Ночной визит

Глава 1

Половина четвертого утра. За окном вдруг раздаются пьяные голоса, хрип и ржание коней. Следом раздражающе трезвонит трубка домофона.

- Кто? - зло спрашиваю. - Какого черта?!

Тяжелое сопение в трубку:

- Не кипятись, барин. Это – мы. Дело у нас к тебе на сто рублей!

Ну как тут не заругаться многоэтажным матом?! Как не послать на три и пять букв ночных визитеров?!

- Кто – мы?! Какого черта!

Сопение в трубку, а потом:

- Ну, мы. Я - Алексашка Меншиков. И Петр Лексеич.

- Какой Алексашка?! Какой Петр Лексеич! Вы что старого человека донимаете?! Это - четвертый подъезд! А рюмочная рядом с первым!

- Да мы не в рюмочную! Мы к тебе, барин!

- Да кто мы?! Какого черта?!

- Ну, мы с Петром Лексеичем. Неужто, барин, не признал?!

- Да каким еще, мать его, Петром Лексеичем?! Я сейчас полицию вызову!!!

Сопение в трубке усилилось:

- С Петром Лексеичем Романовым. Государем и императором всея Руси!

- Серьезно?

- Ну, да!

Жму на кнопку, впускаю ночных визитеров. Точно, Алексашка Меншиков и Петр - I. Собственными персонами стоят возле входной двери. Оба в длинных зеленых камзолах, шитых золотом, в треуголках, в грязных ботфортах с шенкелями, при шпагах. Оба подшофе, глаза у императора навыкате, горят жгучим скифским огнем, жидкие усы зло щетинятся. Алексашка виновато улыбается, от него прет каким-то самогонным дурманом. Видимо возле первого подъезда он, шельма, уже побывал:

- Признал, барин?

И рассмеялся Алексашка Меншиков радостно. Будто мы с ним в одном полку служили.

- Да… Так точно, - язык мой от крайнего удивления не может ворочаться во рту. Он пристыл к небу. - Вы это…Какими судьбами? Проходите…Ваше величество.

Они вваливаются в прихожую. Романов выше притолоки. Как - никак в нем 6 футов и 7 дюймов роста. Он щурится, я включил от растерянности слишком яркий свет.

- А горница то у тебя, Вальдемар, тесная, - говорит император Петр, неловко нагнувшись и, кряхтя, снимает высокие сапоги. - Один живешь?

- Один.

- Плохо, Вальдемар. Плохо. И зазнобы нет?

- Есть. Но далеко. По ту сторону кордона. Вот комнатные тапки, Петр Лексеич. Обувай, полы у меня стылые.

Император посмотрел на тапки, усмехнулся:

- Да ладно, не загоняйся. Босиком похожу. Коней мы своих у твоего подъезда оставили. Соседи не сопрут?

- Не должны. А там кто их знает?!

Петр Лексеич задумался, а потом с улыбкой говорит:

- Дело у нас к тебе, Вальдемар. На сто рублей!

Я пропускаю его слова мимо ушей. Хорошая шутка. Ну, посудите сами, какие могут быть общие дела у императора с рядовым литератором?! Где я и где он?!

Но император Петр Лексеич заискивающе смотрит мне в глаза.

- Сделаем?

- Дело?

- Ну, да. Соседи сказали, у тебя Интернет есть.

- Есть.

* * *

Три четверти четвертого утра. Мы втроем сидим у меня на кухне. Императору неудобно, тесно за столом. Он сгорбился, поджал свои длиннющие ноги. Шпага упирается в линолеум.

Я предлагаю государю чай «Lipton», кофе «Nescafe», сигареты «Winston». Ничего отечественного, российского у меня нет. Петр Первый отказывается от моих угощений, а Алексашка Меншиков бузует в маленькую чашку три чайные ложки кофе, бросает туда пять кусочков рафинада, заливает кипятком. И радуется при этом открыто, будто украл. Пьет, обжигая губы, громко причмокивая.

Петр Лексеич берет мою пачку сигарет, подносит к носу, вдыхает:

- А табачок у тебя, Вальдемар, хреновый. Турецкий? А я вот голландский курю. Хочешь испытать?

Он достает из кармана камзола черную курительную трубку, маленькую позолоченную табакерку и ловко мизинцем правой руки принимается набивать трубку. По кухне разносится приятный запах замечательного табака.

- Петр Лексеич, а мне трубочку не набьешь? - ёрничает Алексашка Меншиков. - Дюже курить хочется!

Во взгляде Императора сверкают молнии. Голос его срывается на бешеный крик. Дрожат стены. Поднимается потолок. Петр Лексеич вскакивает из-за стола:

- Я тебе, подлец, не трубку, а морду за такие слова набью!

И он швыряет в Алексашку табакерку. Плутоватый Меншиков ловко уворачивается. Табакерка летит дальше и попадает в полку с посудой. Раздается громкий хлопок, звон битой посуды. Несколько тарелок вдребезги! Осколки летят в разные стороны. Один из них достигает бесстыжего затылка лукавого царедворца.

Меншиков хватается за голову и начинает театрально изображать боль. Гримасничает, пуча глаза, стонет, притопывает ногами, крутит руками. Проливает на себя кофе:

- Убил! Насмерть убил! Лучшего друга! Соратника! Собеседника! Сотрапезника! Светлейшего князя!

Мне смешно. Романов тоже улыбается.

Натура у Петра Лексеича по-настоящему буйная. Горяч очень. Но и отходчив быстро. Сначала готов человека вздернуть на виселице, а потом решить за что.

- Ну как вы тут без меня поживаете? - интересуется царь Петр, попыхивая трубкой. - Турки не забижают?

Алексашка Меншиков успокаивается, садится за стол и по новой готовит себе кофе.

- Да по-разному живем, - уклончиво отвечаю я, - да вы, поди, и сами уже все видели.

- Ну, кое-что видели. Хотя темно на улице как у арапа на душе. Ни фонаря, ни факела. И дорога до такой степени разбитая, лошади спотыкаются. При мне в империи гораздо лучше дороги были!

Петр Лексеич опять хмурится, вновь его глаза возгораются злыми огоньками. И он задает неожиданный вопрос:

- Ты с какого года будешь?

- С 1964.

- От рождества Христова или от сотворения Мира?

- От рождества Христова.

- Ну, я, стало быть, немного постарше буду, - печально произносит Петр Лексеич, - я с 1672. Дело у меня к тебе, Вальдемар, на сто рублей ассигнациями!

- Завсегда готов помочь хорошему человеку, - отвечаю.

- Ну, тогда веди, - император встает из-за стола. Где у тебя этот…как его?

- Интернет, - услужливо подсказывает Алексашка.

- Во-во, интернет, - бормочет Петр Лексеич.

* * *

Четыре часа утра. Веду Петра Лексеича и Алексашку Меншикова в свой рабочий кабинет. Здесь у меня стеллажи с книгами и папками с рукописями, письменный стол с компьютером, пальмы, аквариумы и узкая кровать…

Открываю ноутбук. Загорается экран. Заставка – портретное фото красивой блондинки с очаровательной и загадочной улыбкой на страстных и пленяющих губах…

- Она? - спрашивает Петр Лексеич.

- Она, - отвечаю, вздыхая.

- Шведка?

- Не совсем.

Император долго рассматривает фото. Он его изучает. Он любуется им. Алексашка Меншиков стоит за спиной у Петра Лексеича и через плечо смотрит на экран своими лукавыми хулиганскими глазами. Алексашка неисправимый бабник. И потому, знает толк в женской красоте.

- Я бы на ней женился, - заявляет Меншиков.

Петр оборачивается, смотрит на царедворца гневным взглядом:

- Не по тебе эта зазноба!

- Это почему, мин херц? Я как-никак не последний человек в российском государстве! Я как-никак Светлейший князь Российской империи, Священной римской империи и герцог Ижорский, первый член Верховного Тайного Совета Российской империи, президент Военной коллегии, первый генерал-губернатор Санкт-Петербурга, первый российский сенатор, полный адмирал, генерал-фельдмаршал, генералиссимус морских и сухопутных войск!

- Балабол ты, Алексашка! - Петр Лексеич улыбается, обнажая желтые прокуренные зубы. - Человек ты, конечно, в империи не последний. Но и не первый. Я - первый! Я бы сам на этой женщине женился!

- Был первый, - поправляю я императора. - Теперь другой сатрап правит твоим балом!

Романов резко психует и начинает бегать кругами по комнате. Затем выскакивает на балкон и нервно закуривает.

- Нельзя, ваше величество! - говорю ему строго.

- Чего нельзя?!

- Курить на балконе нельзя! Не положено!

- Мне нельзя?! Кем не положено?! Да они в своем уме?!

- Не знаю, я человек в политике темный. За ослушание – расстрел! - полушутя говорю ему.

Петр Лексеич озирается по сторонам, слюнявит указательный палец и тушит сигарету.

- Может быть, приступим к делу? - предлагаю я государю.

- Да, да, - соглашается Петр Первый. - Алексашка, давай сюда бумажку, на которой я речь сочинил. Сейчас мы ее в интернет выложим!

Меншиков долго роется в карманах своего золоченого камзола…

* * *

Четверть пятого утра. Сосед в квартире за стенкой включает электродрель. Жужжание невыносимое.

- Что это?! - удивляется Петр Лексеич.

- Валерка, ментовской майор с похмелья страдает, - отвечаю без злобы. - Проснулся, хреново ему. Вот он всех и достает, чтоб всем было хреново.

В принципе Валерка мужик неплохой. Когда в меру пьян и не при исполнении. Тогда он и мухи не обидит. Хотя, я не совсем уверен, что его зовут Валеркой. Вполне возможно он Виталька. Или Славка. Во всяком случае, на все эти три имени он одинаково откликается. Но, с похмелья Валерка - зверь! Хуже, чем при исполнении!

- Может, пойти и в морду ему дать?! - нервничает Алексашка Меншиков, потирая кулаки.

- Нельзя, он же мент. Его даже пальцем тронуть нельзя! Теперь даже за недовольный взгляд в сторону мента дают, как за измену родине!

- И долго он, подлец, так будет страдать?! - Петр Лексеич вскакивает с табуретки и начинает возбужденно ходить по комнате. Император то и дело хватается за шпагу, глаза навыкате и горят злобным огнем, но решительности пойти и наказать мента у него не хватает.

- Да нет, минут пятнадцать.

- А потом?

- А потом сюда припрется.

- Зачем?

- Ну, а кто же его в такую рань кроме меня похмелит?

- А у тебя есть? - Петр Лексеич сглатывает слюну. - А то мы с Алексашкой тоже того маленько.

- Чего, того?

- Ну, с бодуна! Вчера на том свете перебрали!

- Сейчас принесу, - говорю, подавляя в себе смех. - Коньяк сгодится?

Быстро организовываю застолье, ведь особых разносолов в доме у меня нет, все из супермаркета.

- А рюмки, почему две? - спрашивает Петр Лексеич, встречая меня с подносом.

- Так я ж не с похмелья.

Романов с Меншиковым выпивают, кряхтя дуэтом, закусывают оливками и пиццей.

Дрель за стеной замолкает. Но буквально через три минуты раздается звонок в дверь. Открываю. На пороге Валерка - мент. Или Виталька. Или он вовсе Славка. Хрен его разберешь. Он по пояс голый, в тренировочных штанах с пузырящимися коленками, в домашних тапочках на босу ногу и в ментовской фуражке.

- Выпить есть? - спрашивает Валерка, нервно сглатывая слюну.

- Найдется...

Валерка проходит в комнату и видит моих ночных визитеров в шитых золотом камзолах, треуголках и при шпагах, с рюмками коньяка в руках…

- Кто это? - тихо спрашивает меня Валерка. - Гастарбайтеры? Регистрация у них есть?

-Это Петр - I, император российский и Александр Данилович Меншиков, светлейший князь.

- Кто?! - Валерка смотрит на меня враждебно, как на резидента иностранной разведки. - А что они у тебя тут делают?

- Похмелиться с утра зашли…

* * *

Без четверти пять утра. Император Петр Лексеич, светлейший князь Алексашка Меншиков и майор Валерка, он же Виталька, он же Славка уговорили бутылку коньяка и вполне подружились. Но, вполне просветленные их души явно требовали продолжения банкета. Алексашка встает из-за столика, подходит ко мне и, почесывая пальцами свой кадык, спрашивает заискивающим голосом:

- Барин, а нет ли у тебя в закромах еще бутылки? Не для себя прошу. Сам-то я в норме, а этим алкашам, - он показывает лукавым взглядом на императора и майора, - им хочется еще. Давай так порешаем, я тебе отдаю свою шпагу, камзол, выписываю грамоту на потомственное дворянство…

- Да не надо мне ничего, - перебиваю я светлейшего князя, - разве же я не понимаю?! Сейчас принесу!

И отправляюсь на кухню.

- Вальдемар! - в спину мне раздается Валеркин голос. - А где твоя гитара?!

Майор уже на кураже. Играть он на гитаре не умеет, но очень это любит делать.

- Нет, - говорю ему, - гитары. Я ее несколько лет назад другу своему подарил.

- Какому еще другу?!

- Да ты его не знаешь, - и чтоб майор окончательно отстал, добавляю в свойственном мне шутливо-реалистическом тоне, - Джо Дассену. Ему нужней!

Иду на кухню. В дверь раздается звонок.

«Кого еще лихая принесла?» - думаю не без удивления.

Вновь раздается дверной звонок. На этот раз продолжительный и явно нервный. Открываю дверь, на пороге вижу разъяренную женщину с всклокоченной прической. Она в домашнем халате и стоптанных тапочках, хватает меня рукой за воротник и орет прямо в лицо:

- Где этот алкаш?! Ему утром на работу!

Я в легком шоке.

- Кого имеете в виду? - спрашиваю интеллигентно. - Императора, светлейшего князя или товарища майора?

- Уйди с дороги! - орет женщина. - Где они?! Я сама разберусь!

Она влетает в комнату, а там… никого…

- Где они?! - еще громче орет женщина.

- Кто?! - делаю я недоуменный вид.

- Где эти алкаши?!

- Не знаю.

А я и, правда, не знаю. Только что были тут. Мило бухали, приятельски общались. Про войну, про баб говорили…

Женщина принялась профессионально устраивать обыск. Первым за шторой она нашла Петра Первого.

- Ты кто?! - злобно спросила она.

- Я-я, - начал со страха заикаться император, - я, понимаете, самодержец российский…

- Понятно, а где остальные алкаши?!

Вторым она нашла Алексашку Меншикова. Тот прятался за другой шторой. А вот Валерка как сквозь пол провалился.

- Где он?! - схватив императора за кадык, прошипела женщина. - Ему с утра на работу!

- Нет тут больше никого, - со страху соврал император.

Очень убедительно соврал Петр Лексеич, и женщина ему уже поверила, но вдруг острым взглядом она обнаружила лежащую на кровати ментовскую фуражку.

- А это что?! - женщина схватила фуражку и ткнула ею в императорскую физиономию.

- Это его, - Петр Лексеич указал пальцем на Меншикова.

- Да, да, это мое, - со страху подтвердил светлейший князь слова императора…

* * *

Пять утра. Мы совместными усилиями досконально обшарили мою двухкомнатную квартиру. Валерка, он же Виталька, он же Славка нигде не отыскался. Видимо, товарищ майор превосходно владел умением быстро устраивать абсолютно незаметные засады даже в весьма неподходящих для этого условиях. Или, как говорят в народе, прикидываться шлангом. Таким суровым профессионализмом обладают только матерые гаишники и подкаблучники с большим стажем…

- Найду гада, сгною заживо! - сурово произнесла женщина и вышла из квартиры, громко хлопнув входной дверью.

Мы облегченно переглянулись. Император и светлейший князь перестали дрожать от страха.

- Ну, у тебя не светелка, а комната страха! - первым выдохнул Петр Первый. - Как ты тут живешь?!

И в этот момент на кухне как-то странно затарахтел и стал раскачиваться холодильник. Через несколько секунд дверца отворилась, и наружу вылез товарищ майор. По пояс голый, в тренировочных штанах с пузырящимися коленками, в домашних тапочках на босу ногу и с сосулькой в правой ноздре.

- Ушла стерва?! - радостно спросил Валерка.

- Кто это была? - испуганно спросил в ответ император.

- Это Маривановна, - заявил Валерка, стуча зубами от холода. - Супруга моя боевая. Зверь-баба! У нее не забалуешь! Она учительницей начальных классов работает.

- Бьет? - испуганно спросил Алексашка Меншиков.

- Да, так, - майор обреченно махнул рукой, - мелочи жизни!

Потом Валерка посмотрел на меня виноватым взглядом и печально произнес:

- Ты, сосед, на меня не обижайся. Но, пока я от этой стервы прятался в холодильнике, я там всю твою водку выпил и всю твою колбасу сожрал!

- Ну, ты! Ну, ты и подлец! - возмутился светлейший князь. - Как ты мог в одну харю, не подумав о товарищах?!

- Попрошу не оскорблять в моем лице нашу доблестную полицию, - весьма благодушно заявил Валерка. - Я при исполнении. Могу и привлечь по закону. Конечно, сейчас все магазины еще закрыты, но выход из положения есть!

- Какой?! - вскрикнул светлейший князь.

- А такой. В соседнем доме в третьем подъезде на пятом этаже, квартира справа живет Ольга Петровна, двоюродной тетки моей Маривановны кума…

- И что?

- А то, кума двоюродной тетки моей Маривановны круглосуточно торгует самогоном.

- И что?

- А то, - у Валерки начал заплетаться язык, - надо к ней заслать гонца. Я не могу, что-то меня слегка сморило. Сам сходи. Или пусть царь сбегает…

И Валерка шатающейся походкой подошел к кровати, завалился на нее и мгновенно вырубился.

- Я за самогоном не побегу! - решительно заявил Петр Первый.

- Я тоже! - не менее решительным тоном сказал я…

* * *

Пять с четвертью утра. Мы с Петром Первым в ожидании Алексашки Меншикова, который отправился в соседний дом в поисках самогона, сидим на кухне, пьем крепкий кофе и дымим сигаретами.

- А скажи мне, Вальдемар, - задумчиво смотрит на меня бывший самодержец, - а кто нынче моей империей правит? И как мне встретиться с этим человеком? Очень хотелось бы мне с ним поговорить.

- А ты с ним уже встречался, - усмехаюсь я. - И даже пробовал говорить.

- Где?! Когда?!

- Да минут пятнадцать назад. Вон он пьяный в соседней комнате дрыхнет.

- Товарищ майор?! Виталька?!

- Да, товарищ майор. Он же Виталька. Он же Валерка. Он же Славка. Имен у него не сосчитать! Ты вот тоже думаешь, что империя принадлежит императору. Ты ошибаешься, ваше величество! Император у нас, конечно, обладает неограниченной властью, любого он может и с должности снять, и за решетку посадить, и даже более того. Но реально страной правит товарищ майор! Вернее, миллион таких товарищей майоров! И ни один император всех их не пересажает! Они - система! А система сильнее любого самодержца!

Петр Лексеич смотрит на меня исподлобья, злится, но возразить не может. А я продолжаю резать правду-матку.

- Ты вот, ваше величество, сколько лет воевал со Швецией?

- Много!

- А сколько душ при этом загубил?!

- Очень много!

- А чего ради воевал? Чего ради людей губил?!

- Ну, как же?! - Петр Первый вскакивает со стула и начинает нервно ходить по кухне. - Неужели ты этого не понимаешь?!

- Не понимаю!

- Так, ради величия империи я воевал! Границы расширял! Делал все ради того, чтобы нас во всем мире боялись!

- И что?! - усмехаюсь я. - И чего ты добился?! Был я в Швеции. Два раза был! Люди там живут ни чета нашим! Богато живут. Без повальной коррупции! Без тотальной лжи! Без запредельного беспредела! И пьяный товарищ майор у них там не правит!

- Да ладно тебе! - машет рукой Петр Первый. - Там у них геи по улицам ходят!

- Какие геи, ваше величество! С чего ты это взял?! Ты что, на том свете российского пропагандистского телевидения насмотрелся?! Съездил бы в Швецию и посмотрел сам, своими глазами посмотрел! Загранпаспорт у тебя есть?!

- Что?

И в этот момент раздается длинный дверной звонок.

- Кто там?! - пугается бывший самодержец. - Кого еще черт принес в такую рань?!

- Не знаю, - отвечаю я почти спокойным голосом. - Пойду, открою, посмотрю…

- Ты это, Вальдемар, - тушуется Петр Первый, - осторожней там. А я пока спрячусь где-нибудь. Береженого бог бережет…

* * *

Половина шестого утра. Открываю входную дверь. И глазам своим отказываюсь верить. На пороге Алексашка Меншиков в хлам. Камзол до пупа расстегнут, треуголка набекрень, а в лукавых глазах сияет неудержимая радость. Естественно, сам он в таком приподнятом настроении не добрался бы до квартиры. Смотрю, какой-то толстенький мужичок среднего роста и среднего возраста, облаченный в синий мундир прокурора, из-за широкой спины поддерживает светлейшего князя за локти.

- Мир этому дому, - заплетающимся языком произносит Алексашка и заплетающимися ногами пытается переступить порог моей квартиры.

- Здесь временно проживает гражданин Романов Петр Алексеевич? - таким же заплетающимся языком ставит вопрос ребром прокурор.

- Проходите, - тяжко вздыхаю я.

Подхватываю светлейшего князя, и мы вместе с прокурором тащим его в комнату на диван. Там, свернувшись калачиком, по пояс голый и в старых трениках с пузырящимися коленями, дрыхнет майор Валерка. Добавляем к нему на диван светлейшего князя. Прокурор внимательно смотрит на Валерку, потом энергично начинает трясти его за плечо.

- Мишка, что ты здесь делаешь?! - спрашивает прокурор.

Валерка, он же Виталька, он же Славка не реагирует на вопрос.

- Какой же это Мишка?! - удивляюсь я. - Это мой сосед сверху Валерка. Он же Славка. Он же Виталька. Он же товарищ майор.

- Вижу, что майор. Я его знаю, он работает в уголовном розыске. Лучший специалист в своем деле. И зовут его Мишка!

- Ну, и хрен с ним! Пусть будет Мишка. Мне без разницы. А вы кто?

- Я заместитель прокурора. Майор юстиции Квакин. А для тебя просто Васяня, - улыбается он добродушно. - Выпить хочешь?

И майор достает из кармана брюк бутылку с мутной жидкостью, заткнутой газетной затычкой.

- Где ты его нашел? - удивляюсь я, - показывая пальцем на Алексашку Меншикова.

- А, этого буржуя?! - смеется Васяня. - Да в соседнем доме. - Там одна стерва круглосуточно самогонкой торгует! Все никак не могу привлечь ее за нарушение закона. Все никак руки до нее не доходят. Диссидентов теперь развелось, сажаем их с утра до ночи, а они все устраивают и устраивают эти свои одиночные пикеты! Зла не хватает!

- Так Конституцией же разрешено…

- Чего?! - машет рукой Васяня. - Какая еще Конституция?! Я тут – Конституция! Как решу, так и будет! Где у тебя стаканы?

И тут в комнату входит император, бывший государь и самодержец российский Петр Первый. И угодническим голосом говорит прокурору:

- Мир этому дому. Я - Романов Петр Алексеевич, царь. Но, для товарища прокурора просто Петя…

* * *

Шесть часов утра. Петр Первый и прокурор Квакин сидят на кухне за столом, обнявшись, как закадычные друзья. Васяня просит гитару. Приношу ему инструмент. Прокурор врезает по струнам и начинает громко петь:

- Прибыла в Одессу банда из Амура,

В банде были урки-шулера.

Банда занималась тёмными делами

И за ней следила губчека.

У императора, бывшего самодержца российского сердце переполняется эмоциями и по лицу текут слезы. А прокурор продолжает душевно петь:

- Верх держала баба, звали ее Муркой,

Хитрая и смелая была.

Даже злые урки и те боялись Мурки,

Воровскую жизнь она вела.

Припев песни они уже орут вдвоем:

- Мурка, ты мой Муреночек,

Мурка, ты мой котёночек,

Мурка, Маруся Климова, прости любимого!

Допев песню и отложив гитару в сторону, прокурор разливает по стаканам остатки самогонки. Затем он решительно встает из-за стола и произносит незатейливый тост:

- На посошок!

- Что, уже уходишь?! - расстраивается Петр Первый.

- Да, Петюня, мне пора на службу, - грустно отвечает прокурор. - Дел государственной важности невпроворот! Оппозиционеров развелось слишком чересчур. Вчера сам генерал звонил, просил форсировать посадки.

- Жаль, - искренне печалится Петр Лексеич. - Надеюсь, встретимся еще не раз.

Прокурор пристально смотрит суровым взглядом на императора и цедит сквозь зубы:

- Никогда не желай встречи с майором, гражданин Романов. Никогда! Даже во сне! Это дурная примета, понял?! Ибо никто не знает, чем может обернуться такая встреча.

Они оба выпили, оба вытерли рукавами губы и прокурор ушел.

- А все же душевный он человек, - мечтательно произносит Петр Первый. - И как поет!

- Кто?!

- Майор юстиции, товарищ прокурор.

- Ну-ну, - отвечаю я, ставя чайник на плиту.

Петр Первый берет в руки гитару и начинает орать во все горло, дергая струны:

- Прибыла в Одессу банда из Амура,

В банде были урки-шулера.

Банда занималась тёмными делами

И за ней следила губчека!

Мурка, ты мой Муреночек,

Мурка, ты мой котёночек,

Мурка, Маруся Климова, прости любимого!

И тут вновь раздался дверной звонок.

- Кто там? - испуганно спрашивает император, откладывая гитару в сторону.

- Не знаю, - отвечаю ему и иду открывать дверь.

- Береженого бог бережет, - говорит Петр Первый и прячется в холодильнике…

* * *

Четверть седьмого утра. Открываю входную дверь. На пороге стоит соседка, Валеркина жена. На плече у нее большая спортивная сумка с надписью «Динамо». Я в студенческие времена с такой сумкой объездил половину Советского Союза.

- Где эта сволочь?! - спрашивает соседка. - Ему же, гаду, на работу пора! Я вот и форму в сумке принесла. Да ты не очкуй, сосед, я уже не злая, уже подобрела. Знаете, черти, чем душу мою можно растревожить, размягчить…

- Чем?!

- Песней, конечно! Люблю, когда под гитару поют! Особенно, когда поют про меня.

- В смысле?!

- Ну, Мурка, Маруся Климова, прости любимого! Я как эту песню услышу, сразу вспоминаю, как мы в стрелковом тире с Женькой познакомились. Меня же зовут Маруся. А девичья фамилия – Климова. Усек, сосед?!

- Усек. А кто такой Женька?

- Как это кто?! Муж мой, товарищ майор.

Так он же Валерка, он же Виталька, он же Славка и он же Мишка…

- Да ладно, - у Маруси явно поправилось настроение. - Женька он по паспорту. Женька Кастетов.

Маруся проходит в комнату и начинает будить мужа, который свернувшись калачиком, лежит на диване рядом со светлейшим князем Алексашкой Меншиковым.

- Принеси воды, - просит Маруся. - Литров пять. Будем выливать его, как суслика из норы.

Я приношу полведра воды. Маруся с размаху плещет на мужа и светлейшего князя. Оба они мгновенно оживают, вскакивают с дивана и вращают от недоумения глазами.

- Женька, - говорит Маруся, протягивая ему спортивную сумку. - Я тебе тут сменку принесла. Переодевайся и шуруй на работу. И чтобы мне без фокусов! Я тебе через час позвоню, проверю!

И Маруся уходит. Майор быстро одевается. Он злой, как сто чертей. Голова болит, а похмелиться нечем.

- Где второй задержанный?! - спрашивает Женька, доставая из кобуры пистолет Макарова.

- Какой задержанный?! - удивляюсь я.

- Как какой? - указывает он пистолетом на Алексашку Меншикова. - Одного вижу. А где второй? Я помню, их двое было!

- Кого их-то?!

- Ну, их, гастарбайтеров. Оба без регистрации. В отделении разберемся!

- В каком отделении, майор?! Это же император и светлейший князь!

- А мне пофиг! Мне надо план выполнять по задержаниям. Понял? Где второй?!

Петра Первого майор сразу нашел. Чутье у него звериное. Открывает холодильник, а там царь.

- А-ну, вылазь! - командует майор. - Романов Петр Алексеевич?

- Да.

- Регистрация есть?

- Нет.

- И у дружка твоего – князя – тоже нет регистрации. Вы оба задержаны!

- Как так?! - возмущаюсь я.

- А вот так! Они задержаны при попытке к бегству!

* * *

Половина седьмого утра. Майор Женька, он же Валерка, он же Славка, он же Виталька, он же Мишка заковал в наручники Петра Первого и Александра Меншикова. Затем вызвал подкрепление. В квартиру врываются человек десять в бронежилетах, масках и с автоматами наперевес.

- Кто старшой?! - спрашивает Женька.

- Майор Быстроногов! - отвечает старшой, не снимая маски.

- Грузи этих супчиков, - командует Женька, - и поехали в отделение. А ты – сосед, - он оборачивается ко мне, - остаешься дома. До тебя еще очередь не дошла. Ты мне тут нужен! Как утренний похмелятор.

Группа быстрого реагирования доставляет императора и светлейшего князя в отделение полиции. Дежурный спрашивает Женьку:

- Кто такие?

- Да так, гастарбайтеры! Прижились, понимаешь, у моего соседа без регистрации.

- Выпускай! - говорит дежурный.

- Как?!

- Да вот так, выпускай. Не нужны нам гастарбайтеры!

- А кто нужен?

- Политический нужны! Оппозиционеры!

- Ну, так и запиши их в политические. В оппозиционеры, - говорит Женька. - Делов-то куча. Напиши в протоколе задержания, что они в меня бросались пластиковыми стаканчиками.

- Ну, это – другой коленкор! - радуется дежурный. - Так бы сразу и сказал. Сейчас мы их оформим в шестую камеру. К политическим!

В шестой камере народ подобрался интересный. Внизу на нарах сидели Иисус Христос, Махатма Ганди, Владимир Ильич Ленин и Че Гевара. А вверху на нарах лежали Стенька Разин, Емельян Пугачев, Александр Сергеевич Пушкин и поп Гапон.

Пушкин лихо соскакивает с нар и подходит к Петру Первому.

- Пока свободою горим,

Пока сердца для чести живы,

Мой друг, отчизне посвятим

Души прекрасные порывы!

Товарищ, верь: взойдет она,

Звезда пленительного счастья,

Россия вспрянет ото сна,

И на обломках самовластья

Напишут наши имена! - ярко жестикулируя, говорит Пушкин.

- Мы тут не причем! - отвечает Петр Первый. - Мы ничего не нарушали! Мы тут с Алексашкой Меншиковым по недоразумению оказались. Мы ночью интернет искали. Зашли к Вальдемару…

- Зачем вам интернет? - спрашивает с верхних нар поп Гапон. - Гадость какую-нибудь хотели в Фейсбуке написать?!

- Нет, - оправдывается Алексашка Меншиков. - Мы хотели объявление разместить. О продаже…

- О продаже родины?! - перебивает его Пушкин. - Знаю я вас, либералов паскудных!

- Я не либерал! - испуганно вскрикивает Петр Первый. - Я монархист!

- Кто тут монархист?! - вскакивает с верхних нар Стенька Разин. - А мы с Пугачевым анархисты!

- А я - марксист, коммунист и руководитель партии большевиков! - картаво заявляет Ленин.

- А я – пацифист, - уныло говорит Махатма Ганди.

Среди оппозиционеров вспыхивают разногласия. И следом начинается диспут с выяснением истины и мордобоем…

* * *

Половина восьмого утра. В камеру к политическим врываются надзиратели. Диспут с мордобоем мгновенно прекращается. Ленин и Че Гевара отскакивают к нижним нарам. Стенька Разин, Пушкин и поп Гапон моментально оказываются на верхних нарах. И только бывший российский самодержец Петр Первый и его закадычный соратник, собеседник, сотрапезник и собутыльник светлейший князь Алексашка Меншиков как последние лохи стоят посреди камеры. Другого места они себе еще не завоевали.

- Что за шум?! - грозно спрашивает старший надзиратель.

- Все ништяк, начальник, не кипишуй! - картавя, отвечает Владимир Ильич Ленин.

Он в камере за смотрящего. Он отвечает за порядок, дисциплину, полит информацию и своевременное информирование начальства о любых происшествиях.

- Все на выход! С вещами! - командует старшой. - Через полчаса состоится суд.

- По тундре, по железной дороге, - радостно напевает Пушкин, собирая свою котомку.

- Требую адвоката! - неуверенно заявляет поп Гапон.

Вещей с собой у Гапона нет. Его замели прямо на митинге, держащего в руках желтую пластмассовую уточку. Уточку у него отобрали и приобщили к вещественным доказательствам по уголовному делу. У Иисуса Христа и Махатмы Ганди даже обуви не оказалось, они стоят перед надзирателями босыми. Ленин прячет за пазуху сюртука какие-то рукописи, Стенька Разин и Емельян Пугачев никак не могут выяснить, кому принадлежит заячий тулупчик…

Через десять минут всех политических грузят в автозак. И везут в суд.

Здание районного суда находится в ста метрах от здания следственного изолятора. Арестанты под конвоем поднимаются на второй этаж. В зале суда много зрителей. Они снимают подсудимых на фото и видеокамеры. За главным столом сидит прокурор. Петр Первый узнает его. Пару часов назад они вместе бухали в моей квартире.

- Васяня! Это я, Романов Петр Алексеевич! - кричит император прокурору и машет ему рукой.

Прокурор не реагирует.

- Ну, это же я – Петюня! Не узнал?!

И тут зал судебного заседания взрывается аплодисментами. В зале появляется известный московский адвокат Анатолий Пучерена, авторитетный в МВД человек! Когда он только успел?! За три тысячи верст за пару часов! Впрочем, Анатолий Григорьевич всегда вовремя появляется там, где пахнет большим хайпом и пиаром…

…И тут у меня звонит мобильный телефон. Открываю глаза, жму на зеленую кнопочку.

- Алло, Вадимыч, я уже подъехал. Машина у подъезда.

- А вы кто?! - спрашиваю спросонья.

- Как кто?! - слышу молодой удивленный голос. - Я – Дима, ваш персональный водитель.

И тут я окончательно прихожу в себя. Я ведь главный редактор газеты «Спутник» и у меня через час редакционное совещание…