Никитка и Краснодарское наследство. Женитьба

Приезд гостей

Было обычное майское утро: поросята весело хрюкали, куры деловито клевали зерно, а Никитка пытался запрячь в свою самодельную тележку поросёнка Пятачка, убеждая его, что он — боевой конь князя Игоря. Идиллию нарушила бабушка Настя, выскочившая на крыльцо с своим допотопным кнопочным телефоном, который она держала как боевую гранату.

‎— Ага! Ага! Ладно! — кричала она в трубку, хотя собеседника и так было слышно на весь двор. — Ну конечно! Ладненько! Тогда давай, ага! Ждём вас! Обязательно!

‎Положив трубку, она обернулась к Никитке с сияющими глазами.

‎— Внучек, радуйся! Завтра к нам гости из самого Краснодара приедут! Тётя Вера, прабабушка Нюра и их дочка Вереной сестры по имени Вика. Твоя ровесница!

‎Никитка перестал дергать Пятачка за уши. Ровесница? Девочка? В его деревенском, пропитанном запахом навоза и свободы мире, это прозвучало как приговор. Он представил себе банты, платья и сопливые разговоры...

‎Вечером дед Ефим, узнав новость, отреагировал предсказуемо.

‎— Нафиг они нам сдались? У нас и своих дел невпроворот! Картошку прополоть, поросят покормить, с алкашами Витьком и Колей за жизнь поговорить… А тут какие-то краснодарские штучки с чемоданами!

‎Но бабушка лишь молча подняла вверх кулак, и дед мгновенно сдулся.

‎— Ладно, ладно… В моё время гостей тоже любили. Но чтоб без понтов, — пробурчал он, зажигая самокрутку.

‎‎На следующее утро Никитку разбудило не пение птиц, а ведро ледяной воды, которое вылил на него дед Ефим.

‎— Подъём, дипломат! Поехали краснодарских встречать!

‎Сонный, мокрый и несчастный, Никитка залез в «копейку», которая, кашлянув, потащила их на вокзал. Поездка была весёлой. Дед, чтобы сэкономить время, решил объехать пробку, свернув на грунтовку, которая оказалась колхозным полем. Они проехали метров двести по молодым всходам пшеницы, пока их не догнал на мотоцикле разгневанный тракторист.

‎— Ефимыч! Ты куда, старый чёрт? Это же озимые!

‎— А я их, браток, на устойчивость проверяю! — не смутившись, ответил дед. — В моё время пшеница и не такое выдерживала!

‎На вокзале дед припарковался с таким расчётом, чтобы бампер «копейки» буквально нависал над рельсами.

‎— Так надёжнее, — объяснил он изумлённому Никитке. — Поезд не проскочит мимо.

‎Поезд, громыхая, подошёл к перрону. И из него начала вываливаться их родня. Первой появилась прабабушка Нюра — маленькая, сморщенная, как печёное яблочко, в цветастом халате и с палочкой. Она двигалась медленно, но её глаза зорко всё сканировали.

‎За ней, как броненосец, выкатилась тётя Вера. Это была женщина впечатляющих габаритов, в ярком платье с подсолнухами. Её лицо украшали густые, тёмные усы, которым бы позавидовал иной деревенский мужик. Она говорила громко и нараспев, с характерным южным акцентом: «Ой, мамочки, Баба Нюра смотри под ноги!»

‎‎И, наконец, выпрыгнула Вика. Девочка-сорванец в спортивных штанах, с стрижкой под горшок и с хулиганским блеском в глазах. Увидев Никитку, она тут же скривила рожицу.

‎Начался ад погрузки. Чемоданов, баулов и пакетов было столько, что, казалось, они везли с собой весь Краснодар. Дед Ефим, кряхтя, втискивал это богатство в багажник и салон, а тётя Вера руководила процессом: «Ефимыч, родненький, аккуратненько, это ж у меня тарелки там!»

‎Никитка, увидев, что переднее пассажирское сиденье пока свободно, сделал к нему рывок. Но Вика оказалась проворнее. Она влетела в машину и заняла заветное место, показав ему язык.

‎— Моё! Деревенщина!

‎— Сама дура! — не стерпел Никитка.

‎— А ты, Никитка, козлина! — парировала Вика.

‎‎Дед Ефим, закончив погрузку, рявкнул на них:

‎— Прекратить базар! Никита — сзади, с бабами! Быстро!

‎Обратная дорога стала испытанием на прочность. Втиснутый между тётей Верой и прабабушкой Нюрой, Никитка умирал от духоты и запаха. Из одного из пакетов начало смердеть протухшей селёдкой, которую тётя Вера везла «в подарок, это ж наш краснодарский деликатес!». От вони и качки Никитку начало неистово тошнить.

‎‎— Ой ёй ах.., — сказала прабабушка Нюра, глядя на его позеленевшее лицо. — Остановимся мож?

‎‎Никитка героически сдерживался, а Вика, обернувшись с переднего сиденья, корчила ему рожи и шептала: «Блюй, блюй, фаршмак!»

‎Дома, едва выбравшись из машины, Никитка сделал попытку сбежать. Но Вика не дала. Она дала ему подзатыльник и крикнула: «Чего уставился, деревенский!»

‎Это было последней каплей. Поросёнок Пятачок, верный друг Никитки, увидев, что его хозяина обижают, с радостным визгом ринулся на Вику и начал тыкаться носом в её ноги, пытаясь повалить.

‎— Молодец, Пятак! — похвалил Никитка. — Дай ей, дай!

‎Началась беготня по двору с участием девочки, поросёнка и хохотавших родственников. Пока тётя Вера и баба Нюра обнимались с бабушкой Настей, тётя Вера вдруг вспомнила: «Ой, а я совсем забыла Никитушку обнять! Надо ж его поцеловать!»

‎‎Увидев надвигающуюся на него тётю Веру с колышущимися усами, Никитка испытал ужас. Он рванул с места, перепрыгнул через забор и помчался к своим друзьям — Леониду и Степашке.

‎‎Но Вика, как тень, увязалась за ним.

‎‎Знакомство с деревенской жизнью было стремительным. Никитка, желая произвести впечатление, показал ей местных алкашей — дядю Витьку и дядю Колю, которые в это время мирно спали на брёвнах, обняв пустые бутылки.

‎— Это наша интеллигенция, — с важным видом объяснил Никитка.

‎— Фи, воняют, — брезгливо сморщилась Вика.

‎Потом они встретили участкового, который ехал на велосипеде и ругал кого-то по телефону.

‎— А это наш полицейский, — сказал Никитка.

‎— Хлипкий какой-то, — оценила Вика.

‎‎Наконец, они нашли Сардачка (Леонида) и Степашку. Сардачок, как обычно, играл в телефон, а Степашка что-то горячо доказывал берёзе.

‎— Это мои друзья, — представил их Никитка.

‎— Один — жирный, второй — дурак, — без обиняков заявила Вика.

‎Но её пацанский характер требовал действий. Достав из кармана самодельную петарду, скрученную из спичек и серы, она заявила:

‎— Сейчас повеселимся.

‎Она подкралась к уличному туалету главы деревни, известного скряги и ворчуна, сунула петарду в щель и подожгла фитиль. Раздался оглушительный «БА-БАХ!», из двери туалета повалил дым, и оттуда выскочил перепуганный до полусмерти глава, подтягивая штаны.

‎Никитка и его друзья смотрели на Вику с новым чувством — уважением, смешанным со страхом. Эта девочка была настоящим вулканом.

‎Вечером, когда они вернулись домой, во дворе уже шло грандиозное застолье. Бабушка Настя выставила на стол всё, что было в доме и в огороде. За разговорами Никитка подслушал самый важный фрагмент.

‎Прабабушка Нюра, хлопнув рюмку самогона, сказала:

‎— А Вера моя, она у меня одна, несчастная. Мужа ей бы хорошего. А у меня в Краснодаре квартира, трёшка в центре. Кто на мою Веру женится — тому я её и перепишу. А то одной мне с ней не справиться.

‎Никитка замер. Квартира. В Краснодаре. В центре. Он посмотрел на тётю Веру, которая в этот момент с аппетитом уплетала сало и при этом громко смеялась, покачивая своими усами. Потом он посмотрел на Степашку, который на дороге увлечённо объяснял свино-пчёлам (которые тоже прилетели на запах еды) теорию плоской Земли.

‎В голове у Никитки, как молния, блеснула гениальная, безумная и абсолютно деревенская идея. План «Наследство».

‎‎Он подошёл к Степашке, который в этот момент пытался надеть на свино-пчелу шапочку из фольги.

‎— Степа, — таинственно прошептал Никитка. — Хочешь стать богатым и жениться на красивой женщине?

‎Степашка перестал бороться с пчелой и уставился на него пустым взглядом.

‎— Она прилетит с Сириуса, чтобы заключить союз?— туповато заявил он.

‎— Именно, — поддержал его Никитка. — И её зовут Вера. И у неё есть квартира.

‎Оставалось только самое сложное — поженить местного дурачка на усатой краснодарской продавщице овощей...

<

Степашка сватается

‎Никитка с сомнением разглядывал Степашку. Тот в это время пытался поймать солнечного зайчика, приговаривая: «Лучик с Альфа Центавры! Неси весть о моём великом предназначении!» Ростом Степашка был метр с кепкой, а его интеллектуальные способности вызывали желание либо плакать, либо смеяться. Женить это на тёте Вере? Нужно было чудо.

‎‎И чудо случилось. Со свистом пролетело зелёное яблоко, пущенное рукой Вики, и с глухим, сочным «чпоком» прилетело прямо в голову Степашки. Тот замер на секунду, его глаза закатились, и он рухнул на мягкую траву, как подкошенный.

‎— Ой, я не хотела! — крикнула Вика, но в её голосе было больше любопытства, чем раскаяния.

‎Они с Никиткой подбежали. Степашка лежал с блаженной улыбкой. Когда они помогли ему подняться, он посмотрел на них ясным, хоть и пустоватым взглядом.

‎— Пивет, ребята, — сказал он. — А где здесь туалет? У меня голова кружится.

‎Никитка обомлел. Никакого космоса! Никаких пришельцев! Простой, незамутнённый запрос! Яблоко сработало лучше любого учебника.

‎— Степа, ты в порядке? — осторожно спросил Никитка.

‎— Ага, — кивнул Степашка. — Только есть хочу.

‎Никитка понял — звёзды сошлись. Он обнял Степашку за плечи и начал свою речь.

‎— Степа, ты уже большой парень. Сильный. Красивый. Тебе пора бы и о семье подумать.

‎— О чём? — тупо спросил Степашка.

‎— О жене! — прошептал Никитка, как заговорщик. — Будешь жить в своём доме. У тебя будет своя кровать. И тебе будут каждый день готовить… ливерные пирожки!

‎При слове «пирожки» в глазах Степашки вспыхнула искра понимания.

‎Вика, не оставаясь в стороне, добавила свою ложку дёгтя:

‎— А ещё она будет мыть за тебя посуду! И ты сможешь всё время играть в свой… э… в космос, пока она работает.

‎Степашка задумался. Процесс был виден невооружённым глазом: его мозг, освобождённый от межгалактического бреда, пытался переварить новую информацию.

‎— А она добрая? — спросил он простодушно.

‎— Самая добрая! — хором заверили его Никитка и Вика.

‎Вдохновлённый Степашка решительно кивнул.

‎— Ладно. Пойду готовиться. Завтра приду свататься.

‎‎Как только он ушёл, Вика схватила Никитку за шиворот и прижала к забору.

‎— Ну-ка, птенчик, признавайся! Зачем тебе этот цирк?

‎— Да отпусти ты! — вырвался Никитка. — Квартира! В Краснодаре! В центре! Трёшка! Это же состояние целое! Летом с сезон туристам сдавать её можно будет втридорого, а зимой самому жить!

‎Глаза Вики загорелись алчным блеском. Это правда была золотая жила.

‎— Договорились. Но мне — шестьдесят процентов! Я девочка, мне нужно больше.

‎— Сорок!

‎— Пятьдесят пять, или я всё расскажу!

‎— Ладно, чёрт с тобой, пятьдесят! — сдался Никитка.

‎Они подошли к шумному застолью. Дед Ефим был уже изрядно «под газом» и с энтузиазмом поддержал идею.

‎— Степашка? Да он жених хоть куда! В моё время на таких невесты в очередь выстраивались! Молодец, внучек, проявляешь заботу о семейном очаге!

‎Тётя Вера, узнав, что у неё уже есть поклонник, зарделась от смущения и радости, поправив свои усы салфеткой. Баба Нюра одобрительно крякнула: «Главное, чтоб работящий был».

‎‎Утро следующего дня началось с объявления войны. Никитка проснулся от того, что всё его лицо было в полосках мятной зубной пасты. Вика стояла над ним с дьявольской ухмылкой.

‎— Подъём деревня!

‎Никитка, не долго думая, выскочил во двор, зачерпнул пригоршню свежего куриного помёта и, ворвавшись в комнату к Вике, швырнул его с криком: «Получай, цаца краснодарская!»

‎Дом превратился в поле боя. Пока Вика гонялась за Никиткой с криком «Я тебя убью!», бабушка Настя и баба Нюра наряжали тётю Веру в самое пышное платье с рюшами, от которого она стала похожа на распускающийся пион. Дед Ефим наливал в графины самогон, настаивая, что «без этого свататься это не то».

‎‎Внезапно со стороны деревни донёсся звук гармони и весёлый гомон. Никитка и Вика выскочили на улицу. То, что они увидели, было достойно кинохроники.

‎По центральной улице двигалась праздничная процессия. Впереди, пошатываясь, но с гордым видом, шли алкаши дядя Витька и дядя Коля. Они несли, как хоругви, две литровые бутылки самогона. За ними, растягивая меха гармони, шагал дед Терентий, выводивший залихватскую «Матаню». Рядом с ним Сардачок, не отрываясь от экрана телефона, снимал всё на память.

‎И в центре этого шествия, с важным и одухотворённым видом, выступал сам жених — Степашка. На нём был старый серый пиджак, доставшийся от отца и висевший на нём, как на вешалке. В руках он нёс поднос, на котором красовались три яблока, одна луковица и бутылка вина «Солнечная долина».

‎Увидев это торжественное шествие, участковый, который как раз ехал на велосипеде, отвлёкся, врезался в столб упав с велосипеда, не сводя с происходящего изумлённого взгляда. К процессии присоединялись соседи, кто с пирогом, кто просто поглазеть.

‎‎Вот толпа подошла к калитке. Никитка и Вика с ужасом разглядывали Степашку.

‎— Ну и наряд, — фыркнула Вика.

‎— А невеста хоть красивая? — спросил Степашка, сияя от предвкушения встречи.

‎— О-о-очень, — с натугой выдавил Никитка. — Просто богиня.

‎‎Толпа ввалилась в дом и уселась за стол. Гармонист умолк. Наступил торжественный момент. Из коридора кряхтя и румянясь, выплыла тётя Вера в своём платье-пионе.

‎Степашка увидел её. Его глаза округлились. В его простушковатом мозгу, видимо, сработали какие-то древние инстинкты, и он увидел в этой пышной, усатой женщине эталон плодородия и силы. Его лицо озарила блаженная улыбка. Он был готов.

‎‎И в этот самый момент дядя Витька, открывая бутылку вина для тоста, не рассчитал усилий. Пробка с громким хлопком вылетела и со всей дури прилетела Степашке прямо в висок.

‎‎Раздался щелчок, почти слышный в наступившей тишине. Глаза Степашки помутнели. Он смотрел на тётю Веру, но теперь видел в ней не невесту, а нечто иное.

‎— А-а-а! — закричал он пронзительно, указывая на неё дрожащим пальцем. — Межгалактический шпион! Он проник в мой разум! Хочу домой к маме!

‎‎С этими словами он, не долго думая, выпрыгнул в открытое окно и пустился наутёк.

‎Никитка и Вика переглянулись. Их многомиллионный план утекал сквозь пальцы вместе с убегающим женихом.

‎— Держи его! — скомандовала Вика.

‎Она, как настоящая амазонка, сорвала со стены дедово запылённое ружьё, заряженное солью на случай воров. Никитка уже бежал за Степашкой.

‎— Степа, стой! Это же твоя судьба! Жена! Пирожки! — кричал Никитка, но Степашка, обезумев от страха, нёсся как угорелый.

‎Вика, не целясь, плечом приложилась из ружья и нажала на курок. Раздался выстрел. Заряд соли шлёпнулся Степашке по спине. Тот с визгом кувырком полетел в грядку с огурцами.

‎Никитка настиг его. Вика подбежала следом и, не мелькая, со всей дури врезала Степашке по затылку.

‎— Очнись, идиот! Быстро домой в невесте! — прошипела она.

‎Эффект был мгновенным. Глаза Степашки снова стали пустыми, но добрыми.

‎— А? Что? А где моя красавица Вера? Я хочу к ней.

‎С горем пополам они привели его обратно за стол. Баба Нюра, прищурившись, стала проверять жениха.

‎— Парень, а ты чем занимаешься? Семью прокормить сможешь?

‎Степашка, сидя с разбитой губой и в грязи, важно выпрямился.

‎— Я философ. Я… вкушаю мысленную пищу и рассуждаю о высоком. А ещё моя мама… она у нас магазином владеет. Сельским.

‎

‎Это была чистая правда. Мать Степашки держала единственный магазин «У Светланы», и это делало её в деревне чуть ли не олигархом.

‎Баба Нюра аж прослезилась от умиления.

‎— Магазин! Слышишь, Вера? Магазин! И философ! Идеальный муж! Не промахнулась, внученька!

‎‎Тётя Вера, услышав о магазине, посмотрела на Степашку уже не как на чудака, а как на перспективного мужа. Она смущённо опустила глаза.

‎Самогон полился рекой. Дед Терентий снова заиграл на гармони. Дядя Витька и дядя Коля уже обнимались с дедом Ефимом и пели песни. Степашка и тётя Вера сидели рядом, он что-то бормотал о вечном, а она смотрела на него с нежностью, поправляя свои усики.

‎Никитка и Вика, сидя в стороне и жуя пирожки, смотрели на эту сцену.

‎— Ну что, — сказал Никитка, — кажется, наш план сработал.

‎— Пока только первая часть, деревенщина, — парировала Вика, но в её глазах читалось удовлетворение. — Завтра начинаем готовиться к свадьбе. Думаю, будет весело.

‎Их взгляды встретились, и впервые за день они улыбнулись друг другу без злобы. Их связывала теперь не только взаимная ненависть, но и общая тайна и мечта о бабкиной краснодарской квартире.

<

Подготовка к свадьбе

‎Застолье потихоньку затихало. Дядя Витька и дядя Коля, допивая последние капли самогона из общих рюмок, с пьяными слезами на глазах обнимали Степашку.

‎— Ты ж, Степан, парень хоть куда! — рыдал дядя Витька. — Вера твоя — крррасавица! Прям как… как моя лошадь в молодости!

‎— Только толще! — важно добавил дядя Коля и отключился, положив голову прямо на тарелку с оливье.

‎Гости, наполненные едой и алкоголем, потянулись по домам. Степашка ушёл последним, попрощавшись с невестой таким долгим и бессмысленным взглядом, что казалось, он пытается передать ей послание силой телепатии.

‎‎Никитка и Вика вышли подышать вечерним воздухом. Звёзды сияли над деревней, пахло дымом и свежескошенной травой.

‎— Говорят, из той квартиры море видно, — мечтательно сказала Вика, разглядывая Млечный Путь, как будто это была карта Краснодара.

‎— Хих, офигеть. — Это уже большой плюс к цене!

‎Их грезы прервал дед Ефим, вышедший на крыльцо закурить свою вонючую махорку. Он молча покурил, глядя на них, а потом хрипло рассмеялся.

‎— Ловкачи, — с похмельной усмешкой произнёс он. — Ловкачи, блин. Я-то думал, вы из любви к искусству Степашку жените. А нет — квартира манит.

‎Никитка смущённо потупился, но дед лишь добродушно хлопнул его по плечу.

‎— Ничего, внучек. В моё время и не за такое людей женили. Главное — что тёте Вере все нравится.

‎Утром Никитка, выйдя умываться, снова получил от деда одобрительный кивок. Умылся ледяной водой из ведра, что моментально протрезвило и его, и поросёнка Пятачка, который решил составить компанию, и вот Никита был готов к великим делам.

‎‎Из дома выпорхнула Вика с сумочкой через плечо.

‎— Ну что, аферист), погнали! Пора скреплять узы нашего… э… инвестиционного портфеля!

‎Первым делом нужно было доставить жениха к невесте для подачи заявления в ЗАГС. Они направились к дому Степашки. Постучав в дверь, они увидели, как в окне на втором этаже появилось его сонное лицо. Вместо того чтобы спуститься, Степашка открыл окно и неуклюже вывалился из него, приземлившись в куст смородины.

‎— Зачем через окно? — удивился Никитка. — Дверь не работает?

‎— Так быстрее, — просто ответил Степашка, отряхивая листья. — Лестница длинная.

‎Вика, не теряя времени, перешла к делу.

‎— Дуй за паспортом обратно! Вера тебя ждёт! Чтоб сегодня в ЗАГСе были!

‎Степашка испуганно ахнул и пулей помчался в дом, как будто от этого зависела судьба галактики.

‎‎В это время к дому с грохотом подкатила дедова «копейка». За рулём сидел сам Ефим, а на заднем сиденье, занимая его целиком, восседала тётя Вера в своём лучшем платье. Степашка выскочил из дома в белой майке, шортах и шлёпках, с лицом, испачканным в грязи (видимо, паспорт искал в огороде).

‎Дед Ефим, увидев это зрелище, покачал головой и пробормотал: «Ой, дурак…». Но тётя Вера, увидев своего избранника, радостно захрюкала и распахнула дверь. Степашка бодро запрыгнул внутрь и прижался к ней, как испуганный котёнок.

‎— Дверь закрой, да посильнее! — крикнул дед.

‎Степашка с энтузиазмом рванул дверь на себя. Раздался оглушительный хлопок, и «копейка» тронулась. Никитка и Вика смотрели им вслед с чувством выполненного долга.

‎— Какие же мы всё-таки купидоны любви, — с пафосом произнёс Никитка.

‎‎И в этот момент на повороте дверь «копейки» с скрипом открылась, и из неё, как пробка, вывалился Степашка, покатившись кубарем по пыльной дороге. Машина, ничего не заметив, продолжила путь.

‎— Нечего нам просто так стоять, — фыркнула Вика, толкнув Никитку в плечо. — Нужно подготавливаться!

‎К ним подошёл Сардачок, уткнувшись в телефон. Он чуть не врезался в забор, но вовремя поднял голову.

‎— Оператор на свадьбу нужен? — сразу спросил Никитка.

‎— Ага, — Сардачок тут же достал телефон. — Я буду.

‎Они уселись в беседку у магазина и начали планировать.

‎— Алкоголь? — сказал Никитка. — Дед Ефим с алкашами закупятся.

‎— А кто жениха с невестой возить будет? — спросил Сардачок.

‎— Так дед на своей «копейке»! — хором ответили Никитка и Вика.

‎Их планы не были секретом. Вся деревня, проходившая мимо беседки, стала свидетелем подготовки. Бабушки, деловито обсуждая детали, мигом разнесли новость: «Свадьба завтра! Гулять будем всем селом!»

‎

‎К беседке на велосипеде подкатил участковый. Попытавшись грациозно слезть, он запутался в раме и грохнулся на землю. Никитка с Сардачком помогли ему подняться.

‎— Я уже в курсе, — сказал участковый, отряхивая форму. — Всю деревню взбудоражили. Ладно, гуляйте, только чтоб тихо и без драк. А то мне отчёты писать.

‎Следующей точкой стала изба бабы Маши, лучшей самогонщицы. Дядя Витька и дядя Коля уже были там, с умным видом дегустируя продукцию.

‎— Надо, чтоб на всех хватило, — озабоченно сказал Никитка, забирая трёхлитровую бутыль с мутной жидкостью.

‎Вернувшись домой, они увидели, что подготовка идёт полным ходом. На заднем дворе рабочие срочно возводили огромный брезентовый шатёр. Бабушка Настя командовала ими, как генерал: «Левее шест! И чтобы не шаталось!» Прабабушка Нюра на кухне готовила салаты горой, а Лёнька Сардак в это время тайком ел нарезанные овощи прямо с доски, пока та не догнала его шваброй.

‎С грохотом подъехала «копейка». Дед Ефим вылез из неё, срывая с себя галстук.

‎— Какой же он тупой! — взвыл он. — Какой адекватный человек, подавая заявление в ЗАГСЕ, вдруг захочет в туалет и начнёт там петь «Пусть бегут неуклюжей пешеходы»?! Его чуть не забрали в психушку!

‎Степашка выпал из машины, сияя. Тётя Вера, поправив усы и радостно хрюкнув, помогла ему подняться. Степашка улыбнулся ей самой простодушной улыбкой на свете и обнял её так, что у того хрустнули рёбра. Документы были поданы. Свадьба — завтра.

‎‎Увидев рабочих, дед Ефим, несмотря на усталость, схватил молоток и полез на стремянку помогать, бормоча: «В моё время шатры за час ставили!»

‎Никитка и Вика, оставшись наедине с прабабушкой Нюрой, перешли к одной из важной части плана — подлизыванию. Они усадили её на лавочку, осыпали комплиментами.

‎— Бабуль, какая вы у нас молодая! — кричал Никитка ей прямо в ухо, ведь слуховой аппарат она, как всегда, забыла включить.

‎— Не бабушка, а кинозвезда! — орала Вика, делая ей массаж плеч.

‎

‎Баба Нюра улыбалась и кивала, не понимая ни слова, но чувствуя общее веселье. Они даже попытались научить её правильно резать салат, но она лишь махнула на них рукой и продолжила крошить лук, плача от него счастливыми слезами.

‎К концу дня всё было готово. Шатёр стоял, как дворец. Холодильники ломились от еды. Бутыли с самогоном выстроились в шеренгу, как солдаты перед парадом. Бабушка Настя гладила свадебные наряды, а поросёнок Пятачок, на которого случайно надели фату, бегал по двору, вызывая всеобщий хохот.

‎‎Вика и Никитка сидели на пороге. Вика тихо сказала:

‎— Видела, как Баба Нюра ключи от краснодарской квартиры на видное место положила. Блестят так соблазнительно…

‎Никитка улыбнулся. До заветной цели оставалось всего ничего.

‎Они разошлись по своим кроватям. Никитка, засыпая, думал не о любви или семейном счастье, а о том, как он будет купаться в море на берегу Краснодара. Последней его мыслью было: «Главное, чтобы Степашка завтра не решил жениться на свино-пчёле…» И он уснул счастливым.

<

Свадьба пела

Пять часов утра. В доме Никитки царил хаос, достойный высадки десанта. Его разбудил не петух, а бабушка Настя, сунувшая ему в объятия пиджак и брюки.

‎— Быстро одевайся, время видел!?

‎‎Пиджак висел на Никитке, как на вешалке, а брюки приходилось подворачивать, чтобы не наступить на штанины. Дед Ефим, облачённый в костюм времён Брежнева и пахнущий нафталином, с аккумулятором в руках уже копался под капотом «копейки», бормоча: «Только б не подвела, старая кочерыжка…»

‎Никитка, умываясь у колодца, поднял голову и обомлел. Перед ним стояла Вика. Но это была не та пацанка в спортивках. Это была девочка в лёгком летнем платье, с небрежно уложенными волосами и даже с каплей туши на ресницах. Никитка онемел, рот у него открылся.

‎— Ты… ты сегодня красивая, — выдавил он, краснея до корней волос.

‎Вика ухмыльнулась, по-старому озорно, подошла и взяла его за подбородок.

‎— Что, не ожидал, деревенщина? Хех. Мы сегодня свидетели. Вот твоя лента, дуй к Степашке, пока он не женился на своей подушке.

‎С красной лентой через плечо Никитка прыгнул в «копейку» к деду, и они помчались вытаскивать жениха.

‎‎У дома Степашки их уже ждали Витька, Коля, Сардачок с камерой и гармонист Терентий. Дверь была заперта.

‎— Степан! Открывай, жених окаянный! — орал дядя Витька, колотя кулаком.

‎

‎Дед Ефим, недолго думая, указал на открытую форточку.

‎— В моё время через окно за женихами лазили. Это чтоб он от невесты не отвык.

‎Все, как на штурм, полезли в дом. В комнате Степашки их ждала идиллия: жених сладко спал в маске для сна, с берушами в ушах и обняв подушку с рисунком свино-пчелы.

‎— Ну и чего он спит? — в отчаянии спросил Сардачок, снимая происходящее.

‎Никитка растолкал Степашку, а Витька с Колей сняли с него атрибуты сна. Степашка уставился на них туповатым взглядом.

‎— Кто вы? Зачем разбудили? Я договаривался с Сириусом о поставках…

‎‎Дед Ефим схватился за голову.

‎— Степан, ты жениться хоть собираешься?

‎‎Степашка стукнул себя ладонью по лбу, и в его глазах что-то щёлкнуло. Он начал лихорадочно одеваться. Костюм, который ему приготовили, он успел испачкать зубной пастой, но времени не было.

‎‎Жених был готов. Но дед Ефим переглянулся с алкашами. Что-то было не так.

‎— Традиция! — вдруг вспомнил дядя Коля. — Жених с утра сто грамм должен принять, чтоб путь был лёгким!

‎‎Дядя Витька тут же налил из припасённой фляги стопку мутной жидкости.

‎— Это от бабы Маши, самая ядрёная! Залпом, жених!

‎‎Степашка, не раздумывая, опрокинул стопку. Все замерли в ожидании. Прошло три секунды. Степашка улыбнулся, потом покачнулся, его глаза закатились, и он рухнул на пол с глухим стуком. Самогонка Бабы Маши сделала своё дело.

‎‎Тем временем в доме Никитки царил женский переполох. Прабабушка Нюра, бабушка Настя и Вика затягивали тётю Веру в свадебное платье. Оно было белым, пышным и с таким количеством рюшей, что Вера напоминала взбитый кремовый торт.

‎— Ой, мамочки, я ж как пухленькая зефирочка! — смущённо хрюкала невеста.

‎К дому уже подъезжали гости. Машины, украшенные лентами и воздушными шарами, заполонили всю улицу. И вот с грохотом подкатила украшенная «копейка». Из неё дед Ефим и Никита вытащили пьяного в стельку Степашку. Тот, придя в себя от свежего воздуха, начал горланить пьяным голосом:

‎— Не хочу я жениться на этой усатой бочке! Отстаньте!

‎‎Дед Ефим ловко зажимал ему рот ладонью каждый раз, как Степашка открывал его для очередного оскорбления. Вика, выскочив на крыльцо, увидела это безобразие и схватила Никитку за шиворот.

‎— Это что за цирк?! Он же еле ноги волочит!

‎— Традиция! — оправдывался Никитка. — Выпить надо! Он просто самогонки Баб Машиной не выдержал!

‎В этот момент заиграла гармонь, к ней присоединились баян и две ложки. Деревенский оркестр заводил «Барыню». Народу собралось — полдеревни! Шум, гам, смех.

‎Жениха и невесту погрузили в самодельный «лимузин» — два сваренных вместе жигуля, выкрашенные серебрянкой. И свадебный кортеж из двадцати машин двинулся в райцентр, в ЗАГС.

‎По дороге их обогнала белоснежная Лада Приора с краснодарскими номерами. Из окна высунулся двоюродный брат Веры, здоровый мужик в черном пиджаке нараспашку и начал палить в небо из автомата (охолощённого, но очень громкого).

‎— Это у них такая традиция! — крикнула Вика Никитке на ухо. — Южная!

‎Участковый, увидев это шествие, от испуга упал с велосипеда прямо в кювет.

‎В ЗАГСе Степашку едва довели до арки. Его снова вырвало в ближайшую клумбу с пальмой. Но когда зазвучал марш Мендельсона и в зал вплыла Вера в своём белом великолепии, все заахали. Она подошла к Степашке, сняла фату и улыбнулась, шевеля усами.

‎‎Тамада, местная библиотекарша, начала церемонию.

‎— Вера, готовы ли вы взять в мужья Степана?

‎— Да-а-а! — прохрюкала Вера с радостью.

‎— Степан, готовы ли вы взять в жёны Веру?

‎

‎Степашка, с трудом фокусируя взгляд, спросил:

‎— А? Что?

‎Но в шумном зале все приняли это за «Да!».

‎— Горько! — закричали гости.

‎‎Вера набросилась на Степашку с таким жаром, что чуть не сломала ему хребет в объятиях. От пережитого ужаса и духоты Степашку снова вырвало, и попало немного на свадебное платье. Родственники из Краснодара, не долго думая, снова дали очередь в потолок, отчего сработала пожарная сигнализация, и на всех хлынули струи воды.

‎Никитка и Вика, мокрые, но счастливые, ликовали. Выйдя на улицу, они подскочили к прабабушке Нюре.

‎— Бабуль, а что насчёт завещания? — прокричал Никитка.

‎Но баба Нюра, осушив по дороге стопку, пустилась в зажигательный танец «цыганочку», отплясывая так, что у неё с ног слетали тапочки. Остановить её было невозможно.

‎Обратный путь был ещё безумнее. Кортеж, не разбирая дороги, мчался обратно. Участковый, только выбравшийся из кювета, снова был чуть не сбит и, ругаясь, побрёл пешком.

‎‎Дома праздник уже был в полном разгаре. Столы ломились от еды, самогон лился рекой. Дед Ефим, как главный виночерпий, разливал борматуху всем подряд, включая поросёнка Пятачка, который потом весело носился по двору, налетая на ноги гостей. Степашка, окончательно пьяный, спал, положив голову на плечо Веры, а она нежно гладила его по волосам.

‎Но ни одна деревенская свадьба не обходится без драки. Повод нашёлся быстро. Дальний родственник Веры, мужик с золотым зубом и в тельняшке, увидел, что Сардачок снимает его пятый двойной подбородок.

‎— А ну выключи, ара, эту шайтан-машину! — зарычал он.

‎— Это искусство! — попытался парировать Сардачок.

‎Но было поздно. Золотой зуб запустил в него огрызком селёдки. Сардачок ответил, швырнув в него ливерным пирожком. Началась всеобщая потасовка. В ход пошли салаты, хлеб, а дядя Витька с дядей Колей схлестнулись друг с другом просто за компанию, забыв, кто за кого.

‎‎И тут баба Нюра, шатаясь, взяла микрофон и рявкнула на всю мощь колонок:

‎— ТИХОООО!

‎Все замерли. Драка прекратилась.

‎— Я, — сказала баба Нюра, плача и смеясь одновременно, — наконец-то выдала свою Веру замуж! Она будет счастлива! Я всегда об этом мечтала!

‎Все захлопали, утирая слёзы. Но Вера, сидевшая рядом, тяжело вздохнула. На её глазах блестели слёзы. Она встала, отодвинула спящего Степашку и крикнула в микрофон:

‎— ПОДОЖДИТЕ ВСЕ!

‎В зале воцарилась тишина. Никитка и Вика переглянулись с плохим предчувствием.

‎— Я устала врать! — рыдая, сказала Вера. — Я не могу больше это скрывать!

‎В этот момент на двор, запыхавшись, вбежал участковый на своём велосипеде.

‎— Что тут у вас опять? Стрельба, драка… — начал он, но Вера перебила его.

‎Она посмотрела на участкового, потом на гостей, и выпалила:

‎— Я не могу выйти за Степана! Потому что я уже замужем....

<

Вот и погуляли

‎Повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь пьяным сопением Степашки во сне. Слова Веры повисли в воздухе, как запах горелой картошки.

‎— Я не могу выйти за Степана! Потому что я уже замуж... — она сделала драматическую паузу, — ...замужем!

‎‎Из толпы гостей, как из-под земли, вышел он. Высокий, подтянутый, с кожей цвета горького шоколада. На нём были лишь широкие штаны в стиле рэперов 90-х и золотая цепь с кулоном в виде доллара. Его торс, украшенный кубиками пресса, сиял на солнце, словно отполированный.

‎— Йоу, бэйби! — сказал он басом, от которого задрожали стаканы на столе.

‎Все остолбенели. Дед Ефим вытаращил глаза, выпустил струйку дыма из своей самокрутки и пробормотал: «Вот это поворот... В моё время таких только в журнале «Вокруг света» видели...»

‎Никитка и Вика переглянулись с чувством полного краха их многоходовочки. Прабабушка Нюра ахнула и пошатнулась, но её вовремя подхватили под руки дядя Витька и дядя Коля, которые смотрели на чернокожего гостя с нескрываемым любопытством.

‎— Глянь, Коля, — прошептал Витька. — Наш-то Степашка против него — как саженец против дуба.

‎Джексон (так его звали) уверенной походкой подошёл к Вере, нежно обнял её за талию (с трудом отыскав её под слоем рюшей) и громко чмокнул в щёку.

‎— Мы женаты уже три года, — призналась Вера, рыдая. — Я боялась тебе рассказать, баба! Думала, не примешь его и квартиру мне не оставишь!

‎‎Лицо прабабушки Нюры из бледного стало багровым. Глаза засверкали стальным блеском.

‎— Так... Значит, как... — начала она тихо, и от её тихого голоса стало страшнее, чем от крика. — Я все эти годы с давлением мучилась, за тебя переживала, по бабкам-шептуньям ходила, чтоб жениха тебе послали... А ты... А ты из-за квартиры врала?! Скрывала мужа?!

‎Она с силой швырнула свой бокал с самогоном об пол. Хрусталь разлетелся с мелодичным звоном.

‎— Я бы приняла твой выбор, дура ты этакая! Любой, лишь бы ты счастлива была! Но раз ты врала... Убирайся! И чтоб духу твоего тут не было!

‎‎Но Вере стало даже легче что теперь она ничего не скрывает, она полодила свои руки Джексону на шею, он не говоря ни слова, улыбаясь, легко как перышко, подхватил её на руки (что было подвигом, учитывая её габариты) и понёс к своему транспорту — старенькому мотоциклу «Урал» с коляской. Джексон уложил её в коляску, словно драгоценный груз, сам сел за руль, с ревом завёл двигатель и под одобрительные возгласы краснодарских родственников («Респект, братан!») укатил в закат, оставив за собой шлейф пыли и всеобщий шок.

‎

‎В этот момент Степашка наконец протрезвел. Он сел, потер глаза и спросил простодушно:

‎— Что я пропустил? Уже женат?

‎Дядя Витька похлопал его по плечу.

‎— Да ничего особенного, Степан.

‎‎Все ещё переваривали произошедшее. Никитка посмотрел на Вику с таким отчаянием, что она, не выдержав, обняла его.

‎А тем временем дед Ефим, задумчиво докуривая свою самокрутку, не глядя отшвырнул окурок. Тот, описав изящную дугу, прямиком угодил в открытый ящик с фейерверками, купленными для праздничного салюта.

‎‎Раздалось зловещее шипение.

‎— А что это так шипит? — спросила бабушка Настя.

‎Первый заряд с воем вырвался из ящика и врезался в брезентовую крышу шатра. Вспыхнуло. Второй заряд, третий... Начался настоящий фейерверк, только не в небе, а прямо на земле, в центре праздника.

‎— БЕГИТЕ! ГОРИМ! — завопил дед Ефим, топая по уже пылающему половику. — Я ЖЕ ЗА СВОИ КРОВНЫЕ ЕГО ПОКУПАЛ!

‎‎Началась паника. Гости с криками бросились врассыпную, опрокидывая столы с яствами. Поросята с визгом носились между ног, подливая масла в огонь. Через пять минут от роскошного шатра остался лишь дымящийся остов, от которого пахло палёным брезентом и жареным салом.

‎Все стояли и молча смотрели на пепелище. Никитка и Вика обнялись, глядя, как в огне сгорает их мечта о краснодарской квартире.

‎И тут прабабушка Нюра, откашлявшись от дыма, сказала веско:

‎— Раз обманщица Вера мне больше не дочь... Квартиру нужно переписать. На кого-нибудь честного.

‎‎Словно по команде, к ней бросились все оставшиеся родственники, включая троюродную тётку из Краснодара, которая только что отлично отжигала гопак.

‎— На меня, тётя Нюра! Я тебе в прошлом году курочку на праздник привёз!

‎— Нет, на меня! Я тебе рецепт целебного отвара от радикулита давал!

‎Никитка, опомнившись, хотел крикнуть: «Это моя квартира! Я всё для этого сделал!», но Вика ловко зажала ему рот ладонью.

‎‎Баба Нюра с усталой улыбкой оглядела всех этих «благодетелей».

‎— Все вы, родненькие, вспоминаете меня только тогда, когда речь о квартире заходит. А вот эти двое, — она указала на Никитку и Вику, — хоть и со своими делишками, но свадьбу настоящую устроили. Старуху порадовали. Пусть и не так всё вышло, как думалось. Поэтому... Квартиру свою я переписываю. На них. Пополам.

‎‎Никитка и Вика не поверили своим ушам. Они выиграли! Их авантюра, в конце концов, увенчалась успехом!

‎И тут бородатый дядя из Краснодара, тот самый, что палил из автомата, с ухмылкой подошёл к Никитке и бросил ему в руки ключи от белоснежной Лады Приоры.

‎— Подарок молодожёнам готовил. А они, выходит, и не молодожёны. Держи, пацан. Твоя теперь. Только права сначала получи.

‎Никитка с благоговением нажал на кнопку. Приора весело подмигнула фарами. Дед Ефим подошёл к машине, погладил капот, как лошадь, и прослезился.

‎— Наконец-то... В моё время о такой только мечтать могли...

‎‎Степашка, тем временем, снова заснул в кустах, абсолютно счастливый. Ему было всё равно.

‎Дядя Витька, видя всеобщее ликование, поднял уцелевшую бутылку самогона.

‎— Ну раз такой повод — у ребят квартира, у Ефимыча тачка новая — значит, гуляем дальше! Не пропадать же добру!

‎‎Музыка снова заиграла. Веселье возобновилось с новой силой. Никитка смотрел на Вику, на её сияющие глаза, на эту безумную, но такую родную деревню, на деда, который уже обкатывал Приору вокруг дома, и на пьяного Степашку, которого свино-пчёлы укрыли с ног до головы лепестками от завядших цветов.

‎Вика, не сдержавшись, потянула его к себе и поцеловала. И на этот раз это был не деловой поцелуй партнёров, а самый что ни на есть настоящий. Никитка растаял, обнял её и прижался к ней.

‎Вокруг плясали гости, алкаши пели песни, поросёнок Пятачок ел оливье прямо с земли, а дым от сгоревшего шатра медленно рассеивался в розовеющем вечернем небе. Всё было как-то смешно, но бесконечно правильно и по-своему прекрасно.

‎‎Так и закончилась эта невероятная история, доказавшая, что в деревне даже самый провальный план может привести к самому неожиданному и счастливому финалу. Главное — чтобы рядом были те, с кем даже сгоревшая мечта о квартире кажется всего лишь началом новой, ещё более весёлой авантюры.

<