Ночь перед Великим Плачем

Глава 1

Было уже за полночь, когда Свовелтруж-14А35[1] зашёл домой. Он только что вернулся от соседей по коммунальной квартире, которым помогал привести в порядок механизмы передвижной коляски к завтрашнему утру. Он чувствовал усталость, голод, и ещё ему хотелось если не помыться, то хотя бы протереть влажной тряпицей вспотевшие лицо и шею.

Он тихонько отворил дверь в крошечную комнатёнку с типовой минимальной площадью, на которой проживали он, его жена, трое их детей и старая мать жены. Комнату едва освещали четыре свечи, так как общее электрическое освещение уже давно отключили (его включали только рано утром на два часа и вечером с 8 до 11 вечера, чтобы люди успевали сделать свои самые необходимые дела).

Его жена повернула к нему голову. Она о чём-то рассказывала детям. Вид у неё был уставший.

- Привет, – он тихо улыбнулся ей. – Привет всем. – так же тихо поздоровался он с остальными.

- Привет, милый, - ответила Слагопо-30И27[2]. – Устал? – спросила она, явно не ожидая ответа.

- Привет, пап. – почти хором ответили дети, продолжая внимательно слушать свою маму.

«И у этих вид уставший. Все устали» - отметил про себя Свовелтруж.

За занавеской со старой кровати едва слышно прокашляла приветствие старуха. Свовелтруж беспокоился, сможет ли она завтра выйти вместе со всеми.

Он взял один свободный стул, сел и стал смотреть в окно, пока Слагопо занималась с детьми. За окном светили только основные фонари, а по ночным улицам ходили патрули. Как обычно, комендантский час, только патрули на ближайшие дней десять будут усилены в два раза – так сказали по радио. Он стал осматривать стены комнаты.

Содержимое маленькой комнаты состояло из старого просевшего дивана, ещё более старой кровати, пары стульев и некоего подобия школьной парты, которую Свовелтруж-14А35 умудрился притащить со свалки, чтобы дети могли где-то делать уроки, иначе бы его оштрафовал районный комитет по образованию. Необходимый быт нужно было обустраивать за свой счёт.

Больше места для мебели не хватало, поэтому дети спали на полу на относительно новом матрасе, который в обычное время хранился в небольшом настенном шкафу. Свовелтруж вспомнил, что этот матрас подарили его жене в больнице, где она работала, за перевыполнение плана по дежурствам; денег на премии в бюджете больницы не было, но как раз умерло несколько тяжёлых пациентов, и решили сделать награду из остатков их материального обеспечения. И то хорошо, иначе пришлось бы отдавать это имущество в государственный утиль, а так хоть живым польза.

- Дети, пять минут передохните, я пока дам папе умыться и поесть. – сказала Слагопо, и, как показалось Свовелтружу, неуловимым движением очутилась рядом со своим мужем.

В её руках был тряпичный свёрток; она развернула его, в нём оказалась ещё горячая кастрюлька.

- Садись за стол. – попросила Слагопо.

Он послушался. Она поставила перед ним тарелку, рядом положила кусок безвкусного хлеба и ложку. Налила один половник жидкой каши, сваренной на воде.

- Больше не буду, надо на завтра ещё оставить. В магазинах опять продуктов не хватает, а теперь ещё и это. – она говорила это, словно оправдываясь.

- Я знаю. – он понимающе кивнул и попытался улыбнуться. В конце концов, это были нормальные порции; все так ели, к тому же по телевизору и радио говорили, что переедание вредит, и чувствовать постоянный голод нормально.

На краю парты она поставила ещё один свёрток, тоже горячий. Он уже догадался, что там такая же кастрюлька, только с горячей водой.

- Как поешь, умойся. Посуду я завтра помою. – быстро проговорила Слагопо и снова неуловимым движением вернулась к детям.

Свовелтруж хлебал жидкую кашу, стараясь пережёвывать эту жижу как можно тщательнее, несмотря на то, что ему жутко хотелось есть; но он себя сдерживал, чтобы не проглотить кашу одним глотком, потому что из этого ограниченного минимума еды нужно было выжать всю энергию до последней капли. Как любили говорить у них на заводе в столовой: «У кого жуйло не тянет – тот ноги запросто протянет».

Он ел и слушал, что говорила его жена их детям.

- …Пройдёмся ещё раз по порядку. Самое главное, что вы должны помнить?

Младший Коллутал[3]-51Б11 рассеяно ковырял в носу. Средний Радповож[4]-13К68 хмуро насупился – он стеснялся. Старшая Краномип[5]-15Д97 робко ответила:

- Самое главное – завтра утром мы должны будем плакать. Надо делать всё, чтобы плакать. Если что – нужно реветь, закрывать руками лицо и качаться на коленях.

- Хорошо. Умница, - облегчённо проговорила Слагопо. – Все это усвоили? – Она окинула всех детей взглядом.

- Да мам, - хором сказали Краномип и Радповож. Коллутал усиленно закивал головой.

- Тогда ещё раз повторим, что будет делать каждый. Краномип?

- Я спрячу во рту лимон и буду жевать его, когда все начнут плакать. Я буду вспоминать всё плохое, что со мной когда-то случилось. Ещё я буду щипать себя за руку, чтобы больно было.

- Хорошо, умничка. Всё правильно. Радповож, что ты будешь делать, чтобы заплакать?

Радповож нахмурился, но знал, что отвечать всё равно надо.

- Представлю, что вы с папой и бабушкой умерли. Или что если я не заплачу, вас заберут и мои братик с сестрой умрут от голода. Ещё буду думать, что у меня никогда не будет друзей.

- Да, всё верно. Малыш, прости меня, это только завтра надо будет. – Слагопо старалась говорить как можно мягче.

Она обняла его, и Радповож чуть слышно всхлипнул. Вслед за ним готова была разреветься Краномип.

Слагопо аккуратно, но строго их одёрнула.

- Не сейчас. Берегите до завтра. – твёрдо сказала она, убедительно глядя им прямо в глаза.

Краномип и Радповож кивнули в знак согласия.

Слагопо посмотрела на маленького Коллутала, потом перевела взгляд на Свовелтружа. Он понял, что сейчас понадобится его участие.

- Коллутал, мой маленький, - начала Слагопо, и голос её начал еле заметно подрагивать, - помни, если завтра ты не будешь плакать, ты больше не увидишь своих игрушек. Их заберут навсегда.

Коллутал начал сморщивать личико, приготовившись заплакать, но тут подключился Свовелтруж. Он твёрдо сказал:

- Не сейчас, Коллутал. Завтра, когда все начнут. Помни об игрушках. Думай о том, что если будешь плохо плакать, больше игрушек никогда не будет. Думай о том, что их заберут и раздадут старшим мальчикам, которые тебя обижают. А они их поломают.

Свовелтруж понимал, что они с женой сейчас делают что-то очень плохое и неправильное; но выхода у них не было. Впрочем, как и у всех остальных.

Дети не виноваты, что они дети; они даже не понимают, почему они должны завтра плакать. Чиновникам, контролёрам и военным не объяснить, что детей не волнуют взрослые проблемы. Они должны плакать вместе со всеми наравне. Дети так же напуганы, как и взрослые.

Маленького Коллутала испугали, что у него заберут игрушки. А у семей забирают взрослых кормильцев, и это происходит сейчас, а не где-то в будущем или в детских фантазиях.

Свовелтруж напомнил себе, как сегодня из их цеха посреди рабочего дня забрали одного из рабочих. Это был Праравпод[6]-73Е32, он проработал двадцать лет в этом цехе, и характеризовался как спокойный и уравновешенный работник и гражданин.

Но сегодня, когда в десять утра по всем радио страны сообщили, что Великого Вождя больше нет, и завтра начнётся Великий Плач, Праравпод-73Е32, потрясённый услышанным, снял с себя рабочий берет, кинул его на пол и топнул по нему ногой.

- Наконец-то, - дрожащими губами прошептал он, а потом громко крикнул на весь цех:

- Эта скотина, этот кровопиец издох! Так ему и надо! Есть справедливость на свете, не мог он вечно пить нашу кровь! Так ему и надо! Радость-то какая!

И Праравпод-73Е32 с лихорадочным блеском в глазах принялся бегать по цеху и пританцовывать.

От его слов и плясок чуть не поседела половина цеха. Даже начальник производства, что стоит обычно на высокой платформе и наблюдает за всем сверху, стал белый как мел. Свовелтруж даже подумал, что мерзкий старик сейчас грохнется вниз с приступом, но этого не случилось.

Остальные начали отворачиваться от Праравпода-73Е32, когда он пробегал мимо них, и делали вид, что они ничего не слышали.

Через пятнадцать минут после его неосторожной фразы, в цех вошли четыре человека в чёрной форме, и без лишних разговоров увели Праравпода-73Е32 наружу. Все видели через окна цеха, как его, поникшего головой, посадили в чёрную машину без номеров и увезли.

Ещё через пятнадцать минут на рабочее место Праравпода-73Е32 привели нового рабочего, а оставшиеся вещи Праравпода забрали мусорщики. Никто не стал бы сохранять за ним его рабочее место - все прекрасно понимали, что Праравпода-73Е32 больше никто и никогда не увидит.

Всех снова заставили работать, как будто ничего не случилось. До конца рабочего дня никто ни с кем не разговаривал и никто ни на кого не смотрел. Все знали, что кто-то сразу позвонил куда следует и сообщил о выходке Праравпода-73Е32; все подозревали друг друга, и все боялись друг друга.

Свовелтруж вспомнил лицо Праравпода-73Е32, когда того уводили мрачные типы с тусклыми бегающими глазами: опустевшее лицо человека, которого жестоко обманули, который понял, что уже ничего и никогда не изменится к лучшему.

Свовелтружу стало не по себе от этого воспоминания. Ему очень хотелось поделиться своими переживаниями с кем-нибудь, он представлял, как расскажет об этом жене; но, решил он, она совсем замоталась, а завтра тяжёлый день. Не хватало ещё ей наслушаться страхов перед сном. Она должна выспаться.

Он закончил есть и поставил пустую тарелку в сторону. Придвинул к себе кастрюлю с горячей водой, снял крышку, взял кусок мыла. Сначала он сполоснул лицо, шею и плечи, потом быстро их намылил и смыл остатками воды. Слагопо подала ему полотенце.

Горячую воду включали так же, как и электричество – ненадолго утром и вечером. Поэтому на всякий случай каждой семье приходилось запасаться свечами и посудой для горячей воды.

- Там осталось немного воды, - сказал Свовелтруж, вытираясь полотенцем, - если кому надо. Дорогая, включи новости, может, что нового скажут?

В отличие от электричества и горячей воды, в каждом доме и каждой квартире были телевизор и радио, которые можно было включать круглые сутки. Они имели отдельную систему электропитания, потому что, как говорили в новостях и подчёркивали выступающие в передачах чиновники, настоящий гражданин может обойтись без света, воды, тепла, еды, денег, семьи, прав и свободы, но без духовной и идеологической поддержки государства и Великого Вождя – никогда.

Потому что Великий Вождь – единственное значимое и дорогое в жизни настоящего гражданина, его верный друг, любящий отец и блюститель нравственности от рождения до самой смерти.

Наверное, поэтому, подумал Свовелтруж, в каждой семье с детьми важнее было иметь парту или письменный стол, чем детскую кровать.

Телевидение состояло из десяти каналов, но шесть из них были абсолютно одинаковые, говорили там то же самое, только дикторы были разные.

На музыкальном канале распевали патриотические песни и читали стихи государственные поэты.

Был канал, где освещались события во внешнем мире, рассказывалось про представителей ложных политических взглядов и учений и другие явления из мира криминала и безнравственности – жуткий канал для взрослой аудитории, призванный предупредить граждан о губительном воздействии неграждан и прочих обманщиков на нравственные основы и идеалы общества Великого Вождя.

Кроме этого, было два исторических канала, на одном рассказывали историю Великого Вождя и его рода от самых первых людей в сотворённом мире, о его избранности судьбой и сверхестественных качествах, на другом рассказывали историю страны, какой у неё особенный великий путь, предначертанный великими предками граждан, которые спустились с небес или звёзд и обладали многими высокими технологиями, ныне утраченными по вине неграждан и других преступников, служащих тёмным идеям и учениям.

Экран телевизора загорелся, показывая первый государственный канал. Углы экрана были отмечены чёрным цветом, обозначая траур. В правом верхнем углу был показан портрет Великого Вождя.

Два диктора – мужчина и женщина, оба в чёрных костюмах, рассказывали про ужасную утрату Великого Вождя и про завтрашний Великий Плач; в левом нижнем углу в отдельном окне то же самое жестами показывал переводчик для глухонемых. У всех были скорбные лица, на которых была заметна косметика и тени, подчёркивающие бледность и скорбь.

- Уважаемые граждане Великой страны, - в который раз за день повторял диктор-мужчина, - Великое и безысходное горе постучало в наши двери в страшный и трудный час. Сегодня рано утром не стало нашего любимого и почитаемого, самого лучшего среди нас – Великого Вождя.

Женщина-диктор стала рыдать, она приложила платок к лицу, а когда опустила его, её глаза и щёки были мокрыми.

- Мы потеряли нашего защитника, нашего кормильца, нашего Великого Отца. Никогда мир не будет прежним, - голос мужчины-диктора заметно дрожал, - он прекратил своё физическое присутствие рядом с нами на двести пятьдесят первом году жизни. Неуязвимый для врагов нашей страны, величественный, мудрый, смелый, он навсегда останется в наших сердцах. Неуязвимый ни для кого, он, тем не менее, решил оставить нас с вами, чтобы продолжить жить дальше в наших сердцах и наставлять нас, скрепляя нас сильнее прежнего и направляя нас ещё решительнее, чем раньше.

Духом – Величайший из людей, телом – совершеннейший киборг; лучшие умы нашей страны и гении медицинской и технической мысли день и ночь работали над тем, чтобы Великий Вождь жил как можно дольше, чтобы одарять нас плодами своего творческого гения. Так велико было его великодушие, что телом он был подобен нам; но его простое тело не могло выдержать той духовной силы, что таил в себе Великий Вождь, и многие органы его тела были заменены на более сильные и прочные из синтетических материалов. Тысячи молодых патриотов по всей стране дни и ночи выстаивали в очередях, чтобы стать донорами и отдать свою кровь для поддержания его жизни. Тысячи здоровых заключённых в тюрьмах отдавали свои органы и части тела, когда это было нужно для здоровья Великого Вождя; и делалось это добровольно, конечно же, потому что они понимали, что хотя бы так они смогут сделать напоследок что-то полезное в своей жизни для Великого Вождя и нашей страны.

Женщина-диктор уронила голову на руки и дрожала всем телом, громко рыдая и стеная. Переводчик для глухонемых в левом нижнем углу с исступлёнными глазами рыдал и рвал на себе волосы, царапал лицо.

- Наши враги не смогут застать нас врасплох, - трагически и торжественно продолжал мужчина-диктор, - ограниченная власть в стране в соответствии с утверждённым порядком будет в руках Временного правительства, после чего будет передана сыну Великого Вождя, который станет новым творцом и поводырём нашей страны и нации. Это законная преемственность, и история повторяется вновь, ведь уже много поколений Вождь-отец передаёт свои бразды правления Вождю-сыну. Нет никаких опасений - как и прежде, сын Великого Вождя является его клоном.

Диктор выждал паузу, достал носовой платок и громко высморкался.

Свовелтруж прибавил звук, чтобы лучше слышать.

- Сейчас скажут насчёт завтрашнего дня, давайте послушаем. – сказал он жене и детям.

Диктор положил носовой платок рядом с собой и объявил:

- Наши враги не смогут воспользоваться этим трагическим событием, как они, видимо, полагают. Все военные силы, службы государственной безопасности, защиты интересов государства, общественного правопорядка и нравственности приведены в состояние повышенной боевой готовности. Им не удастся нас разобщить! Мы будем оплакивать нашего горячо любимого Великого Вождя, потому что только сердце настоящего патриота рождает безудержную скорбь; и ни один преданный человек не сможет преодолеть эту скорбь, и никакие любящие глаза не смогут остаться сухими в этот скорбный день – только если это не глаза предателя, глаза волка в овечьей шкуре.

Потому что даже в этот трудный день величайшей потери для нашей страны и истории враги могут быть среди нас. Но нет повода для волнения – нас оберегают бдительные пастыри. Наши помыслы чисты. Наша вера крепка. Мы – потомки великих предков. И самое главное – только настоящий патриот сможет распознать в соседе рядом подлого предателя. Только настоящий патриот сможет вовремя сообщить об этом своему пастырю.

Мы – граждане! Мы – единое целое! Да не останутся в этот день наши глаза сухими, как не тронет наши сердца скверна.

Диктор рассказывал что-то ещё, главным образом детали – порядок и маршрут траурного шествия, погодные условия в День Великого Плача, программу мероприятий.

Самое главное Свовелтруж и Слагопо уже услышали.

«Или будем плакать, или нас посадят. В лучшем случае.» - думали оба.

Слагопо повернулась к детям и попыталась улыбнуться.

- Вы всё помните? – спросила она.

Они утвердительно кивнули.

- Вы всё поняли?

- Да, мам.

- Будете плакать. Поняли? Плакать.

- Да. Хорошо, мам.

Свовелтруж тихонько тронул Слагопо за локоть.

- Твоя мама себя хорошо чувствует? – он настороженно поглядел ей в глаза.

- Она сможет завтра пойти. Не волнуйся. – спокойно ответила она.

У него на душе стало легче. Он не знал почему, но он успокаивался, когда она вот так спокойно отвечала.

Он встал и выключил телевизор.

- Укладываемся спать. Завтра рано вставать. – спокойно констатировал Свовелтруж.

Они с женой уложили детей, затушили свечи и сами легли на старый диван.

Какое-то время оба лежали в полутьме, но сон всё не шёл.

- Как там дедушка Веволуч[7]? – спросила Слагопо, вспомнив, наконец, что же она забыла сегодня узнать у своего мужа. – Смогли переделать его коляску? Он теперь сможет завтра выйти вместе со всеми?

- Да, - задумчиво отвечал Свовелтруж, - они ещё собрали на всякий случай все справки. Ну, из больницы и райнадзора. Конечно, это на крайний случай, чтобы сразу знали, что он больной параличом, а не как-то специально это делает. Но вроде бы всё нормально приладили. Теперь его даже внук в одиночку сможет спустить на улицу. Кстати, нам нужно луковый сок утром нажать. Говорят, очень хорошая штука, слёзы пробивает на раз. У соседей как раз жена с дочкой вечером делали, чтобы с утра всё готово было.

- Да я сделала, сделала, - Слагопо гладила его руку. Она чувствовала, какой он напряжённый, а его кожа показалась ей холодной и покрытой мурашками.

«Опять начинается». – думала Слагопо.

- Дедушка без лука точно не сможет плакать. Он и моргает-то с трудом, все глаза сухие. – Свовелтруж сильнее натягивал одеяло. Его колотил озноб.

Он пересказывал ей, как с завода принёс ненужные детали; как вместе с соседом и его старшим сыном они монтировали их в инвалидную коляску дедушки Веволуча; как смазывали маслом детали, чтобы завтра конструкция не подвела; и, конечно, теперь дедушка сможет и дальше пользоваться всеми благами новой, улучшенной коляски; в конце концов, заключил он, всё, что ни делается, к лучшему – без всей этой истории у дедушки не было-бы новой усовершенствованной коляски.

- Во всём есть хорошее, нужно только поискать. – убеждал Свовелтруж, а на лбу у него выступили капельки холодного пота.

Он говорил громким шёпотом, а его рассказ всё больше ускорялся и становился прерывистым.

Он рассказывал, а сам вспоминал, что случилось несколько лет назад, когда ещё не родился Коллутал.

Тот год выдался тяжёлым – болезни и голод косили людей. В тот год умерла любимая собака Великого Вождя, и его поразило великое горе, потому что ближе и роднее существа у него не было.

Некоторые даже шутили по секрету, перешёптываясь как можно тише, что Великого Вождя и его собаку связывает нечто большее, чем простая привязанность и дружба, но очень скоро эти политические заключённые стали почётными донорами органов для Великого Вождя.

Тогда тоже был организован День Великого Плача, а сам Великий Вождь был так сильно расстроен, что лично расстрелял из церемониального пистолета сотню заключённых, которым обещал амнистию; его горе нельзя было описать словами.

В тот день Великого Плача не все граждане смогли выйти на площади городов и даже просто на улицу – было много тех, кто даже не мог передвигать ноги или лежал больной.

Смерть любимой собаки Великого Вождя – серьёзное и трагическое событие, но тогда мало кто стал брать специальные справки во всевозможных учреждениях, которые бы оправдали отсутствие на Дне Великого Плача. Хотя и справки не всегда помогали.

На следующий день после Великого Плача всех, кто не вышел на улицы и не плакал, начали забирать сотрудники правоохранительных служб, военные, гражданские дружинники и люди в чёрной форме. Людей забирали прямо на улице, увозили с работы, заставляли открывать квартиры, а когда не открывали – выламывали двери. Потом с ними проводили долгие беседы, выясняя, почему они не выполнили свой гражданский долг перед Великим Вождём и его любимой собакой; не являются ли они шпионами развращённых врагов общества Великого Вождя.

Кто-то после этих бесед возвращался обратно домой к своим родным и близким, а кто-то нет.

Пастыри нравственности работали быстро, повсеместно, неустанно; недостатка в доносчиках не было. Как ни крути, а это была хорошая возможность расправиться со своими недругами – будь то соседи, брат, супруг, родители или коллеги по работе.

Поиск врагов привёл пастырей и в их коммунальную квартиру. Тогда рядом жили другие соседи – пожилой глава семейства с двумя взрослыми дочерьми и внуком. Глава семейства был прикован к инвалидному креслу, у него были больные ноги; он не смог пойти на Великий Плач. Не пошла и его дочь, потому что осталась ухаживать за ним.

На следующее утро в их квартиру уже ломились люди в чёрной форме. Они забрали всю их семью.

Много позже Свовелтруж узнал из сплетен, что главу семейства вместе с дочерью всё-таки казнили; то же самое ожидало и дочь, которая совершила Великий Плач, но она отреклась от своих родственников, поэтому ей назначили только обязательные исправительные работы; внук отделался таким же наказанием.

Но потом они всё равно уехали в другой город. Некоторые говорили, что они даже смогли как-то уехать из страны; видимо, не зря их сначала подозревали в предательстве; как сказал бы в таком случае любой уважающий себя чиновник или пастырь нравственности, нормальный человек и настоящий гражданин на их месте так никогда бы не поступил.

Кстати, эти соседи были из «интеллигентной прослойки», как их называли. Чем они занимались, Свовелтруж не помнил; он помнил только, что когда пастыри нравственности обобщили весь полученный опыт поисков неблагополучных граждан и провокаторов, они пришли к выводу, что основная масса среди них – это «интеллигентная прослойка». С ними было решено бороться особенно жестоко и беспощадно. Так же выяснили, что большинство из «интеллигентной прослойки» носят очки, поэтому решено было находить и уничтожать всех, кто носит очки. У этого была и хорошая сторона – через год Комитет Здравоохранения и Терпения выступил с докладом, что в отличие от всех других, в Обществе Великого Вождя у граждан нет болезней зрения, так как значительно сократилось число близоруких и дальнозорких; правда, очки всё же дозволялось носить некоторым особо важным чиновникам, но их статус позволял делать подобные исключения – они не относились к «интеллигентной прослойке».

Все эти мысли и воспоминания роились в голове Свовелтружа. Поэтому он сейчас так беспокоился, чтобы мама его жены смогла завтра пойти и совершить Великий Плач; поэтому, несмотря на все собранные справки и уведомления в специальные органы и комитеты, они с соседями придумали хитроумный способ, как легко и безболезненно вытащить на улицу дедушку Веволуча; поэтому Свовелтруж волновался, чтобы завтра все смогли плакать столько, сколько потребуется.

Ни у кого не должно быть подозрений. Свовелтруж думал об этом, лежал, шептался с женой и чувствовал тихую тревогу.

Он закончил говорить внезапно, буквально оборвав речь на полуслове.

Какое-то время они лежали тихо, потом Слагопо тихо спросила:

- Милый, ты спишь?

- Нет. Пока никак не могу уснуть.

- Я всё думаю, как же мы дальше будем. Завтра важный день, но я молюсь, чтобы всё прошло хорошо. Он закончится, и будем надеяться, плохого не случится. Я не вовремя вспоминаю об этом, но что же нам делать потом? Что мы будем есть?

Свовелтруж повернул к ней голову. Он прекрасно понимал, о чём она говорит.

Мероприятия Великого Плача. Потом дни Великого Траура. Затем празднования в честь принятия нового Великого Вождя. Кроме этого, все ресурсы бросят на поиск и борьбу с врагами и шпионами нового Великого Вождя. Все средства уйдут на это.

Это значит, что в очередной раз после государственных мероприятий граждане будут голодать; сколько это продлится, не знал никто.

Свовелтруж вздохнул. Придётся задерживаться на работе допоздна и работать без выходных, может быть, в две смены за день. Несколько недель, а может, несколько месяцев. Так будет трудиться вся страна.

Он почувствовал, как озноб сменяется жаром. В нём росло какое-то отчаянное ощущение, что всё делается не просто так. Всё-таки их предки были великими. Возможно, это его, это их великая миссия – терпеть лишения и проходить испытания. Они выдерживали раньше, выдержат и сейчас.

Нет, это точно неспроста. Большинство людей завтра будут всем сердцем оплакивать потерю своего Великого Вождя. Многие будут не одно поколение с трепетом и любовью вспоминать, какая прекрасная жизнь была в его правление.

Почти все их соседи – гражданские пастыри нравственности, а младший сын из семьи дедушки Веволуча так вообще состоит в молодёжной партии при поддержке Комитета Великого Вождя: так положено, чтобы в каждой коммунальной квартире был гражданин, следящий за нравственным порядком и моральным обликом остальных жильцов; и лучше, если молодые будут следить за взрослыми, ведь им неведомы пороки взрослых. Верность обществу Великого Вождя – главное чувство, с которым следует жить настоящему гражданину.

Тогда к чему все эти сомнения и постыдные мысли? Наверняка, это всё происки врагов общества Великого Вождя. Каким-то образом они смогли воздействовать на Свовелтружа и ему подобных. И сколько таких жертв? Он где-то слышал, что шпионы врагов могут воздействовать на разум и сознание какими-то лучами или радиоволнами, и порядочный гражданин становится марионеткой в их бесчестных руках. Одна надежда, что государство и его пастыри нравственности поскорее с этим разберутся.

Свовелтружу стало не по себе: а вдруг на него воздействуют прямо сейчас? Вдруг кто-то заставляет его сомневаться, и делает это на расстоянии? Вдруг его хотят подставить?

- Милый, не могу об этом не думать. Опять начнётся дефицит. Что мы будем есть с детьми. – Слагопо даже не спрашивала своего мужа, она размышляла вслух. - Милый?

Она почувствовала дрожание Свовелтружа и внимательно всмотрелась в его лицо. Она догадалась, что с ним снова начинается припадок. Так иногда бывало, когда его переполняло волнение. Молча на работе и вне дома, он иногда по ночам начинал судорожно говорить какие-то вещи, объясняя ей и себе, что всё идёт так, как и запланировано. Он говорил настолько правдоподобно и уверенно, что мог бы переплюнуть любого диктора на каждом из телеканалов.

Слагопо почувствовала, как Свовелтруж всем телом вытянулся в напряжённую струну, словно по стойке смирно. До неё вдруг дошло, что зря она стала задавать лишние вопросы.

- Только подумай сама, - с гордой убеждённостью шептал Свовелтруж, - уже много поколений наша нация и лично наши предки жили и давали жизнь новым поколениям. И это несмотря на всех врагов, на трудные условия и на тяжёлые испытания. Хочешь знать, как так смогло получиться? Хочешь знать, что давало нам силы всё это время? Что даст нам силы сейчас? Ты задала хороший вопрос. И вот тебе мой ответ: пищей нам послужит то, что у нас есть в избытке.

Она повернула голову и увидела, как зло и восторженно блестят его глаза в полутьме.

- Милый, - осторожно и спокойно сказала она, пытаясь уйти от темы, чтобы он успокоился, - это всё понятно. Забудь. Я просто спросила, что мы будем есть.

- Как обычно, - гордо и торжественно отчеканил он, - мы будем жрать дерьмо.

Игорь Седов-Георгадзе

15 ноября – 01 (05?) декабря 2014 года

[1] СВОбоду ВЕЛиким ТРУЖеникам

[2] СЛАва ГОсударству-ПОбедителю

[3] КОЛлектив ЛУчше ТАЛанта

[4] РАДость ПОколения ВОЖдя

[5] КРАсота НОвого МИрового Порядка

[6] ПРАвда РАВенство ПОДчинение

[7] ВЕликий ВОждь ЛУЧший