Новое начало

Глава 1

Под ногтем воет и колет. Какая к черту заноза в постели?

Она открывает глаза, перед ними потекшая стена. Ноздри обволакивает раскисшая сырость. Паника начинает пробивать виски тупым молотком. Примитивщина вроде “где я?!” уже не сносит голову. Главный выстрел между глаз - это Чернышевский.

Медленно поднимается на пальцах, они все еще ноют. Когда просыпаешься в неизвестном помещении, то первым делом осматриваешься. Она же слушает. И пугает ее тишина, тугим узлом повисшая над ее макушкой. Источников света нет. Окна заколочены и даже паутинок пыли в них не роится. Есть ли в невесомости в космосе брошенные дома с воздухом внутри?

Сейчас то ли она сама, то ли весь этот дом вместе с ней, она вросшая в него или он в нее, казались ей бесцельно слоняющимся мусором в пустоте без гравитации. Так и покачиваясь, она идет по комнате, задевает шершавую ручку кровати. Скрежет проходит четко по линии нижней челюсти и она слышит:

- Не прыгай так сильно! Повредишь пружинки и они будут впиваться тебе в спину всю ночь.

Девочка в розовом костюме с Томом, который в очередной отчаянной попытке поймать мышь бежит за Джерри, резко нахмурилась. Кровать все еще качается в такт законам физики, но довольное старушечье лицо уже отвернулась к стопке верблюжьих одеял и продолжает кропотливо их складывать.

- Зачем они впиваются в спину?

- А это все потому что ты прыгаешь прямо по их головам. Втаптываешь их в землю, делаешь их меньше. Вот они и бунтуют, они тоже хотят быть стройными и расправленными. Как мы с дедушкой, когда получали значки партии

- Я хочу посмотреть ваши значки, вдруг у меня такие же есть, я много наменяла вчера, пока в фишки играла

Морщинки на лице складываются в улыбку.

Ее шатает, как от трех стопок водки, выпитых залпом на голодный желудок. До чего же знакомый голос. И становится сложно смотреть вперед, на губах солено. Необходимо отсюда выйти, продышаться, осознать, где она, почему ей так незнакомо, но больно одновременно быть здесь.

Скрипит дверь и дает обзор на круговую деревянную лестницу. Мысль о том, что даже ступеньки покрывали лаком передергивает сильнее, чем вздутая штукатурка. Стены без дверей. Разве так бывает? Она ставит ногу на первую ступеньку и моментально глохнет от визга.

Ревущее розовое пятно проносится вниз, пробегает сквозь нее. Сколько ужаса в детском крике должно быть, когда он гласит:

- Я не хочу умирать!

А дальше слышится подростковый мальчишеский гогот:

- Единственный способ от нее избавится - это показать эту заставку. Боится, что это смерть за ней пришла. Я ей еще в Москве рассказал, чтоб она телек на ночь меньше смотрела. Теперь спит под одеялом и со светом, но зато вовремя.

Следом за ребенком в нее врезалось белое лицо и растворилось дымом вокруг. Заставка “вид”, такое четкое лицо. Такое пугающее.

Желание пойти наверх и всыпать этому ломающемуся голосу становится сильнее всего. Она бежит по лестнице вверх, она конечно же осознает, что никого там нет. Но ей не страшно от призраков и резких звуков, ей злобно. Именно злобно.

Наверху она врезается в зеркало. Его поверхность мутная и отражения не видно. Пахнет нафталином. Густая паутина свисает с угла и будто вот-вот проглотит ее. Она влетает в угловую комнату. Она видит ее. Та шатается в темноте, звенит стаканом, слова лениво сползают ей на подбородок. Едкий дым дешевых турецких сигарет проедает ей волосы. Не замечает ничего вокруг.

Она морщится, она кричит, она бьет стену, она просит перестать курить. Ее никто не слышит. А когда собственно говоря ее вообще слышали?

Здесь совершенно нечего делать. Здесь боль и уныние, тоска и призраки.

Она спускается к основанию лестницы. Ее уже ждет очередной бестелесный фантом. Молодая расцарапанная, взгляд стеклянный, ругается:

- Мы каждый раз попадаемся в одну и ту же ловушку бессмысленных слов. Слова не значат ничего. Тогда зачем существуют философы и писатели,поэты? Люди не чувствуют ничего, кроме выгоды, кроме садистского удовлетворения от чужих неудач. Тебя по-настоящему полюбят только тогда, когда перестанут тебя подстраивать под график своих личных психических расстройств!

Крик нарастает, но она не слушает подростковую ересь. Максимализм еще никого не определял на верный путь. Зато за ним потянуло свежим воздухом и показалась дверь. Оказывается она сама и есть дверь, она есть ключ, она есть выход.

Она тихонько прикрывает за собой заслонку, медленно топает по крыльцу. Запах мокрой земли заставляет щуриться от удовольствия. В этом доме не хочется проводить уборку, там бесполезен ремонт.

Еле слышное эхо долетает до ее ушей:

- Увы, но это был единственный выход, - мужчина отодвигается от ее лица и вытирает толстую длинную иглу от прямо о свой халат.

Больно только глазам. Куда легче жить без крыши. Над головой ли?