Носитель

Глава 1

У пожилой женщины дрожали губы. Она вытерла влажные глаза пожелтевшим от времени носовым платком. Всхлипывая через слово, она всё говорила и говорила:

— Понимаете, я же совсем одна осталась. Кроме него у меня никого и не было. Моего сыночку оттуда сразу в Москву перевезли, сказали, у него от взрыва череп треснул, кровь набежала в мозг… там он и пролежал месяц в реанимации, а затем… О-о-ой… — простонала она и снова промочила платком покрасневшие глаза.

Плотников Антон — участковый терапевт — сочувственно кивнул и посмотрел на часы над выходом из кабинета. Рабочий день закончился сорок минут назад, но его беспокоило другое. До шести вечера оставалось чуть меньше полутора часов. Ему ещё предстояло заполнить протоколы повторных приёмов и отписки по диспансеризации, но это ерунда, главное — успеть на встречу.

Антон посмотрел на имя женщины в электронной карте.

— Екатерина Тимофеевна, я вам искренне сочувствую, — он сам удивился холоду в голосе, — но с вашим покойным сыном я уже ничего не сделаю. Как и с горем утраты. Могу записать вас на приём к психиатру, но очередь к нему забита на месяц вперёд.

— Господи, — женщина выпрямилась, словно кто-то кольнул её в спину, — к какому ещё психиатру? Я же не больная. Вы думаете, я сумасшедшая?

— Нет, но у вас случилось большое горе.

На этих словах участкового терапевта Екатерина Тимофеевна снова ссутулилась, и глаза налились слезами.

— Мой мальчи-и-и-к, — протянула она, будто укачивала ребёнка, — ох, мой мальчи-и-ик…

Антон открыл через электронную систему консультацию психиатра.

— Константин Дмитриевич, — сказал он, читая с экрана, — вдумчивый и внимательный специалист. Он бы вас выслушал и подсобил с лекарствами.

— Таблетки от горя? Скажите, он может выдать яд, чтобы я за мальчиком моим ушла? Только так, чтобы я не знала. Может он выдать яд под видом глицина или чего-то такого?

— Кажется, в его должностных инструкциях этого нет.

— «Ангелы смерти», — вдруг оживилась пациентка, — я видела про них передачу. Они могут убить человека, если подумают, что так для него лучше.

— Насколько я знаю, это касается лишь умирающих.

— А что у меня за жизнь теперь, доктор? Одно умирание!

— Екатерина Тимофеевна, — он вновь прочитал с компьютера, — давайте все-таки вернёмся к вам. Может у вас есть жалобы на ваше здоровье? Как у вас дела с давлением?

— Я месяц в руках тонометр не держала… — призналась она.

— Ну а препараты вы пьёте? — спросил Антон.

— Что-то пью, когда голова начинает раскалываться… Да ерунда это всё, — сказала она, поднимаясь со стула, — спасибо доктор. Извините, что лью тут слёзы перед вами… Господи… — сказала она, глядя в потолок, и сжала губы в подобии улыбки, что не даёт вырваться горькому стону.

Конечно, Антону было жалко женщину. Мог ли он выписать ей какой-нибудь рецептурный препарат неофициально, без занесения в протокол? Мог, но не стал. Антон старался вести приём так чисто, как мог, чтобы скрыть то единственное пятно, прячущееся за бюрократической мишурой и неведением коллег и начальства. С другой стороны, «пятно» всё-таки требовало краски, или скорее грязи, так почему не предложить женщине обмен? Рецептурный препарат взамен на…

— Екатерина Тимофеевна! — позвал он, когда женщина уже открыла дверь.

— Да? — обернулась та и промокнула глаза уголком платка.

Пару мгновений Антон колебался, взвешивал этичность своего поступка. Женщину поглотило горе потери. В такой момент она может быть очень доверчива. Стоит придумать что-нибудь складное и дело в шляпе, точнее, в пробирке. Но что-то всё ещё смущало Антона. Видимо, моральный компас, хоть и потерял полюса, но какие-то течения человеческого ещё улавливал.

— Я всё-таки запишу вас к психиатру.

— Не думаю, что…

— Пусть запись стоит. Лучше её иметь и не воспользоваться, чем пытаться потом пробиться через километровую очередь.

— Если вы считаете нужным, — она пожала плечами и опустила взор.

— Записал вас на тринадцатое, на два тридцать, — озвучил он и записал квадратном листочке время и номер кабинета.

Антон подошёл к пациентке и протянул листок.

— Сейчас кругом горе, Екатерина Тимофеевна. Нужно его пережить. А пока позаботьтесь о себе. В конце концов, у нас есть только мы.

Женщина спрятала листок в карман, недоверчиво посмотрела на доктора и молча вышла из кабинета.

Ей нужно найти то, ради чего стоит жить, думал Антон, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Когда ребёнок становится целью всей жизни, есть риск лишиться в один миг и того и другого. Нельзя вкладываться в другого без остатка — недолго и себя потерять.

На этой мысли что-то неприятно кольнуло в голове. Какой-то острый укор, но Антон старательно придавил его мыслями о предстоящем. Он вернулся за рабочий стол и, практически на одном автоматизме, начал клепать липовые протоколы.

Когда он выключил компьютер, на часах была половина шестого. Антон закрыл кабинет и, прихватив контейнер для транспортировки крови, спустился на первый этаж поликлиники.

Процедурный кабинет закрыт. Антон открыл дверь дубликатом. По регламенту он должен был подойти на пост охраны, взять ключ под роспись, но так кто угодно мог узнать о его деяниях. Конечно, процедурная медсестра знала, что он заходит в кабинет в её отсутствие, но она была в доле — так она сама думала. Антон платил ей по 500 рублей за человека, а точнее за пробирку с кровью.

И процедурная медсестра, и пациенты думали, что сдаваемая кровь отправляется в местный медицинский университет для клинического исследования. Все в поликлинике знали, что Антон — сотрудник кафедры, а потому процедурная медсестра ничего не заподозрила. О том, что он покинул кафедру, когда открылась болезнь жены, Антон никому не сказал. А любопытство процедурной медсестры удовлетворяли тысяча-полторы рублей в неделю. Шаткое равновесие из лжи, неведения и подкупа беспокоило Антона, но иначе он не мог.

Забрав из процедурного кабинета три пробирки, одиноко торчащие в штативе, он направился к выходу.

— Эй, доктор! — крикнул охранник.

Антон замер. Какого чёрта ему надо? Он что-то заподозрил?

— Да? — спросил Антон, повернув голову в пол оборота.

— Ключик от двести первого сдавать будем?

— А, — Антон выдохнул, — да, конечно. Вот, возьмите.

— И автограф — вот сюда, — охранник ткнул грязным ногтем в журнал.

— Да, хорошо.

— Всё, не смею задерживать. Хорошей пятницы! — Охранник громко захлопнул журнал и вернулся к телевизору.

— И вам.

Антон вышел на улицу. Сердце бешено колотилось. На секунду ему показалось, что всё потеряно. Что это последняя кровь, которую он смог раздобыть. А если так, то его жене… нет, об этом не надо думать. Он понимал, что однажды его дела раскроют, но думать об этом не хотел, потому что тогда пришлось бы смириться с тихим умиранием любимой. Но смириться он не мог.

В голове пронеслось эхо собственных мыслей: «Нельзя вкладываться в другого без остатка — недолго и себя потерять», но Антон прогнал их, как наваждение. Есть время для борьбы, есть время для горя. И второе ещё не пришло, а если он справится, если у него всё получится — не придёт никогда.

Он сел в старенький белый «поло», положил контейнер с кровью на пассажирское сидение и завёл машину. Когда на дисплее показалось время, он вдавил педаль газа в пол, и машина сорвалась со свистом.

Глава 2

Без пяти шесть он оставил машину на парковке гипермаркета, а сам, с контейнером в руках, направился вниз по Монастырской улице. Название это она получила ещё в позапрошлом веке из-за крупного монастырского подворья, вокруг которого она и шла. Однако в веке прошлом городские власти решили, что в монастыре, как и в самой вере, надобности нет, а потому большую часть зданий растащили, часть разрушили, оставив только голые стены вокруг двора, что теперь безобразно цвели петлями граффити в свете уличных фонарей.

Сначала на месте монастыря тлел пустырь, затем, как из-под земли, появились лавчонки и ларьки, что к концу второго тысячелетия обросли железными коробами взамен деревянных. Просторный двор монастыря превратился в рынок. Задумчивый взгляд, устремлённый ввысь и вглубь, сменился на поверхностный взор, скользящий по пёстрому тряпью.

Антон двигался меж рядов, стараясь не смотреть на зазывал, что выскакивали перед ним с каким-нибудь «отличным свитером»

— Точно ваш размер. Сам такой ношу! Померьте… вот сюда…

— Не нужно, спасибо.

Он перемещался от ориентира к ориентиру: вывеска «нижнее белье»; покосившийся столб, неизвестно кем и для чего установленный; торчащая из земли труба с разинутой пастью, откуда доносился шум канализации; вечно закрытый ларек с выпечкой, через ставни которого изнутри льётся тусклый фиолетовый свет; остаток фундамента одного из монастырских зданий, что служил теперь лавкой для грузчиков. Еще пара поворотов, и он на месте.

Одно из немногих полноценных зданий на территории рынка встретило его звуками музыки родом откуда-то из Средней Азии. Первый этаж был утрамбован мясными и рыбными отделами. Продавцы вяло помахивали кусками картона над своим «свежим товаром». Некоторые при этом роняли сигаретный пепел точно на красно-белые шматки. Свиные головы безразлично глядели на Антона, а из лениво разинутых ртов, будто из материнской утробы, вылетали толстые чёрные мухи. По полу тянулись багровые разводы, заполненные многочисленными следами человеческих ног, порой босых. Изредка с тяжелым грохотом тесак врезался в кость, и по залу летело хрустящее эхо.

На другом конце находилась лестница на второй этаж, который занимали отделы с бытовой химией, но большая часть помещений была пуста. В вечернее время живой казалась лишь одна комната, отгороженная от коридора шторами из разноцветных бусин. Перед входом стоял штендер, покрытый картоном, на котором маркером было написано «ЧАЙХАНА». Под картоном угадывалась реклама аптеки, расположенной недалеко от рынка.

Антон зашёл внутрь и сел за свободный столик в углу. В небольшом помещении находились всего четыре стола. Свет шёл от единственной голой лампочки, что висела не по центру, а чуть в стороне, раскидывая по полу вытянутые тени.

Антон посмотрел на присутствующих. Всего трое, не считая его. По человеку за столом: невзрачные и отрешённые, они старались не смотреть друг на друга и бросали быстрые взгляды в угол комнаты, где находилась дверь, ведущая на кухню.

Интересно, думал Антон, цена одна для всех? Ему не так трудно заполучить доступ к крови, но на что надо пойти человеку, не работающему в медицине? Вон тот, возможно, приносит свою кровь, подумал Антон, глядя на бледного парня, что сидел ближе всего к двери. Надолго ли его хватит?

Парнишка крепко держал в белых руках рюкзак и чуть не выронил его, когда из-за двери послышался «ДЗЫНЬ». Звук этот очень походил на тот, что издаёт звонок на стойке регистрации в каком-нибудь отеле. Ничего, вроде бы страшного, но все четверо вздрогнули и уставились на дверь. Та отворилась с тихим скрипом, выставив напоказ бездонную тьму.

Парень с рюкзаком поднялся и, запинаясь, двинулся к открытой двери. Когда его фигура растаяла во тьме, дверь закрылась сама. Через пару минут парнишка вышел. Он был бледнее прежнего и прижимал рюкзак к груди, словно самую дорогую вещь на свете. Он бездумно глядел вперёд выпученными глазами и чуть не налетел на стол, за которым сидел Антон. Тот приподнялся и поддержал парня за плечи.

— Осторожно, дружище. Ты как?

— Что? Да, я хорошо… хорошо… — он улыбнулся синеватыми губами. — Теперь все будет хорошо, ведь так?

Парень глядел на Антона, будто признал в нем того единственного человека, с которым можно обсудить случившееся, но тот только пожал плечами и сел на место. Парень покрепче прижал рюкзак и покинул чайхану. Когда шторы из бус успокоились, и больше ничего не напоминало о бледном парнишке, снова прозвучал звонок.

Мужчина, что сидел теперь ближе всех, поправил старенький блёклый галстук и отряхнул деловой костюм, словно его ждало собеседование или, как минимум, деловая встреча и вместе с видавшим виды портфелем проследовал во тьму.

В зале осталось двое. Мужика в чёрной кофте с логотипом « Misfits» — покосившимся черепом — Антон уже встречал. Целая банка крови, подумал он, глядя на пузатый пакет у ног мужика, даже не хочу знать, откуда она. А может там не кровь. Может, у всех разная цена?

Мужик заметил, как Антон смотрит на пакет, и задвинул его ногой под стол. Антон отвернулся, и в тот же миг открылась дверь. Мужчина в деловом костюме вышел из комнаты. Взгляд его скакал по полу, стараясь за что-то зацепиться, но цепляться было не за что. Во внутренней неразберихе он не заметил, как выпустил из рук портфель и тот гулко шлёпнулся на пол. Мужчина вздрогнул и засеменил к выходу. Разведя шторы из бус чересчур широкими движениями, он выбежал из чайханы и по коридору застучали каблуки его ботинок.

Первый раз, подумал Антон о мужчине в костюме.

Ещё «ДЗЫНЬ», затем скрип, и тьма вновь вылилась на пол чайханы. Перед тем как зайти, мужик в чёрной кофте обернулся на Антона и подмигнул.

Хоть кому-то тут по душе, подумал Антон, провожая взглядом косой белый череп, исчезнувший в дверном проёме.

Антон остался один. Он с удивлением обнаружил, что почти не волнуется. Главное — не пытаться понять происходящее. Как только он принял реальность как единственный путь — неважно, верный он или нет — волнение и страх прошли. Осталось только тупое и ноющее чувство, рождающееся где-то в глубине морального ядра разума, которое так и норовило подсунуть неудобный вопрос, но Антон старательно отводил внутренний взор в другую сторону.

Открылась дверь. Показалось довольное лицо мужика. В последний миг он сунул в карман что-то похожее на горсть ягод. Антон прекрасно знал, что это. Он пришёл за тем же.

Мужик бросил взгляд на портфель, оставленный человеком в костюме, подобрал его и, снова подмигнув Антону, какой-то нелепо развязной походкой пошёл к выходу.

Он бы ещё насвистывал, подумал Антон, провожая взглядом перекошенную белую черепушку, растворяющуюся за шторами бусинами. Антон приоткрыл рюкзак, пошарил внутри, желая убедится, что ампулы с кровью все ещё при нём.

«ДЗЫНЬ», — требовательно брякнуло за дверью. Протяжный скрип и тьма поползла наружу.

Глава 3

Антон с Машей поженились полгода назад. Именно в день свадьбы она ощутила присутствие болезни. За пару недель до торжественного события она заметила, что стала быстрее утомляться, куда-то делась прежняя ловкость, во время долгих прогулок её начало покачивать. И Маша и Антон списывали это на приближающуюся свадьбу, отнимавшую так много сил.

— Нервы, Маш, всякое бывает, — говорил он, массируя ноги невесты, пока та лежала на диване с закрытыми глазами. Она прислушивалась к новым ощущениям в ногах. Будто бы они ослабели, и при этом кто-то натягивал мышцы, будто играясь.

В день свадьбы она с трудом поднялась с кровати. Около часа она расхаживалась по квартире, прежде чем пропала тугая хромота. К тому моменту, как Антон проснулся, Маша расходилась окончательно.

— Как ты?

— Лучше, — сказала она, понимая, что придётся раскрыть мужу, что что-то не так. Но не сегодня. Завтра.

Первую половину дня ей и правда было лучше, то ли на самом деле, то ли от эйфории праздника. Свадьбу они устроили, что называется, только для своих. Друзья и родители. Был ещё младший брат Маши и сестра Антона. Всего двадцать человек. На регистрации Маша чувствовала себя отлично, немного прослезилась, но то от радости. Затем ресторан: небольшое заведение, обставленное под модный салон конца 19 века, в центре города без проблем справилось с таким количеством гостей. Вот тут у Маши начались проблемы.

— Всё хорошо? — спросил Антон у неё на ухо, пока с микрофоном в руке многословно вил полуироничное поздравление его друг.

— Устала немного…

— Мы всегда можем сбежать, — как бы шутя, сказал Антон, затем серьёзно добавил, — нет, правда. Хочешь, уйдём?

— Всё нормально, — Маша сдавленно улыбнулась, превозмогая спазм в ноге.

— Видите! — громко сказал друг Антона. — Она уже ворует моего любимого!

Гости смеялись и сменяли друг друга в эстафете с микрофоном. Пятнадцать «счастья» и столько же «здоровья», несколько крафтовых поздравлений с личными историями от самых близких, и классическое «теперь дело за внуками» от бабушки. Дважды Маша выходила на импровизированную танцевальную площадку между столами и оба раза просила Антона танцевать с ней медленно.

— Точно всё хорошо? — спросил он.

— Да, — ответила она, положив голову ему на грудь, чтобы Антон не видел слез боли.

Конечно, Антон видел, что с женой что-то не так. Он списал всё на физическое и эмоциональное истощение. Конечно, думал он, как не устать: только чтобы выбрать платье и причёску она потратила кучу нервов. Видимо теперь, когда все подошло к концу, организм дал знать, что сил больше нет.

Антон умудрялся бегать между столиками, чтобы выпить с каждым гостем, желающим поздравить ещё и лично, при этом постоянно подходил к супруге.

— Ты как?

— Хорошо, Антош. А ты?

— Да, — отмахивался он, — не могу понять, как лучше сделать…

— Ты о чём?

— Если тебя угнетает это всё, — он широко развел рукой, — можем свернуться. Хочешь, я возьму микрофон и скажу, чтобы чай дохлёбывали и уёбы…

— Нет, Антош, не надо, — улыбаясь, перебила Маша.

— Я тебя очень люблю.

— И я тебя.

Они поцеловались, и Антон вновь побежал к столику. На это раз к родительскому, откуда его манила пальцем мама супруги.

Когда они приехали домой, Маша с трудом выбралась из машины. Недолго думая, Антон взял её на руки и обратился к таксисту:

— Не поможете с дверью?

— А как же, дело молодое. Всё ясно, — улыбнулся усатый таксист.

— Антош, не надо, я сама, — попыталась отказаться от помощи Маша, хоть и понимала, что сама она не осилит даже первый пролёт.

Расплатившись с таксистом, выслушав шестнадцатую порцию «счастья и здоровья», они, наконец, остались одни.

— Давай помогу, — сказал Антон, расстёгивая платье.

— Думала, что это мне придётся тебя раздевать.

— Почему?

— Ну, ты много раз бегал к Денису, а мы знаем, что у него проблемы с алкоголем. Да и мой отец тебя без рюмки не отпускал.

— Половину из того, что мне наливали, осталось на полу ресторана.

— Прям половина?

— Ну, ладно, треть. Маш, — сказал он и замер, сняв с неё платье, — ты самая красивая.

— Да брось ты, — смутилась она.

— Бросить? Ни за что!

Он снова взял её на руки и понёс в спальню. Маша смеялась, пока Антон целовал её горячими губами, но затем это тепло передалось и ей, и она стала целовать в ответ.

— Закрой шторы, — попросила она.

— Зачем?

— Свет фонарей мешает.

— Он помогает мне любоваться тобой.

— Закрой!

— Ни за что!

Он снова бросился целовать её тело. Она хотела было запротестовать, но Антон делал ей очень приятно.

Пару минут спустя они лежали голые в обнимку. Антон крутанул Машу под себя и грубо схватил за бедра.

— Осторожно, осторожно… — сказала она.

— Что, что такое? — напугался муж.

— Просто будь осторожен, ладно?

— Да, конечно… Может тогда…

— Нет, продолжай.

— Хорошо.

Антон нежно взял за бедра Маши и отвел ноги в стороны. Девушка поджала губы от жгучей боли.

— Осторожно-о-о… — почти умоляя, сказала она.

Антон начал медленно и осторожно. Он целовал девушку в лицо и шею и, кажется, она расслабилась. Движение стали чуть быстрее, он навалился, запустил руку Маше под спину и нашёл там косу. Слегка потянув, он услышал довольный стон. Антон стал двигаться смелее, Маша не возражала. Тогда он приподнялся, взял жену за голени и потянул ноги вверх, так чтобы бедра девушки прижались к её животу.

— АЙ! — взвизгнула Маша. — Пусти! Больно!

Антон отпустил её ноги и чуть отодвинулся.

— Что такое, Маш? Что происходит?

Девушка повернулась на бок, он лёг к ней поближе и прижал к себе. Гладя по волосам, он переспросил:

— Что такое, Солнце?

— Со мной что-то не так… — ответила она, прислушиваясь к жгучей боли, что колючей проволокой скользила по мышцам ног.

Глава 4

Всю следующую неделю они ходили по врачам. Вместо запланированного отпуска в гостинице с бассейном очереди на обследования: КТ, ЭЭГ, УЗИ, тесты на всевозможные нейроинфекции, анализы крови и мочи. Точку поставили на МРТ: в мозгу обнаружились очаги демиелинизации. Крохотные светлые пятна среди тёмной текстуры мозга. Всего ничего, но Маша почти перестала ходить. Невролог поставил диагноз: рассеянный склероз и предложил «пульсануть» Машу.

— Думаю это должно помочь. Большое количество аутоимунных заболеваний отступает под натиском глюкокортикостероидов.

— А побочки? — устало спросил Антон. После того, как Маша услышала диагноз, она больше не говорила с врачами. Антон знал, сдаваться — не в характере Маши. Её оглушило диагнозом, но это пройдёт, и она вернётся к борьбе за своё здоровье и будущее, которое с недавних пор стало общим. А пока нельзя терять времени, нужно бороться дальше, пусть и в одиночку. — Польза превышает риск?

— Конечно, — заверил доктор, как-то чересчур самодовольно развалившись в кресле, — вы далеко не первые пациенты с подобной проблемой. Программа отработана. Сначала «пульсанём», затем посмотрим, что будет с симптоматикой, как изменятся тонус и координаторные функции. Потом будет думать про переход на ПИТРС.

Пульс-терапия прошла без эффекта, если не считать изжоги. Затем было долгое и мучительное обсуждение, с какого именно ПИТРС начать лечение. Маша, конечно, тоже присутствовала в кабинете врача, но уже в коляске, так как ходить не могла. От любого напряжения, ноги вытягивались струной, стопы подворачивались, боль кусала за мышцы дикой собакой.

Спустя двадцать минут беседы невролог подытожил:

— Значит, останавливаемся на натализумабе.

— Лишь бы был толк, — сказал Антон и положил руку на колено супруги. Та слабо улыбнулась, но тут же сморщилась от боли, что невидимым червем грызла где-то в ногах.

Но толка не было, лишь побочные эффекты. Лекарство пришлось отменить. Перепробовав множество препаратов, они остановились на ретуксимабе, эффекта от которого также не было, зато не было и побочек.

Дело сдвинулось с места, когда их невролог ушёл в отпуск и на смену вышел врач помоложе. Он перечитал историю обследований, хмурясь и вздыхая.

— Интересно, — сказал он, глядя на снимок МРТ. — А шейный отдел вы не делали?

— Нет.

— В пятницу в два часа, договорились? — спросил он, после пары нажатий мышкой.

В следующий понедельник Антон вновь привёз Машу на приём. Он поставил её так, чтобы она видела, что происходит в окне, за спиной у невролога, а сам сел напротив.

— Итак, шейный отдел, — начал тот без церемоний, — шейный отдел тоже вовлечён. Если взять оба снимка и сложить увиденное: атрофия белого и серого вещества, наличие тлеющих очагов, поражение шейного отдела спинного мозга — всё это не походит на стандартную форму рассеянного склероза.

Антон молча смотрел на Машу и думал, сколько она ещё может вытерпеть.

— У Марии… — молодой доктор посмотрел в электронную историю, — Андреевны первично-прогрессирующая форма рассеянного склероза. Потому и не помогли гормоны и стандартные ПИТРС.

Антон повернулся к супруге: Маша следила за воробьями, что скакали по ветвям клёна за окном. Вдруг она нахмурилась, стопа её слетела с подножки коляски, и Маша руками вернула ногу на место.

— Неужели диагноз нельзя было поставить раньше? — спросил Антон.

— МРТ шейного отдела назначают не так часто, нет настороженности. Это ведь редкая форма, понимаете, — будто извиняясь за своего коллегу, сказал невролог. — К тому же данную форму начинают подозревать при отсутствии эффектов от стандартной терапии.

Маша всё смотрела в окно. Она приглядывалась к широким солнечным лучам, что рвались на пучки, сталкиваясь с резными листьями.

— Что нам теперь делать?

— Минутку.

Молодой доктор достал телефон и стал что-то искать. Найдя искомое, он выписал на бумажке номер и протянул Антону.

— Это номер Галины Георгиевны Муравьёвой. Она…

— Зав кафедры неврологии, я знаю.

— У неё есть несколько палат в клинике под рассеянный склероз, где проводят исследование совместно с немцами. Думаю, это лучший вариант.

Тем же вечером Антон позвонил.

— Профессор Муравьёва, — зазвучал голос, знакомый Антону по лекциям на четвёртом курсе, — говорите быстрее.

— Галина Георгиевна, добрый вечер. Извините, если поздно…

— К делу, молодой человек!

— Нам дал ваш номер невролог из пятой поликлиники.

— Митя дал номер, так, дальше…

— У моей супруги первично-прогрессирующая форма и…

— Завтра к двум в двести пятый кабинет, с анализами и снимками.

— Подождите, я хотел узнать… Алло? Бросила трубку, — сказал Антон, повернувшись к жене.

Маша слабо улыбнулась. Она тоже помнила эти лекции, скорее походящие на медицинский стэндап. Почти двухметровая, благодаря пышной причёске, профессор Муравьёва ходила вдоль проекторного полотна, забывая переключать слайды. Она активно размахивала руками, изображая аксоны и дендриты, затем принималась хромать и сжимать руки, имитируя инсульт. Смешнее всего она пародировала клеща на лекции по энцефалиту. Солидный профессор забиралась на стул с ногами, садилась на корточки и широко раскидывала руки, растопырив пальцы.

— Ну, пройдите кто-нибудь мимо меня — увидите, насколько клещи цепкие!

— А помнишь, как она выгоняла ребят с заднего ряда?

Маша улыбнулась сильнее.

Антон поставил руки в боки и заговорил, пытаясь передать пафосно-ироничный тон Муравьёвой.

— Если я подойду и окажется, что ваша болтливость не следствие множественных черепно-мозговых травм, то я их вам устрою!

Маша рассмеялась, Антон тоже. Впервые за долгое время они обнялись, и Маше не хотелось плакать. Ожидание встречи с профессором наполнило воздух надеждой.

На другой день они сидели в кабинете профессора. Огромная в своей причёске Муравьёва сидела в кожаном кресле, достойном ректора вуза, и изучала результаты исследований Маши.

— Это Митя заказал МРТ шейного отдела, да?

— Именно, — подтвердил Антон.

— Умница! — почти крикнула она, хлопнув по ручке кресла. — Только ему не говорите, что я так о нём отозвалась. Загордится и расслабится. — Она растянулась в улыбке и подмигнула Маше. — Откуда я вас помню, ребята?

— Мы закончили учёбу два года назад.

— Во-о-от оно что! Лечебники?

— Да, оба.

— Здорово. А сейчас кто?

— Я терапевт, Маша в женской консультации работала.

— А почему это ваш супруг, — подметив кольцо, спросила профессор Муравьёва, — говорит за вас, красавица. У вас не инсульт ведь, нет? Ну-ка, спойте любимую песню.

Профессор закрыла глаза и повернулась к Маше правым ухом.

— Даже не знаю, наверное, у меня нет любимой, — тихо сказала она.

— Господи! — профессор подпрыгнула на стуле. — Что так громко?!

На миг Антон с Машей погрузились в то время, когда профессор вот также шутила перед аудиторией, а они ещё только начинали встречаться. Он протянул руку супруге, и та благодарно сжала его за пальцы.

— Какой у вас средний балл? — спросила Галина Георгиевна, откладывая в сторону документы Маши.

— Четыре и семь, — сказала Маша.

— А у вас, молодой человек?

— Четыре и пять.

— Учились неплохо, да? Значит должны знать, что такое двойное слепое рандомизированное плацебо-контролируемое исследование?

Внутри у Антона будто раскрылась полость, куда тут же дунул холодный ветер. Он прекрасно знал, что это значило…

— Да, — сказала серьёзно Маша и крепче сжала руку супруга, — знаем.

— Все же проговорю: я, вроде как, обязана. Есть три группы. Первая получает стандартный ПИТРС, вторая — новый препарат из Германии, — так сказать, гвоздь программы, — третья — плацебо. Есть вопросы?

Антон растеряно глядел на профессора, стараясь найти выход. Шанс получить экспериментальный препарат 1 к 3. Такой вот шанс на счастливое будущее. Неужели он настолько мал? Можно же хоть что-то сделать?!

Маша помотала головой и слабо улыбнулась.

— Нет? Вот и хорошо, — Галина Георгиевна отодвинулась от стола и сняла трубку старенького стационарного телефона, что стоял на тумбе у стены, — вам надо кое-что досдать, но мы сделаем это здесь. Все-таки все свои, верно? — она вновь подмигнула Маше. — Леночка Викторовна, — крикнула профессор в трубку, — забегите ко мне.

Через минуту в кабинет зашла медсестра.

— Леночка, вот я тут написала, что нужно взять у Марии Андреевны. Займитесь этим сейчас, хорошо? Она моя подруга по университету.

— Хорошо, Галина Георгиевна, — медсестра взялась за ручки коляски, — вы готовы?

— Да, да, конечно.

Антон остался наедине с профессором.

— Галина Георгиевна… — начал он.

— Кажется, я знаю, о чём вы хотите меня попросить. Прежде, чем продолжить, давайте я вам кое-что покажу.

Она развернула экран компьютера к Антону.

— Видите этот список? — профессор прокрутила колесом мышки до конца таблицы. Последняя фамилия стояла напротив числа «216». — Это количество желающих оказаться на вашем месте. Как вы понимаете, я УЖЕ — профессор надавила на это слово, — пошла Марии навстречу.

— Но нельзя ли…

— Нет. Некоторые вещи сделать нельзя. Как бы мне не хотелось. Принципы, это то немногое, что мы можем сохранить несмотря ни на что.

Антон тяжело задышал. Лёгкость вчерашнего дня испарилась. Воздух вокруг, казалось, стал вязким густым и горьким. Доброжелательная улыбка профессора Муравьёвой превратилась в тупую издёвку. Но отступать нельзя. Не теперь, когда лекарство может быть так близко.

— Сколько? — спросил напрямую Антон.

— Простите? — профессор чуть отстранилась, будто Антон сказал, что-то мерзкое.

— Сколько вы хотите за то, чтобы Маша попала в группу с немецким препаратом.

Теперь тяжело задышала профессор.

— Сейчас мы попрощаемся, и вы выйдете из моего кабинета. Я сделаю всё, чтобы забыть эту часть беседы, а вы сделайте всё, чтобы она не повторилась. Вы чуть всё не испортили, молодой человек. Моё терпение и понимание вашего горя, возможно, спасло Марию Андреевну.

— Возможно… — повторил эхом Антон, вставая со стула.

Глава 5

На пару неделю Машу поместили в стационар при клинике нервных болезней, где за ней круглосуточно наблюдали. Каждые три дня у неё брали кровь, чтобы отследить побочные эффекты на случай, если ей всё-таки дали немецкий препарат.

Антон приходил к супруге через день, хоть она и настаивала, чтобы он взял от неё отпуск.

— Ты ещё насидишься со мной, — говорила она, печально улыбаясь. — Воспользуйся передышкой.

— Она мне не нужна.

— Ты, правда, не обязан.

— Я так хочу.

Маша благодарно посмотрела на Антона и поправила край одеяла, что свалился с кровати. Движение это было неловким и тяжёлым.

— Как руки?

— Будто ватные. Наверное, побочный эффект от немецкого препарата.

— Да, наверное…

К концу второй недели Антону позвонили.

— Антон Сергеевич, — серьёзно прозвучало с той стороны, — это профессор Муравьёва.

Галина Георгиевна говорила подчёркнуто серьёзно, по-деловому, без прежней дружелюбной нотки. Наверное, ещё обижается, подумал Антон. Но зачем она звонит?

— Я вас слушаю, Галина Георгиевна. Что-то случилось? С Машей всё хорошо?

Профессор взяла паузу. Вечно разговорчивая Галина Георгиевна в этот раз замешкалась. Антон услышал, как та вздохнула.

— Что с Машей? — повторил он.

— Марии стало хуже. На утреннем обходе мы обнаружили, что наросла слабость в руках, — она взяла паузу и добавила, — значительно.

Антон стиснул зубы. Ему хотелось высказать, профессору, что он думает о её исследовании, но сдержался. Она ведь не только за этим ему звонит? Не только затем, чтобы разрушить остатки надежды.

— Так… — процедил он сквозь зубы.

— Я договорилась о переводе с доктором Кучеровой. Она сотрудник кафедры и по совместительству заведующая отделением реабилитации в центре на Советской. Вы должны знать, там раньше была больница скорой помощи.

— Хорошо. И что там будет?

— Исходя из названия отделения, — на миг вернулся ироничный тон профессора, но тут же пропал, — реабилитация, молодой человек. Мы давно отправляем туда людей со схожей проблемой. Персонал всему обучен. Лечебная физкультура, физиотерапия, психолог. Полный набор.

— А что же с вашим исследованием? — с ядовитым обвинением в голосе спросил Антон.

Профессор снова замешкалась, переваривая укор.

— Доктор Кучерова также участвует в исследовании. Её отделение — одна из наших баз. Мария будет получать препарат и сдавать анализы.

— Во сколько перевод?

— Как только вы за ней приедете. Ни у меня, ни у доктора Кучеровой нет транспорта для перевозки больных. Это остаётся за вами.

— Понял, остаётся за мной.

Машу спустили в коляске на первый этаж клиники. Когда Антон зашёл в приёмный покой, он увидел супругу в коляске, позади стоял крепки смуглый санитар, а рядом профессор Муравьёва. Последняя громко о чём-то говорила, а Маша смотрела на неё снизу-вверх и, улыбаясь, кивала. Когда профессор заметила Антона, лицо её окаменело.

— Антон Сергеевич, вот документы, — профессор протянула папку, — там направление, переводной эпикриз, все результаты анализов, контрольное ЭКГ я сама перешлю доктору Кучеровой.

— Спасибо.

— Да, спасибо вам огромное! — сказала Маша и взяла Галину Георгиевну за руку.

— На здоровье, моя дорогая.

Профессор в ответ пожала руку Маши и слабо улыбнулась тёплой и сочувствующей улыбкой. На Антона она не посмотрела. Развернулась и пошла в сторону лестницы.

— Ну что, — Маша подняла на Антона уставшие глаза, — в путь?

Через час они сидели на кровати в одноместной палате, которую выпросила для Маши профессор Муравьёва.

— Она молодец, — сказала Маша, осматривая палату.

— Мне кажется, это её попытка извиниться за то, что она не может поступиться принципом, ради…

Тут Антон задумался, а кто вообще для профессора Маша? Бывшая студентка университета, в котором она — Галина Григорьевна — читает лекции. Вот, собственно, и всё. Человек, коллега? Да мало ли в том списке на 216 человек врачей или медсестёр? Кажется, профессор Муравьёва сделала действительно много. Антон так и оставил фразу на полумысли.

— Тут неплохо, — сказала Маша.

Палата с одной многофункционально кроватью, тумбой, столиком и двумя стульями у окна действительно была неплохой. Чистой, светлой, за окном беззаботно покачивали ветвями клёны. Где-то неподалёку гремел колёсами трамвай.

— Как ты? Профессор сказала, что стало хуже? — Антон погладил супругу по плечу и спине.

— Возможно, я перестала следить. Тут каждый день что-то становится лучше, а что-то хуже. Как весы, только перевес всегда в сторону болезни.

— Уверен, мы что-нибудь придумаем.

— Конечно, — сказала она и посмотрела Антону в глаза, — я бы хотел отдохнуть. Тебе не надо на работу?

— Я отпросился.

— Как же тебя отпустили?

Бросил листок с заявлением и ушел — вот как, подумал он.

— Договорился.

— Не припомню, чтобы с Сатаной, — так они называли Светлану Анатольевну, заведующую поликлиническим отделением, где работал Антон, — можно было договориться.

— Надо знать подход, — Антон подмигнул и тут же притих, предвкушая завтрашний разговор с заведующей.

— Как у тебя на кафедре?

— Никак, я уволился на той неделе.

— Почему?

— Чтобы приезжать к тебе по вечерам, Маш. Денег там почти нет, постоянно отпрашиваться я не хочу. Вот и уволился. Как поправишься, вернусь обратно.

— Как резко всё изменилось…

Маша начала поднимать ноги, и Антон тут же потянулся, чтобы помочь.

— Нет, не трогай! Я должна сама.

— Хорошо, недотрога, давай сама.

Как только Маша легла, в палату вошли пятеро. То были трое врачей: невролог, физиотерапевт и врач по лечебной физкультуре, четвёртый — коренастый мужичок в чёрном хиркостюме был инструктором. Молодая девушка с планшетом, что тут же отошла в сторонку — психологом. Сорок минут они работали с Машей: опрашивали, осматривали, проводили различные тесты, инструктор попросил её присесть и пройти с принесёнными ходунками. Когда он назвал походку Маши «не модельной», Антону захотелось крепко засадить инструктору в ухо. Маша хихикнула, и Антон чуть расслабился.

С этой кампанией он оставил её на пару недель. Процедур хватило ровно на то, чтобы Маше не стало хуже. Её научили пользоваться ходунками. Научили самостоятельно пересаживаться с кровати на коляску и обратно. Она уверяла Антона, что руки её окрепли.

— Вот, посмотри! — говорила она, закатывая рукав домашней майки и напрягая бицепс. Под бледной кожей едва заметно натягивалась струна.

— Тише-тише, силачка, — говорил Антон, опуская руку супруги. — Не дай бог, кто увидит, что у тебя рука больше моей.

Через две недели Машу вернули в отделение профессора Муравьёвой. Та радушно встретила Машу, Антона же одарила слабым кивком. Никаких нареканий к уходу не было. Медперсонал старательно ухаживал за Машей, однако Антон видел в этом плохой знак. Что толку от этого ухода, если её кормят пустышкой?

Там она провела ещё две недели. Из изменений, у неё стал нарастать тонус в мышцах шеи, а от этого появились головные боли. Антону она об этом не сказала. Она терпеливо переносила его посещения, во время которых он старался говорить как можно больше, чтобы Маша чувствовала себя вовлечённой в жизнь за пределами палаты.

— Ты меня слушаешь? — прервал он сам себя.

— Да, конечно… просто…

— Говори.

— Можем мы помолчать?

— Хорошо, — насторожено сказал Антон.

После посещения он подошёл к лечащему врачу и узнал о головных болях, беспокоящих Машу пару дней.

— Что с этим делать? — спросил Антон.

— Планируем поставить ей ботулотоксин в проблемные мышцы. Всё под контролем УЗИ, — добавила лечащий врач, видя беспокойство Антона.

— Как после инсульта?

— Именно. Предупреждаю, эффекта стоит ожидать не раньше, чем через полторы недели.

И эффект проявился. Вместо расслабления, мышцы Маши ослабли настолько, что она больше не могла держать голову ровно в сидячем положении. От уколов в мышцы бёдер прошли спазмы, но ей стало труднее контролировать колени, и она снова перестала ходить.

— Я думаю, это скоро пройдёт, Антош.

— Да, наверное… Я на минутку отойду.

Он вышел из палаты и направился к сестринскому посту. За те недели, что он посещал Машу, персонал привык к нему, тем более Антон старался быть с ними вежлив.

— Кать, — обратился он к дежурной сестре, — там в соседней палате, кажется, судорожить начали.

— О, господи! — медсестра схватила трубку и тут же набрала номер ординаторской. — Доктор, там судороги в восьмой. Да, я уже бегу.

Медсестра открыла шкаф с лекарствами, кинула в лоток ампулы, ватные шарики и шприц и побежала в палату. Шкафчик она закрыла, но ключ так и остался в двери. Антон дождался, когда медсестра скроется из виду, открыл шкаф и достал таблетницу Маши. У Маши не было никаких сопутствующих заболеваний, а потому выбирать было не из чего. Крупная белая таблетка утром — то, ради чего они легли в больницу. То, что могло оказаться самой большое иллюзией. Он забрал таблетку, заменив её на точно такую же из таблетницы ещё одной пациентки, участвующей в клиническом исследовании.

Антон спрятал таблетку в карман и достал телефон. В тот же миг мимо поста, натягивая халат, пробежал дежурный врач. Антон проследил за ним взглядом, и когда тот скрылся в палате, набрал номер.

Глава 6

— Диса, здорова! Извини, что поздно. Слушай, ты не в отпуске? Отлично. Могу я тебя попросить одну штуку проверить? — спросил Антон, трогая таблетку, через ткань кармана. — Да, купил тут один БАД, хотел бы проверить, не пустышка ли.

Денис был бывшим соседом по общежитию. Будучи студентом медико-биологического факультета, он проявлял самый живой интерес к биохимии, чем и воспользовались сотрудники кафедры, заманив его в аспиранты. Именно ему Антон и передал препарат.

— Тоха, если это какая-то дурь, то я…

— Диса, не парься. Это штука такая же законная, как то, что мы ели на медиане на четвёртом курсе.

Денис насторожился, повертел между пальцами таблетку, затем понюхал.

— Вот она лабораторная диагностика, во всей красе! — Антон обернулся, будто призывая людей обратить внимание, но в коридоре лабораторного корпуса они были двоём.

— Тоха…

— Просто скажи мне, что в ней. Знал бы я, что это такая проблема, я бы принёс тебе всю банку, где полно таких вот малышек.

— Так может и принесёшь, чтобы я знал, что всё «ок»?

— Ты реально погонишь меня домой за банкой сраных БАДов?

Денис подумал пару секунд и махнул.

— Хрен с тобой. Жди тут, в лабах сейчас камеры после прошлогоднего пожара.

— Буду должен.

Денис снова отмахнулся и скрылся за дверью лаборатории.

Спустя десять минут он вышел чрезвычайно довольный.

— Тоха, Тоха. Не припомню, чтобы ты был сладкоежкой.

— В смысле?

— Да сахар там один под оболочкой. Не знаю, что там заявлено у производителя, но, кажется, тот же «сникерс с лесным орехом» полезнее будет.

Та полость, что открылась внутри Антона на приёме у профессора Муравьёвой, тут же схлопнулась. Как хрупкий батискаф, оказавшийся на слишком большой глубине. Никакого шанса, никаких надежд. Лекарства нет. Маше не помочь.

— Антох, ты чего? Неужели эта ерунда так много стоила?

— Дорого… — ответил Антон и пошёл прочь.

В тот же вечер он приехал к Маше. Час был не приёмный, но его впустили. Вроде как свой. Антон зашёл на пост и бросил медсестре:

— Я забираю супругу.

— Простите?

— Я! Забираю! Машу! — почти прокричал он и направился в палату.

— Маш! — почти крикнул он, но тут же спохватился и продолжил уже тихо, — Маша, — он осторожно потрогал её за ногу.

— Что случилось? Зачем ты приехал?

— Мы уезжаем, Маш.

— Куда? — спросила она, приподнявшись на локте. Голова её тут же упала на плечо.

— Домой.

— Боже, почему? Почему сейчас?

— Таблетка, Маш. Они дают тебе фуфло, пустышку. Плацебо, мать его!

Маша вздохнула.

— Ты пьян?

— Нет. Я украл у них таблетку и отдал Денису. Он проверил её у себя в лаборатории. Кроме сахара в твоей таблетке ничего нет.

Маша закрыла глаза и снова легла.

— Боже, зачем ты это сделал.

— Мне надоело ждать хрен пойми чего. Лучше тебе не становится. Ботулотоксин поставили хрен пойми как. Я забираю тебя отсюда!

— Может, стоило спросить, хочу ли я уезжать?

— Тебе тут делать нечего!

— Это тебе тут делать нечего!

Антон попятился, будто его ошпарило.

— Какого чёрта ты делаешь? Зачем ты своровал эту таблетку, кто тебя просил?! — уже кричала Маша, чуть не плача. — Уходи!

— Я…

— Уходи! — закричала она, срывая голос.

Антону стало очень больно. Он разрушил надежду Маши. Пусть призрачную, но ещё живую надежду, что позволяла ей держаться на плаву. А теперь её нет. Маша оказалась посреди бушующего моря, тянущего на дно, спасательный круг оказался проколот, и это он его проколол.

Маша отвернулась к стене и заплакала. Антон сел на край кровати и попытался погладить жену, но та дёрнулась, будто от удара током.

— Уйди.

— Маш, прости…

— Уйди! — сказала она громко и хрипло.

— Я хотел…

— Да свали ты уже! — она попыталась ударить его, но рука лишь слабо дёрнулась и едва задела его по плечу.

Это едва заметное касание обожгло сильнее самой злобной пощёчины. Слабая и истощенная Маша собрала последние силы, чтобы ударить его. Настолько он надоел, настолько опротивел.

— Я приду завтра, хорошо? — сказал он, вставая с кровати.

Маша ничего не ответила, она только слабо застонала, закрыв лицо краем одеяла.

Антон не помнил, как добрался домой. Точно в трансе он лёг на не расправленную кровать в уличной одежде. В голове звенела пустота: тяжёлая и обидная. Вдруг он подскочил. Какого чёрта он уехал? Как он мог оставить Машу в таком состоянии? Она там совсем одна. Разбита, раздавлена, погребена под тяжестью собственной болезни, лишена даже самой крохотной надежды. Лишена им — любимым мужем. Таким уж любимым?

Антон побежал в коридор, схватил ключ от машины, но сообразил посмотреть на время. Половина двенадцатого. Его никто не пустит в такое время.

Он метнулся к телефону, но замер, глядя на всё то же пресловутое время. Прошла минута. Минута упущенного времени. Минута, которую он мог бы быть с ней. Он с силой сжал телефон. Скупо захрустел пластиковый корпус.

— Сука! Сука! Сука! — закричал он, не зная, кто, собственно, эта сука? Галина Георгиевна? Тот врач, что ставил ботулотоксин? Участковый невролог, который не смог сразу поставить диагноз? Сама болезнь? Маша? Нет, точно не Маша. Он злился на весь мир, кроме Маши. И от этого было ещё больнее. Он ощущал, что дерётся один против всех ради неё, но в итоге был отвергнут.

— Сука! — крикнул он и со всей силы ударил кулаком в стену.

Он вернулся в коридор, схватил ключ и выбежал из квартиры. Если домой он возвращался в трансе, то из дома он выбежал полный бездумной ярости. Он прыгнул в машину и помчался наугад. Вылетел на проспект и вдавил педаль в пол. Свернул на знакомую со студенчества улицу. Бросил машину во дворе жилого дома и направился в заведение с мигающей вывеской, имитирующей заполнение бокала пивом.

Он пил и продолжал смотреть на время в телефоне, будто оно скрывало какой-то сакральный смысл. Будто в какой-то миг минуты должны были пойти назад, вернуть его в то время, когда Маша была здорова. В то время, когда будущее горело радостью восхода.

— Ещё? — спросил бармен.

— Давай покрепче.

— Виски?

— Не важно…

Он перешёл на крепкое. Ярость переключилась на то, что было поблизости: на алкоголь. Сколько он уже выпил, а все ещё не впал в забытье? Дрянной алкоголь, дрянной бармен, дрянное заведение. Надо сваливать.

Антон встал и только тогда ощутил, как земля под ногами двинулась по кругу, точно виниловая пластинка под иглой проигрывателя. Он схватился за стойку, чтобы не упасть.

— Дружище, всё в порядке? — участливо спросил бармен.

— Ой, да… — глупо хихикнул Антон.

— Уже уходишь?

— Да, я, пожалуй, пойду…

— Не забудь оплатить напитки, — сказал он ласково и протянул терминал, — я включил чаевые с твоего позволения.

— Что? Да, да. Сейчас…

Антон промазал картой, и тогда бармен взял его руку в свою и приложил карту к экрану.

— Всего доброго, — сказал он, прежде чем перейти к другому клиенту, что с завистью смотрел на забытье, охватившее Антона.

— А туалет, где тут туалет? — опомнился Антон.

Кто-то указал ему в сторону, и Антона направился по малой нужде, придерживаясь то за спинки стульев, то за спины клиентов. Разум тихо тонул в алкогольном тумане, мир сжался до совершенно понятного и ясного состояния «да пошло оно всё на хрен», по телу лилась гудящая слабость опьянения.

Пока Антон стоял напротив писсуара, уткнувшись лбом в холодный кафель, где-то неподалёку брякнул звонок.

— Кхм, — усмехнулся Антон, подумав, что кто-то притащил велосипед в туалет и теперь теребит звонок.

Звук повторился.

Антон ещё пару раз хмыкнул и засмеялся.

— Ты бы ещё коня в туалет притащил, — сказал он, обернувшись назад.

Обе кабинки были открыты — в них никого не было. А звонок раздался вновь.

Антон застегнул ширинку и прислушался. Звонок доносился из-за двери в туалет. Странно, подумал Антон, прислушиваясь. Кроме тихого «динь» ничего. Ни голосов, ни музыки, ни звона бокалов и бутылок. Будто бара и не было вовсе.

Антон взялся за ручку, и она сама повернулась у него в руке. Антон отошёл на шаг. Дверь отодвинулась со крипом, а за ней проступила непроглядная тьма. Миг спустя, тьма сгустилась, и в проходе появилась высокая фигура в плаще до пола. Через мгновение она заняла всё пространство дверного проёма и так и замерла. Антон стоял, не шелохнувшись. Людей такого роста он видел лишь в учебниках по генетике.

— На что ты готов? — раздался голос. Казалось, он шёл откуда-то из-за спины великана в плаще.

— Что говорите?

— На что ты готов ради неё? — скрипуче, как открывалась дверь, повторил голос.

Пусть Антон впервые видел это существо, но у него не было сомнений, оно знает, что происходит с Машей. Если не знает, то каким-то образом чувствует. И чувствует, что он — Антон — не может справится с горем.

— Не знаю… — сказал он, и тут же брезгливо сморщился от собственной трусости. — Стоп! — тут же вставил он. — Знаю! На всё! Ради неё я готов на всё!

— Кровь.

— Что?

— Кровь… Принеси кровь и ей станет легче… — проскрипело нечто за спиной у фигуры в плаще.

— Какой-то бред, я…

Где-то под мышкой у великана появился чёрная рука, она протянула нечто совсем небольшого размера.

— Это поможет… — сказало существо.

Антон выставил руку, но, прежде чем существо отдало ему предмет, великан ударил ножом по руке Антона.

— Сука! — крикнул он.

Великан схватил руку Антона и развернул её ладонью вниз. Другой рукой он достал гранёный стакан, заляпанный багровыми пятнами, и поставил под кровоточащую руку. Когда туда набежало достаточно, он убрал стакан за спину, откуда послышались жадные глотки.

Когда Антона отпустили, он раскрыл ладонь и увидел поперёк раны шарик. Размером не больше лесного ореха: чёрный, гладкий и тёплый.

— Что за херня? Что это такое?! — почти прокричал он, да только никого перед ним не было. Из-за двери вновь доносилась музыка, голоса и звон бутылок.

Антон ударил дверь и выбежал в зал. Под озадаченные взгляды он бегал по залу в поисках великана в плаще.

— Бледного словил что ли? — спрашивали его.

— Вы видели его? Здоровенный такой, у него кто-то за спиной. Видели?

— Проспись, пьянь!

Спустя пару кругов по залу вмешалась охрана. Мужик с каменным выражением лица взял Антона за шиворот, как нашкодившего мальчишку и выволок на улицу.

— Он был там, я же видел!

— Ага, — безразлично сказал охранник и закрыл дверь.

Антон стоял под непроницаемым ночным небом. Непроницаемым, как смысл того, что случилось всего несколько минут назад.

Кровь! Принеси кровь и ей станет легче! Хриплый голос существа эхом раздавался среди залитых алкоголем извилин. Бред? Разве бред бывает настолько ясным? К тому же, у него ведь осталось это.

Антон раскрыл ладонь: рана на месте, на месте и тёплое чёрное ядрышко. Антон похлопал себя по карманам. Ключ от машины на месте, кошелёк тоже. В таком виде за руль садиться нельзя, подумал он. Или всё-таки можно? Тут ехать-то, говорил он себе. Однако дверь он открыл только с третьей попытки — никак не мог совладать с центральным замком. Затем пару минут пытался вставить ключ. Какое-то время он потратил на то, чтобы тронуться с поднятым ручником.

— Стоп! — сказал он, глядя в зеркало. — Ты никуда не едешь. Спишь тут!

Сказав это, он вытащил ключ, сунул его в карман, туда же убрал и загадочный чёрный шарик и откинул сидение назад. Покружившись какое-то время на месте, он улетел в бездумный хмельной сон.

Глава 7

Сквозь сон он услышал звонок. Такое мерзопакостное и назойливое «дзынь-дзынь-дзынь». Затем загудело в области бедра, настойчиво и упрямо врезаясь в ногу. Он открыл глаза. Он в машине, за окном начало нового дня, куда-то следуют угрюмые люди. С неба тихо капает дождь. Пару мгновений он пытался сообразить, что это брякает, но, когда вибрация повторилась вновь, он догадался достать телефон.

— Алло, — сказал он не своим голосом, затем прокашлялся и повторил, — Алло, кто это?

— Профессор Муравьева, это Антон Сергеевич? — Галина Георгиевна не узнала голос бывшего студента.

— Да, я. Что-то с Машей? — спросил Антон, щурясь от головной боли. В машине пахло перегаром, и он открыл окно. Через щёлочку тут же полетела освежающая влага вместе с запахом осени.

— С ней все по-прежнему, но вот с вами… — профессор многозначительно помолчала, — с вами точно что-то не так.

Прошлый вечер ещё не собрался воедино в голове Антона — лишь разрозненные картины, отголоски событий и эхо мыслей.

— Вы о чём?

— Маша мне все рассказала.

— Так… — Антон попытался собрать образы минувшего дня воедино, — и что?

— И что? И ЧТО?! — закричала профессор в трубку. — Вы подменили препарат! Вы забрали таблетку из клиники, чтобы выяснить, что в ней было. Затем вы ворвались практически ночью и довели Марию до такого состояния, что…

— Стой! — резко сказал Антон, переходя на «ты». Это инверсия общения ввела профессора в ступор, и она на самом деле остановилась. Антон же получил необходимую передышку, чтобы собраться с мыслями.

Так вот, что случилось. Вот, что привело к алкогольному беспамятству. Да, натворил он дел. Но ведь Антон хотел только лучшего для Маши, хотел помочь… А теперь?

— Что теперь? — повторил он вслух.

— Теперь вы должны забрать Марию.

— Куда?

— Сами решайте.

— Послушайте, — Антон вновь вернулся на «вы», — можете немного подождать? Пусть она побудет у вас, пока я не…

— Исключено. Весь персонал в курсе ситуации. Все знают, что вы сделали. Думаю, даже пациенты в курсе.

— Да и хрен с ними!

Профессор глубоко вздохнула.

— Ваше мнение не учитывается в данном вопросе.

— Виноват я, почему должна страдать Маша?

— Вы будете удивлены, Антон Сергеевич, но она первая заговорила о том, что больше не может находиться в клинике.

— Вы врёте. — Антон с силой сжал телефон.

— Я не намерена ни о чём с вами спорить. Маша уже собралась. Выписка у неё на руках. Рекомендации на последней странице.

— Это бесчеловечно…

— Скажите это себе. До свидания.

Голос профессора резко оборвался, оставив Антона посреди разбивающихся о крышу капель дождя. Антон завёл машину, опустил ручник и хотел тронуться, но замер. Ночью ведь было ещё кое-что. Там, в баре, а точнее — в туалете.

Антон повернул к себе ладонь и увидел свежий порез. По коже пробежал мороз. Великан в плаще, существо за его спиной — это не пьяный бред? А что, собственно, это было? Может он просто порезался, а память, изрядно приправленная пивом, а затем виски, превратила обычный порез вот в такую вот страхолюдину. Если так, значит у него в кармане не будет никакого…

Антон запустил руку в карман и нащупал в нём шарик. Извлёк наружу и изучил со всех сторон. Гладкий, чёрный и чуть тёплый. Если великан был бредом, то откуда взялась эта вещица? Почему она ещё тёплая? Антон осторожно прикоснулся к ней языком — ещё и сладкая! Бред то был или нет, но вещица реальна. Что с ней делать? Скрипучий голос сказал, что это поможет. И что теперь? Доверять видениям из туалета в баре? А что, собственно, остаётся, когда светоч неврологии выписывает Машу из единственной в городе клиники, занимающейся её проблемой.

Между сидениями завалялась пустая баночка от мятных конфет. Антон спрятал в неё чёрный шарик и двинулся в сторону больницы.

Через полчаса он был на месте. Дежурный охранник вызвался проводить Антона до палаты, и хоть тот и говорил, что прекрасно ориентируется, охранник настоял.

— Я так… — будто извиняясь, сказал он, — на всякий случай.

Дежурящая медсестра встретила Антона быстрым недоверчивым взглядом и тут же вернулась к постовому журналу. Маша сидела в коляске в дальнем конце коридора. Кто-то любезно подкатил её к окну, за которым тихо плыли серые облака. На коленях у Маши лежала стопка бумаг.

— Маш, привет, — сказал Антон, присаживаясь рядом с супругой.

— Привет, — сказала она, морщась, — от тебя пахнет.

— Прости, я… — а что «я», подумал он. Не имею права справляться с горем так, как мне угодно? Имею, чёрт побери! Ещё как имею! — Так было нужно.

— Ну да, как скажешь. Квартира цела?

— Я не был дома.

— Ну, хоть так…

— Как ты себя чувствуешь?

Она не ответила. На самом деле Маша даже не смотрела на Антона, совершенно безразличный взгляд её скользил по стеклу, о которое разбивались мелкие капли дождя.

Не дождавшись ответа, Антон взял за ручки и повёз коляску к выходу. Охранник, что всё это время стоял неподалёку, проследовал за ними.

Антон пересадил обессиленную Машу в «поло» и отдал коляску охраннику. В этот же момент на пороге появилась профессор Муравьёва.

— Антон Сергеевич, зайдите на секунду, — сказала она.

Он вернулся в здание. Возле поста охраны стояла Галина Георгиевна, а рядом молодая девушка в розовом хиркостюме. Видимо, процедурная медсестра.

— Несмотря на то, как мы с вами прощаемся, мне бы хотелось помочь Маше. Вот, эти препараты смогут лишь облегчить симптомы, но, учитывая, куда вы себя загнали, это уже хоть что-то.

Девушка в розовом протянула Антону старенький мятый пакет с надписью «С Новым годом!».

— Этого хватит на месяц. На тот срок, что она должна была прибывать в нашем стационаре.

— Галина Георгиевна, может, можно как-то…

— Стой! — перебила его профессор. — На этом всё. Всего доброго.

Галина Георгиевна развернулась и двинулась прочь.

— Мне очень жаль, что так вышло, — сказал Антон вслед.

— Мне тоже, — ответила та, не замедляя шаг.

Антон вышел на крыльцо больницы. Облака над головой расслоились: из монотонной серости выплыли кучерявые белые клочья, что закручивались в воронки. Дождь беспросветной завесой поливал теперь другую часть города.

— Прощальный подарок, — сказал Антон, забираясь в машину. Он бросил пакет на заднее сидение. — Знаешь, по сути, только это, — он кивнул на мятый праздничный пакет, — имело бы смысл. Раз тебе давали пустышку, то…

— Мне давали надежду, — перебила она его.

Антон замер. Пригляделся к Маше.

— Что ты ешь?

— Конфету, — сказала та, глядя вперёд.

Антон открыл баночку от мятных конфет — внутри ничего.

— И как тебе? — осторожно спросил он.

— Похоже на лакрицу.

— Как ты себя чувствуешь, Маш?

— Я хочу есть. А ещё, хочу полежать.

— А что насчёт…

— Антон! Давай вернёмся домой и всё разговоры потом. Я не могу сейчас. Не хочу.

— Понимаю.

— Я зла на тебя.

— И это я понимаю.

«Поло» брякнул мотором и покатил по мокрому асфальту.

Глава 8

Выписка Маши случилась быстро, слишком быстро для похмельного мозга Антона. Он не предусмотрел, что Машу надо каким-то образом осторожно поднять на четвёртый этаж. Коляску он не раздобыл.

— Маш, не волнуйся, — сказал он, глядя на подъездную дверь, — я тебя донесу.

— Ты себя то донесёшь?

— Со мной всё нормально.

— Пахнешь ужасно, — бросила она небрежно.

— Помоюсь, как поднимемся.

Он взял Машу на руки. От неё пахло каким-то лекарством, больничной едой, а ещё кремом для рук с запахом кокоса — её любимым. Собрав все силы, за один рывок он добрался до четвёртого этажа. Посадил Машу на ступеньку, пока открывал дверь, а затем занёс жену в квартиру.

— Давай я быстренько сбегаю в душ, а затем помогу тебе помыться, хорошо?

— Как хочешь, — безразлично сказала она, устраиваясь на кровати. Маша повернулась к нему боком, как вчера, когда она рассказал ей о пустышке.

Антон не знал, что сделать. Как позаботиться о супруге. На мгновение ему показалось, что в комнате очень жарко.

— Маш, открыть тебе форточку?

Она ничего не ответила. Антона приоткрыл створку и вышел из комнаты. Забрался в душ и окатил себя струями горячей воды. С головы сошёл алкогольный туман, уступив место обычной боли в висках. Антон старательно стирал мочалкой запахи вчерашнего дня, стирал так сильно, будто пытался очистить прошлое от ошибок. Кожа его тут же проросла красными полосами. Поглядев, как кровь приливает к расчёсам, Антон остановился. Не хватало ещё, чтобы Маша решила, что это его расцарапала какая-то женщина.

Антон вышел из ванной и вернулся в спальню. Маша теперь сидела в кровати, прижав колени к груди, и озадачено смотрела на окно.

Господи, подумал Антон, ей наверняка стало холодно, но она ведь не дойдёт до окна, а я…

Мысли его осеклись, как только он посмотрел туда же, куду смотрела Маша.

— Маш. Я же открывал окно.

— Да…

— Оно само закрылось?

— Нет.

— Ты его закрыла?

— Да, — ответила Маша с ноткой вопроса.

Озадаченный Антон сел на кровать, рядом.

— Как ты дошла?

— Встала и дошла. Не знаю, как… Я была зла на тебя, — она бросила на него короткий взгляд, — я и сейчас зла. Просто ощутила сквозняк, встала и закрыла.

Антон встал и подошёл к окну, будто не веря глазам. Он подёргал за ручку — действительно, закрыто.

— Но, как?!

— Не знаю…

У него промелькнула мысль. Страшная мысль, что то существо в баре… Нет, этого не может быть. Это же бред. Но Маша съела этот шарик и вот результат.

— Кажется, это та таблетка сработала. Которую ты подложил мне, вместо украденной. А мне все это время давали сахар…

— Маш, я думаю…

Она посмотрела на Атона. Не злобно, но ещё сердито.

— Возможно, — сказал он, не зная, как рассказать о случившемся вчера ночью, — возможно, это была та самая таблетка.

— Что у тебя с рукой? — спросила Маша, глядя на алую полосу поперёк ладони мужа.

— Поранился, — сказал он и сжал кулак, — не бери в голову. Давай я отнесу тебя в ванную и…

Он уже потянул руки, но Маша его отстранила.

— Нет. Просто поддержи, думаю, я сама смогу.

Она схватила его за локоть и встала. Ноги чуть задрожали, но все-таки выдержали подъём, а затем Маша сделала шаг и ещё. Она лишь слегка держалась за Антона. А он смотрел на улыбку на лице Маши, которую не видел уже очень давно. Она походила на ребёнка, который впервые осознанно сделал шаг.

Они дошли в ванную, и Антон помог Маше раздеться, затем чуть поддержал, пока супруга забиралась внутрь.

— Спасибо, — сказала она, чуть нахмурив брови, говоря «я тебя ещё не простила».

— Пожалуйста, Лучик.

— Я хочу помыться одна.

— Да, понимаю. Позови, как будешь готова.

Антон вернулся в комнату и остановился у окна. Что же это такое? Может, Маша права: подействовала таблетка профессора Муравьёвой? Не похоже. Такого быстрого эффекта просто не могло быть. Зато тот чёрный шарик. Маша съела его перед выездом из больницы, и вот, уже дома, когда прошло чуть больше получаса, она смогла пройти и закрыть окно. А затем почти сама дошла до ванной, где сейчас сама моется. Кровь взамен на облегчение для Маши.

Из раздумий его вырвал крик, за которым последовал грохот и новый, полный болезненной беспомощности крик.

Антон забежал в ванную. Маша лежала, свернувшись в позе эмбриона, вся в пене, точно хрупкое порождение морской волны. Ноги её неестественно дрожали, руками она держалась за колени, будто пытаясь остановить то, что происходило в мышцах.

— Маша, что с тобой?

— Всё вернулось… Ай-й-й! — простонала она, и Антон увидел, как по бедру проскользнул поток судорог, натягивая мышцы, точно струны.

— Давай я помогу.

Он попытался поднять Машу, но ноги её упорно отказывались шевелиться, тогда он осторожно положил супругу на место.

— Сейчас, сейчас, любимая, я что-нибудь придумаю…

Он бросился на кухню за стулом. Поставил его в ванну и усадил Машу. Ноги отказывались стоять, но сидеть Маша могла почти без проблем.

— Стул намочим… — сказала она.

— Да и хрен с ним! Я могу помыть тебя, если хочешь?

Пару секунд Маша смотрела на ноги, внутри которых кипела спастическая буря.

— Дурацкие! — крикнула она, сжав кулаки. — Дурацкие ноги!

По худым бёдрам полетели удары.

— Дурацкие, дурацкие, дурацкие! — На мокром лице проступили слёзы. — Тупые ноги! Не держи меня, отпусти!

— Маш, этим не поможешь…

— А мне вообще больше ничего не поможет! Разве не видишь? Препарат, который мог бы помочь, достался кому-то ещё! Теперь я знаю, что есть средство, но мне оно недоступно! Лучше бы я вообще не знала, что пью пустышку. Зато была бы надежда, а теперь и её нет.

Она снова подняла руки для удара, но Антон перехватил её за запястья. Он забрался в ванную, сел перед ней на колени и обнял.

— Мы что-нибудь придумаем, Маш. Я, — сказал он, глядя на полуоткрытую дверь в ванную, — я что-нибудь придумаю.

Глава 9

На следующий день, Антон, улучив минутку между приёмом пациентов, — а по факту просто выйдя из кабинета под гневные крики старух, живущих в таких вот очередях, — наведался в процедурный кабинет.

— Татьяна, — обратился он к молодой медсестре, — у меня к вам просьба.

— Да, Антон Сергеевич?

Когда пришло время изложить придуманное, слова застряли где-то в горле, будто бы фильтр лжи забился настолько, что через него мог пройти только беззвучный воздух.

— Что такое? — насторожилась Татьяна, глядя на замешательство доктора. — У меня проблемы?

— Нет, нет, — Антон нервно улыбнулся, — наоборот. У меня к тебе есть не столько просьба, сколько деловое предложение. — Антон обернулся и плотно закрыл дверь в процедурный. — Ты же знаешь, что я работаю на кафедре в нашем универе?

— Что-то слышала.

— Так вот, мы там проводим одну научную работу по гематологии. Это связано с заболеваниями крови. Пытаемся найти предикторы некоторых состояний.

Татьяна кивнула, но всё-таки сдвинула брови, силясь сообразить, при чём тут она.

— И тут возникает проблема, — отметил с сожалением Антон, — пропускная способность клиники не то, чтобы мала, но всё-таки недостаточна для серьёзного исследования.

Татьяна кивнула.

— Вот тут мне и нужна твоя помощь. Конечно, не бесплатная.

— Та-а-ак, — чуть оживилась медсестра.

— Я заручился поддержкой главврача. Он дал добро на то, чтобы я приглашал местных пациентов поучаствовать в исследовании. Поликлиника ведь тогда будет указана в исследовании, а вы ведь знаете, как честолюбив наш главврач. — Ложь, приправленная правдой, про исследование в клинике, к которому он не имел отношения, удивительно легко соскользнула с языка. Тем легче, что главврач, и правда, был весьма честолюбив. — Но тут встаёт проблема. Наши бабусяки в жизни не доедут до университетской клиники, поэтому кровь надо брать тут. Я буду отправлять к тебе пациентов с приёма, а ты будешь брать у них кровь. За каждую пробирку, я буду платить по двести рублей.

Медсестра хмыкнула.

— Это только кажется, что немного. Всего пять пациентов — и будет тысяча, а если…

— Я не потому, доктор. Просто вы сказали, что будете платить вы. Не университет, не больница, а вы.

Антон замер. Вот так проколоться в самый последний момент. Как теперь выкрутиться? Он и вправду так сказал?

— Я…

— Да всё понятно. Университет жопит деньги и вам приходится давать из своего кармана. Человек-науки. — Она серьёзно кивнула. — Ясно, как божий день. Хорошо, Антон Сергеевич, присылайте. Только что мне делать дальше с кровью? Кто будет забирать?

— Я сам, Танюша, — выдохнул Антон.

— Тогда поставлю для вас отдельный штатив. Вон тот, с чёрным пятнышком, запомните?

— Кончено.

В этот же день он заболтал одну пациентку, что очень тревожилась по поводу онемения в руках. Антон заверил, что ей непременно нужно поучаствовать в исследовании и сдать кровь, ведь в университете посмотрят намного больше показателей, чем здесь в поликлинике.

— Господи, вот я знала, что на наш университет можно рассчитывать, — сказала она. — Сколько это будет стоить?

— Бесплатно. Вам нужно просто подойти в семнадцатый кабинет и сдать кровь. Сейчас я выпишу направление.

Обычно подобной бюрократией занималась медсестра, однако поликлиника не могла содержать по медсестре для каждого врача, а потому большинство врачей второй смены работали в одиночку — Антону это было только на руку. Сиди с ним медсестра, пришлось бы обманывать и её. А чем больше людей вовлечено, тем больше шанс запутаться в деталях.

Антон отметил на бланке необходимые показатели и перевернул листок. Пару мгновений он подумал, затем написал «+УНИВЕР». Карандашом, очень тонко.

— Я вас провожу, — сказал он, вставая.

— Да что вы, я сама дойду.

— Все равно больше пациентов нет. Вы последняя. А мне нужно пройтись.

Они спустились вниз. Антон коротко кивнул процедурной медсестре и указал на еле видную надпись на обратной стороне. Та кивнула в ответ. Антон вернулся в кабинет, выключил систему — решил, что завтра придёт пораньше и доделает, что не сделал сегодня. Собрал вещи и вернулся к процедурному. Тревожной пациентки уже не было, а медсестра, скучающе глядела в экран телефона.

— Ещё кто-нибудь ожидается? — спросил он.

— Только если от вас.

— Я закончил, — сказал он, показав глазами на куртку.

— Пробирка в том штативе…

— С чёрным пятном, — закончил Антон.

Он прошёл к столу и взял пробирку. Медсестра покосилась.

— А вы кровь в руках понесёте?

Отличный вопрос, подумал он. Реалистичность происходящего усилил бы специальный контейнер для переноски. Доктор, возящий кровь, в кармане брюк — вызывает в разы больше подозрений.

— Только до машины — контейнер в ней, — сказал он, а мысленно уже решал, где бы его заказать.

Оставшись в машине, наедине с собой, он выдохнул. Ложь сжимает грудь похлеще гранитной плиты. Пришлось контролировать каждое своё слово, каждый жест, каждый взгляд. Контейнер. Поверила ли ему медсестра? В следующий раз надо явиться с ним.

Антон достал из кармана пробирку с кровью. Что теперь? В бар? Туда, где это случилось впервые.

Добрался к восьми часам вечера — бар в это время пустовал. Несколько столиков занимали тихие парочки, не спеша потягивающие пиво. Антон проследовал к барной стойке и заказал морс.

— С водкой? — осведомился бармен.

— Просто морс.

— С мартини? — не отставал тот.

— Без водки, без мартини, без коньяка, без виски. Морс. Обычный, натуральный морс.

Бармен примирительно кивнул и скрылся за дверью, ведущей на кухню. Антон посмотрел на дверь в туалет. Внутри что-то задрожало. Тревога, вперемешку со скользким ощущением расслаивающейся реальности. Ведь это невозможно, чтобы кто-то мог творить такие фокусы с дверью. Брать кровь, выдавать в обмен лекарство. Но это случилось. И Антон вернулся на то же место с новой порцией крови. На стуле было очень неуютно. Хотелось сбежать. И подальше, но он держал в голове образ Маши, которая сама дошла до окна. И тут же, рядом с ним, точно обратная сторона карты, Маша, лежащая на дне ванной.

Бармен вернулся со стаканом, заполненным на три четверти густой красной жидкостью. Антон выпил залпом и направился в туалет.

— Повторить? — крикнул бармен вслед.

Антон не слышал его. Всё его сознание сузилось до одной точки, что лежала позади двери в туалет. Никаких сомнений, никакого страха. Иди, просто иди, говорил он себе. Антон толкнул дверь. Пахло освежителем воздуха и хлоркой. Воздух был сырой и душный. Ничего не происходило.

Антон проверил кабинки — пусто. Тогда он достал пробирку из кармана и огляделся.

— Я принёс кровь, — сказал он тихо.

По трубам бежала вода. Один из кранов подтекал, отмеряя ход времени. Из-за двери доносилась музыка.

— Я принёс кровь! — повторил он громче. В ответ ещё несколько капель разбились о раковину.

Антон посмотрел в зеркало. По ту сторону стоял человек. Хорошо знакомый, но в этой обстановке он его совершенно не узнавал. Синяки под глазами. Бледность. Взгляд настороженный и полный страха. Причёска — чёрт пойми что, будто он только недавно встал с кровати. В руке пробирка с кровью.

Он будто только сейчас увидел тот бардак, что творился в голове. Что он вообще делает? Что он сделал вчера? Накормил Машу — любимую Машу — какой-то чёрной дрянью! А теперь вернулся, чтобы сделать это снова, обманом заполучив кровь несчастной женщины.

— Дурак! — сказал он человеку с синяками под глазами, что злобно смотрел на него из зеркала. — Дурак, идиот!

Злоба подступила к горлу.

— Дебил! Кретин! — кричал ему человек из зеркала, крепко сжимая пробирку с кровью.

Внезапно рука наполнилась влагой.

— Сука! — Выругался Антон, решив, что в приступе злобы он случайно открыл пробирку, но та была цела. Зато рана на ладони сочилась свежей кровью. Он открыл кран, подставил руку под холодную воду, и кровь закружилась, смешиваясь с водой. Антон смотрел, как алые струйки вплетаются в завихрения воды, а затем скрываются в прожорливой чёрной дыре, закрытой сеточкой с десятком отверстий.

Он ещё раз осмотрел руку. Кровь никак не останавливалась. Рана раскрылась наверняка — нужно бинтовать. В машине у него лежал рулон на всякий случай. Антон направился к выходу из туалета и замер, подойдя к двери. Музыки больше не было слышно. Между дверью и полом не проникал свет из основного зала бара. Казалось, по ту сторону либо ничего не было, либо бесконечная прожорливая тьма.

Кровь с ладони упала на пол. Затем ещё капля и ещё.

Из-за двери послышался «ДЗЫНЬ».

Антон повернул ручку, оставив на ней кровавый след.

Глава 10

Дверь за ним тут же закрылась. Сначала он думал, что, действительно, стоит посреди гигантского пустотелого ничего. Однако затем, по мере того как глаза привыкали ко мраку, он различил очертания комнаты. Довольно большой, но практически пустой, если не считать вешалки с чьим-то пальто в далёком углу. И хоть источника света не было, пространство вокруг тихо светилось спокойной синевой. Антон сделал шаг вперёд. В ответ услышал «дзынь». Звук доносился откуда-то со стороны вешалки. Он сделал ещё шаг и снова «дзынь», но уже не после его шага, а точно вместе с движением Антона. Следующий звонок предвосхитил шаг Антона. Тихий и вкрадчивый звук будто впился в нервную систему молодого доктора, связался с ходьбой и теперь настойчиво звал его идти вперёд. И чем дольше Антон шёл, тем явственнее проступал образ впереди. Никакая это не вешалка.

Впереди стоял человек. Ростом он должен был быть выше двух метров. При таком росте плащ его доходил почти до пола. В носителе узнавалась болезненная худоба. Широкие, но тощие плечи торчали под плащом, будто у деревенского пугала, чей каркас состряпали из длинных палок.

Антон бы и рад остановиться, подумать, а стоит ли приближаться к этому существу, но звонок не прекращал призыв. Звук оборвался, когда до великана оставалось всего каких-то пять шагов.

И что теперь? Они замерли друг напротив друга. Волосы великана сплелись вокруг лица так, что черт не различить. Лишь тускло блестели, ловя смутную синеву, два глаза. Антон молчал. Великан же, казалось, находился в каком-то трансе. Он не моргал. Не было слышно дыхания. Даже плащ не шевелился. Будто это и не живое существо, а искусная мраморная работа.

Антон всё думал, что стоит сказать, когда с его руки соскользнула капля крови и звонко разбилась об пол. В тот же миг за спиной великана заскрипело:

— Кро-о-овь! — послышался знакомый голос. — Кровь взамен на помощь…

— Да, я принёс… немного, но что есть…

Антон лишь на миг поглядел на пробирку в руке, а когда поднял глаза, великан стоял точно перед ним. Голова, казалось, скрывалась где-то под потолком.

Между рукавом плаща и телом великана протянулась худая чёрная рука. По-кошачьи нетерпеливым движением она пыталась заграбастать пробирку.

— Где она? Где кровь?!

Антон раскрыл ладонь и тут же пробирка исчезла за спиной великана. Послышался жадный пьющий звук.

— Ещё!

— Больше нет, только эта.

— Я слышу ещё кровь! Ещё!

Великан взял Антона за раненную руку и повернул её вниз, подставив уже знакомый гранёный стакан, перепачканный багровыми пятнами. Удалось собрать совсем немного. Снова появилась рука, алчно размахивающая пятернёй в поисках крови. Великан передал стакан назад и снова что-то захлюпало.

— Награда! — наконец, сказал голос из-за спины. — Больше крови, больше наград, больше помощи!

Чёрная рука протянула Антону два чёрных шарика.

— Больше крови, больше помощи, — повторило существо. — А теперь иди и запомни гнездо. Ходи сюда. Открывать другие двери трудно. Открывай нужные. Уходи!

«Дзынь-дзынь-дзынь-дзынь» нетерпеливо затрещал звонок. Ноги Антона подхватили его и повели прочь. В последний миг он обернулся. Великан так и стоял на месте, провожая его бессмысленным взглядом блестящих глаз.

Казалось, до двери он шёл целую вечность. В руке у него лежали два теплых шарика. Целых два! Это значит, что Маше станет намного лучше? Господи, почему к таким вещам не дают инструкций…

Антон обернулся, но комнату позади него заволок синеватый туман. Лишь кое-как угадывались два сверкающих камушка в высоте.

Сам разберусь, подумал он. Дверь оказалась точно перед ним. Пространство в этом месте любило вот так внезапно сужаться и расширяться. Антон открыл ручку и вышел наружу.

Он оказался в небольшом помещении. Совсем не в том, откуда пришёл. Пол выложен мозаичной плиткой. По углам расставлены четыре стола. Комнату освещала лампочка, что кривенько висела в стороне. Причём, заметил Антон, кто-то шутки ради развернул лампочку широкой стороной кверху, отчего казалось, что это голова повешенного, болтается под потолком. Справа от двери находился пустой прилавок. В ноздри тут же ударил запах сигарет и сырого мяса.

Антон ещё раз осмотрел комнату. Обернулся на дверь. Самая обычная — никаких признаков того, что она может переносить в другие места. Он взялся за ручку, но та отказалась шевелиться. Чувство растерянности вперемешку с беспокойством не давали ему уйти. Случившееся пыталось уложиться в голове, будто бы ты только что видел сон, а когда очнулся, то оказался ровно в том месте, где закончился сон. Закончился кошмар.

Сделав несколько глубоких вдохов, заполнив лёгкие воздухом вперемешку с сигаретным дымом и запахом сырого мяса, он направился к выходу, что скрывался за шторами из разноцветных бусин. Когда до выхода оставался один лишь шаг, шторки зашевелились, и в помещение вошёл мужчина в чёрной кофте. В руке у него был пакет, в котором находилось нечто округлое и большое. Мужчина не ожидал увидеть Антона, а потому налетел на него, брякнув пакетом. Кажется, внутри была банка.

Банка с кровью, тут же подумал Антон.

— Осторожно, блядь! — сказал мужчина, будто это Антон налетел на него, а не наоборот.

Антон примирительно поднял руки и отошёл в сторону. Мужчина прошёл дальше и сел за ближайший к двери стол. На спине у него криво улыбался потрёпанный облезший череп белого цвета — логотип группы «Misfits».

— Чё пялишься, дядя? — спросил тот, глядя на Антона через плечо.

— Ничего.

Антон вышел из помещения и оказался в длинном коридоре. Лестница в другом конце привела его на первый этаж: пространство размером с небольшое футбольное поле было тесно заставлено мясными и рыбными лавками. Продавцы лениво глядели вслед Антону, что растеряно брёл меж свиных и рыбьих голов.

— Извините, а где здесь выход? — спросил он одного мужика, что точил старый тесак.

— Вихад? — переспросил он, усмехнувшись. — Какой вихад? Вихада нет! Ха-ха-ха! — Рассмеялся он, обнажив золотые зубы. Для пущего эффекта он тут же махнул тесаком, и плотный кусок мяса с хрустом разделился на два.

— Туда, — указала женщина, сидящая позади забора из свиных рёбер, — тебе туда.

Господи, думал он, где я вообще нахожусь? В том же ли городе? В том же мире? Или мой мир давным-давно подменили на другой, в котором возможно, чтобы одна и та же дверь вела в разные места, где кровь меняют на исцеление, где я не гнушаюсь добывать с помощью лжи то, что нужно.

Он вышел на улицу. По небу тихо плыла волокнистая темнеющая серость. Едва заметно моросил дождь. Кругом теснились рыночные лавки. Работники бережно укрывали товар, запирали на замки свои павильоны, напоследок подметали площадку перед своими точками. Вдалеке Антон узнал башню местного телецентра, сияющую огнями в цвет триколора.

— Извините, это Монастырский? — спросил он у мужика, тащащего телегу гружёную забитыми клетчатыми сумками.

— Он, дорогой. Хочэшь кофту, у мэня тут…

— Нет, спасибо. Хочу выбраться отсюда.

— О-о-о, — протянул мужчина, утирая потный лоб, — этого всэ хотят.

Телега, запряженная в иностранного специалиста, покатила дальше.

Антон достал телефон — сети нет. Тогда, взяв за ориентир вышку телецентра, он побрёл меж закрывающихся лавок.

Интернет появился за монастырской стеной. Будто бы рынок поглощал все удобства цивилизации, в угоду примитивному вечно-человеческому торгу. Заказал такси до бара, возле которого оставил машину. Через десять минут уже забрал скучающий «поло», а ещё через двадцать открывал ключом домашнюю дверь.

— Тоша, — позвала его тут же Маша.

— Ау!

— Слушай, а ты где взял те чёрные конфетки?

— А что такое? — спросил в ответ Антон, держа два чёрных шарика в руке.

— Они у меня всё из головы не выходят. Очень уж необычный вкус. Не мог бы ты раздобыть ещё таких?

— Ты не поверишь, — сказал он, ощущая незнакомую дрожь в теле, — я как раз принёс ещё парочку.

Глава 11

Маша закинула в рот сразу две.

— Где ты берёшь такую вкуснятину? — спросила она, проглотив.

— Секрет. Пока что… Тебе правда нравится?

— Да. Не знаю, что в составе, но эти штуки бодрят не хуже, если не лучше, кофеина.

— Как ты себя чувствуешь? — Тут Антон понял, что за весь день он ни разу не спросил Машу о самочувствии. Сначала голова была занята аферой с кровью, затем… трудно сказать, что было затем. Стоя перед великаном в комнате из синего тумана, трудно думать о чём-то кроме: «Что, чёрт возьми, творится?»

— Никак. Перемещаюсь ползком по стенам. Со скоростью улитки. Может и медленнее.

Антон приобнял супругу. Она обняла его в ответ. С минуту они просидели молча, затем Маша спросила, подняв на него глаза:

— Как думаешь, то просветление, что было вчера… Оно ещё будет.

— Думаю, да. Может диагноз неверный, может у тебя всё-таки волнообразное течение, — сказал он, но сам понял, что если ей полегчает, то точно не из-за ошибочного диагноза.

Антон помог Маше добраться до ванной и умыться, затем сам сходил в душ, бросил в рот пару бутербродов — только дома, стоя под струями тёплой воды, он осознал, что не ел с самого утра. Затем вернулся в спальню и лёг рядом с Машей.

— Как себя чувствуешь? — спросил он.

— Ты же только что спрашивал, — отвлеклась она от телефона.

— Ты сказала, что конфеты тебя бодрят. Уже чувствуешь?

— Вроде нет, — она пожала плечами и вернулась к ленте бесконечно глянцевых фотографий.

Антон боялся, что не уснёт, однако стоило ему накрыться одеялом, как по телу — начиная с ног — пополз тёплый покой. Пару минут спустя, он провалился в дрёму, сквозь которую слышал, как изредка бьётся об экран телефона Машин ноготь. Раньше его это раздражало, но теперь — всё равно. Маша рядом, живая, что ещё надо? На этой мысли он и уснул.

Сначала он ощутил толчок. Легкий, куда-то в область бедра, затем его чуть качнуло. Всё это сквозь сон, почти незаметно. Он не столько проснулся, сколько насторожился внутри сна. Затем скрипнула кровать. Зашлёпали босые ноги по полу. Послышался тихий смех.

— Маш, — насторожился он, осторожно двигая рукой туда, где должна была лежать супруга. — Маша, ты спишь?

Рука скользила по пустой простыне, собирая складки.

Антон сел в кровати и прислушался к происходящему в квартире. Тишина. Отмеряет ночное время вечно протекающий кухонный кран. За стеной тихо говорит телевизор, мучающегося бессонницей, соседа. Где-то вдалеке промчалась редкая машина. Какое-то время Антон так и сидел, глядя в тёмные силуэты комнаты, соображая, что могло случиться. Вспомнил вчерашний день и по спине пробежал холод. Он встал с кровати и пошёл по квартире, не включая света.

— Маш, Маша-а-а… — тихо звал он, заглядывая в зал, на кухню, в ванную и туалет. — МАШ! — крикнул он.

Он всё-таки включил свет в коридоре. Неприятно ударило по глазам. Выждав несколько секунд, он приоткрыл глаза. Вся обувь на месте. Одежда на вешалке. Не могла же она уйти в ночнушке. Или могла? Представив Машу в одной ночнушке посреди улицы, потерянную, слабую, он не стал дольше думать. Бросился к гардеробу — на самом деле раньше там была кладовая, но во время последнего ремонта, хозяйка квартиры решила переделать соленьехранилище в гардероб. Антон открыл дверь и вздрогнул, но тут же испытал облегчение вперемешку с недоумением.

— Маш, ты почему в шкафу?

— Тут так спокойно…

Она стояла чуть ссутулившись. Глядела широко раскрытыми глазами куда-то под потолок, оглядываясь по углам резкими кошачьими движениями. Движениями настороженного зверя.

Антон подошёл к ней сзади и обнял. Маша вздрогнула. Посмотрела на супруга через плечо, чуть отстранилась.

— Ты чего?

— Не знаю… От тебя пахнет странно.

— Чем?

— Не знаю. Кровью… ты порезался?

Антон выпустил Машу из объятий и осмотрел тело. В гардеробе у них стоял модем, который денно и нощно переливался сине-зелёными лампочками. Этого света хватило, что осмотреть себя.

— Ничего нет.

— Но я чувствую.

Она повернулась к нему лицом и по-звериному, выставив вперёд нос, обнюхала его.

— Маш, прекрати. Ты меня пугаешь.

— Она где-то здесь, — сказала она, взяв его руку, — прям под кожей.

В следующий миг она укусила его точно в то место, где проходит локтевая вена.

— Ай! Хватит!

Маша отошла на полшага. На лице непонимание, миг спустя — злость. В сине-зелёном свете, в гардеробе, в ночной рубашке — что за сюр, думал Антон.

— Пошли в кровать. Хватит уже тут торчать.

— Иди.

Он пошёл в спальню, по пути потирая локтевую ямку. Под пальцами он ощутил слюну и следы зубов. Уснуть, конечно же, не получилось. Он лежал, глядя в тёмный потолок, прислушиваясь к звукам из гардероба. Маша смогла дойти туда сама — это ли не чудо? Нет, не чудо. Это ужас. Ужас, обменянный на кровь ничего не подозревающего человека. Ужас, обитающий за дверью над мясным рынком. И почему Маша пошла в шкаф? Неужели в окружении стопок одежды и полок ей спокойнее, чем с мужем в кровати? Будто бы в ответ на его вопрос в спальню вошла Маша.

— Тоша, прости… Я не знаю, что со мной случилось, — она обнимала себя за плечи, будто её знобило.

— Ничего, бывает.

— Я глупо пошутила.

— Да. Не очень смешно — это точно. — Пару секунд он молчал, глядя как Маша забирается через него в кровать. Совершенно обычные движения, будто и не было никакой болезни. — А что именно было шуткой? — спросил он, когда она устроилась.

— Про кровь…

— А то, что ты оказалась в шкафу?

— Не знаю. Я просто не могла лежать. Странные чувства в теле. Захотелось куда-то уйти, спрятаться.

— От меня?

— Нет, Тош. Конечно, нет. От мира, что подкинул мне эту заразу.

— Ты же видишь, что тебе лучше, Маш? Видимо, тебе поставили не тот диагноз.

— Я же не дура, Антон. Я вижу связь между этими чёрными конфетами и моим здоровьем.

— Маш, я…

— Ничего не говори. А я ничего не буду спрашивать. Не уверена, что хочу знать. Не сейчас.

Он пару мгновений помолчал.

— Хорошо.

— Спокойной ночи, — сказала Маша, отворачиваясь к стене.

— Спокойной ночи.

Но Антон не уснул. До утра он провозился в кровати, съедаемый мыслями. Правильно ли он делает? Стоит ли всё рассказать? Но Маша ясно дала понять, что не хочет знать. Стоит ли насильно открыть правду? Он уже сделал так, в больнице. У Маши случилась истерика. Он вспомнил, как она пыталась убрать его руку своей — слабой и неловкой. Благо для Маши ценой лжи и обмана для всех вокруг — вот к чему он пришёл в итоге. И кажется, даже себе он не готов открыть правду до конца.

Глава 12

Прошло два месяца, а точнее — прошло шестнадцать поездок за «лекарством» для Маши. Именно эти события служили мерилам для хода времени. На работе Антон расслабился. Предлагал поучаствовать в исследовании чуть ли не каждому пациенту. Соглашались не все, но каждый раз он привозил по три-четыре ампулы. А взамен получал три-четыре чёрных шарика, которые Маша с огромным удовольствием ела. Антон приносил домой «лекарство» с периодичностью, достаточной для жизни без обострений. Маша спокойно перемещалась по дому, занималась домашними делами. Казалось, всё хорошо. Жизнь омрачали лишь два момента. Первый — Маша никак не могла выйти на улицу. У неё развился страх то ли общества, то ли открытых пространств. И второй момент — она каждую ночь просыпалась, чтобы провести какое-то время в гардеробе.

— Может, попробуешь пообщаться с психологом? — предложил Антон.

— Думаю, это пройдёт само…

Время неумолимо шло вперёд. Помимо физических сил к Маше вернулся вкус к двум важнейшим вещам: к еде и сексу. И если вкус в еде её не сильно изменился, разве что она стала есть больше красного мяса, зато в сексе перемены были значительны.

Они начинали сближаться аккуратно, будто два неуверенных школьника, впервые познающих друг друга. Первый за долгое время раз был быстрый и сумбурный, но Маша расплылась в довольной улыбке.

— Мне не было больно.

— Я рад, Маш.

— Нигде! Вообще нигде не потянуло! — почти кричала она от радости, сидя голая в кровати.

— Я очень рад.

В следующий раз Маша сама набросилась на Антона, когда тот пришёл с работы.

— Погоди, схожу хотя бы в душ… — пытался он высвободится из её неожиданно крепких объятий.

— Долго! Хочу сейчас! — она требовательно дёрнула его за ремень джинсов.

— Хорошо, торопыга. — Антон поднял Машу на руки и унёс в спальню.

В тот раз проявилась новая Машина грань. Прежде нежная во время любви, теперь она вела себя агрессивно и настойчиво. Сначала она сказала ему лечь на живот и стала целовать в спину, завершим ласку несколькими серьёзными укусами в шею. Затем, когда она уже находилась под Антоном, она так сильно впилась в его спину, что супруг взвыл от боли.

— Господи, Маш! Осторожней!

— Прости, страсть проснулась, — сказала, пожимая плечами Маша.

Она больше не впивалась в его спину ногтями, однако продолжала по ней гладить точно по свежим царапинам. В какой-то момент Маша провела пальцами по алой борозде, покрытой красными каплями, и потянула пальцы в рот. В сумраке спальни Антон не заметил крови на пальцах супруги, зато явно ощутил солёно-железный вкус во время поцелуя.

— У тебя кровь?

— У тебя, — будто извиняясь, сказала Маша.

Десять минут спустя Антон стоял в ванной и разглядывал в зеркале свою спину. Несколько царапин оказались довольно глубокими. Кровь успела затвердеть багровыми бусинками, в стороны от ран тянулись разводы от пальцев Маши.

— Тебе больно? — осторожно спросила Маша.

— Жжётся немного.

— Дай поцелую.

Антон повернулся к Маше спиной, ожидая лёгкого «чмок» каким мамы успокаивают ударившегося ребёнка. Но получил он яркий и страстный поцелуй с языком, точно по глубоким отметинам. Рывком он увернулся и уставился на Машу.

— Что с тобой?

— Ты о чём?

— Ты никогда так себя не вела.

— Страсть… — повторила она, несколько обиженно.

— Ты только недавно престала стесняться стонать, а теперь так?

— А теперь так, — повторила она, глядя на мужа исподлобья.

— Мне это не нравится, Маш. Во-первых, это больно, во-вторых, ты что, пробовала на вкус мою кровь?

Ответом ему был звук удаляющихся босых ног и громкий хлопок дверью.

Антон смыл тёплой водой следы крови, вытерся полотенцем и поглядел на себя в зеркало. Он сильно похудел. Из-за этой худобы он стал казаться выше.

Интересно, подумал он, кажется, мы с Машей больше не можем быть здоровы вместе. Она теперь ест за двоих, страсти в ней тоже на двоих, а то и больше. Наверняка это эффект тех чёрных штуковин. Может, он пройдёт? Может, это ненадолго? Маша наверняка найдёт приемлемый выход для новых желаний. Когда-нибудь, но не сейчас.

Антон тяжело вздохнул, понимая, что ему придётся первому делать шаг навстречу обиженной жене. Хотя, скажи она банальное прости, вместо побега — на этом всё бы и закончилось.

— Маш, Маша-а-а, — позвал он, зайдя в спальню. Дверь была открыта, тогда чем же Маша хлопнула? Антон заглянул в зал — никого. Секундное замешательство превратилось в растерянность. Неужели опять?

Антон открыл гардероб. Голая Маша стояла в углу, забившись между полками, глядя куда-то в стену.

— Маш, что с тобой?

Она оглянулась на него зверем и прищурилась, будто не узнала. Этот взгляд был больнее обиды или злости. В этом взгляде Антон увидел те процессы, что творились внутри Маши. Эти чёрные «конфеты» меняли его любимую. И, кажется, зверский аппетит и чересчур страстных секс — только начало.

— Пошли полежим, Маш? — Антон протянул руку.

Маша чуть отстранилась, недоверчиво глядя на раскрытую ладонь.

— Пойдём, Солнышко. Нечего нам в шкафу делать.

— Развернись.

— Хочешь, чтобы я ушёл?

— Хочу, чтобы развернулся.

Антон сделал, как она хотела, и Маша тут же прыгнула к нему и обхватила, обняв за талию и прижавшись лицом к спине.

— Вот так хочу… — сказала она тихо.

Антон погладил Машу по рукам. Та стиснула его со всей силы, так, что он ощутил, как задрожали её руки.

— С тобой так безопасно…

— Рад это слышать, Маш.

— А тебе со мной?

— Не знаю, я… я о таком не думал. Думаю, да. Мне тоже безопасно.

— В шкафу особенно. Когда есть всего одна дверь. Мало места. Есть ты и я. — Она снова стиснула его в объятиях. Антон подумал, что никогда в жизни она так крепко его ни обнимала.

Глава 13

— Антон Сергеевич, Антон Сергеевич! — звала завсегдатая поликлиники. Фиолетовые волосы, яркий макияж, розовая кофточка и ароматные до дурноты духи а-ля «Красная заря».

— Дайте мне хотя бы пять минут, чтобы надеть халат и смириться с мыслью, что я участковый терапевт, — ответил Антон, открывая дверь.

— У меня только один вопрос! — заверила пожилая женщина, помотав головой, отчего её дряблый подбородок описал пару кругов.

— Есть время для вопросов, и оно настанет через пять минут, когда я…

— То исследование для университета, — перебила она.

Антон замер, держась за ручку приоткрытой двери.

— Да… — осторожно сказал он.

— Хотела узнать, а когда будут его результаты?

— Заходите, — Антон кивнул на кабинет.

Почему она вдруг спросила? Неужели стала интересна судьба её крови. Настолько важны оказались для неё эти несколько миллилитров, что она решила прийти специально и разузнать, куда же подевались её красные и белые тельца? Пыталась ли она разузнать что-то самостоятельно? Звонила ли в университет? Антон бросил на женщину косой взгляд, пока надевал халат. Чуть поджатые губы, криво накрашенные помадой, быстрые движения в глазах, тонкие — почти исчезнувшие — брови вздёрнуты с явной претензией на скандал. Да, подумал Антон, такая могла и позвонить.

— Слушаю вас.

Он постарался сказать это почти безразлично.

— Да я, собственно, уже всё и рассказала. Что там с моими анализами, которые я сдала две недели назад?

— Вы, видимо, не совсем поняли, — Антон улыбнулся так вежливо, как мог, — это не анализ. Вашу кровь использовали для клинического исследования.

— Какого именно?

— Не хотел бы утомлять вас научными деталями.

— Ничего, ничего. Утром я хорошо соображаю.

Она устроилась на стуле поудобнее, показывая, что готова выслушать каждую научную деталь, касающуюся её драгоценной крови.

— Могу я узнать, почему вы проявили такой интерес именно сейчас?

— Сразу, как только я узнаю, что творится с моей кровью.

Антон взял паузу. Он опустил взгляд и какое-то время искал ответ. Никакой заготовки на такой случай он не предусмотрел. Подняв глаза на стену, он увидел чуть пожелтевший плакат, агитирующий вакцинироваться от вездесущего ковида.

— Напомните мне… — он чуть прищурился.

— Елена Константиновна.

— Елена Константиновна, вы ведь переболели ковидом, верно?

— Ох… — что-то тяжёлое появилось в её взгляде. Строгий вид тут же чуть обмяк под грузом воспоминаний. — Я его еле пережила, а муж…

Она достала из сумки платок и отвернулась, утирая слёзы.

— Соболезную, — сказал Антон чересчур радостно для такого слова. Он подумал, что теперь бабулька не так предрасположена к длительной лекции. Достаточно сказать нечто правдоподобное. Что-то вроде: — Кровь нужна для исследования свёртывающей системы. Мы сравниваем кровь тех, кто перенёс ковид с вакцинированными и теми, кто, предположительно, не болел.

Старушка шмыгнула носом и посмотрела на Антона.

— И какие результаты? Это что-то вроде, коагула… кагула… ну как она там?

— Коагулограммы? Не совсем. Там всё сложнее. Используется электронная микроскопия и иммуногистохимия. — Последнее он добавил для красного словца. «Иммуногистохимия» — звучит очень по-научному. — Если честно, — Антон перешёл на полушёпот, — я и сам не до конца понимаю всех технических деталей. В мою задачу входит отбор участников исследования. И последующая обработка данных, полученных в лаборатории.

— Это как-то поможет людям, перенесшим ковид?

— Мы на это надеемся.

— Ох, — старушка поднялась со стула и снова протёрла глаза, — я могу сдать ещё, если нужно.

— Крови мало не бывает, Елена Константиновна.

Антон проводил её к выходу из кабинета.

— Вы сможете прийти после обеда? Кровь для исследования собирает Татьяна — она придёт к часу.

— Я обязательно приду.

— Спасибо вам.

— Это вам спасибо, доктор, — сказала растроганная старушка, — вы делаете большое дело!

Антон остался в кабинете один. Большое дело, думал он. Пожалуй, это дело всей жизни, потому что именно жизнь и стоит на кону. Жизнь Маши.

Он сел за компьютер, бездумно ввёл все необходимые пароли и посмотрел на электронную очередь на сегодня. Пятница обещала быть нелёгкой. Некоторые фамилии он узнавал: старикан Митрофанов, что не желает следить за сахаром и жаловался при этом на язвы на ногах; истеричка Куприянова, готовая писать жалобу на имя президента от любого неосторожного слова; парочка Дьяковых — записана только Дьякова, но она всегда тащит за собой супруга, настаивая, что он у неё блокадник, хоть и родился через три года после снятия той самой блокады. Последняя в списке из пятнадцати фамилий — Непомнящая Е.Т.

Антон тяжело вздохнул. Женщина, чей сын не так давно умер в реанимации, не приходя в сознание после ранения. Почти наверняка она и сама не знает, что ей нужно от участкового терапевта. Поддержки и участия? Этого ресурса у Антона не так много, тем более теперь, когда все его силу идут на поддержание обмана ради здоровья Маши.

В дверь постучали.

Антон вынырнул из омута мыслей и с беспокойством посмотрел на дверь. На миг он забыл, что сидит в собственном кабинете. Ему померещилось, что за дверью расползлась синеватая мгла, посреди которой возвышается великан в плаще. А за ним…

Дверь приоткрылась. Показалось седая соломенная борода, среди которой сверкнула парочка золотых зубов.

— Митрофанов? — пригляделся Антон. — Дайте угадаю, опять за сахаром не следили? Ну, заходите…

Глава 14

День промчался, спотыкаясь лишь на мыслях о Маше. Хорошо, не только на ней. Ещё Екатерина Тимофеевна. Та самая, чей сын умер в реанимации без половины черепа. Что-то в её горе откликалось Антону. Нечто немыслимо родственное он различал среди её слёз. Всё это было на уровне чувства, ведь облечь мутные колебания своей души в слова Антон не решался.

После работы он домчался до убежища великана в плаще. В тот день было людно: четверо вместе с Антоном. Одного из них он узнал. Мужик в кофте «Misfits», который, Антон боялся оказаться правым, кажется, приносил кровь пятилитровыми банками. Антон оказался последним в очереди. Он проводил взглядом мужика в чёрной кофте, затем приоткрыл рюкзак, пошарил внутри, желая убедится, что ампулы с кровью все ещё на месте.

«ДЗЫНЬ», — требовательно брякнуло за дверью. Протяжный скрип и тьма поползла наружу.

Через пару мгновений Антон заполучил новую порцию чёрных шариков. Такие визиты стали для него практически рутиной, главное — не задумываться над тем, что видел. Нечто получает кровь и даёт то, что поможет Маше — вот и всё. Только это и нужно знать.

Выходя с рынка, Антон снова увидел мужика в чёрной кофте. Да ещё и не одного. Он стоял возле старенькой «тойоты» и ехидно улыбался, глядя в лицо тому человеку, что уронил портфель, выйдя из-за двери. Тот активно махал руками, что-то говорил, видимо, желая заполучить обратно портфель. Мужик в кофте протянул желаемое мужчине, но, как только тот вытянул руку навстречу, тут же получил удар точно в челюсть.

Несчастный обмяк и повалился на капот, а затем сполз на землю, раскидав руки в стороны. Мужик в чёрной кофте открыл заднюю дверь машины и затолкал оглушённого внутрь. Причём сделал это так легко, будто последний ничего не весил. Портфель он бросил куда-то внутрь салона. Затем обошёл «тойоту» и замер, открыв дверь. Он увидел Антона и, задумавшись на пару мгновений, помахал ему, затем сел в машину и со свистом сорвался с места.

Увиденное оставило неприятный и тревожный след. Стоит ли кому-то рассказать? А как он объяснит своё появление на рынке? Да и что помешает тому мужику рассказать о том, где они были с Антоном вместе? Преследовать его самому, чтобы спасти несчастного с портфелем? А в чём смысл? Антон физически не силён, да и драться с каким-то головорезом не намерен. Бессилие. Абсолютное бессилие, сдерживаемое тайной, находящейся за скрипучей дверью.

Когда Антон вернулся домой, он застал Машу в постели.

— Ты как?

— Не знаю, кажется, я снова заболеваю…

Антон хотел зажечь свет и уже потянулся к выключателю, но Маша оборвала его.

— Не надо! Он мне по глазам бьёт…

Антон сел радом на кровати.

— Снова мышцы тянет?

— Нет. У меня… у меня кожа зудит. А ещё она шелушится…

— Надо посмотреть, Маш.

— Ты же привёз?

— Подожди, давай я посмотрю, что с кожей, надо только…

— Не включай свет, — сказала она сдавленно, почти шипя. — И дай мне эти чёрные штуки. Я чувствую, что ты их принёс.

Антон высыпал Маше на ладонь несколько шариков, и та проглотила их разом. Девушка закрыла глаза и запрокинула голову. Она вытянула руки, будто поймала какую-то приятную волну, разливающуюся по телу. В это же момент её правая рука попала под свет уличного фонаря, что пробивался через окно. Руку Маши покрывали мелкие чешуйки, сама рука выглядела темнее обычного.

— Господи, Маш! — Антон перехватил руку, пытаясь разглядеть получше. — Это что, аллергия такая?

— Откуда мне знать. — Она грубо отдёрнула руку.

— Надо разобраться.

— Не надо. Само пройдёт.

— Что за упрямство? Давай напишем Насте Звоновой, она же дерматолог?

— Не хочу. — Отрезала Маша.

— Почему?

— Не хочу и всё!

— Почему ты не можешь…

— Хватит! Я с тобой поделилась проблемой, но не припомню, чтобы сказала, что хочу, чтобы ты что-то решал.

— Разве проблема не подразумевает поиск решения, Маш?

— Далеко не всегда.

— Я бы всё-таки позвонил Насте, вдруг…

— Так! Если тебе невозможно находиться рядом со мной без попытки что-то исправить, то прошу тебя, — она сделала паузу и посмотрела на Антона сквозь волосы, спавшие на лицо, — настоятельно прошу: поспи сегодня в другой комнате.

Антон на секунду опешил. В этом «прошу» было столько силы и непримиримости, что он встал с кровати и тут же отправился в зал. По спине и затылку огнём жгло чувство отвержения и непринятия. Он пытается сделать как лучше, а получает вот такую благодарность. Он постарался припомнить, а говорила ли она «спасибо» хоть раз? Хоть раз с тех пор, как она стала нормально двигаться. Ни разу. Последний раз он слышал от неё спасибо, когда принёс ей стул в ванную комнату, когда она ещё совсем слабая приехала домой после клиники.

Антон разобрал диван, несколько раз раздражённо брякнув его частями. Вернулся в спальню, чтобы забрать подушку и плед. На кровати никого. Проходя в зал мимо коридора, он увидел приоткрытую дверь в гардероб.

— Ну и стой там, — тихо сказал.

В последний миг ему показалось, что из тесной темноты ему сверкнул чей-то глаз. Точно кошачий. Антон сделал пару шагов, затем остановился и обернулся. Дверь в гардероб была плотно закрыта.

Он вернулся в зал. Бросил подушку и плед. Разделся. Понял, что нет сил идти в душ. А чёрт с ним с душем. На диване можно поспать и так. Слава богу, завтра выходной и…

Тут Антон осознал, что несмотря на то, что завтра суббота — у него не выходной. Другой участковый терапевт попросил подменить его. Антон был должен тому одно дежурство, а потому согласился. И почти забыл об этом.

Что ж, так даже лучше. После разговора с Машей ему и так не очень-то хотелось находиться дома, а тут совершенно легальный способ уйти почти на весь день. Так даже лучше, да, определённо лучше. Он взял телефон, чтобы поставить будильник и замер, глядя на пропущенный вызов. Главврач больницы. Он звонила около часа назад, когда Антон ехал домой. Зачем он мог звонить ему, ещё и в такое время? Звонок был единственный, никаких сообщений. Может, ошибка? Да, наверняка.

Антон лёг на диван, вытянул руки в стороны, подумав, что у дивана есть очевидные плюсы, помимо жёсткости. Не надо думать об осторожности. Можно разбросать конечности во все стороны. И руки не затекут от позы солдатика. А завтра утром он встанет, не боясь разбудить Машу и уйдёт на работу. Не будет ничего говорить, не предупредит. Пусть немного поволнуется. А если начнёт наезжать, он скажет, что говорил, а она забыла. И всё-таки надо перезвонить главврачу. Может, это был и случайный звонок, но лучше перезвонить.

Глава 15

Пройдя пустыми коридорами до своего кабинета, Антон остановился у двери и прислушался к этому незнакомому звуку: к тишине. Пустые сиденья, никакого шмыганья сопливых носов, шуршания бахил и бесконечного гундежа о том, что «никому мы тут не нужны». Такой поликлинику он видел, к сожалению, крайне редко.

Антон зашёл в кабинет и вместо того, чтобы надеть халат, улёгся на смотровую кушетку. Не так удобно, как на диване, да и вообще неудобно, однако в этом жесте было что-то задорное. Вот так вот лечь на работе, не опасаясь вторжения какой-нибудь бабки, у которой вот уже двадцать лет скачет давление. Пролежав так минут десять, он всё же поднялся и надел халат. Но, ощущая некую свободу пустой поликлиники, решил не застёгивать.

Прошёлся по кабинету, лениво ткнул пальцем в кнопку включение компьютера и остановился у окна. Оно выходило на парковку позади поликлиники, где стояли всего две машины. Его «поло» и новенькая «камри». Причём последняя появилась уже после того, как приехал Антон. Он узнал номера — машина главврача. Тут же Антон вспомнил о вчерашнем звонке и решил перезвонить.

Длинный гудок прервался коротким и резким:

— Да!

— Андрей Витальевич, у меня пропущенный от вас. Это Антон Сергеевич Плотников.

— Плотников, да. Как будете на работе — зайдите ко мне. Первым делом ко мне.

Антон подумал пару мгновений. Разве не лучше решить проблему сразу, как она поступила? Именно это он и говорил вчера Маше, так почему же он поступил теперь иначе.

— Андрей Витальевич я сейчас на работе. Вижу вашу машину. Видимо, вы тоже тут. Я могу зайти.

— Давай, — сказал главврач, бросая трубку.

Антон спустился на первый этаж в административное крыло. Стены этой части больницы во время последнего ремонта выкрасили в приятный бежевый цвет. Кругом, вместо схем человеческого тела и чертежей внутренних органов, висели картины, ухватившие теплоту весенних лиственных лесов. Идя по длинному крылу, Антон вспоминал все встречи с большими начальниками. Обычно они сулили дополнительную работу, зачастую неоплачиваемую, но о которой обещали, в случае чего, вспомнить. Должно быть и теперь Антону, как самому молодому и, неизвестно откуда они это взяли, активному, хотели поручить что-нибудь новенькое.

— Андрей Витальевич! — Антон постучал в дверь. — Можно?

— Давай! — крикнули с той стороны.

Роскошный кабинет заливал свет из двух широких окон. У стены напротив окон развалился кожаный диван. Массивный деревянный стол в форме буквы «Т», окружённый дорогими стульями, подходящими больше для гостиной каких-нибудь аристократов. Позади стола, в широком офисном кресле, сидел Андрей Витальевич. Без халата, в розовой рубашке. Вообще для своего возраста — ему было чуть за шестьдесят — он выглядел очень недурно, да и одевался хорошо.

— Садись! — бросил он, указывая на стул.

Антон сел, и главврач протянул тому листок и ручку. Причём дорогую. Антон отметил, что писать такой неудобно, разве что, подписывать.

— Сейчас ты напишешь заявление на увольнение. — Обрушил главврач на Антона. — Тихо и спокойно. У тебя будет неделя, чтобы закончить с долгами и передать дела.

— Андрей Витальевич, в чём дело?

— Некая Шульц Е.К. обратилась ко мне вчера с заявлением.

Антона парализовало. По спине пробежал обжигающий холод.

— Она просила, чтобы ей предоставили какой-нибудь документ, подтверждающий её участие в клиническом исследовании нашего университета. Бабка рассчитывает получить за это прибавку к пенсии. Я позвонил Абрамовой — ректору. Но, думаю, ты и так знаешь, что никакого исследования нет.

— Я…

— Заткнись! — рявкнул главврач. — Мне не интересно, что ты делал и зачем. Я не хочу знать, сколько пациентов в это втянул. Мне интересно лишь твоя подпись под заявлением на увольнение. А теперь пиши!

—Андрей Витальевич, позвольте…

— Не Андрей Витальевич, а «Я Антон Сергеевич». И далее: «прошу уволить меня по собственному желанию»… Давай-давай! — махнул рукой главврач. — Поживее.

В кабинет он вернулся оглушённый. Он же поговорил с ней. Почему бабка не спросила его об этом? Зачем пошла к главврачу? Мир перевернулся в одно мгновение. По рукам его бежал неприятный озноб. Ноги беспокойно дрожали. Мысли путались, спотыкались, сбивались в кучу, разлетались безумными мухами. Что делать? Где теперь взять кровь? Не обратится ли кто в полицию? Что будет с медсестрой Таней?

Он работал ещё неделю, и вопросы отпадали один за другим. Таня не вышла на работу. На её месте тут же появилась девочка-практикантка из медколледжа. На тему мнимого исследования с Антоном никто не разговаривал. На утренние пятиминутки его больше не звали. В понедельник заведующая сказала, что он может «дорабатывать, не отвлекаясь». Коллеги здоровались с ним в коридорах, но вместо прежнего безразличия в глазах их угадывался щекотливый, зудящий интерес. Что этот молодой врач такого придумал, что его увольняют без суда и следствия.

Работал он на чистом автоматизме. Все его мысли занимал вопрос: где теперь брать кровь? Маше он ничего не сказал. На все её причуды он перестал реагировать, и по какому-то обоюдному молчаливому согласию перебрался спать в зал. Она не спрашивает, он не говорит — вот отныне кодекс их совместной жизни. Хотя, кажется, он такой с того дня, когда Антон впервые принёс домой эти штуки.

Эти чёрные шарики, что дают Маше двигаться — всё дело в них. Они меняют Машу. Не только физически. Его жена стала другой. Агрессивнее, злее, плотояднее… И эти странности с гардеробом. Пусть Маша и двигается как прежде, если не лучше — сил у неё стало больше обычного, но она не покидает квартиры. Можно даже сказать, что и квартирой она пользовалась не в полной мере. Лишь спальня и гардероб. И последним она пользовалась всё чаще. Всю последнюю неделю Маша сидела в гардеробе вечера напролёт. Антон же её не трогал, решив дать жене время. Вдруг, помешательство пройдёт само. Главное — Маша может двигаться. Болезнь отступила! Разве не этого он хотел. Оглядываясь на то, где он оказался, он не мог сказать однозначное «да», но и остановиться не мог. Неизвестно, что будет, пропусти Маша приём чёрных «конфет». Как быстро вернётся болезнь, пропусти Антон неделю? Нет, этого допустить нельзя. Но где, чёрт возьми, взять кровь? Сдавать свою? Надолго ли его хватит? Нет, этот вариант надо оставить напоследок. Должно же быть ещё какое-то решение…

И оно пришло внезапно. Когда Антон сдавал ключ в последний рабочий день, он увидел на столе у охранника флаер. Небольшой листок уведомлял о том, что в городе появилась ещё один мобильный комплекс, где можно сдать кровь. Нет, ограбить станцию на колёсах — слишком серьёзное предприятие. К тому же такое можно сделать лишь один раз, а затем сесть далеко и надолго, пока Маша будет… Антон встряхнул головой, выбрасывая эти мысли.

Этот флаер напомнил ему о том, что в университетской клинике, как и в любой крупной больнице, есть отделение переливания крови, где хранится то, что ему нужно. Законного способа взять пакеты с кровью у него нет, но есть магнитный пропуск ещё со времён его работы в университете, который позволит пробраться в отделение. А это уже выход. Забрать столько, сколько сможет и так, чтобы никто не заметил. Трудно? Да. Но точно легче ограбления мобильной станции.

Глава 16

Халат он надел ещё в машине. Стоя на парковке перед университетской клиникой, он следил, как люди садятся в машины и отправляются по домам. Когда минуло пять вечера, он направился к центральному входу. Мозг неприятно царапала мысль: что если пропуск аннулировали? Тогда он просто развернётся и пойдёт в ближайшую аптеку, где купит шприц и несколько флаконов для анализов. И будет отдавать свою кровь, пока не придумает, что получше.

Возле вертушки стоял мужчина в чёрной куртке с надписью «охрана». На голове берет с каким-то значком. Он о чем-то болтал с техничкой по ту сторону вертушки и не обратил никакого внимания на приближающегося человека в халате. Антон пару мгновений повертел пропуск в руке, затем приложил к дисплею. Следующие несколько секунд растянулись, окутывая Антона горечью провала. И когда он уже был готов развернуться, на дисплее загорелась зелёная стрелка. Антон выдохнул и направился через приёмное отделение в хирургическое крыло, где, как он помнил, находилось отделение переливания и хранения компонентов крови.

Синий коридор приёмного отделения, или как его называли сотрудники за бесконечную вонь — «кишка», встретил Антона десятком каталок, на которых сидели, лежали, стонали и плакали, кричали и пьяно бормотали пациенты, ожидающие помощи. Между каталками суетились врачи приёмника, распределяя очерёдность оказания помощи. Сотрудники скорых же стояли возле кофе аппаратов, поглощая стакан за стаканом.

Антон прошёл «кишку», поднялся на этаж, пройдя мимо отделения общей хирургии, и остановился. Половину двери в отделение занимало окошко, сквозь которое угадывался силуэт пустого коридора. Большинство работников уже должны были уйти домой, остался только дежурный. Антон поднялся ещё на пол этажа и сел на скамейку, точно напротив дверей первой реанимации. Оттуда он не мог видеть дверь с окошком, зато мог прекрасно слышать, когда кто-то оттуда выйдет.

Он просидел пять, десять, затем двадцать минут, но дверь так и оставалась закрытой. Тогда Антон поднялся, собрался уже спуститься в приёмник, когда дверь реанимации открылась. Оттуда вышли два врача. Одного Антон помнил — нейрохирург со звучной фамилией Бородин. Второй был, кажется, одним из анестезиологов. Они поздоровались с Антоном на чистом инстинкте: человек в белом — свой. Пошли вниз по лестнице. Остановились точно напротив двери и надавили на звонок, который Антон не заметил. Спустя секунд десять дверь открылась и к ним вышла молодая девушка в розовом хиркостюме. Мужчины что-то сказали ей и весело рассмеялись. Девушка похлопала себя по карманам, затем на миг спряталась за дверью и вышла уже с пачкой сигарет. Затем все трое направились вниз.

Антон не мог поверить удаче. Отделение, скорее всего, пустое. Он знал, что сотрудники курят у пожарного выхода, до которого идти добрых пять минут. Плюс покурить и вернуться обратно. Господи, да у него целая вечность, чтобы взять то, что нужно!

Он сбежал по лестнице вниз и на миг замер, прислушиваясь к громким голосам троицы курильщиков. Он улавливал лишь удаляющиеся отголоски. Быть может, Антон бы слышал слова, да только сердце колотило по ушам и подливало крови к ногам, точно угли в топку паровоза.

Пропуск, зелёная стрелка, дверь, коридор, несколько комнат: ординаторская, туалет, секция хранения — нашёл!

Антон бросился к специальным шкафам и только в этот миг понял, что не взял рюкзак. Как же он понесёт кровь? В руках?!

Антон решил вернуться в ординаторскую, поискать там какой-нибудь пакет и чуть не вскрикнул, выходя из комнаты хранения. Точно напротив находилась ещё одно ординаторская. Боком к нему сидела женщина в наушниках и что-то печатала на компьютере. Антон превратился в статую: даже дышать перестал. Женщина потянулась, разогнула спину и закрыла на миг глаза. Он тут же пробежал в другую ординаторскую и только тогда выдохнул. Пошарив в тумбочках, отбросив в сторону кучу испорченных листов бумаги, бланков и заявлений, он нашёл-таки подарочный пакет. Да, там будет тот ещё подарочек…

Антон вернулся в коридор и оглянулся в сторону входной двери — никого. Прислушался на миг. Быстрые пальцы бежали по клавиатуре в ординаторской напротив комнаты хранения. Он забежал внутрь, раскрыл первый шкаф, забрал несколько пакетов, затем бросил еще три из второго и из третьего шкафов. Свет он не включал, а потому не знал, что в точности забрал. Надеялся лишь на то, что это подойдёт существу, что прячется за великаном. Пока что везение ему сопутствовало, пусть так будет и дальше…

Шагая так тихо, как только можно он добрался до выхода и потянул дверь. Закрыто. Пару мгновений он соображал, кто мог закрыть дверь. Затем. Увидев красный огонёк на магнитной панели, очухался. Стал шарить по карманам в поисках пропуска, не спуская глаз с красного огонька.

Быстрее, быстрее, думал он… Где этот чёртов пропуск?! Он хлопал по карманам, шарил быстро и нервно, а потому никак не мог найти нужную пластиковую карту. Только он нащупал его в заднем кармане, на магнитной панели загорелась зелёная стрелка. Дверь открылась и на пороге появилась та самая девушка в розовом хиркостюме.

Её замешательство не шло ни в какое сравнение с парализующим страхом Антона.

— Здравствуйте… — сказала она, делая шаг назад.

Антон собрался и выдавил сдержанное:

— Добрый день. Позвольте… — он указал на проход, и женщина, абсолютно ничего не соображая, пропустила его.

Он старался не бежать, ощущая затылком жгучий взгляд полный вопросов. Как только он спустился на пролёт — тут же ускорил шаг, почти побежал к выходу. Пройдя приёмник, он чуть ли не бросил пропуск в сторону вертушки, крутанул со всей силы перегородку и помчался к выходу. Чувство успеха вперемешку с омерзением к самому себе захлестнуло Антона с головой. Он прыгнул в машину, сунул пакет в рюкзак и помчался в сторону Монастырского рынка.

Глава 17

Он шёл через мясной рынок, прижимая к груди рюкзак, полный пакетов с компонентами крови. Время было позднее, и продавцы неторопливо убирали с прилавков красно-белые обрубки, лениво поглядывая на нервозного человека, спешащего меж рядов.

Антон взбежал по лестнице на второй этаж, пролетел через пустой коридор и нырнул меж штор из бусинок. Нырнул и сложился пополам. Всё это время, что он бежал через рынок, ему казалось, что стоит остановиться — и всё. Он пойман. Призрак правосудия и справедливости, что обратил на него внимание за проделки в поликлинике, должен был непременно заинтересоваться Антоном за то, что он сделал в университетской клинике. Наконец, остановившись, он ощутил, что всё это время дышал чёрте как: хватал воздух обрывками, то носом, то ртом, лишь бы быстрее добраться до цели.

— Успел, а? — раздался голос.

Рядом стоял мужик в чёрной кофте. Он небрежно прислонился спиной к стене, держа руки скрещенными на груди. Рядом на полу стояла банка закрытая пакетом.

Антон зацепился взглядом за банку, а в памяти возникла картина, как мужик затаскивает в машину человека без сознания. Мужик проследил за этим взглядом и ногой отодвинул банку в сторону. При этом мерзко ухмыльнулся и подмигнул.

— Забавно, да? — сказал он.

— Что тут забавного?

— Мы ведь не первый раз видимся. Ничего друг про друга не знаем и не хотим знать. Знаем лишь, что там, — мужик кивнул на дверь, — находится то, что нужно нам обоим. Вот и всё, что нам нужно знать друг о друге.

Антон не ответил. Он прошёл сел на ближайший стул. Только он это сделал — ощутил, как сердце стало гулко отдавать где-то внутри живота. Он сделал глубокий вдох, выдох и закрыл глаза.

— А ещё мы оба догадываемся, — снова заговорил мужик, — что делает второй ради того, чтобы сюда прийти.

Антон не ответил, только открыл глаза и с опаской посмотрел на мужика.

— Ты не выглядишь бледным, парнишка. — Продолжал мужик. — Значит, ты не сдаешь собственную кровь. Не похоже, чтобы ты мог достать её таким способом, как это делаю я. Поверь, у меня чуйка на… — мужик задумался, — собратьев… Видимо, ты имеешь доступ к крови. Может, ты медбрат.

Антон отвел глаза в сторону.

— Или врач?

Он лишь на миг стрельнул глазами на мужика и снова отвёл взгляд, но тому хватило.

— А-а-а, — радостно протянул он, — я угадал! У нас тут врач! Ты же давал клятву, этому… гиппопотаму, ёпта! Как же так?

— Мне не о чем с вами разговаривать… — сказал Антон.

— Конечно. Мне в целом всё равно, кто ты. Ну, врач и врач — хер с тобой. Вот другое интересно. Ты для себя или для кого-то?

Тут Антон заметил брешь. А ведь, действительно, он никогда не думал, что будет, если он сам съест чёрный шарик. Он сразу воспринял это только как лекарство, и не думал о том, что будет, съешь его здоровый человек. Тут же перед глазами явилась сцена на парковке. Мужик одним ударом отправляет в нокаут другого просителя. А затем запихивает того в машину, точно тряпичную куклу. Если первое — при должной сноровке — представить можно, то так легко запихать человека своих же размеров, который ещё и без сознания в машину — не так-то просто. Точнее — совсем не просто.

— Кажется, ты только что узнал, что не обязательно отдавать кому-то «угощение», а? Ха-ха! В том-то и дело. Все приходят сюда ради кого-то. Мало кто понимает, что эти «кто-то» не заслуживают жертв, на которые мы идём. Они этого не ценят, обвиняют, злятся на нас… Я всё это прошёл, дружище. Теперь, — он сделал многозначительную паузу, — всё только для себя.

«ДЗЫНЬ!»

Дверь со крипом поползла в сторону. Мужик поднял пакет с банкой с пола и уже хотел скрыться за дверью, но в самый последний момент замер.

— Эй! — позвал он Антона. — Будет честно, если ты тоже кое-что обо мне узнаешь…

Он снял с банки пакет. Она была заполнена кровью почти до половины, но удивило не это. В банке что-то плавало. Антону потребовалась пара секунд, чтобы опознать человеческое сердце.

— Это совсем не обязательно, — сказал мужик, любовно глядя на банку, — но я решил, что это будет моя… — он задумался, — фишка. Хе-хе… Впервые вот так я принёс сердце своей любимой. А потом, можно сказать, я вошёл во вкус. Хе-хе-хе. Не скучай, доктор! — он махнул рукой и скрылся за дверью.

Неужели я такой же, думал Антон о себе. Неужели я стану таким? Нет. У меня совсем другой случай. Я делаю это ради Маши. Я не хочу вредить людям. И мне самому не нужны эти чёрные «конфеты». Я и без них проживу. А вот Маша — нет.

Антона накрыло волной приятных чувств, которые вызывала у него Маша. Тёплые воспоминания пролетели перед ним калейдоскопом: Маша танцует в его футболке, после переезда на новую квартиру; прыгает ему на спину в университетском коридоре и кричит, что «поймала лучшего доктора»; смущается, когда он целует её на лекции перед всей аудиторией; их секс на диком пляже позапрошлым летом; разговор в темноте спальни, когда Маша призналась ему в своих страха, а он — в своих. Множество моментов, но ни одного с момента болезни Маши. Казалось, несмотря на попытки Антона помочь, Маша отдалялась всё дальше и дальше…

Дверь открылась. Мужчина в чёрной кофте сделал несколько шагов и замер. Прежде надменно-насмешливое выражение сменилось полной растерянностью. Он вышел с пустыми руками. Ни банки, ни чёрных «конфет». Конечно, он мог их спрятать ещё внутри, но что-то говорило Антону, что мужик их не получил.

Раздался новый «ДЗЫНЬ»

Дверь чуть поползла в сторону, но упёрлась в спину мужика. Тот не шелохнулся. Лишь чуть покосился назад. Затем на подошедшего Антона.

— Мне нужно пройти, — сказал Антон.

Пару секунд мужик молчал, затем выдавил из себя улыбку.

— Ну раз нужно… — Он отошёл в сторону и вытянул по-лакейски руку.

Антон прошёл внутрь. Всё как всегда: синеватая мгла, безразмерное пространство. Но было изменение. Великан. Он не стоял где-то вдали. Он шёл. Прямиком на Антона.

— Что происходит? — спросил вслух Антон.

— Тебя здесь быть не должно! — сказал голос существа, что вечно пряталось за спиной великана.

— Ага.

От этого голоса, Антон вздрогнул и отпрыгнул в сторону. Позади стоял мужик в чёрной кофте. В руке у него был пистолет.

— Я это часто слышал, — сказал он и поднял пистолет.

Глава 18

Прогремели три выстрела. Пули гулко ударились в великана, но он не остановился, наоборот — побежал к стрелку. Последний на миг отступил назад, затем собрался и выстрелил ещё три раза. Две из трёх пуль врезались великану в голову: на бегу та пару раз дёрнулась назад. Но великан всё приближался.

Мужик наклонился, приподнял штанину и достал оттуда нож-бабочку.

— Ну давай, сука, подходи! — крикнул он.

Великан был настолько близко, что Антон увидел, как одна из пуль проделала дыру в шее, откуда тотчас потекла чёрная жидкость.

Великан чуть замедлился, споткнулся. Тогда мужик выстрелил последний раз. Точно в лоб. Рядом с двумя прежними дырками возникла третья. Великан рухнул на четвереньки и пополз. Он не преодолел и пары метров, как рухнул на пол. Руками он ещё несколько раз попытался подтащить себя вперёд, но силы быстро оставили его. Он замер. Позади него никого не было. Что за голос тогда говорил из-за спины? Чьи это были руки? Неужели четырехруким был сам великан, думал Антон. Видимо, то же самое думал и мужик, раз направился к телу великана. Обошёл гигантскую тушу. Затем нажал ещё раз на курок, целясь в затылок, но пистолет только слабо щёлкнул. Мужик спрятал пистолет за пояс, а затем несколько раз всадил нож великану в шею.

— Чтоб точно, сука, не встал… — объяснил он вслух. — Где ты их прячешь? Где моя прелесть?

Ощутил ли мужик родство своего безумия с безумием небезызвестного героя романа о кольце, или британский писатель нашёл общие черты любой одержимости — неизвестно, однако он принялся разбирать складки безразмерного плаща великана в поисках желаемого. Антону же оставалось только следить за происходящим, соображая, что же делать самому? Если великан мёртв, и никакого существа позади него не было, где теперь брать «конфеты»? Остались ли они у него? А если остались, как сделать так, чтобы их все не забрал этот мужик в чёрном? Или как самому забрать все…

Драться Антон не умел, красноречием тоже не славился, но и сдаться он не мог. Он вспомнил, что в рюкзаке у него лежал перцовый баллончик, купленный во времена, когда он ходил на работу мимо псарни. Перец, чтобы усмирить дикое животное. Ситуация подходящая. Патронов у противника нет. Есть нож, но чего он стоит, когда глаза залиты жгучими слезами.

Антон судорожно потянул за молнию на рюкзаке, нашёл где-то на дне, меж пакетов с кровью, искомый баллончик и вытянул в сторону мужика. Будто звериным чутьём тот ощутил угрозу и поднял взгляд на Антона.

— Это ещё что?

— Они мне тоже нужны…

— Неужели?

Мужчина поднялся и перебросил нож из одной руки в другую. Улыбка его не предвещала ничего хорошего. Он двинулся к Антону, на миг замерев у головы великана. Мужик наступил убитому на голову, и по комнате разлетелся неприятный грубый хруст.

— Чтобы никто нам не помешал, — сказал он, с усилием протянув ботинком по полу. Остался жирный чёрный след.

Антон несколько попятился, вытянув перед собой руку.

— Они мне нужны… — повторил он.

— Знаю. Это хреновина нужна любому, кто пришёл сюда больше одного раза. Ну так что? — мужик указал кончиком ножа на баллончик. — Сделаешь что-то этой штукой?

— Отойди от тела.

— Ещё чего.

— Я залью тебя перцем.

Мужик надул щёки, стараясь сдержать смешок.

— Господи, ты хоть понимаешь, что мы в замкнутом пространстве, парень?

— Комната огромна.

— Ты, видимо, никогда не заглядывал сюда без приглашения, верно? Открою тебе маленький секрет. Это обычная кладовая. Не знаю, как эти, — он кивнул в сторону тела, — умудряются делать такие фокусы, но тут едва два на три метра. Брызнешь в меня, зальёшь и себя.

Антон не знал, можно ли доверять человеку, в которого целишься? Чутьё подсказывало, что тот сделает всё, чтобы Антон отошёл от тела великана. Взгляд скользнул на бесформенный плащ. И в тот же миг что-то шевельнулось в области спины, возмущая прежде неподвижную ткань. Движение это походило на шевеление руки — или рук — под одеялом.

Мужик ухмыльнулся.

— Если не готов стрелять, нечего доставать оружие. Лучше тебе уйти отсюда парень, пока не натворил дел. Я тебя не видел, ты меня тоже. Пусть так и будет дальше. Ты меня услышал?

В этот момент из-под плаща показалась тощая чёрная рука. Он потянулась к лодыжке мужика.

— Ты меня услышал?! — рявкнул тот, и рука тут же спряталась под плащ.

— Да.

— Вот и отлично.

Мужик повернулся к телу, и плащ замер, будто ничего и не было.

— Стой! — окрикнул Антон, соображая. Что-то ещё живо под плащом. Часть великана или то самое второе существо. Ещё есть шанс. — Зачем они тебе? Я знаю, что они дают больному человеку, но ты здоров.

Мужик замер в пол оборота. Затем снова встал спиной к великану.

— Сила. Животная сила — вот, что в них заключено. Уж не знаю, что ощущала моя любимая, — сказал он с издёвкой, — но я чувствую, как внутри меня разгорается огонь. Кровь бежит по телу — и я это чувствую. Больше силы, меньше страха. Пока чёрные штуки работают — тело крепче стали. Я даже в огонь руку совал — ничего! Конечно, это быстро проходит. Очень быстро. Поэтому нужно больше «угощений», и я намерен их получить.

Всё это время Антон молчал. Не столько из уважения, сколько из страха. Но не перед мужиком. Позади него, отбросив складки плаща, выросло существо. Похожее на хрупкую сутулую женщину с непропорционально длинными руками. Абсолютно нагую. Кожа её была чёрная. Остатки волос спадали на лицо: безумное, с застывшей ухмылкой. Низ живота её был усыпан небольшими дырочками, чуть блестящими в остатках света, запертого в этой комнате. Существо чуть поджало ноги и расставило пальцы в стороны.

— Есть возражения? — спросил мужик, указав на Антона ножом.

— Тебя здесь быть не должно! — повторило существо.

Мужик крутанулся и тут же получил удар в область шеи. Кровь брызнула в сторону, и он рухнул на спину. Существо же зацепилось за чёрную кофту и прыгнуло сверху. Оно вцепилось зубами в шею и, жадно причмокивая и рыча, начало пить кровь. Мужик пытался отстраниться от существа, но кровь покидала его слишком быстро, тогда он вытянул руку с ножом в сторону.

— Су-у-ука… — прохрипел он, и, что было сил, направил нож в сторону существа.

И попал. Точно в место, где шея переходит в затылок. Существо дернулось, затем выпрямилось и повалилось на спину. Хрипя и завывая, оно задёргалось, раскидывая руки и ноги в стороны, грудь её рывками захватывала воздух. Пару секунд спустя движения замедлились, а грудь почти перестала подниматься. Ещё через мгновение существо безвольно мотнуло головой, и ещё сильнее надавило на нож. Тот вошёл ещё чуть глубже, вызвав последнюю судорогу. Существо потянулось к великану и обмякло окончательно.

— Твою мать… — тихо сказал Антон, а затем закричал. — ТВОЮ МАТЬ!

Глава 19

Антон бросил быстрый взгляд на тело мужчины. Огромная рваная рана шеи. Волокна мышц торчат в стороны, будто ветви кустарника. Вокруг головы уже набежала лужа, будто проклятый нимб. В глазах застыло призрение, если не отвращение. То ли к существу, что его убило, то ли к миру, что это существо породил.

Сев на колени, возле существа, Антон осмотрел рану. Нож по самую рукоять вошёл в мозг. Почти наверняка через большое отверстие в затылочной кости. Ужасная рана не совместимая с жизнью. Но крови не было. Ни капли. Антон нащупал нож, отвернулся и с силой дёрнул в сторону. Он ощутил, как металл скользит вдоль кости. Лезвие было в чём-то липком и чёрном, но никакой крови. А может, это и есть кровь существа? Нож он положил неподалёку — вдруг существо ещё живо и решит отведать и его крови.

Антон осмотрел тело. Кроме слишком длинных руки, чёрной грубой кожи и отверстий внизу живота, что он заметил ранее, он обнаружил ещё одну дыру в теле. В правом плече. Внутри дыры что-то блестело. Антон решил, что это может быть искомая «конфета» и, сжав губы и сморщившись, полез в рану кончиком ножа. Быстро понял ошибку, но закончил начатое и извлёк наружу расплющенную пулю.

— Где же они? — Антон встал и ещё раз осмотрел всё вокруг. Существо было нагим — прятать «конфеты негде». Оставался плащ великана. Он осторожно стал раздвигать складки и обнаружил, что спине находились две широкие дыры. Антон попытался перевернуть великана на спину, но силы не хватило. Пошарив в складках ещё раз, он обнаружил молнию, что начиналась от воротника и заканчивалась у самых ног великана. Он потянул собачку вниз.

Антон отошёл на шаг. Пару мгновений мозг отказывался что либо понимать. Антон видел тело великана, но не мог понять, как такое вообще возможно. В широкой и длинной спине находилось отверстие, похожее на воронку, какая остаётся в земле после падения снаряда. Кажется, чёрное существо, находилось всё это время внутри великана, в этой вот нише в спине. Стенки той самой ниши были сотканы из костных отломков вперемешку с мышцами и чёрной гущей, какая осталась на лезвие ножа. Отвратительное зрелище, совершенно противное взгляду и логике. Антон ощутил, как остатки обеда крадутся вверх по желудку и отвернулся.

Пару мгновений он пытался побороть позыв, но понял, что сил на это не осталось. Он отошёл на шаг и его вырвало. Точно на белый череп на кофте.

Почти теряя сознание, Антон потянул плащ в стороны. Дотянулся до карманов, но кроме одного, перепачканного пятнами, гранённого стакана — ничего. Где же «конфеты»?

Он вновь вернулся к чёрному телу. Осмотрел повторно. Как же такое могло случиться с человеком? Что это такое? Мутация? Антон обернулся на великана, что зиял глубокой ямой в спине. Нет, скорее проклятие.

Приметив расплющенную пулю, Антон сообразил, и догадка его не обрадовала. Он наклонился над одним из отверстий в области живота. Кончиком ножа подлез внутрь и вытащил наружу «конфету». Будто икра, подумал он с отвращением. Снова начало мутить, но желудок был пуст и только отозвался скупой отрыжкой. Антон начал вынимать одну за другой чёрные «конфеты. Складывал он их в карманы, а когда заполнил до предела, подтащил рюкзак, выгрузил пакеты с кровью и начал складывать в него. Спустя пару минут «конфеты» закончились, но сравнение с икрой всё не покидало Антона. Ведь икра может остаться в брюхе рыбы, а значит…

Он мягко приложил руку к низу живота существа. Будто на осмотре пациента. Чуть надавил и ощутил рыхлую текстуру. Кожа податливо проминалась под пальцами, раскрывая рельеф скрытого под ней. Внутри было ещё много «конфет».

Антон встал и чуть прошёлся. Он заметил, что комната стала чуть меньше, туман почти развеялся. Свет, тихо лился из полосы на потолке, кажется, из ртутной лампы. Может, всё случившееся сейчас развеется, память проясниться, и Антон поймёт, что ничего не было. Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох и прислушался к ощущениям. Во рту стоял запах горечи, рука крепко держала ручку ножа, другая — лямку портфеля. Поясница упрямо ныла, напоминая о том, как он сидел, сгорбившись над телом, вынимая «конфеты».

Открыл глаза. Три тела ярко выделялись на полу. Особенно великан. В поредевшем тумане он казался ещё крупнее. Девушка же выглядела как подросток — с невероятно длинными руками. Антон покрепче сжал нож в руке. Не подросток, говорил он себе, а тварь. Неведомая тварь, что может помочь Маше.

Он сел на колени перед телом и вонзил лезвие в живот, чуть ниже того места, где заканчивалась россыпь отверстий. С трудом протянул лезвие поперёк живота, оставив разрез «улыбку». Затем чуть приподнял ткань, но та не поддалась. Тогда он потянул ещё раз, скользя лезвием туда-сюда вдоль раны, отделяя подлежащие ткани. Чувства Антона притупились. Ему казалось, что он работает с анатомическим манекеном. Просто делай и не думай, твердил он себе, двигая ножом. Она не человек. Уже нет.

Наконец, брюшная стенка поддалась и вытянулась вверх. Несколько «конфет» вылезло наружу. Антон убрал нож и, зажмурившись, сунул руку внутрь. Под пальцами неприятно заскользили шарики. Некоторые свободно скользили в полости, другие же цеплялись за окружающие ткани тонкими ножками — последние приходилось отрывать, точно виноград с ветки. Он грёб и грёб, пока полость не опустела. В последний раз он сунул руку, скользя открытой ладонью по мягким и тёплым тканям. Та часть, что прилегала к внутренней стенке, казалась, была выстлана тонкими волосинками, будто ковром. На который пролили немного вязкого чёрного масла. Видимо, эти самые волосинки и вырастали в ножки для «конфет».

Господи, подумал он, я рассуждаю как сраный натуралист. Посмотрите, перед нами уникальная особь хер пойми кого, обитающая в хер пойми ком, что лежит рядышком с простреленной, мать его, башкой!

Антон в последний раз сунул руку, пошарил по всем закоулкам полости и брезгливо стряхнул черную гущу на пол. Всё, больше тут делать нечего. Он поднялся и оглядел себя. Весь перепачкан кровью, вперемешку с непонятной чёрной гущей, что отказывалась высыхать. В таком виде не стоило показываться ан улице. Он огляделся. Длинный плащ, выглядел нелепо, зато мог на время скрыть следы на одежде Антона.

Кое-как он стянул плащ с великана и накинул на себя, предварительно застегнув молнию на спине. Схватил рюкзак и выбежал прочь из комнаты.

Глава 20

Антона прошиб холодный пот. Стоя перед своим «поло», он вдруг понял, что потерял пропуск. Ту самую «магнитку», что открыла ему путь в кабинет трансфузиологии. А ведь на ней все его данные. Где он мог её оставить. Мозг судорожно подкидывал моменты из памяти. Вот он открывает дверь отделения переливания крови, затем стоит с магниткой перед дверью, когда возвращается врач. Затем бежит вниз. Прикладывает к панели перед вертушкой. Затем всё. Неужели выпала? Не факт, что в больнице. Может она выпала на рынке…

Та женщина видела его. Наверняка она обратилась к охране, когда обнаружила пропажу. Те должны были вызвать полицию… Если он потерял магнитку где-то в холле, то его уже должны были опознать. Какое-то время им понадобится на то, чтобы найти его настоящий адрес: Антон всё ещё был прописан у родителей.

Он сел в машину, завел двигатель и двинулся домой, продолжая рассуждать. Если найдут пропуск, то могут обратиться на кафедру и тогда его найдут быстрее, ведь заведующая требовала от него фактического адреса проживания. В любом случае, вряд ли сейчас кто-то караулил его возле дома. Не так быстро. Самое близкое — завтра утром. Почему-то он был в этом уверен.

Антон бросил машину в соседнем дворе. Накинув плащ великана, он не спеша приблизился к подъезду, оглядываясь по сторонам. Обычный вечерний двор: лениво курят мужики у подъездов, усталые работяги бредут домой, поглядывая на окна, несколько пацанов с мячом кричат у трансформаторной будки. Никакой полиции.

Он зашёл в подъезд и пару мгновений прислушивался к звукам на лестнице. На третьем этаже лаяла собака. На кого? Эта дура начинала лаять только когда кто-то приближался к её двери. Антон поглядел наверх меж перил. Где-то между третьим и четвертым гулко ударило окно, затем зашаркали тапки, хлопнула входная дверь и тишина.

Антон взбежал на четвертый этаж, дрожащими руками открыл дверь и чуть не рухнул на пол. Только теперь тело расслабилось, давая знать, как оно вымотано. Ноги его дрожали, руки, будто онемели, а спина — точно кто-то гирю прицепил. Антон не выдержал и упал на четвереньки.

В спальне скрипнула кровать. Звук босых ног. Маша вышла в коридор, подошла к Антону, села перед ним на корточки. Ему показалось, что она хочет его погладить, или хотя бы положить руку на плечо, но Маша молча взяла сумку.

— Это последние… — сказал он.

Маша остановилась, бросила на него короткий взгляд и ушла, но не спальню, а в гардероб.

Он скинул плащ, скинул с себя всю одежду. Пятна вызывали столько омерзения, что он бросил всё в мусорное ведро. Кофта выпала из ведра, и тогда Антон швырнул её обратно, пнув ведро вдогонку.

Он забрался в ванную и включил воду. Полностью открыл горячий кран, желая, чтобы ощущение ожога выбило всё прочие из тела. Чтобы боль заглушила разум. И она заглушила. На пару мгновений. Антон выкрутил кран в другую сторону и стоял так, пока от холода не заломило голову. Когда ломота прошла, наступило облегчение. Он только сейчас увидел свои чёрные руки. Взял мочалку и стал тереть. С трудом, но вязкая гуща поддавалась. Она скатывалась в крепкие сгустки и улетала в слив.

Затем Антон переоделся и подошёл к окну в кухне, не включая в комнате света. Никого. Ни одной машины, даже звука приближающихся сирен нет. Неужели всем всё равно? Нет, это вряд ли. Всем всё равно на Машу и на её болезнь, но не на него. Не на его поступки. Уж на это всем как раз не плевать. Просто ещё не пришло время.

Послышались шаги. Антон обернулся. В дверном проёме стояла Маша. Обнажённая. Лицо и руки перепачканы чернотой. Волосы спадают на лицо так, что не различить взгляда.

— Маш, нам нужно будет уехать.

Она молча смотрела на него из-за спутанных волос.

— Я кое-что сделал, чтобы добыть тебе лекарство. Нас будут искать. Меня будут искать.

Маша медленно двинулась к нему.

— Думаю, стоит собирать вещи, прежде чем…

Почти рывком она оказалась возле него и впилась губами в его губы. Он тут же ощутил чуть сладкий, но в то же время едва заметно солёный, железный вкус. А затем язык Маши скользнул по его языку. Она взяла Антона за руку и повела в спальню.

— У нас совсем немного времени. Может быть до утра.

— Этого хватит… — загадочно сказала она и потянула ещё сильнее.

Глава 21

Антон ощутил непререкаемую силу в её руках. Или же это он ослаб, после случившегося? В любом случае, он устал. Устал что-то придумывать, выкручиваться, устал стараться… Пусть теперь будет, как она захочет. Кажется, он сделал всё, что мог.

Маша отвела его в спальню и сняла, нет — сорвала с него одежду: Антон услышал, как жалобно затрещали швы на домашней майке. Затем развернула его спиной и принялась целовать. Обхватив руками спереди.

— Я тебя очень люблю…

— И я тебя, Маш.

— Спасибо за всё, что сделал.

Он хотел обернуться и обнять, как следует, но Маша не дала.

— Я поняла, на что ты готов ради меня. Только сейчас поняла, когда ты принёс все это… «Конфеты» и плащ.

— Плащ?

— Я не говорила тебе о многом. С тех пор, как ты мне принёс эти штуки, я стала видеть сны. Я и раньше видела, но не такие… яркие… В основном кошмары. Чем больше я ела «конфет», тем отчётливее становились сны. В них было много, очень много крови.

— Маш…

— Подожди, я должна рассказать! — Она прижала его ещё крепче и поцеловала. — Потерпи. Тебе надо потерпеть, хорошо? И вот недавно, я увидела сон. Я была в комнате, заполненной синим туманом. Передо мной стояла девушка. Ниже меня ростом, с такими длинными руками… У тебя мурашки? Ты замёрз?

— Нет, продолжай.

— Эта девушка приложила палец к губам и отвела меня в сторону. Я всё видела со стороны. Видела мужчину в чёрной кофте. Видела тебя. Видела, как ты… откуда ты достал «конфеты».

— Как такое возможно?

— Не знаю. Но эти чёрные штуки — в них что-то живёт. Чем больше я их тела, тем отчётливее понимала, что внутри меня есть кто-то ещё. И теперь, когда главного носителя разума больше нет, есть только два пути.

Антон начал понимать и снова по спине побежали мурашки. Маша обняла его сильнее и снова осыпала спину поцелуями.

— На такое мы должны решиться вместе. Если ты согласен, то я всё сделаю. Я уже знаю, что нужно делать. Те обрывки снов, что казались мне кошмарным бредом, теперь обрели смысл. Только теперь. Это существо, что сливается с человеком, оно подготовило меня, научило, что делать. Это почти как инстинкт…

А какой у них выбор? Скорее всего Антона найдут и… а что вообще бывает за кражу крови из больницы? Какое бы наказание его ни ждало — путь в медицину почти наверняка закроется, едва открывшись. Что ещё хуже, если кому-то удастся проследить за тем, куда он возил кровь, если кто-то найдёт комнату с тремя телами, где кругом его отпечатки — вот тут начнутся большие проблемы. Его показания посчитают бредом. А если нет — воспримут, как нежелание сотрудничать. И то, и то — плохо. Хуже всего, что его разлучат с Машей. Без присмотра Антона, она наверняка окажется в хосписе. Вопрос каких-то пары недель, и его любимая, такая нежная и игривая Маша, окажется среди агонирующих стариков и безымянных бездомных.

— А главное, — сказала Маша, будто читая его мысли, — мы будем вместе. Навсегда.

Короткий вдох. Выдох. Как перед тем, как запрыгнуть в холодную воду.

— Делай, что нужно…

Она подвела его к кровати. Положила лицом вниз. Затем выбежала из комнаты и вернулась с его рюкзаком и плащом.

— Будет больно, — сказала она наклонившись. — Потерпи. Тебе надо потерпеть, хорошо?

— Хор… АРГХ!!! — прорычал он, когда что-то врезалось ему в спину. Маша сидела сверху, не давай ему шевелится. Она держала его одной рукой за затылок, ногами обхватила таз, будто наездница, а свободной рукой она что-то делала с его спиной. Антон решил, что она сорвала с него кожу, но затем ощутил новую волну боли. Куда глубже и горячее прежней.

— А-А-А!!! — закричал он вырываясь. Тут же в рот ему отправилась горсть «конфет».

— Жуй! — приказала Маша. — Тело будет меняться, ему нужна помощь!

Не успел Антон проглотить, как в рот отправилась новая порция чёрных шариков. Затем новый приступ боли, хруст — почти звон — костей. Сознание будто отстегнулось от тела, сорвалось с поводка и устремилось подальше от мучений. Последним, что он услышал, был голос Маши. Немного скрипучий и хищный.

— Потерпи. Надо потерпеть…

Синий туман наползает на разум, кругом теснота, давящая на плечи и голову. Тело ноет и трещит, будто старые половицы. По рукам и ногам бегут волны, и кажется, что конечности растекаются в пространстве. Где-то в спине раскрывается воронка, почти что бездонная, откуда доносится голос. Длится это целую вечность. Ничего вокруг нет, кроме синего тумана. Почти готово, говорит голос. Мы почти готовы…

Звонок в дверь. Нетерпеливый и быстрый. Затем ещё и ещё. Не время для гостей, говорит её голос. Мы пока не готовы к приёму. Звонок гремит ещё несколько раз и замолкает. Снова синий туман, но тело уже не кричит от боли и даже не стонет. Тело становится крепче, обретает силу. Во рту сладковатый железный вкус. Всё почти готово, говорит она. В тот же миг последний приступ боли, а за ним ничего. Она говорит, что он молодец. Что он вытерпел. Ещё немного и они смогут уйти. Осталось чуть-чуть.

Во рту тот же вкус. Она говорит, что им будут нужны силы, чтобы найти новое гнездо. Нужно много сил. А потому надо есть…

***

— Я предупреждаю вас, мне о них совершенно ничего неизвестно, — говорила хозяйка квартиры, перебирая перед дверью связку ключей. — Выглядели они совершенно нормально. Обыкновенные ребята, только закончили университет. Врачи, как они сказали. Выглядели очень интеллигентно. Вот и всё.

— Вас никто ни в чём и не подозревает, — сказал лейтенант полиции. — Просто откройте дверь, и мы осмотрим квартиру.

Полицейских было двое. Они уже приходили в эту квартиру днём ранее, но никто не открыл. На телефонные звонки тоже никто не отвечал, а сегодня утром звонки перестали проходить совсем. Скрылись, подумали они, пока не поступил звонок от обеспокоенных жильцов с третьего этажа. Сказали, что слышали пару дней назад крики, а сегодня ночью пошёл противный запах. Сержант, как раз принюхивался к воздуху у двери.

— Ну? — спросил лейтенант. — Я со своим насморком ничего не чувствую.

— Что-то есть, а что — не пойму.

Хозяйка квартиры, наконец, нашла ключ и протянула лейтенанту.

— Вот, держите. Откройте сами. Вдруг там что, я лучше внизу подожду. Ох, господи… — застонала она, спускаясь по лестнице.

Лейтенант провернул ключ и вошёл внутрь. И тут же уткнул нос в локоть.

— Бляха… тут точно что-то сгнило…

Они прошли коридор и остановились в проходе в спальню. Пол и стены покрывали багровые следы. На почти развалившейся кровати, будто кто-то разлил бочку с нефтью — чёрные и густые пятна кругом. На полу порванная одежда и рюкзак, перепачканный той же чернотой. И следы. Широкие и длинные.

— Это какой-же размер? — прищурился сержант.

— Только не вздумай ставить ногу сверху.

Следы вели в коридор, а оттуда к небольшой двери в конце. На всякий случай полицейских расстегнули кобуры и направились по следам.

— Эй, это полиция! Выходите из комнаты!

В ответ тишина.

— Полиция, выходите! — продублировал сержант. Он потянулся к ручке. Лейтенант сделал шаг в сторону и достал табельное. Коротко кивнул, выставив оружие вперёд.

Сержант показал пальцами «три, два, один», затем дёрнул дверь и сделал шаг назад. Из открытой двери тут же вырвался синий туман. Клубы обволокли полицейских, не давая видеть перед собой.

— Что за хрень? — сержант замахал руками.

— Не знаю. Отходи назад.

— Я не… — сержант захлебнулся на полуслове. Лейтенант услышал, как тот пару раз ударил обувью об пол, а затем его будто выдернули арканом. Тело пролетело в гардероб и гулко шлёпнулось.

— Эй! Эй там! Это полиция!

Лейтенант сделал шаг вперёд. Ствол его во что-то упёрся. Он уже хотел нажать на курок, но откуда-то сверху к нему протянулась рука. Она схватила лейтенанта за голову и резко дёрнула в сторону гардероба, ломая шейные позвонки. Туман тут же пополз обратно, притягивая за собою дверь. Миг спустя донёсся жадный чавкающий звук.

Хозяйка же всё это время бродила напротив подъезда, поглядывая на окна.

— Что так долго, господи боже!

Она посмотрела на время. Прошло полчаса. Да что там можно делать столько времени? Она бросила сердитый взгляд на свои окна, затем на полицейскую машину, что стояла тут же, и пошла наверх.

Увидев открытую дверь в квартиру, она остановилась, чтобы отдышаться. Могли и закрыть, подумала она. Вдруг кто мимо пойдёт и прихватит чего. У неё и так все деньги уходят на сына-инвалида. Пенсии и того, что она получает со сдачи квартиры покойного мужа, хватает на сиделку и лекарства, но никаких излишеств. Она зашла внутрь и тихонько прикрыла дверь. Затем обернулась на коридор и вскрикнула. У двери в кладовую лежали два тела. У обоих была сломана шея. Оба были бледно-серыми, обескровленными.

— Убили… — тихо сказала она. — Убили!

В тот же момент в голове пронеслась мысль, что теперь ей не на что будет содержать сына. Кто же захочет жить в квартире, где убили двух полицейских. Такую и продать не выйдет. Да о чём же она думает? Надо же звонить кому-то, вызывать скорую, ещё полицию! Но всё-таки, что же ей делать с сыном? Одной пенсии хватит только на лекарства, но не на сиделку. Господи, очнулась она, да тут же два трупа. Два покойника!

Хозяйка достала телефон и дрожащими пальцами стала набирать номер.

В этот момент со скрипом открылась дверь гардероба.

— На что ты готова? — раздался голос.

Хозяйка обернулась и выронила от ужаса телефон. В гардеробе, посреди синего тумана стояла фигура в плаще. Длинные руки, покрытые кровью, свисали вдоль туловища. Головы не было видно.

— Кто вы? Что вы здесь делаете? — выдавила из себя хозяйка.

— На что ты готова ради него? — голос доносился из-за спины великана в плаще.

Женщина ощутила, что существо каким-то образом знает о её горе, о её несчастье. В этом скрипучем голосе, доносящемся из-за спины, ощущалась власть и сила. Хозяйку вновь окатило отчаяние своего положения. Только её сын и имел значение. Только он.

— На всё, — сказала она.

— Кровь! — проскрипел голос. — Принеси кровь, и ему станет легче!