Ночные города

Брест

Трудно писать о городе, с которым многое связывает. О городе, в котором жил и в котором искал и, может быть, даже находил что-то. Другое дело, если у вас с ним была всего лишь одна ночь. Моя попутчица смотрела на небо. Она говорила, что скоро стемнеет. Всё верно, она вернётся домой поздно ночью. А для меня это только последняя остановка. Она видела большую очередь машин на погранпереходе, а я смотрел в карту и видел один город, разделённый границей на большой и маленький. Маленький город вот-вот нас отпустит, затем начнётся нейтральная зона, которую на карте и не отыщешь. Разве что вот эта линия и есть она, земля между странами. Машина которая согласилась нас перевезти через невидимую черту, так как доблестные пограничники не пускают пешеходов, покинула Польшу, мы поблагодарили водителя и пошли по мосту через нейтральную полосу, минуя очередь. Нам нужно было найти ближайший к родине транспорт, чтобы снова подняться на борт. Кажется, там было что-то ещё, но я помню только мост. На него мы въехали на закате, а в ночной темноте получили отметки о пересечении границы. Мы договаривались с водителем только на пересечение границы, но мы всё пересекали и пересекали её. Кажется, тот, кто держал руль, увидел, что мы засыпаем. Или заснули. Но карта безбожно врала – от границы до Бреста пролегала целая космическая ночь, в которой сияли квазары встречных огней. И эта бездна никак не была отмечена в атласе, которому я доверял свою жизнь больше, чем мой дядя-священник свою жизнь – библии. Но как-то мы пересекли её. Наш бравый капитан, везущий под рубашкой десятки сигаретных пачек, примотанных скотчем прямо к организму, упрямо брал один световой год за другим на своём красном фрегате, сделанном ещё в рухнувшей ныне империи. И родня моей попутчицы приютила нас. То есть меня, она же вроде бы была дома…

Жодино

Твой город невелик. Или ты просто живёшь возле станции? Не знаю. Я вообще мало что знаю. Например, что я последний раз был у тебя в гостях, да и вообще увижу тебя теперь только однажды или дважды и то случайно. Сейчас я просто топчу потрескавшийся асфальт, сквозь который проросли одуванчики. Мне кажется, будто ты смотришь мне вслед из окна; кто знает, может, в тот момент так и было? Но я не обернулся. Влюблённые всегда беспечны. Обрушившийся мост, неформальный символ города. Последний сегмент упорствует в своём сражении со временем и гравитацией. Мы сидели на его краешке однажды, свесив ноги вниз, пропуская под собой товарные составы и электрички, ощущая, как дрожит старая конструкция, как она непрочна и чувствуя себя гораздо более живыми, чем стоя на надёжной земле. Под этим мостом пустой вагон электрички проносит меня, позволяя бросить ещё один взгляд. Когда я буду старый, я забуду, как тебя тогда звали и какого цвета были твои глаза, но вспомню белые кеды над железной дорогой. Но это будет другая ночь и другой город. А сейчас у меня есть целый час железнодорожного времени и радость от того, что я увидел на твоих книжных полках книги Крапивина. Такой малости достаточно, чтобы счесть нашу встречу чудесным совпадением.

Могилёв

- По-твоему, Могилёв - это одна улица от вокзала до моего дома? Я примерно так и думаю, но география - не моя сильная сторона. Иначе я бы так не цеплялся за атлас. Да и сбитый ритм даёт о себе знать. Днём ты спишь, а я читаю "Факультет патологии", потом я тоже сплю, а когда темнеет, мы выходим на улицы. Еда закончилась ещё вчера, а ночной магазин торгует только алкоголем. Приходится питаться им, утешая себя, что он высококалорийный, а значит - питательный. Мы идём по заснеженным площадям, на которых стоят вычурные памятники. Интересно, они пользуются случаем, чтобы прогуляться, пока никто не видит? Остаётся ли улица пешеходной, если на ней нет ни одного пешехода? Кому улыбаются автобусы-единороги? Сколько вопросов и никаких идей, где искать ответы. - У меня есть идея. Вот представь линию, - не доверяя её воображению, я рисую линию на снегу. -Вот точка. Это рождение. Вот другая точка - смерть. Таким образом мы можем представить человека как отрезок на линии. Так вот, мне кажется, что все люди - это разные отрезки на одной и той же линии. - Ты имеешь в виду, что все вы есть один и тот же человек в разные моменты вечности или что мы все - разные проявленные аспекты одной сущности? Пока я думаю над этим вопросом, по снегу пробегает узор. Он такой красивый, что я кидаюсь в сугроб ловить его. Узор разбегается в разные стороны лоскутами новых завитушек. - Мне кажется, что все мы - один и тот же человек. Может быть, даже Бог, который таким образом самого себя познаёт. Всего лишь один разговор среди всех остальных, что мы вели, ночами гуляя по городу. Но я всё чаще вспоминаю его. Ведь если капля правды была в тех рассуждениях, то это значит, что не только я в какой-то степени тоже ты, но даже то, что ты - всё ещё ты.

Вильнюс

- Капитан, прямо по курсу бар! Возвышающийся над нами на целую голову Капитан поднял руку с длинными ногтями, заботливо заточенными и покрашенными в чёрный цвет, и когтем указательного пальца указал на дверь. Возопив, мы кинулись внутрь. Сегодня он был нашим светочем. Я, впрочем, был рад видеть старого друга в добром здравии. Первая встреча с тех пор, как...Тогда мы с мамой сидели у монитора и ждали новостей. Телевизор даже не включали - даже если он не соврёт, то отреагирует слишком медленно. А мы хотели знать. Там демонстрация превращалась в побоище. И я знал, что он там. Толпу разогнали, большая часть оказалась в тюрьме, а от него не было весточки. Шёпотом пересказывали слухи о покалеченных, о пропавших без вести. Но через несколько дней электронная почта сообщила - я жив, друг. Так что, когда я ступил в закатный Вильнюс и мне навстречу шагнул черноволосый верзила, я был несказанно рад. Не я один - он собрал целую группу приверженцев, и сегодня должен был быть большой поход. Правда, это оказался всего лишь поход по кабакам. Мы пропивали его литературную премию и потому каждый тост был за какого-нибудь из писателей. Нет, стоп, это было прошлой ночью! Сегодня мы сидим у кого-то дома. Авангард отправлен за топливом для продолжения вечера, политологи настраивают музыкальную систему, а экономистка и историк уединились. Или это было вчера? Но в моей руке кружка, но в моей кружке вино. Кружка, правда, уже липкая снаружи и внутри. Дно прилипло к пледу, которым меня накрыл кто-то заботливый. Да это же экономистка, историк куда-то делся. Внезапно накрывает паникой. Мне кажется, что я не могу вдохнуть. Кружка, плед, барышня. Комната, коридор, подъезд. Ночное небо, подёрнутое лёгкими облаками. Я вдыхаю. Конечно, всё в порядке, у меня же нет астмы. Дело не в этом. Атлас в рюкзаке, а рюкзак непонятным образом на спине. Выезд в той стороне.