с тропинки, но он, словно непослушный малыш, разлетался в разные стороны и горкой падал обратно. Дул ветер. Противный такой!

Я приняла вызов, не собираясь проигрывать сугробам, и тут же подключила руки. Варежки были все в снегу, но горка рядом уверенно возвышалась, и на тротуаре становилось почище. Я уже представила, как дворник поблагодарит меня, похлопает по голове и скажет, что я хорошая девочка.

– Эй, аккуратно! – крикнул мне знакомый голос, всегда ворчавший на прохожих.

Надо было обернуться на голос, чтобы понять, от чего же надо ждать беды, но было уже поздно. Потому что моя горка, сооруженная на скорую руку, обрушилась прямо на меня, засыпав с головой. Морозило, противный снег попал за шиворот, в ботинки и куда он только не проник. Я отряхнулась и чихнула – не хватало еще заболеть.

– Ну что же ты делаешь, негодница? – говорит дворник, убирая лопатой разбросанный снег.

– Я не специально, – жмусь я и не поднимаю взгляд с дорожки, стыдно, что опять набедокурила.

А ведь хотела как лучше! Что ж, отныне никаких хороших дел, так вот я решила. Только книжку куплю и мигом вернусь домой, отогреваться в горячей ванне.

Быстро извинилась перед дворником, на всякий случай еще раз, вдруг он меня запомнил. И побежала, ведь магазины сегодня работают не так, как обычно. Все хотят уйти пораньше к своим родным, чтобы отпраздновать Новый год, обменяться подарками и пожеланиями. Даже дворник и тот хочет закончить работу поскорее, не на улице же одному встречать праздник!

Улицы украшены, но все занесены свежим снегом и даже так смотрятся волшебно, словно ты попал в сказку, у которой точно будет счастливый конец. Зима припорошила ветки и гирлянды, всё блестело в ожидании ночи, когда свет от фейерверка разлетится по всему городу и отразится во всех окнах. И люди такие же счастливые, светятся от ожидания чуда, такого долгожданного. Вот взять, например, работника продуктового магазина «Булочка» Стёпу, к которому всегда прибегает малышня с начальной школы. Уж я не такая маленькая и наглая, а они приходят, чтобы их угостили леденцами! И у самого Стёпы есть дочка и сын, они часто приходят к нему, помогают ему, поддерживают дух продаж (почему-то при них получается продать то, что людям и не нужно было). Я вижу сквозь стекло магазина его и детей, держащих в руках обертку от чупа-чупса. Все такие радостные, что аж зависть пробирает! Они-то вряд ли попали в список плохишей.

– Здравствуйте, дядя Стёпа, – говорю я, заходя в магазин, – мне вон те мармеладки на сто пятьдесят рублей.

– Для мамы? – улыбается продавец, прощаясь с ребятами, заглянувшими к нему за гостинцами.

– Нет, для папы. Он их ест, чтобы быть умным.

– Да? – взвешивая пакет, удивляется Стёпа и говорит: – Тогда и мне надо попробовать.

Я удивлюсь. Неужели Степа глупый? Не то чтобы мой папа такой, просто ему всегда всего мало. То тут надо посильнее было закрутить, то тут посмешнее пошутить. И сидит потом задумчивый, думает, как исправить. Это я ему посоветовала есть мармелад. Придумала, соврала, что он помогает быть самым умным, а папа и поверил. Может, и не зря ест мармелад... купился так просто.

– Вы не кушайте, – говорю я и улыбаюсь. – Вы и так умный. А что это у вас?

На прилавке, около кассы, лежит несколько свертков, которые еще не запакованы. Оттуда выглядывает рука куклы и мех какой-то игрушки. Степа смотрит на незаконченную работу и, словно вспомнив о ней, продолжает оборачивать вещи в красочную бумагу.

– Это моим мартышкам подарок, – смеется он и завязывает бант, неаккуратный такой, неумелый. – Правда, подарить не смогу.

– Потому что они плохо себя вели? – неуверенно спрашиваю я.

– Что? – озадачивается Степа. – Нет, они просто уехали с Людой к бабушкам, а мне тут поработать надо перед Новым годом. Не знаю, успею к ним приехать до полночи...

– Ну тогда они завтра проснутся и откроют подарок. Ведь так и надо.

– Ну да, главное мне доехать, а то так занесло дороги.

Степа нервно смеется, и видно, что он переживает. Это мой шанс! Сейчас я его поддержу и вселю ему веру в чудо, у него обязательно все должно быть хорошо. И тогда я совершу хорошее дело, это ведь помощь другу.

– Не бойтесь, всё будет хорошо, – говорю я. – Вы как-то пару лет назад заменяли нашего водителя, когда надо было отвезти наш класс на экскурсию, всё было хорошо. А ведь мы тогда в метель попали.

– Да, помню, но удивлён, что ты не забыла. Хотя у вас, молодёжи, память хорошая. Моя Санька каждую мелочь помнит, которую я ей обещал. Одна вот в свёртке, – улыбнулся он и помял подарок, шурша бумагой.

Да, Саша как-то говорила мне, что давно просила у папы куклу и не простую, а монстра. То ли Дракулу, то ли оборотня. Но никто из родителей не хотел брать на себя такую ответственность, и долго они ещё дарили на праздники барби и пупсов. Видимо, наконец поняли, чего на самом деле хочет дочка. За Сашу оставалось только порадоваться.

Кстати, о подарках. Мамина книжка о романтике в 19-ом веке, которые она так нежно лелеяла и никому не давала в руки, все еще лежала на полке магазина. Нужно было поспешить, поэтому дальше я перепрыгивала сугробы и скользила на прикрытом снегом льду, то походя на пингвина, то на тюленя. И вот, когда уже казалось, что никаких сил не хватит, а снег казался мягким диванчиком для отдыха, я увидела знакомую вывеску. Сюда мы ходили с мамой, когда она выбирала книги мне или себе, и каждый наш поход заканчивался хотя бы одной покупкой.

– Мы закрыты, – сказал мелодичный голос молодой девушки, что захлопывала дверь прямо перед моим носом. – Приходите в следующем году.

Вот тут я уже хотела ломиться в дверь, но моих сил не хватило. Вскрывать замок, как в папиных фильмах (а мама говорила, что эти фильмы на меня плохо влияют), я не могла. Да и где же я найду отмычку.

На самом деле я провозилась несколько минут с невидимкой из своей прически, но взломщик из меня был еще хуже, чем примерный ребенок. Поэтому я просто набросала им снег на вход магазина и ушла, не зная, что делать дальше.

Фонари уже зажигались, зимой же поздно вечереет. Но воздух был теплым, а осадков никто не обещал. По крайней мере, так писали в моем телефоне, на котором я пыталась отыскать ближайшие книжные магазины. Возвратиться без подарка для мамы? Нет уж, лучше сразу смерть от переохлаждения. Стоит только вспомнить её коронное: «Лиза Евгеньевна, опять?», и хочется уйти из города в лес, там звери и то не так свирепо смотрят. Я всё испортила снова, но разве это новость?

Гирлянды светились, рядом ходили люди, а я, присев на чьи-то брошенные санки, наблюдала за происходящим рядом. Дети играли в снежки, рядом их родители шумно болтали, а маленькие собачки писали на снег...

И вот, когда я не ждала, над моей головой зажглась еще одна гирлянда. Не знаю, как я не заметила её раньше, но она уходила длинной вереницей вдаль. Синий, красный, желтый мигали поочередно, как будто подмигивает человек, и так манили, чтобы кто-то пошел за ними и увидел то, что они приготовили для счастливчика. Заманчиво, мне оставалось только последовать за огоньками по улице, переулку, через арку. А вдруг это моё новогоднее чудо?

(Не)хорошие сказки

Длинный и протяжный вой метели раздался рядом со мной и закружил снег, поднял его в безумном хороводе. Я даже руками не могла пошевелить, словно они заморозились. Оставалось только смотреть, удивляться шалостям природы. Покой нам только снится, цитировал папа Блока, когда мама снова выдумывала нам приключение на выходные. Как точно он смог описать всё, что я пережила сегодня, а ведь день даже не закончился! А самое главное — я так и не нашла ту самую книгу, что попросил купить в подарок папа.

Даже гирлянды чуть не отлетали, и будь ветер посильнее, огоньки тут же бы погасли. Оглядевшись, я поняла, что других фонарей тут нет, на этой очень странной улочке, куда я забрела. Совсем по-другому здесь всё выглядело, окна, если вглядываться, не отражали меня и даже не показывали, что внутри. Тротуар уходил вдаль, а потом резко сворачивал, и не разглядеть куда. Такой улицы в нашем городе я не помнила. И чем дальше шагала по ней, тем чуднее и чуднее вокруг становилось. Я даже вошла во вкус и обо всём позабыла.

– Белый заяц! – неожиданно вскрикнула я, приметив фигуру, как из сказки.

Я хотела подбежать к нему, потянуть за длинные уши, но стоило зайцу заметить меня, как он тут же убежал. То ли прочитал мои мысли и испугался, то ли просто не из храбрых. Но таких необычных животных я не видела никогда. Он стоял, а потом и бежал, на своих задних лапах, и смешно махал передними, будто и не заяц, который должен прыгать.

Всё шло наперекосяк, и хотя я к этому привыкла, но перед Новым годом вроде бы хотелось, чтобы было не как всегда. Но вместо исполнения моих желаний я получила то, что, видимо, заслужила. Я петляла по улицам, иногда резко сворачивая, надеясь перехитрить странные улицы, но каждый раз оказывалась всё там же. Светло-желтый домик с пряником на вывеске, голубой кирпичный, от которого пахло цветами, маленький домик с ладошку, словно там жил очень низкий человек. На последнем еще была нарисована ласточка, я даже остановилась, чтобы посмотреть. Оттуда слышалось её пение, а еще шуршание, словно кто-то в земле копался.

И вот куда я ни сверну, всегда оказываюсь здесь. Возле причудливых домов, которые давно уже ни капельки не похожи на наши обычные многоэтажки. И погода тут не шумная и буйная, а неожиданно спокойная, даже приятная.

– Красна девица, – сказал кто-то сзади меня.

Я обернулась. Это был взрослый мужчина в костюме Деда Мороза, но какого-то несовременного. И тут осенение — это, наверное, мама с папой заказали мне такой подарок. Ну точно, а все эти домики, улицы — это испытание, которое нужно пройти, чтобы стать хорошей и ответственной. Вот как в фильме «Холоп»...

– Здравствуйте, дедушка, – вежливо сказала я, осматриваясь по сторонам и ища камеры.

– Тепло ли тебе, девица?

– Да ничего так, даже сопли не мучают. Значит, не замёрзла ещё, – я потерла нос и пошмыгала им, проверяя, не соврала ли.

Ряженный дедушка смутился, почесал свою бороду и сказал:

– Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная?

– Да чего пристал, старик? Стих прочитать — это я могу, но на вопросы глупые отвечать не буду.

Тут уж из меня вся вредность полезла, которую я вообще-то прятала обычно, но сейчас не сдержала. Можно было и с первого раза понять!

Только тогда мужчина очень рассердился, поднял посох в правой руке и стукнул им по заснеженной земле. И завихрился снег, и стало страшно. Всё словно посходило с ума, и я, видевшая перед собой настоящего Деда Мороза, как из тех сказок, что читала мне мама, похоже, тоже. Поздно поняла, что это мотив истории, такой далекой, детской, но ещё знакомой. Эх, а вот прочитала бы мне мама её ещё разочек, напомнила сюжет, я, может, и не нагрубила бы. Но кто знал!

Лицо у Деда Мороза хмурное и похожее скорее на лицо Гринча, что вздумал испортить праздник. Недолго, правда, разглядывала я того, в кого и верить-то почти перестала, ведь меня закружил снежный ветер. Я стала пушинкой, меня подбрасывало, как мяч в руках баскетболиста, то вверх, то вниз. Стало страшно, глаза сами закрылись, не хотелось смотреть вниз. Вдруг разобьюсь, стоит их только открыть!

– Будет тебе уроком, красна девица. – только и сказал напоследок Дед Мороз.

Куда он меня отправил – непонятно. Приземлившись, кстати, довольно мягко, а значит, не садист Дедушка Мороз, я отряхнулась и пошла по протоптанной тропинке. Она вилась в дремучем лесу, но свет пробивался сквозь кроны и освещал путь. В животе урчало, но я уже чувствовала запах чего-то съедобного и вкусного. И нос не обманул, стоило пройти минут пятнадцать, и стала видна крыша домика, полностью состоящего из пряников, конфет и других сладостей.

Я прекрасно знала, кто там живет и что бывает, если покуситься на чужое жилье, но голод был сильнее. Я жевала самый вкусный пряник и чувствовала угрызение совести, что разрушаю дом какой-то старушке. Вдруг эта совсем другая, не такая злая.

– Чё эта тут? – раздался скрипучий голос, от которого я сразу вздрогнула и выплюнула кусок бисквита.

– Это... Я объясню...

– Порча имущества! – закричала старушка, взмахивая руками, будто тонула. – Корвалолу бабушке, а лучше сразу добейте...

То ли играет хорошо, то ли правда стало ей плохо, но женщина с седыми волосами и морщинками по всему лицу припала к нетронутой моим аппетитом стене и сползла, присев на корточки.

– Да ладно, поправим, – вытирая запачканный рот снегом, сказала я. – Напечем новых пряников и заделаем дырки.

– Вот ты этим и займешься, дорогуша. На вас не напечешься, а вы стабильно раз в неделю приходите и портите мой дом.

– Так а зачем вы его сделали таким аппетитным?

– А что бы вы спросили? Зашли ко мне и в печь полезли. Так же было в сказке?

Да, бедных Гретель и Гензеля почти что не съели. Но мне, видимо, это не грозило, потому что хоть бабушка и ругалась, но в клетку не сажала. Да и вообще праздник скоро, а потому все старались быть чуть лучше, чем есть. Только у меня одной и не получается.

– Заходи, расскажешь свою историю, – пригласила меня хозяйка и, увидев, как я замешкалась, добавила: – Да не съем же я тебя в самом деле.

В избе было тепло, и сладостями уже не пахло. Такого приторного запаха нельзя было вынести, живя постоянно в небольшом доме. Было всего две комнаты: кухня и спальня, в которой еще и диван стоял (видимо, для гостей).

– Дед Мороз уже совсем, – раскладывая на столе салфетки и угощения, сказала бабушка. – Знает же, что я уже стара, нет у меня такой прыти, чтоб всех перевоспитывать.

– А вы ведьма? Ну та, из сказки?

– Девочка, ты где живешь?

– На земле... – неуверенно ответила я, но бабушка не удовлетворилась ответом, и я добавила: – В России.

– Во! То-то же. Я не из той сказки, про которую ты подумала, хоть и тоже не из вашей реальности. Яга я, вот кто такая. А старик этот! – не сдержалась бабушка и перешла на крик, но, увидев мои раскрытые от удивления глаза, поперхнулась и исправилась: – Дед Мороз, то бишь. Будь он неладен. Любит посылать мальчиков и девочек, которые плохо себя ведут.

– И как успехи?

– Да кто б их знал. Приходят, вроде учатся вести себя по-хорошенькому, а стоит за порог шмыгнуть – и снова как раньше. Это ведь не моя специальность, тут, может, кого-то другого надо просить, но вроде и некого. Нет в нашем краю такого волшебника, да и вообще поредели леса. Вон на прошлой неделе чуть Леший не исчез. И Конек-горбунок хотел, но, кажись, у вас там фильм вышел новый.

– Ого, вы даже о таком знаете... – удивилась я и попробовала то, что в блюде поднесла мне Баба Яга. – А вкусно. Что это?

— Да картошечка с курочкой. Ешь, не болтай, у меня еще в печке пирожки лежат с капустой.

Уж больно Яга походила на мою бабушку. Накормить — так по полной. Пришлось есть всего помаленьку, а я ведь успела и пряниками подкрепиться со стен дома. Да, нехорошо получилось.

Только один меня мучил, ну ладно, два вопроса: почему же здесь день, если у нас был вечер, и как же мне вернуться домой, ведь совсем скоро Новый год. Родители без меня точно не могут, ой как не могут! Папе надо мармелад носить для улучшения всего, чего он там себе напридумывал улучшить, а мама так вообще с ума сойдет. Мне стоит опоздать всего на пять минут, и возле двери уже ждет не родная и любимая мамочка, а Светлана Александровна. С тряпкой в руках, уставшая и перепачканная от готовки, но недовольная лишь потому, что я опоздала. Ну на кого она будет злиться, если я не вернусь? На папу? Так он без мармелада всё это точно не вывезет.

В общем, план зрел, как томаты у бабушки на грядке, короче, тухловато. Их же надо убрать, и желательно куда-нибудь в тенечек, а там пару дней, и вот вкусный, сочный помидорчик. Значит, надо бы найти, где тут ночь, а не день, по-моему, тогда даже человеку лучше думается, и в голову сразу лезут идеи.

– Мне вернутся надо... – начала говорить я, но Яга прервала меня, уронив из рук маленькую деревянную ступку, из которой доносился запах мандарина с корицей.

– Не получится.

– Как?...

– А вот эдак. Пока не выполнишь задания, из лесу не выберешься. Ты первый раз Новый год встречаешь? Стихи эти ваши... – баба Яга махнула рукой и стала собирать веником, который стоял рядом, рассыпавшиеся перемолотые пылинки и кусочки, бурча себе под нос, – ерунда полная.

– А вы магией не пользуетесь? – спросила я, наблюдая за подметанием. – Ну или колдовством...

В совочек, который я видела только у своей настоящей бабушки, железный и на вид грубоватый, перестали влетать испорченные ингредиенты, как оказалось, предназначенные для пирога. И метла остановилась, потому что управляющая ею рука замерла. На лице у Яги проступили морщинки, руки задряхлели, покрылись редкими пятнами. Всего за пару мгновений старость завладела Ягой.

Я как встала, так и стояла, вкопанная в одно место. Хоть мне было неудобно, но от стола не отошла, пришлось стоять на присогнутых коленях. Вся концентрация на них, иначе упаду, и казалось, так даже проще наблюдать за метаморфозом старушки. Из пятидесяти в сто — никому не пожелаешь такой мгновенной перемены.

— Колдовство... — выдыхая, Яга останавливалась, делая передышку. — А ты спроси... Есть ли оно у нас? Сейчас-то?

— А почему нет?

Я не на шутку забеспокоилась. Вдруг сейчас рассыпется Яга, оставит меня одну-одинешеньку в лесу, из которого так просто не выбраться.

– Вы присядьте, расскажите, – отмерзла наконец я, придвигая табуретку, стоящую около ног, к старушке.

– Перестали верить... в нас-то. Другие теперь герои в сказках и историях. И жили бы мы, не тужили, но не смогли. Оказалось, не может сказочный герой колдовать, коли нет в него веры. А забывают, люди новых себе создают. Кощей уж свою иглу потерял - старый тоже. То ли не помнит, то ли выкрали. А без магии и не найдешь... Или вот жила у нас курочка, что несла не простые яйца, а золотые. Красота, я вот себе одно взяла... Курочка вылупилась из неё, и тоже такие несла - золотые.

– Значит теперь две курицы у вас? – спросила я, представив сколько золотых яиц можно было бы собрать.

– Если бы, – хмыкнула Яга и достала из-за печки, протянув руку, трость. – Нет теперь ни одной. Только последнее яйцо золотое осталось, всем лесом оставшейся магией его окутали, чтобы не разбилось, не случилось с ним ничего. Это залог, что курочку можно вернуть будет, но для этого надо, чтобы люди о ней вспомнили. Вот оно как в нашем сказочном лесу.

Я дослушала и ждала, что Яга станет выдавать мне указания, но та молчала. Посидев еще, она принялась за хлопоты, и уже видно было, что не с такой прыткостью. Теперь движения были медленными, неуклюжими. То и дело что-то валилось с рук, ноги спотыкались о разбросанные вещи. Пригорюнила Яга. Это слово мне от деда досталось, а говорил он так, когда бабушка моя смотрела в огород, где покосился забор и вместо пышных зеленых шапок овощей и ягодных кустов расползся сорняк. Забросили любимое дело, сил не осталось, как и у сказочных героев. Может, тоже потому, что мы недостаточно верили в них?

Пришлось брать всё в свои руки, заняться готовкой и уборкой. Тесто замесилось, из него я сделала фигурные пряники: звездочки, шарики и елочки. Смело задвинув поднос в печку, я поняла, что впервые у меня идёт всё хорошо. И хорошо, что я не успела всё испортить, потому что, кажется, это бы добило бедную старушку... Попалась ей какая-то неумеха.

И когда пряники были готовы, а пахли они волшебно и сразу хотелось отправить их в рот, я прилепила их на место съеденных мной ранее. Стало не хуже, а даже посимпатичнее. И Яга довольная работой немного оживилась, принесла из кладовки конфет и налепила на стену избушки.

– Неплохо, – сказала она, убирая мешочек за пояс.

– Может вам что-то поставить? Табличку, например.

– Какую?

– Не ешь, козленочком станешь.

– Такое нельзя, это ж у Иванушки так было, – улыбнулась Яга, – А вот что-нибудь другое, это можно.

– Тогда как насчет - не ешь, а то сама тебя съем. Угрожающе звучит, дети сразу вспомнят сказку, пусть и другую...

Яга кивнула, посмотрела на дорожку около своего дома и скрылась за дверью. Вышла из дома она уже с деревянным указателем, на котором написано, где искать дуб, по которому кот ходит.

– А откуда он у вас?

– Много знаешь — мало спишь.

Мы закрыли старый текст плотной тканью, на которой Яга вышила красными нитками наш текст. Оказалось, она мастерица не только готовить, но и управляться с иглой и ниткой. Шрифт был похож на тот самый, сказочный, с которого начиналась любая сказка. Я залюбовалась, и когда Яга принесла из дома степлер, даже не сразу поняла, что происходит. Им ткань скрепилась по краям, по всем сторонам, чтобы не спадать с указателя. И вот вроде сказочный лес, но откуда-то взялся необычно обычный предмет.

– Домовой часто к вам ходит, вот и таскает всё подряд, – сказала Яга, видя мой застывший на степлере взгляд, а потом посмотрела на проделанную работу. – Ну что же, а неплохо вышло.

– Значит, мне надо дальше идти?

– Пора, а то Новый год и без тебя пройдет.

Яга неприятно рассмеялась. А может, это во мне всё сжалось от страха или обиды. В любом случае, всё было неважным, и не хотелось думать о чувствах и других нелепостях. Надо было скорее вернуться, с книгой или без, но к своим родным и знакомым людям.

Всё было чужим, казалось опасным. И лес, который окружал, после того как ушла от Яги, недружелюбно гудел. Стало холодно, а потом снова тепло. Не смешная шутка, но казалось, лес по-настоящему забавляется. Из-за ближайшего дерева пахнуло жаром, и я отодвинула ветви, чтобы посмотреть, что за ними. Там горел костер, потрескивая хворостом, а около него сидели двенадцать мужчин, разодетых, как в настоящих русских сказках. Все в ярких одеяниях, на которых золотом отблескивали полосы и узоры, веселились завитушки, багрели солнца и серебрились снежинки. Они пели, веселились, и только один из них качал головой, журя взглядом веселившихся. Мне подумалось, что именно так и выглядел бы сейчас Декабрь.

(Не)хороший месяц

Никто из сидевших не обратил на меня внимания, даже обидно стало, будто и нет меня. Костёр грел, высушивал мокрые варежки и топил снежинки на ресницах и волосах. Тут, рядом с огоньком, спокойно настолько, что чуть не падаешь в дрёму. Мороз — страшный враг, но и на него найдётся управа. Так ведь в сказках говорят.

А по разные стороны: юг или север — неважно. Раскидывались кроны деревьев, как шалаш над нами. И дул сильный, пробирающий ветер, замораживая ветви, рисуя на коре инеем. Узоры петляли, вились, кружевом блестели, маня к себе. Правда хотелось потрогать, провести пальцем, убедиться, что не снятся чудеса лесные.

Только я сразу поняла, как опасно отходить от пригревшего меня местечка. И как бы не ухищрялся лес, подманивая зайчиками и оленями, что глазами звали за собой, но я оставалась на месте. Возле месяцев, всё время что-то обсуждавших, спорящих, но не видящих гостью заморскую.

«А может, это меня не существует...»

Стоило подумать так, как тут же по голове прилетело чем-то. Я посмотрела наверх, там седой паренёк (а не рановато ли ему?) склонял надо мной палку со свисающими камушками. Они переливались лазурным и изумрудным, переходили в лиловый и алый. Завораживающее зрелище.

– Кто мыслит, тот существует, – сказал мне незнакомец, посмеиваясь и вертя посох.

– Это же философ какой-то сказал, – неуверенно прошептала я, вспоминая, кто же это был.

Молодец хоть и выглядел старцем, но рассмеялся озорно и звонко, как капель, стучавшая по корочке льда. Посох оказался в воздухе, испуская искорки света, а потом случилась настоящая магия. Снег таял, на деревьях появились почки, а из-под сугробов распустились первые подснежники. Природа просыпалась, пробуждала жизнь и грела солнечными лучами, пробившимися сквозь облака.

– Верни, – закричала я, испугавшись, и стала прыгать возле веселившегося парня-старца. – Мне еще Новый год встречать.

– Но тебе же холодно, девица, а так точно не замерзнешь.

Я топнула, стянула с себя шапку. Жарко. Пот лился, как на уроках физкультуры, когда мы оббегаем стадион кругами. Один, пятый, а там и десятый. И теперь я ощутила такую же духоту. Просто представьте: лето, солнце печет и ты бежишь, уже не считаешь круги. Да и вообще - от такой смены погоды никому еще хорошо не становилось!

– Но так же нельзя. Сначала декабрь, потом Новый год, – перечисляла, пересчитывая на пальцах порядок, – январь, февраль, и только потом начнется весна. –и я указала на молодца, что хитро улыбался, – Вот вы какой месяц?

– Тринадцатый.

– Такого нет, – фыркнула я.

– Как нет? Я перед тобой.

Вот настырный. Никогда о таком не слышала, но вроде и он не врет. Улыбка хитрая, но глаза честные! Может потому и видит меня, что не такой как другие месяцы. Те всё так же сидят, словно не происходит ничего из ряда вон выходящего. Знай только едят ягоды и запивают чем-то из деревянных кружек. Улыбаются друг другу, смеются над чем-то. Только тринадцатый не с ними, а может так и должно быть.

– Только имени у меня нет, настоящего. Кто-то зовет Мерцедоний, другие Адар Ришон, иные Пандармад-вихезаг.

– Панермед-вихзак?...– я пыталась по памяти произнести, но имя не давалось, сопротивлялось и ускользало.

– Вот-вот, – кивал тринадцатый, а посох его вернулся в руки. – Не хочется прозябать в неизвестности. Только с такими именами мало кто запомнит меня, да и захочет ли. Я всегда готов помочь каждому из месяцев, а потому нет того, над которым сам властен. Не кружу вьюги, не согреваю поля теплом, а лишь замещаю день другой братцев.

Легкий ветерок всколыхнул волшебные самоцветы посоха, и мужчины, сидевшие до этого спокойно, вскочили. Все разом, как будто что-то или кто-то напугал их. Но никто не появился, все герои и я в том числе стояли на тех же местах, что несколько секунд назад. Только Тринадцатый улыбался, играл с пришитыми к его рубахе пуговицами с ленточками. То расправлял, то снова завивал, кудрявил податливую ткань.

– А... – открыла я было рот и отступила на шаг, как налетел холодный ветер, растрепал мои волосы.

Зря я шапку сняла, уж и потерпела бы жару немного. Я поправила прическу, ведь волосы закрыли весь обзор — ничегошеньки не видать было. И уже оглядевшись, не нашла ни одного из месяцев. Все пропали, словно я никогда тут их и не встречала. А больше всего расстраивало то, что и огонь, тёплый и уютный, исчез, испарился. Вот и осталась я одна: в недоумении и раздумьях. А внутри сидело опасение — вдруг этот Тринадцатый тот еще пакостник?

Только некогда мне грустить и мерзнуть, решила я. Собрала все силы, как раз накопившиеся, пока отдыхала, и отправилась дальше. Но шла опасливо, казалось, напасти ожидают за каждым голым кустом, за каждой горкой сугроба. Хотя мама всегда говорила, что нельзя звать беду, иначе Вселенная услышит и обязательно исполнит желание.

Остановилась. Мысль интересная! Теперь буду думать о хорошем: о добром гноме, что подскажет дорогу домой, или о симпатичной феечке, что подарит мне большую, очень большую тарталетку с красной икрой и маслом... Ой, а чём это я? Хотя чего уж тут. Путь длинный, а пряники Яги уже переварились, и вся энергия от них истратилась. В такой-то мороз даже дышать — уже дело. Сейчас бы любимый салатик или снэков перед телевизором...

– Кар.

Не мешайте мечтать!

– Кар, кар.

Ну что же такое?

– Кар, кар, кар.

На причудливо изогнутой ветке сидел ворон. Лощеный такой, ухоженный. Будто и не лесная птица (дикая то есть), а домашний питомец. А может, и друг чей-то. Смотрел он на меня, потом перышки чистил, как важная птица, и снова всматривался. А к удаче ли вороны?

– Кар, – серьёзно и даже солидно ответила я.

– Ты чего, девочка? – всполохнулась птица и ударила крыльями о воздух.

Мне показалось, что чуть даже не упал бедный ворон, и я поспешила его успокоить:

– Да я же не знала, что вы говорящий, а так бы сразу по-русски ответила, – я растерянно обвела взглядом деревья, но поддержки там не было, как и свидетелей, и в конце добавила: – Извините.

– Летали, так что прощаю, – гордо выпятил грудь ворон. – Что же девочка делает в волшебном лесу?

– Потерялась... случайно.

– Это хорошо, так проще попасть в твой мир. А то если бы Дед Мороз сюда сослал – уже другое дело. Тут надо по-иному действовать.

– Вот как... – только и сказала я, не зная, признаться мне, что соврала, или дальше сказки сочинять.

Руки, спрятанные для тепла в карман, что-то кольнуло. Как только стало больно и неприятно тепло, я стащила перчатки, скинув их в снег. На указательном, среднем и мизинце сочились небольшие ранки, как те, что делали медсестры бравшие кровь. И так дурно почувствовала себя, вспомнив запах процедурной, строгий взгляд и холод металла, что чуть не упала. Повезло, рядом стоял массивный куст с ветками-дубинами. Они, как костыли, поддержали меня, привели в чувство своим холодом.

Ворон гаркнул, неодобрительно повертел головой и крикнул:

– А врать нехорошо. Так и не вернуться можешь! Не любит этого Дедушка Мороз, ой как не приветствует.

– И что же мне делать?

– Не могу сказать, не по правилам это. Дам тебе подсказку, в доброй сказке ты.

Ну хоть так. Я смыла кровь снегом, она уже не сочилась, а на ранках выступили синячки. Пока я рассматривала пальцы, ворон спустился еще ниже. Сначала он сидел на последней ветке, и нам приходилось кричать друг другу слова. Эхо гулко разлеталось по округе, и только Дедушка Мороз знал, кто еще мог услышать перекрикивания. Теперь же ворон восседал на самом нижнем ярусе сосны. Захотелось погладить пернатого, но, побоялась получить новые увечья. Дома не поймут.

– Итак, внимай же, девочка!

Он так торжественно произнес эти слова, я впервые по-настоящему почувствовала себя в сказке. Точнее примерила на себя образ главной героини, ведь именно я должна совершить невероятное, чтобы вернуться домой. Никогда еще не чувствовала столько внимания, не брала столько ответственности на себя. Бр-р-р... Страшное слово, которым мама упрекала меня. Точнее ругала за её отсутствие.

Ворон раздраженно поскреб, сдирая кору, и повздыхал (никогда не слышала, как дышат вороны!), привлекая внимание.

Пойди туда, не знай куда, Найди и то, не зная что. Поймай-ка рыбку без труда, Ступай в орлиное гнездо.

Больше подсказывать ворон не собирался, поэтому, закончив стих, взлетел и был таков. Скрылся за соснами, сбил кучки снега с веток и разбросал шишки. Специально. Я сама видела.

– Если надо идти туда, куда и не знаешь, то, наверное, без разницы, куда идти, – прошептала я сама себе, осматриваясь и выбирая путь.

Все тропинки, а было их три, уходили в разные стороны, и, честно признаться, я не могла вспомнить, по какой пришла. Сначала я хотела рассуждать логически, прикинуться детективом, но ни на одной развилке не находились мои следы. То есть вообще никаких не было. Даже те, что я оставляла, расхаживая по небольшой полянке, тут же заметались. Магия! И какая же досадная...

Солнце высоко стояло, и я проклинала весь белый свет, потому что не могла решиться, по какой же тропе пойти. А еще я словно не спала несколько дней, видимо, это из-за вечного дня. Ведь когда-то должен наступать вечер, а за ним тянуться ночь. Иначе эти... биороботы? Вот они-то и будут сбиваться.

Потерев руками глаза, я вспомнила про перчатки. Те валялись забытые и все в снегу. Холодные до жути. Убрала их во внутренний карман, пусть там согреваются. Костер я тут не разведу, а больше ничего и не придумать, если только опять бродить и искать двенадцать месяцев. А где они, там и Тринадцатый, будь он неладен.

Я уже во всем винила его. Даже в том, что оказалась здесь. Хотя в глубине души и понимала: сама нахулиганила. Надо же было мне быть такой плохой помощницей. И маме только настроение испортила, и папе с подарком не помогла, и самому Деду Морозу нагрубила! Не быть мне в списке хороших детей, не получить подарок. Да что там, не нужен никакой сюрприз под ёлкой. Только бы с родителями, с подругой быть рядом в Новый год.

– Ну, была не была, – крикнула я на весь лес и кинулась бежать по одной из тропинок.

Почему я выбрала именно её? Да Яга её знает (она точно знает), просто почувствовала так. Наверное, Вселенная прислушалась и всё в таком роде. Повезло, короче!

Я сбавила бег, перешла на быстрый шаг. Мелькали огоньки на деревьях, завораживая путников. Здесь, среди раскидистых деревьев и пышных зеленых юбок, я ходила не одна. Гуляли звери, и притом чудаковатые. Ну кто ожидает зимой в самом обычном лесу увидеть жирафа? Такое только в сказках возможно. А иностранный зверь спокойно стоял, переваливаясь с ноги на ногу и жуя иголочки. Или вот. Еноты бегали дружной гурьбой, таскали шишки и ели орешки, то и дело отбирая друг у друга лакомства. Вишенка на торте, сквозь лесную толщу, отодвигая других животных, плелся слон. Ну... Кожа у него толстая, может и не замерзнет. И была у слона своя магия: в хоботе он нёс воду и выдувал её струей, что застывала и, падая, разбивалась на сотни сверкающих осколков. Чтобы вдоволь насладиться зрелищем, пришлось остановиться и, как в зоопарке, поглазеть на зверушек. А вдруг кто еще интересный покажется.

И может так и случилось бы, только я дальше пошла. Надо спешить. Пусть время здесь идет по-другому, чем там, в моём мире, но оно спешит, торопит меня. И вот поэтому угодила случайно в обрыв. Упала. Точнее скатилась, как на ледянке, только на пятой точке. Хорошо, что Тринадцатого здесь нет, а то пришлось катиться бы колбаской по земле и камням. А так - встала, отряхнулась и выдохнула, чтобы убрать дрожь. Испугалась сильно, неожиданно всё произошло. Просто решила срезать через кусты, пробиралась, отодвигала кусающие веточки и бум. Нет, еще не упала. Один из прутиков хлестнул по лицу и я, зажмурившись, не разглядывала куда выбегаю. След от удара горел и зудел, поэтому больше всего на свете хотелось выбраться из дремучего куста. Ну вот и вышла, вылетела скорее.

И не в какую-то канаву, а в вполне приличное место. Оказывается, я еще на горе была, а равнина — она вот. Простирается до самого горизонта, и лишь одиночные деревья смазывают идеальную картину. Как будто школьник рисовал или текстуры не прогрузились в игре.

На этом испытания не заканчивались. Тропинки не протоптаны, пришлось утопать в снегу, проваливаясь до самых колен. Я думала, сложно было там, наверху, но тут я вконец вымоталась. И всё так же хотелось есть. Когда же это закончится? Неужели моя судьба — окоченеть от холода и умереть от голода?

Ещё бы чуть-чуть, и я расплакалась, как маленький ребенок, а мне, на секундочку, одиннадцать! Негоже уже плакать, реветь и проливать хоть капельку слёз. В школе засмеют, если увидят.

– Добрая девица, куда путь держишь? – спросил меня взметнувшийся снег.

А из него появились две птицы-женщины. Таких можно увидеть только в книжках или в фильмах. Одна чёрная, другая белая, и сначала я решила, будто лебеди они, но нет, скорее совушки. Машинально поклонилась им, не контролируя тело. Оно само двигалось, чувствовало, как надо вести себя перед появившимися незнакомками.

– Туда, не знаю куда, – поднялась с поклона я.

Женщины довольно кивнули. Говорить правду - вот, что нужно было сейчас. Как и с тем вороном. Может, получилось бы еще хоть слово выбить из него, будь я почестнее.

– Сирин я, девица бледная, – пропела белая, распустив крылья, оперенье которых сияло золотом и рыжело медью, – А это сестра моя, Алконост.

– Добралась ты путями сложными, извилистыми, – говорила женщина вся в чёрных перьях, поправляя корону на голове, – И встретила героев разных. Так что, девица смелая, ищешь ты в мире нашем?

– То, не зная что...

Сомнения налетали. Одни за другими. Всё казалось сумбурным странным. Куда я иду? Что я ищу? В самом деле, ничего не знаю и не понимаю давно уже. С тех пор, как Ягу покинула, бреду куда-то, встречаю какого-то. И никак не попаду домой, никак не выйду из сказочного мира.

– Куда идешь ты, девица бледная?

Склонилась надо мной Сирин, стала выше на две головы. Угрожающе звучал голос женщины, а сестры её наоборот, успокаивающе.

– Что ищешь ты, девица смелая?

С ума сойти! А кто же ответит на эти вопросы? Дайте лучше задачку математическую.

– Иду в орлиное гнездо! – крикнула я, не в силах больше думать. – Рыба мне нужна!

Почему-то вспомнились следующие строчки из стиха. Вкладывал же ворон в них смысл, а значит стоило рискнуть. Разгладились лица, особенно Сирин сделалась добрее. Алконост занялась короной, спадавшей с головы, придерживая её одним крылом и ища лучшее место, откуда она не свалится. Сирин крылом похлопала меня по спине, мурлыкая на ухо песенку, и достала из сумки, висевшей на поясе, плоскую булку. У меня тут же потекли слюнки.

– Не торопись, девица заморская, – сощурилась Сирин и притянула хлеб к себе. – Сначала подсказка новая, а потом решай, что делать дальше.

Алканост встрепенулась услышав про подсказку и залепетала, словно наизусть заучивала слова:

В гнезде яйцо, В яйце игла, К игле кольцо – Скопленье зла.

Орлу рыбешку, Иглу в карман, Кусни лепешку, Пройдешь в туман.

Новая информация... Скажем так, поразила меня. Приключение круто заворачивалось, и теперь надо найти иглу, кольцо, да еще и лепешку, похоже, есть сейчас нельзя! Хоть рыбу сырую грызи, её, кстати, мне заботливо кинули прямо в руки. До чего мерзкая, фу. Скользкая и вонючая. Но досталась, не поспоришь, без труда.

– Лепешку я тебе повешу на пояс, пусть в мешочке лежит до поры до времени, – заботливо, прямо как мама, сказала Сирин и вернула булку на место, а маленькую сумочку привязала к ремню моей куртки. До чего ловко они управлялись крыльями — как пальцами.

– Ступай, Лиза, – послышалось оттуда, где уже парила Алконост.

Сирин улыбнулась, провела крылом по рукам и растворилась в воздухе. Не сразу поняла, что прозвучало моё имя. И откуда же они могли его знать? Я махнула рукой, в этом разбираться не хотелось. Сказка она и в Африке сказка. Только там, наверное, наши звери ходят, вместо зебр и носорогов.

Пальцы перестали покалывать от холода, я осмотрела их, положив рыбу на снег, и убедилась, что на них не было ни одного синячка и ранки. Чудо. Сама Сирин поколдовала. Так и идти легче, ничего не болит, не беспокоит, а значит, пора опять в путь. С одним разобрались — больше не надо гадать, куда идти и что искать. Цель намечена, гнездо уж какое-нибудь я найду. А то самое — однозначно. Последняя встреча подняла боевой дух, и я с надеждой вспоминала маму и папу. Они ждут, готовят стол к празднику, и я обязательно приду к ним в срок, и книжку захватить не забуду.