Невеста. Заберу за долги

Эпилог

Саша Вайт

Невеста. Заберу за долги

1. Сорванная свадьба

Он— влиятельный и опасный бизнесмен, инвестор, выкупающий проблемные активы. Ему не отказывают.

Она— просто девушка, которая оказалась не в том месте, не в то время и приглянулась ему.

Их пути пересекаются на её свадьбе. Он забирает её прямо из-под венца в счёт долга будущего свёкра и хочет сделать своей игрушкой, только он кое-чего не учёл…

Юлиана

Я смотрю на себя в зеркало. Красивая, в облегающем свадебном платье, фата, букет на столике. Клатч с паспортом, чтобы расписаться. Всё готово. И я вот-вот буду.

Стилистка колдует над причёской.

Сзади открывается дверь. Щелчок.

— Девочки, вы скоро? — голос Марты, моей будущей свекрови, звучит ласково, но в нём есть нерв. — Внизу уже всё готово. Егор ждёт.

Егор мой жених. Я вспоминаю, как он вчера вечером писал мне: «Завтра ты станешь моей женой». И там был смайлик, такой глупый, будто он тоже не до конца верит.

Я верю. Я верю так сильно, что внутри щекочет, как перед прыжком в воду.

— Ещё пять минут, — отвечаю я и слышу, как мой голос звенит от счастья.

Марта улыбается мне в зеркало и исчезает.

За окном утреннее солнце ложится на белые шатры во дворе. Деревья в росе. У Ковалёвых загородный дом огромный, как небольшая гостиница, и сегодня здесь всё превращено в свадебную открытку: арка с живыми цветами, белая дорожка, столики с шампанским, музыканты, которые должны начать играть, как только соберутся гости.

Мои родители вот-вот приедут. Они задерживаются из-за дороги, папа нервничал насчёт времени, но пообещал: «Мы будем первыми».

Я хочу, чтобы они увидели меня здесь, в этом доме, в этом платье, в этой новой жизни.

— Готово, ты принцесса, — мурлычет стилистка. — Спускайся к жениху.

Я хватаю букет, клатч, перчатки облегают руки до самого локтя. Последний взгляд в зеркало — и правда принцесса.

Я спускаюсь по лестнице, и Егор замечает меня первым. Ахает. Расплывается в улыбке. Какой он сейчас красивый. Чёрный смокинг, бутоньерка, начищенные туфли. Он подходит и подаёт мне руку.

— Свадебный регистратор прибудет через десять минут, — констатирует Сергей Алексеевич, мой будущий свёкор. — По плану регистрация у арки, фотосессия, праздник.

Я киваю, в душе трепет предвкушения.

И вдруг дверь в дом распахивается, и входит мужчина, которого я не знаю. Не похож на гостя, потому что в нём нет свадебной радости. На нём лёгкий чёрный тренч, костюм, сорочка чёрная. Лицо сосредоточенное, строгое. И взгляд тяжёлый, которым он сразу находит Сергея.

За ним вбегает охранник с виноватым лицом.

— Сергей Алексеевич, простите! — бросает он. — Мы не смогли остановить…

Он мнётся, не зная, как назвать незваного гостя.

Сергей выпрямляется, сверлит того взглядом из-под бровей.

— Марк, — произносит он.

Егор чуть сильнее сжимает мою руку.

— Марк Романович? Вас не приглашали! — голос моего жениха звучит слишком высоко и неуверенно.

Мужчина не смотрит на него. Только на Сергея.

— Ты просрочил, Серёжа, — говорит он.

Голос у него такой, будто он сообщает о погоде. Не злится. Не угрожает. Просто фиксирует факт. У меня по позвоночнику катится холод. Предчувствие, что не видать мне сегодня свадьбы, придавливает к земле.

Свёкор делает шаг навстречу.

— Не сегодня, Марк, — цедит он сквозь зубы.

— Сегодня, — жёстко парирует мужчина.

Я смотрю на Егора. Он хмурится, но в его глазах пока только раздражение. Он ещё не чувствует опасности.

— Марк Романович, — говорит он с усилием вежливо, — у нас свадьба. Если есть вопросы, давайте позже.

Мужчина поворачивает голову. Смотрит на Егора. И в этом взгляде пустота, будто перед ним ребёнок, который слишком громко говорит. Мне становится не по себе. От этого мужчины веет властью и жестокостью. Он хищник, который уничтожает всё, что неудачно попалось на пути. И всегда получает то, что хочет.

Марк возвращает взгляд Сергею.

— Деньги сейчас, — произносит тяжёлым тоном. — Или я запускаю процедуру.

Процедуру. Это слово режет слух. Я перевожу взгляд на свёкра. Сергей бледнеет. Не злится. Не возмущается. В лице неуверенность и страх.

— Ты меня уничтожишь, — отвечает он, пытаясь бодриться. Поднимает подбородок. — И тогда вообще ничего не получишь.

— Значит, уничтожу, Серёж, — Марк кивает. — Я не прощаю долгов.

Я отступаю на шаг. Инстинктивно, потому что этот Марк пугает до дрожи. А он вдруг замечает моё движение и впивается взглядом в меня. И в этом взгляде загорается интерес, будто он только что увидел что-то, что ему по душе.

Я ёжусь. По коже мурашки страха, как перед зверем, который готовится к броску. Его взгляд будто обжигает меня. Он смотрит на меня так, будто я — единственная деталь в комнате, которая его действительно интересует. И в его глазах появляется решение.

Он отворачивается к свёкру.

— Долг аннулирую, — произносит как вердикт.

Свёкор моргает.

— Что?

Марк поднимает руку указывает на меня пальцем.

— Если заберу эту куколку.

Мир становится плоским, будто звук выключили. Сердце ускоряется до второй космической. Я качаю головой, не веря до конца, что он только что это сказал. Пытаюсь поймать взгляд свёкра, но он избегает смотреть на меня.

— Что?! — Егор дёргается вперёд. — Вы что такое говорите?! Это моя невеста.

— Решай, Серёжа, — выговаривает Марк, не обращая внимания ни на меня, ни на моего жениха.

— Папа! — сорванно выкрикивает Егор. В голосе отчаяние. — Ты не можешь…

Сергей не смотрит на сына, только на Марка. И кивает.

— Забирай девчонку, — произносит как приговор и отворачивается.

2. Выбор без выбора

Юлиана

Слова Сергея врезаются в тело, бьют в живот. Я забываю вдохнуть и секунду просто стою. Потом до меня доходит.

— Что?.. — голос выходит чужим. Тонким. — Нет!

Я рефлекторно качаю головой. Сжимаю руку Егора.

— Егор, скажи ему! — восклицаю с волнением. — Скажи, что это бред. Это же… у нас же свадьба.

Егор делает шаг вперёд, будто пытается заслонить.

— Вы никуда её не заберёте, — бросает он Марку. — Я это так не оставлю.

Марк даже не смотрит на него, будто это просто фоновый шум.

— Оставишь, — спокойно говорит он и смотрит на Сергея.

Я поворачиваюсь к Марте.

— Марта Васильевна, вы же понимаете? Это ненормально. Скажите что-нибудь!

Она бледная. Губы поджаты. Она явно меня слышит, но смотрит на мужа. Не на меня.

И в этот момент я понимаю — помощи не будет. Меня просто… продают. В доме, который должен был стать безопасным местом.

Ноги сами делают шаг назад.

— Я с вами никуда не поеду, — говорю Марку. Стараюсь, чтобы голос звучал твёрдо. — Вы не имеете права меня забирать.

Он переводит взгляд на меня. Смотрит сверху вниз. Повелительно.

— Имею, — отвечает низким голосом.

— Это похищение! — вырывается у меня. — Вы понимаете, что…

— Назови как хочешь, — бросает он. — Поедешь со мной как миленькая.

Егор снова делает шаг вперёд.

— Я вызываю полицию, — говорит он хрипло и вынимает телефон. Я вижу, как он кликает на экстренной клавиатуре «112».

Марк медленно переводит взгляд на него.

— Давай, вместе дождёмся, — совершенно спокойный. И снова смотрит на Сергея. Тот серый. Уже не белый, а цвета сухого асфальта.

— Егор, положи трубку! — и смотрит на сына. — Мы не будем вызывать полицию.

У меня внутри поднимается отчаяние. Пальцы леденеют. Телефон остался в гостевой спальне, где меня одевали. С собой только клатч и букет.

— Папа! — срывается Егор. — Ты правда отдашь её?

Сергей не отвечает. Я поворачиваюсь к Марку. Последняя попытка воззвать к его адекватности.

— Вы же меня не знаете, — говорю я. — Я не вещь.

Он направляется ко мне. Шаг медленный, но неотвратимый. Просто сокращающий расстояние

— Мне достаточно одного взгляда, — говорит он рассматривая моё платье, фату, перчатки. Застывает глазами на губах.

— Ты в свадебном платье, — произносит он тихо. — Красивая. И это удобно.

У меня внутри всё обрывается.

— Я вас не хочу, — говорю я, бросая затравленный взгляд на Егора. — Я люблю жениха.

Марк не реагирует. Не отводит взгляда, которым меня буквально щупает. По позвоночнику струятся мурашки.

— Мне это неважно, — говорит он спокойно. Тихо.

— Мне важно! — вырывается у меня.

— Ты слабо понимаешь? — спрашивает он, прищуриваясь. — Твои желания значения не имеют. Иди к выходу.

Я не двигаюсь. Не верю до конца, что это происходит со мной.

Марк поворачивается к Сергею.

— Хорошего дня.

И снова смотрит на меня, ожидая, что я подчинюсь.

Я хватаю Егора за лацкан пиджака.

— Егор, сделай что-нибудь! — голос у меня пищит. — Пожалуйста! Так же нельзя!

Он смотрит на меня как на чужую. Вся любовь, которую я видела в его глазах, вдруг испарилась. Я вижу перед собой незнакомого мужчину. Он берёт меня за запястье и отрывает мою руку от своего костюма.

— Иди с ним, Юлиана, — выговаривает глухо и хрипло. — Не испытывай его терпение.

— Пойдём, — напоминает Марк.

— Нет! — я качаю головой. Сама понимаю, что в этом доме мне некуда бежать, особенно в свадебном платье, на высоких шпильках, у меня нет шансов спастись.

Марк расправляет плечи, подходит, встаёт так близко, что я чувствую его тепло и запах парфюма. Очень дорогого парфюма. Приятный, мужественный, и меня бесит, что мне нравится этот запах.

— Девочка, — говорит он с едва заметной усталостью. — Я не знаю, кто ты. Не знаю, чья ты дочь. И мне плевать. Я тебя хочу. Поэтому беру.

У меня сжимается желудок, начинает тошнить.

— Вы псих, — вырывается у меня.

— Нет, просто человек, умеющий получать то, что хочет. — Его взгляд проходит по моему телу, останавливается на глазах. — Поэтому сейчас ты пойдёшь и сядешь в мою машину.

— Или что? — я задираю подбородок, хотя у самой дрожат ноги.

— Или я сделаю то, что тебе не понравится, — совершенно холодно говорит он.

И чёрт, я верю. Представить не могу, что именно, но страх пробирает до костей. Он не шантажирует чем-то конкретным. Но наверняка знает, что может.

— Я буду сопротивляться! — выговариваю я, отступая ещё на шаг, и касаюсь спиной стены. Дальше бежать некуда.

Он настигает меня в один шаг. Его ладонь ложится мне на талию. Не сжимает. Просто фиксирует.

И я вдруг понимаю, что вырваться не смогу.

— Сопротивляйся, — произносит он тихо. — Мне нравится.

У меня внутри всё сжимается. Потому что я уже сейчас понимаю, такому напору, такому давлению, какое оказывает он, сопротивляться почти невозможно. Он физически давит меня присутствием. И в нём чувствуется та сила, которую он не демонстрирует, но применит мгновенно, как только это потребуется.

— Я не пойду. Нет, — выговариваю я.

— Тогда поступим проще, — говорит Марк и закидывает меня к себе на плечо.

Букет падает, а вместе с ним моя последняя надежда, что мне удастся спастись.

3. Да вы сумасшедший!

Марк

Она лёгкая. В ней весу дай бог килограмм пятьдесят наберётся. Тёплая. Кожа ощущает её жар сквозь пиджак.

Когда я закидываю её себе на плечо, она бьёт кулачками так яростно, что кажется, я не девушку несу, а маленького разъярённого котёнка, который уверился в своём праве на свободу.

— Опустите! Немедленно! — сипит она, колотя меня кулаками в районе поясницы.

Смешная. Сочная. Горячая. Совершенно бесполезно сопротивляющаяся.

Мне нравится её тепло. Нравится, как она дёргается. Нравится, что она думает, будто может на что-то повлиять.

Она в свадебном платье — белом, чистом, как свежая простыня. Волосы пахнут ванилью и чем-то цветочным.

Тело у неё напряжённое. Движения рваные. Она не из тех, которые сами садятся на колени, чтобы быть удобными.

Тигрица.

Это раздражает и возбуждает одновременно.

Я выношу её из дома не замедляя шага. Охрана молчит. Ковалёв молчит. Жених, кажется, подскуливает, но не пытается меня остановить. Все всё понимают.

Воздух на улице пахнет весенней свежестью. Машина уже у крыльца.

У задней двери ставлю девчонку на землю.

Она тут же отшатывается, будто я её обжёг, и я тут же хватаю её за плечо, чтобы не рванула прочь. Она дышит часто. Глазищи огромные, безумные. В них страх и ненависть.

Какая же красивая, бестия. Даже красивее, чем показалось сначала. Щёки горят. Губы приоткрыты. Грудь вздымается под тканью платья. Непозволительно красивая. Такую хочется спрятать от всего мира и посадить под замок, где её буду видеть только я.

Я открываю заднюю дверь.

— Садись, — приказываю.

— Не сяду, — она пытается вырвать руку, но я не позволяю. А голосок твёрдый, как у цыплёнка, который собирается клюнуть волка в нос.

Мне нравится эта твёрдость. Но долго это не продлится.

— Хорошо, — киваю. — Тогда проще. Багажник или салон?

Она открывает рот, глаза расширяются. Со щёк стекает весь цвет. Вот теперь доходит. Не предложение, а выбор.

— С-салон, — шепчет.

— Тогда полезай, — хмыкаю.

Она забирается внутрь, дрожит, хотя и пытается не показывать. Старается сохранить достоинство, и заводит меня этим ещё больше.

Я обхожу машину, сажусь рядом с ней, закрываю дверь.

— Игнат, трогай, — бросаю водителю.

Машина мягко уходит с места. Девчонка сидит на краешке сиденья. Дышит часто, судорожно. Оглядывается на дом Ковалёва.

Попрощайся, куколка. Сюда ты уже не вернёшься.

Я ощущаю её страх и… сладость. Очень сладкая девочка. Надо скорее закрыть хвосты.

Я достаю телефон и набираю помощника.

— Лёш, свяжись с Коноваловым из ЗАГСа Приморского района, — говорю строго. Он сразу включается. — Пусть обеспечит мне регистрацию брака… через час.

Я смотрю в зеркало заднего вида, Игнат молча кивает.

— Да, через час, — добавляю Лёше.

— Сделаю, — отзывается Лёша.

Я завершаю вызов. Девчонка смотрит на меня так, будто я объявил начало конца света.

— Вы… что только что сделали? — голос у неё ломается. — Что вы сейчас сделали?!

Я прямо кожей чувствую, как у неё под платьем мурашки забегали.

— Жениться на тебе буду, — отвечаю, удобно устраивая руку на подлокотнике.

— Вы с ума сош-шли?! — пищит она. — Жениться на незнакомке? На чужой невесте? На женщине, которая любит другого? Это… это бред!

— Бред — считать, что твои чувства имеют значение в этой ситуации, — замечаю спокойно.

Она издаёт короткий стон боли. Отлично. Начинает понимать расстановку сил.

— Зачем вам это?! — спрашивает сдавленно.

— Статус, — пожимаю плечом. — Я не оставляю незакрытых вопросов.

Потому что если я тебя увезу просто так, завтра появятся адвокаты, заявления, истерики. А если ты моя жена — это уже другой разговор.

Она сглатывает. Так громко, что я это слышу.

— А ещё я тебя хочу, разве этого недостаточно? — я ухмыляюсь.

— Вы уже сказали, — бурчит она и отворачивается к окну.

Я протягиваю руку и, аккуратно взяв её за фату, разворачиваю к себе обратно.

— Просто я могу взять и жениться на женщине. Ты уже в платье, — окидываю взглядом стройную фигурку. — Я решил, что мне по душе такое развлечение.

— Развлечение?.. — тянет она на выдохе.

Я смотрю на её губы, на глаза, на линию шеи. Тонкие запястья, сжатые на клатче пальцы.

— Почему бы и нет? — поднимаю бровь.

— Раз уж вы решили на мне жениться, пусть это будет фиктивный брак, — говорит она так требовательно, что я снова вижу в ней воинственного цыплёнка.

— Нет, невеста, — говорю я. — Супружеский долг буду брать натурой. Регулярно.

Она закрывает рот ладонью, будто ей нехорошо.

— Мои родители это так не оставят, — выговаривает хрипло.

— С твоими родителями я разберусь, не переживай.

Глазищи округляются ещё сильнее. В них паника и уже собирающиеся слёзы.

— Как… разберётесь?.. — роняет она обессиленно.

Вероятно, думает, что я людей направо и налево убиваю. Нет. Я их использую.

— Зависит от того, насколько сговорчивой будешь ты, — говорю я.

Она вжимается в сиденье, кажется, наконец, уяснила, кто в доме хозяин.

Пора двигаться дальше.

Я снова протягиваю руку и легко вырываю клатч из её пальцев. Она вскидывается, но я не обращаю внимания. Там должен быть паспорт, судя по тому, что я увидел во дворе Ковалёва, регистрация выездная, а значит, паспорт должен быть при себе.

Открываю. Я прав. И, что забавно, нет телефона.

— Я Марк Романович Финский, — представляюсь, открывая её документ. — А ты у нас кто?

Читаю вслух.

— Юлиана Алексеевна Зайцева, — бросаю на неё взгляд. — Стало быть Юлиана. А Егорка тебя как называл? Юля? Юльчик? Юлёныш?

Она краснеет до кончиков ушей.

— Юлиана, — выговаривает тихо.

— Ну вот и славно, Юлиана, — я киваю и снова вынимаю телефон. Лёша снимает трубку на первый же гудок. — Записывай. Юлиана Алексеевна Зайцева. Пробей по-быстрому. Что у моей невесты за душой.

Закрываю паспорт, кладу его обратно в клатч и возвращаю ей.

— Вот теперь ты не незнакомка, Ю-ли-а-на, — проговариваю её имя по слогам. — Красивое имя. Мне подходит.

Она стискивает клатч так, что костяшки белеют.

— Я не выйду за вас, — говорит тихо, но уверенно.

— Выйдешь, и уже минут через сорок, — парирую невозмутимо.

— Никогда! — выдаёт она громче почти с рыком.

— Тогда пострадает кто-то другой, — я добавляю в голос холода. — Выбирай, кто первый. Отец? Мать? Может, у тебя брат или сестра есть?

Она бледнеет и затыкается. Ну вот и договорились.

Игнат тормозит на парковке у ЗАГСа, и у меня вибрирует телефон.

Лёша.

— Марк, пробил твою Юлиану, — говорит он ровным чётким голосом. — Отец Алексей Владимирович Зайцев, в собственности участок с редкоземельными металлами. Долговые обязательства перед Ковалёвым. Мать Валентина Тимофеевна, безработная. Братьев-сестёр нет. У самой девушки образование высшее...

— Принял, — обрываю его. — Скинь полное досье мне на почту.

Сбрасываю звонок. Поворачиваюсь к Юлиане. Она сидит, вцепившись в клатч, взгляд остекленелый.

Я растягиваю губы в улыбку, с любопытством.

— Интересная у тебя семья, Юлиана, — произношу медленно.

Она моргает.

— Обычная семья, — отвечает она.

Я наклоняюсь чуть ближе.

— Так уж обычная, — я ухмыляюсь.

— Не понимаю, о чём вы, — отбрыкивается Юлиана.

— Потом поймёшь, — говорю я. — Идём. Регистратор уже ждёт-не дождётся сделать тебя моей женой.

И да. Она боится. Она дрожит. Но она подчинится. И это будет красиво.

__________

Время новинки!

Аси Петрова «ТЫ ТЕПЕРЬ ЧУЖАЯ НЕВЕСТА»

— Ты счастлива с ним?

— Я выхожу за него замуж через три месяца. У нас все расписано.

— Это не ответ, Саша. Это график. Ты всегда прячешься за планами, когда боишься.

— Боюсь чего?

— Того, что я вернулся. И того, что твой идеальный мир оказался карточным домиком.

— Мир не крутится вокруг тебя, Соколов. А мой уж тем более.

У Александры есть всё, к чему она стремилась двенадцать лет.

Карьера топ-аналитика, безупречная репутация и идеальный жених Дмитрий — надежный, как швейцарские часы.

Никаких сюрпризов. Никакого хаоса.

Но один звонок шефа рушит всё. Чтобы спасти компанию, ей придется работать с новым начальником. Ему плевать на правила, он циничен, местами жесток и гениален.

Но хуже всего то, что его зовут Олег Соколов. Это её первая любовь, ее лучший друг и ее самая большая ошибка, которую она пыталась забыть. Теперь он — её босс.

И он намерен не только разнести её отчеты в пух и прах, но и проверить, действительно ли она разлюбила того, кто однажды разбил ей сердце.

4. ЗАГС

Юлиана

Марк открывает мне дверь, и я нехотя выбираюсь из салона. Просто логически — сидеть и цепляться пальцами за сиденье глупо и бесполезно. Эта гора мышц просто применит силу и снова взвалит на плечо.

Едва я выхожу из машины, он берёт меня за локоть. Не сжимает и не причиняет боль, но держит так твёрдо, что это на подкорке вырисовывается — вырываться бессмысленно.

Он направляет меня к зданию ЗАГС, а я едва иду. Ноги ватные. Платье вдруг кажется тяжёлым будто сделано из бетона, а не шёлка. Дышать трудно, словно воздух не проходит в лёгкие.

Я всё ещё надеюсь, что это не по-настоящему. Что Марк сейчас скажет, что это просто странный розыгрыш. Что сейчас появится родители и освободят меня. Или Егор примчится как супермен и укроет меня красным плащом. Хоть малейшая надежда.

Но никто не приходит на помощь. Мы поднимаемся по ступеням ЗАГСа Приморского района. Обычное здание. Белая вывеска. Мраморный пол. Воздух пахнет полиролью и пылью.

У меня кружится голова.

— Я не пойду туда, — выдыхаю я.

— Пойдёшь, — отвечает Марк так просто, будто спорю о выборе напитка.

Он открывает тяжёлую дверь и ведёт меня внутрь.

Мы проходим мимо двери с табличкой «Торжественная регистрация» где в зале ожидания собралась целая толпа родственников и счастливые жених с невестой. Настоящей невестой, а не заложницей чьего-то жестокого кредитора!

Марк ведёт меня дальше, туда, где нет случайных гостей. В кабинет с табличкой «Начальник отдела ЗАГС Приморского района Коновалов Валентин Георгиевич». Эти буквы словно белым фосфором отпечатываются на сетчатке. Вот, о каком Коновалове Марк говорил по телефону.

Сердце больно сжимается.

Дверь закрывается за моей спиной. Впереди большой дубовый стол, за которым сидит сам Валентин Георгиевич — лет пятидесяти, аккуратный, с лысиной на макушке, в очках с тонкой оправой. На стене висит картина. Пахнет бумагой, кофе и чем-то старческим.

Он заискивающе улыбается Марку, будто боится улыбнуться недостаточно широко.

— Марк Романович, здравствуйте, — говорит он. — Уже всё готово.

— Хорошо. Вот невеста, — Марк чуть подтягивает меня вперёд. — Оформляем брак.

Я вздрагиваю. В голове проносится мысль, что чиновник мог бы полицию вызвать.

— Нет. Нет! — я делаю шаг назад. — Я не знаю этого человека! Он похитил меня и принуждает! Пожалуйста, вызовите полицию!

Валентин смотрит на меня так, будто я шумная муха, залетевшая в кабинет.

— Девушка, — говорит он мягко. — Документы оформлены верно. Не мешайте, пожалуйста, процессу регистрации брака. После — сможете подать жалобу в соответствующие инстанции.

— Вы что, издеваетесь?! — выговариваю я. — Я говорю вам, что этот мужчина меня похитил! Какую жалобу, чёрт возьми?

— Я обязан следовать процедуре, — перебивает он и бросает короткий боязливый взгляд мне за спину, на Марка. — И я её выполняю.

Меня начинает трясти. Или этот жук куплен, или запуган до смерти, но от него я помощи не дождусь. Марк подходит, встаёт вплотную, так что меня едва не шатает от его гравитации, и снова забирает у меня клатч. Сил сопротивляться не хватает, я даже не успеваю среагировать.

— Ваши паспорта, — говорит Коновалов.

Марк спокойно вынимает мой паспорт из клатча, подаёт чиновнику. Свой кладёт рядом на стол.

Внутри меня всё обрушивается. Это не шутка. Не розыгрыш. Не сон, чёрт. Это по-настоящему.

Оглядываюсь затравленно, словно зверёк в клетке. Везде решётки, но я всё ещё ищу хоть маленькую щель. Не нахожу.

Коновалов кладёт передо мной отпечатанный лист, в нём заявление на регистрацию брака сегодняшним числом.

— Подпишите здесь, — велит вежливо.

Марк слегка сжимает мой локоть в назидание или напоминание.

— Подписывай, Юлиана, — говорит над самым ухом, опаляя кожу дыханием.

Пальцы ледяные, скользкие. Ручка почти выскальзывает.

Вспоминаются его слова, что он причинит вред кому-то, кто мне дорог. Я не могу не подписать.

И я ставлю подпись. Неровную, как кардиограмма паники.

Марк подписывает тот же лист в соседней колонке спокойно. Ровно. Красивый крупный росчерк.

Матричный принтер начинает пищать, и через пару минут Коновалов протягивает свидетельство о браке. Но не мне. Марк берёт его сам. Складывает. Прячет.

— Поздравляю, — сухо говорит Коновалов, избегая меня взглядом. — Всего доброго, Марк Романович.

Марк берёт меня за руку так, будто я — вещь, которую пора уносить.

— Пойдём, жена, — произносит он.

Я вырываю руку.

— Куда? — спрашиваю я, уже хрипя.

Он наклоняется ко мне так, что его дыхание касается моих губ, и меня бросает в жар. Тело помнит его слова: «Супружеский долг буду брать натурой. Регулярно.»

— Домой, конечно, — отвечает он, будто для ребёнка. — Покажу, где ты теперь живёшь.

Я пытаюсь дышать ровно. Это просто… сюр. Я сейчас проснусь, и всё будет как раньше. Только не получается. Марк снова сажает меня в свою машину, снова велит Игнату ехать. А я… смотрю в окно и убеждаю себя, что сбегу. Что найду выход. Что не может быть, чтобы он держал меня взаперти. Что родители поднимут на уши весь город.

Но в глубине души не верю. Чувство, что меня внезапно обвинили в преступлении и приговорили к заключению в тюрьме особо строгого режима с надсмотрщиком в виде этого Марка. И виновата я лишь в том, что связалась с Ковалёвыми.

Машина выезжает из города и двигается в сторону Зеленогорска. Курортный район. Самые дорогие участки за пределами города.

Съезд с трасы в месте, которого я не узнаю, недолго по узкой дороге, и машина тормозит у огромной резиденции за высоким забором.

Кованые ворота раздаются в стороны, впуская внедорожник на ухоженный участок. Дом вырастает впереди словно мрачный дворец из камня и металла. Для охраны отдельный коттедж. Во дворе бегает две огромных гладкошерстных собаки.

Это не дом, а крепость. Неприступная ни снаружи, ни изнутри.

У меня немеют пальцы. Моя новая реальность вот — тюрьма класса люкс за высоким забором и без какой либо возможности уйти. Сбежать отсюда практически невозможно. Тогда… какой у меня план?

__________

Время новинки!

Екатерина Янова «НЕВЕСТА. БЕЗ ПРАВА НА ВЫБОР»

https:// /shrt/row_

Я примеряла свадебное платье и порхала от счастья на крыльях, когда ко мне вошла любовница моего жениха.

Оказалось, это ее свадебный салон, и именно Кирилл поручил ей выбрать для меня платье.

Я не поверила, но эта женщина набрала его номер прямо при мне. И от того, что я услышала, захотелось умереть на месте.

— Я была рада помочь твоей девице, — воркует в трубку с мерзкой улыбкой Марго. — Малышку ты выбрал свеженькую и гладенькую. Сама бы ее съела.

— Ты там аккуратнее, — рыкает в ответ мой жених. — И не отсвечивай перед ней, а то мало ли…

— Не переживай, — смеется Марго. — Но я же надеюсь, с появлением в твоей жизни хорошей девочки, ты не забудешь свою плохую?

— Ну что ты, — понижает голос Кирилл, — ты всегда вне конкуренции.

А потом они прямо при мне договариваются о встрече, Марго обещает удивить Кирилла кружевным сюрпризом красного цвета…

Я же рассыпаюсь на куски.

— Зачем вы это сделали? — спрашиваю у этой странной женщины.

— Чтобы спасти тебя, глупая. Беги от него, пока можешь.

Вот только оказалась, Кирилл Ястребов совсем не тот человек, от которого можно сбежать…

5. Запомни главное правило

Юлиана

Ворота закрываются за машиной с тяжёлым металлическим звуком.

Я оборачиваюсь на этот звук инстинктивно. Будто пытаюсь запомнить момент, как исчез мой путь назад.

Марк выходит первым. Обходит машину. Открывает мою дверь.

— Выходи, — говорит сухо.

Я подчиняюсь. Просто потому что если упрямиться, он снова поднимет меня, как мешок, и потащит куда захочет. Не хочу доставлять ему удовольствие унизить и облапать меня.

Едва мои ноги касаются гравия, его ладонь ложится мне на локоть. Пальцы стискивают властно, но не до боли. Просто демонстрация контроля.

Дом возвышается впереди тяжёлой тёмной громадой — стекло, камень, металл. Функциональный, как крепость. Это дом не для уюта, а для контроля.

Перед стеклянными дверями стоят трое мужчин в чёрной форме. На лице старшего, широкоплечего и ледяного, читается, что он знает своё место. И знает, кто здесь хозяин.

— Андрей, — произносит Марк. — Это Юлиана. Будет жить здесь. Оповестишь ребят.

Судя по всему, он тут главный. Он кивает, смотрит на меня коротко, оценивающе. Ни капли сочувствия. Ни капли интереса. Просто отметка: «новый объект».

Марк открывает мне дверь дома по биометрическому замку, пропускает меня внутрь. Холл с высоким потолком, камень под ногами, приглушённый свет.

Навстречу выходит мужчина лет сорока: тёмные волосы, идеальная осанка, строгий серый костюм.

— Знакомься, Юлиана, это Владимир, управляющий домом, — представляет его Марк скупо. — Все бытовые вопросы — через него.

Владимир склоняет голову в вежливом

Марк ведёт меня по дому, показывая, где что находится — бильярдная, комната отдыха, домашний кинотеатр, кальянная… Кухня тут совмещена со столовой и отделена барной стойкой.

Среди блестящей встроенной техники мужчина летя пятидесяти. Волосы припорошены сединой. Он оборачивается на звук.

— Мой повар, Сирин, — говорит Марк, указывая на него. Ему лет пятьдесят пять, руки сильные, глаза внимательные, но такие же безэмоциональные, как и у остальных. — Если понадобится еда — обращайся к нему.

Ни одной женщины в доме. Всё становится ещё страшнее.

Марк ведёт меня дальше.

— Сюда, — говорит, показывая на лестницу.

Я послушно следую. Что ещё остаётся?

Мы поднимаемся на второй этаж. Коридор. Двери. В торце большая двустворчатая.

Марк открывает её мне, и я замираю. Он не шутил. Он привёл меня в супружескую спальню, чёрт!

Кровать просто огромная, взлётная полоса, а не кровать. Встроенный зеркальный шкаф. Панорамное окно выходит на балкон, висящий над садом.

Я покрываюсь мурашками с ног до головы.

— Это… будет моя комната? — спрашиваю осторожно.

— Это наша спальня, — поправляет он. — Ты будешь жить со мной.

Горло сжимается, но я молчу. Не стану доставлять ему удовольствие смятением.

— Переоденься, — бросает он.

— У меня… нет вещей, — шепчу.

Он кивает на шкаф.

— Открывай.

Я подхожу и открываю. Ну естественно, ни одной женской вещи. Только мужские футболки, джинсы, сорочки, брюки и костюмы. До меня доходит ужасный факт — он реально спонтанно меня забрал. Просто потому что приглянулась? Бред. Или не бред?

Я поворачиваюсь к нему.

— Я хочу увидеть родителей, сказать, что со мной всё в порядке, — произношу твёрдо.

— Увидишь, — отвечает спокойно.

— Когда? — наседаю.

— Когда я скажу, что это возможно, — строго парирует он.

Мне хочется ударить его. Укусить. Вцепиться в волосы. Но он стоит так близко, что любое движение кажется бессмысленным.

— Вы не можете удерживать меня здесь! — единственное, что нахожу сказать. — Это незаконно!

Марк медленно надвигается. Я ёжусь от его холодной решимости, отступаю, пока не упираюсь спиной в стену. Он встаёт вплотную, ладонь ложится рядом с моей головой. И его сила ощущается так, будто он держит меня за горло.

— Юлиана, — говорит он тихо. — Могу. И буду.

— Я буду сопротивляться, — шепчу. — Вы не представляете…

— Можешь, — перебивает он мягко. — Но запомни одно правило.

Голос — сталь. В глазах приговор.

— Если ты создашь мне проблемы, я накажу не тебя. Пострадают люди, которых ты любишь.

Меня прошибает холод. Он не повышает голос. Не пугает, лишь сообщает, как работает его мир.

— Вы угрожаете моей семье… — выдыхаю.

Он чуть наклоняет голову.

— Я предупреждаю, — поправляет холодно. — Последствия не всегда выбираешь. ты.

Меня начинает трясти.

— Ты боишься, — произносит он. — И правильно делаешь. Меня стоит бояться.

Марк приближается совсем вплотную так, что его рубашка скользит по платью у меня на груди. Берёт за талию, и от этого лёгкого прикосновения по телу пробегает ток. Я непостижимым образом плавлюсь от его ауры, сама не понимая, что со мной происходит.

— Я не буду тебя насиловать, — говорит Марк спокойно.

Я зажмуриваюсь. Качаю головой.

— Не верю, — выговариваю.

Он наклоняется ближе. Его губы почти касаются моей щеки.

— Мы заключим договор, жена.

Я встряхиваю головой.

— Какой ещё договор?

— Ты сама попросишь, — отвечает он. — Сама захочешь меня. Сдашься первая, быстрее, чем думаешь.

Жар поднимается к лицу. Это невозможно. Это бред. Но моё тело реагирует быстрее, чем разум. В животе что-то завязывается узлом. Бёдра наливаются тяжестью.

— Никогда, — выдыхаю.

Он усмехается и отступает.

— Посмотрим, — говорит с улыбкой экспериментатора. — Пока ты можешь делать что хочешь. Дом открыт. Если нужна еда, Сирин накормит. Если что-то понадобится, Владимир решит.

Он разворачивается, направляется к двери.

— И куда вы? — спрашиваю резче, чем хотела.

— По делам, — отвечает он. — Вернусь вечером. Готовься к первой брачной ночи.

__________

Время новинки!

Чарли Ви «ПОДМЕННАЯ НЕВЕСТА ДЛЯ ОФИЦЕРА»

https:// /shrt/RbHJ

— Выйдешь замуж вместо сестры! — спокойно продолжает отец. — Свадьбу я отменять не буду.

– А я не буду выходить замуж за мужчину, которого не знаю. Только потому, что Яна испугалась и сбежала.

– Испугалась? – он усмехается. – Будто выйти замуж – это трагедия. Руслан Градов – офицер. Надёжный. Не бандит и не мажор. За такого я готов отдать свою дочь.

– А если я просто не хочу?! – голос дрожит, но я не отступаю.

– От одного раза не помрёшь, – холодно говорит он. – Не выйдешь замуж за Градова – можешь попрощаться с карьерой гейм дизайнера.

– Ты не можешь...

– Могу! Ты ведь меня знаешь. Одевайся! Я не собираюсь терять репутацию из-за твоих капризов.

Отец заставил меня выйти замуж вместо моей сестры близняшки. Теперь я должна провести на острове 14 дней с совсем незнакомым мне мужчиной. Что будет, когда он поймёт, что его обманули?

6. Брачная ночь

Юлиана

Он уходит, не давая мне ни секунды возразить. Я прохожу по комнате, сажусь на кровать. Ступор. Мыслей слишком много, но так, будто и нет. Я ничего не могу додумать до конца. Время размазывается, как подтаявший лёд.

Платье тяжёлое, тянет к земле, словно мокрый мешок. Фата давит на голову. Я бы очень хотела снять эти прогоркшие символы сломанного счастья, но не хочу подчиняться. Не хочу прогибаться под Марка. Не буду переодеваться в

Мысли возвращаются к родителям. Они наверняка уже приехали к Ковалёвым, не нашли меня, забеспокоились. Что сказали им Ковалёвы? Что я сбежала? Что передумала? Что исчезла?

Страх ест изнутри, как ржавчина. На щеках вдруг становится мокро. Я даже не заметила, как успели появиться слёзы. Чёрт.

Мне ведь позволено ходить по всему дому. Значит, я могу его изучить, попытаться сбежать?

Я выхожу в коридор. Ковёр гасит звук моих шпилек. Я иду к лестнице почти неслышно. В доме тишина. Ну конечно. В берлоге хищника не должно быть шумно.

Иду на кухню. Не хочу есть, но хочу пообщаться с Сирином. Он выглядел мягче двух других.

Я вхожу, останавливаюсь у стойки. Сирин стоит у плиты, режет что-то крупным ножом.

— Вам что-то нужно? — спрашивает он ровно, не поворачивая головы, будто почувствовал, что это именно я.

— Можно… воды? — спрашиваю кротко.

Он молча наливает стакан. Ставит передо мной. Я благодарю, пью. Вижу своё отражение в металлической поверхности кофемашины — испуганная девчонка в свадебном платье. Как выбираться?

Интересно, я вообще могу выйти во двор?

Направляюсь к двери, нахожу кнопку выхода и… дверь открывается!

Я несколько мгновений рассматриваю двор. Ничего особенного, обычный двор, лужайка, дорожка, место для парковки автомобиля, посыпанное гравием. Я выхожу и делаю несколько шагов по ступеням.

И вдруг сзади раздаётся незнакомый голос.

— Куда вы идёте, Юлиана? — спрашивает мужчина.

Оборачиваюсь — Владимир.

— Погулять, — отвечаю я с умным видом.

— Марк распорядился не выпускать вас из дома, вернитесь, пожалуйста, — произносит он ровно.

Но под каждым словом я чувствую вес решения. Если откажусь, от просто применит силу.

— Понятно, — шиплю злобно и захожу обратно в гостиную.

Ладно, на первый раз не вышло. Хочется сказать себе, что я этого так не оставлю, но в голове уже растёт обречённость. А что я сделаю? Я вышла за этого Марка. Я поставила подпись. Даже если я сбегу, по всем государственным реестрам я буду его женой.

Я возвращаюсь в спальню и смотрю в окно, на собак, которые охраняют территорию. На сад. Выхожу на балкон. Собаки бегают по двору. Двое патрульных ходят туда-сюда.

Крепость. Никто не войдёт без спроса и никто не выйдет. Даже если смогу вылезти — меня поймают через тридцать секунд.

Я возвращаюсь в спальню, осматриваю мебель. В тумбочке у кровати нахожу таблетки. Незнакомые, но явно медицинские, с подписью врача на баночке. Забираюсь в комод… Всё аккуратно разложено. Бельё, нательные майки, носки, но я замечаю край фотографии внизу, под слоем маек, но не успеваю посмотреть. В коридоре раздаются шаги. Размеренные, чёткие.

Судорожно закрываю ящик комода, отскакиваю в сторону.

Внутри вспыхивает жар и холодеет одновременно. Я невольно сглатываю.

Дверь открывается без стука.

Марк входит, бросает на меня короткий взгляд, потом снимает пиджак, бросает на кресло. Расстёгивает вторую пуговицу рубашки и становится неформальным. Расслабленным. И я невольно любуюсь на него в этот момент.

Он поворачивается ко мне, смеряет взглядом с головы до ног. Щупает, раздевает.

— Я думал, ты окажешься послушнее, — произносит он спокойно.

Я вскидываюсь, будто он меня этим словом ударил.

— А я думала, — цежу едко, — что в наше время не похищают женщин и не берут их в жёны насильно.

Он усмехается. Такой низкий бархатистый смешок, что по коже прокатывается дрожь.

— Мне нравится твой язычок, — говорит тихо. — Но сейчас он мне не нужен. Сейчас я хочу посмотреть на твоё тело.

Я сжимаю руками платье у груди.

— Не дождётесь, — выдыхаю.

Он подходит ближе. Останавливается в шаге. Смотрит сверху вниз, и я чувствую, как по спине бегут горячие мурашки.

— Раздевайся, Юлиана, — произносит он так, что горло перехватывает. Но я не поддаюсь.

— Не собираюсь, — выговариваю я и отступаю. — Вы сказали, что не станете меня насиловать.

Марк склоняет голову набок, будто изучает диковинку.

— Я человек слова, — отвечает он. — Я не коснусь тебя без твоего согласия.

Я выдыхаю, но тут же он добавляет:

— Но это не отменяет первой брачной ночи. Мы начнём сегодня.

У меня перехватывает дыхание.

— Я не хочу! — выговариваю я.

— Ты ошибаешься, — он ухмыляется.

Я моргаю. Не понимаю.

— Вы сейчас серьёзно?

— Ты знаешь, что женщине нужно всего девять шагов, чтобы потерять голову? — спрашивает он прищуриваясь. Надвигается, вынуждая меня вжаться в комод. Ставит руки по бокам от меня. Не касается, но во мне всё трепещет от его близости. Как так выходит?

— Давай так, — говорит он, приближая губы к моему уху. Его дыхание, чёрт, оно так нежно касается кожи, что колени начиют дрожать. И его запах пробирается в нос, кружит голову. — Заключим пари.

— Какое же? — осторожно спрашиваю я, а сама позорно плавлюсь от его тепла.

С Егром я никогда ничего подобного не испытывала.

— Ты не сопротивляешься, не споришь и не останавливаешь меня, — произносит он. — Я делаю девять действий. Любых. И ты мне не мешаешь.

Я медленно киваю. Во рту скапливается вязкая слюна.

— Если, когда я закончу, ты не попросишь меня взять тебя, — он заглядывает мне в глаза. — Отправишься спать в гостевую спальню. И больше я к тебе не притронусь. Как тебе такой расклад?

Соблазн огромный. Сердце бьётся в горле. Чёрт. Я не представляю, что он будет делать, но если я справлюсь, я навсегда забуду о том, что мне надо с ним спать.

Значит, надо выдержать, как бы он вокруг меня ни колдовал.

— Идёт, — отвечаю я.

Его глаза вспыхивают голодным огнём. Чёрт, чувство, что я ввязываюсь в игру на поле, где не место, таким, как я.

__________

Время новинки!

Зоя Астэр «БЫВШАЯ НЕВЕСТА. НЕЖНОСТИ НЕТ»

https:// /shrt/Y65s

— Спать будешь в кресле, — мой якобы жених с наслаждением потягивается

— Но… оно даже не раскладывается…

— Нежничать я с тобой не намерен. И кроватью делиться тоже.

Хотелось бы сказать, что с невестами так не обращаются, но наша помолвка — обман. Мне была очень нужна помощь бывшего жениха, а он решил в качестве платы отыграться за то, что я когда-то его бросила…

Сказал, что откажется от меня при всех в день свадьбы.

Я обидела Марка в прошлом. Так было нужно. И теперь нежности, как и любви, между нами больше нет.

7. Девять шагов

Юлиана

Взгляд Марка скользит по лицу, задерживается на губах. Он стоит так близко, что, кажется, сейчас поцелует. А я уже представляю, как укушу.

Но он этого не делает. Он отступает на шаг и протягивает руку ладонью вверх.

— Идём, — произносит бархатно.

— К-куда? — выдыхаю я сдавленно.

— Мы договорились, что ты не мешаешь, — его низкий голос проходит по нервам, будто задевает внутри натянутые струны.

Я неуверенно вкладываю свою ладонь в его лапищу. Его горячие твёрдые пальцы смыкаются, захватывая мою руку. И он ведёт меня к центру комнаты. За моей спиной кровать, сбоку дверь в ванную, впереди выход в коридор и Марк, загораживающий путь.

— И что? — спрашиваю я, поднимая подбородок.

Руки сами тянутся к груди, хочется закрыться. Но он перехватывает запястья. Мягко, но так уверенно, что я замираю.

— Мы будем говорить на языке тела, — рокочет он. — Твоё тело честнее, чем язык.

Во мне сталкивается волна ненависти к этому мужчине и жар, который я не могу контролировать. Не понимаю, что он со мной делает. Не понимаю, как. И не хочу признавать, что он прав.

— Шаг первый, Юлиана, — комментирует он.

Я жду прикосновения, но он уходит мне за спину, и я чувствую лишь присутствие. Тепло его тела сквозь воздух. А потом он вынимает шпильки из моей причёски. Волосы прядь за прядью распадаются по лопаткам и на плечи.

— Так лучше, — бархатно произносит Марк мне на ухо.

Меня пробирает дрожь от его голоса.

Он мягко проводит пальцами по спине, собирая волосы, и перекидывает их мне на плечо.

— У тебя красивая шея, — произносит он и наклоняется так, что обжигает кожу дыханием.

Я дрожу, и он замечает. Конечно, замечает.

— Ты дрожишь, — произносит как констатацию. — Боишься меня?

Я хочу ответить, сказать, что ненавижу его, но горло сжимается, будто само не хочет это произносить.

Пальцы Марка касаются моей шеи, скользят к плечу, опускаются к ключице. Я вздрагиваю. Внутри скапливается позорное тепло. Я не понимаю, как я могу так реагировать. Я ведь не хочу его. Не хочу. Я уверена.

— Очень чувствительная, — выговаривает он и касается моей шеи губами.

Невесомо, не целует, скорее просто проводит, но я резко выдыхаю. Так, как никогда не дышала. Не ожидала от себя такого звука.

— М-м, — рокочет он. — Я в тебе не ошибся.

Во мне вспыхивает злость. В чём это он не ошибся?

— Это что, всё первый шаг? — спрашиваю я, пытаясь вернуть контроль.

— А ты куда-то торопишься? — тянет он, и его ладони обхватывают мою талию, скользят к животу.

Я судорожно втягиваю воздух. Он плотно прижимает меня к себе, вдавливая в меня твёрдое желание.

— Первый шаг для того, чтобы ты почувствовала себя свободнее, — говорит он.

А его тело обжигает меня сквозь платье, сквозь его брюки, в животе всё скручивается узлом. Боже, что со мной происходит?

— Второй, — Марк чуть толкается бёдрами, — чтобы ты почувствовала себя желанной. Сейчас ты не девочка, которая вышла замуж по расчёту. Ты женщина, которую хотят.

Сердце бьётся в горле так громко, что он, кажется, его услышит.

— Ты уже сдалась, Юлиана, просто мозг не догоняет тело, — хрипло произносит он мне в волосы на затылке. Втягивает носом воздух. — От тебя пахнет желанием. Настоящим. Неподдельным. Инстинктивным.

Я сжимаю кулаки. Держусь изо всех сил.

— Вы так и будете мне описывать меня? — спрашиваю я. — Вдруг вы ошибаетесь?

Его ладони ползут вверх и обхватывают мою грудь через платье.

— Третий шаг, Юлиана, — отвечает Марк. — И да, я уверен, что не ошибаюсь.

Соски позорно налились, затвердели, стали чувствительнее в сто раз, и его прикосновения жгутся как белый фосфор. Сводят с ума. Он не сжимает, не причиняет боль. Его пальцы легонько двигаются по торчащим бугоркам на платье, а я готова провалиться от стыда под землю. Щёки наливаются жаром.

— Твоё тело хочет меня, — продолжает он, — но мозг ставит блоки. К девятому шагу они исчезнут.

Боже, у меня уже сейчас бёдра тяжёлые, как из чугуна, а в спине тянет, сладко, томительно.

Марк убирает руки от груди, и я чувствую, что он начинает развязывать корсет платья.

— Что вы делаете? — выговариваю я, пытаясь держать голос ровным.

— Четвёртый шаг, — спокойно отвечает он. — Убираю лишнее, то, что мешает тебе раскрыть чувственность в полной мере.

Я плавлюсь от стыда и желания, и от стыда за это желание. И от осознания, что я хочу, чтобы он увидел меня обнажённой. Не понимаю, почему хочу. Он околдовал. Загипнотизировал. Сдвинул что-то у меня в мозгу. Потому что мне не должно этого хотеться.

Лиф платья медленно расслабляется, пока не ослабевает совсем, и тяжёлая ткань сама ползёт вниз. Застревает на бёдрах. Я стою посреди комнаты, в кружевном белом лифчике без косточек, который покупала для первой брачной ночи, и полуснятом платье.

Между бёдер жар. В голове пустота, Только сердце отбивает усиленный ритм, будто хочет пробить грудную клетку.

Ладони Марка снова ложатся мне на талию. Его кожа горячее моей. Он улавливает крупную дрожь, которая сотрясает всё моё тело.

— Ты очень мило смущаешься, Юлиана, — мурлычет он из-за спины. —

Этот человек опасен. Он почти ничего не сделал. Даже не раздел меня полностью. Но от всего происходящего я натурально дурею. Трусики уже мокрые. Стыдно, жарко, дико. Неправильно.

— Я люблю Егора, — выговариваю сквозь зубы.

— Нет, Юлиана, — Марк поднимает руки к груди. — Это пятый шаг. Обнажение.

Он беспардонно стягивает мягкие чашечки лифчика ниже и оголяет мои полушария. Водух кажется холодным, и соски снова напрягаются. А он снова пробегает по ним пальцами, чуть сжимает. Не больно, а настолько приятно, что я едва успеваю подавить стон.

— Ты любила не Егора, а удобство, — вкрадчиво продолжает Марк. — Чувство картонной безопасности. Но он слабак, и ты это чувствовала.

Он убирает руки и обходит меня. Теперь он спереди. И я снова хочу прикрыться руками, но не решаюсь их поднять.

— Любая женщина, Юлиана, — Марк касается моего подбородка двумя пальцами, как чёртов эстет, мягко поднимает, заставляет смотреть в свои тёмные глубокие глаза, — течёт по сильному самцу рядом. Просто потому что чувствует силу.

Второй рукой он обнимает меня за талию, прижимает к себе. И я снова ощущаю его огненный стояк. Чёрт. Мысли узлом завязываются, хочется закрыть глаза. Колени — вата.

— И сейчас ты чувствуешь мою силу, — заканчивает он фразу, так и не выпуская меня вниманием. — И моё желание.

Он наклоняется и почти касается губами моего виска.

— И уже сейчас, после пятого шага, — добавляет он, снова жадно втягивая мой запах, — ты уже готова мне отдаться. Ты уже хочешь. Но мы ещё не договорились с головой.

Я судорожно дышу. Вдохи клоками. Воздуха не хватает. От его близости во мне скручивается тугая пружина. Тело выгибается к нему само. Против моей воли.

Марк вдруг отступает на шаг.

— Готова к шестому шагу? — спрашивает с улыбкой, но глаза темнющие, взгляд голодный. — Или мы пока потопчемся на пятой ступени?

Я фокусирую на нём осоловелый взгляд, и спрашиваю:

— Что значит, потопчемся?

__________

Время новинки!

Мэри Кац «НЕВЕСТА. БУДЕШЬ МОЕЙ»

https:// /shrt/YVUg

— Со мной так нельзя! — бросаю вазу и она разбивается в сантиметре от мужчины.

— Я с тобой буду делать все, что только сможет нарисовать моя больная психика, НЕ-ВЕ-СТА.

— Я... Я хочу...

— Плевать. В этом доме важно только то, что хочу я. Ты заигралась, Соня, клетка захлопнулась.

— Я не буду это носить...

Пытаюсь снять с пальца кольцо, но он резко прижимает мою руку к стене.

— Снимешь его и узнаешь каким я могу быть. Хотя… — он скалится, склоняя голову на бок. — Ты уже моя, а значит, я могу делать с тобой то, что посчитаю нужным. Вот цена твоего поступка.

8. Ты скажешь да

Юлиана

Марк смотрит на меня так, будто я несмышлёная и не понимаю простых вещей. Потом поднимает руку и заправляет прядь волос мне за ухо.

— Это значит, золотце, — произносит он наигранно ласково, — что я продолжу играть с тобой столько, сколько захочу. А ты будешь таять, Юлиана. Пока не перестанешь понимать, зачем держишь оборону.

Меня будто током прошивает, на руках вздыбливаются волоски, по спине пробегает судорога. И часть меня уже ждёт этого. Предательская подлая часть. Тело уже решило, что ему по нраву то, что делает этот мужчина.

Но выбор на самом деле без выбора. Шестой шаг расплавит меня ещё сильнее, и я это знаю. И это равносильно угрозе топтаться на пятом.

— Г-готова к шестому, — выдавливаю, горло подло сжимается.

Марк низко хмыкает.

— Ты сама попросила, — рокочет и опускает руки к моим бёдрам. Пальцы легко цепляют ткань платья, стягивают его полностью, и я остаюсь перед незнакомым мужчиной в стянутом лифчике и трусиках. Чулки, которые я надевала для Егора, теперь играют против меня.

Марк проходится щупающим взглядом по телу. Кивает, поднимая уголки губ, словно поставил себе очередную галочку.

— Шаг шестой — освобождение, — произносит он. — Я освобожу тебя от лишнего, чтобы кожа дышала, чтобы ты могла ощутить меня всем телом.

О боже, кажется, он собрался…

Марк заводит руки мне за спину и легко расстёгивает лифчик. Снимает его полностью. Сдёргивает с плеч резко, но не грубо, отбрасывает на пол. Затем опускается на одно колено и тянет вниз трусики. Я дрожу так, что меня вот-вот начнёт шатать. От смущения, от страха, от желания, и боже, это самое ужасное.

Марк не срывает с меня одежду, а и вправду освобождает от лишнего. С уважением хищника к жертве. Неуклонно, неотвратимо, но без пошлости.

Диссонанс заклинивает мозг. Мужчина, который может просто взять уже сейчас, и я не скажу нет, продолжает добиваться моей капитуляции и делает это так, что на него не получается даже злиться. Возбуждение переполняет душу, затапливает мозг эндорфинами. И я просто стою, заворожённая захватническими действиями и жду развития ситуации.

— Вот так ты выглядишь гораздо сексуальнее, — рокочет Марк, отбрасывая в сторону мои трусики. — Я хочу видеть тебя всю. Взять женщину — значит сначала лишить её всех щитов.

— Вы… наслаждаетесь моей… беззащитностью? — я едва сдерживаю дрожь в голосе, но он всё равно звучит слишком сипло.

— Ты не беззащитна, Юлиана, — Марк проводит ладонью по моему телу от живота к груди. — Ты в полной безопасности. И можешь уйти в любой момент. Но ты остаёшься. Значит, хочешь, чтобы я продолжал.

И чёрт. Он прав. Это осознание взрывается внутри лавиной жара. Я не ухожу, потому что жду.

Нет! Он врёт. Я это делаю, чтобы в конце сказать нет и навсегда закрыть вопрос секса с ним. Да, именно так.

Марк снова берёт меня за руку. Ведёт к кровати и аккуратно усаживает. Будто я что-то ценное, с чем нельзя обращаться грубо. Холодная простынь касается кожи. Я сжимаю бёдра, но от этого становится ещё

— Седьмой шаг, Юлиана, — произносит Марк. — Доверие.

Я замираю. Как это соотносится с тем, что происходит?

— Не надо закрываться, — он мягко кладёт руки мне на колени и плавным движением разводит их. — Ты сама хочешь мне открыться.

Боже, какой ужас. Я даже не пыталась сопротивляться. Тело как воск, внутри и снаружи дрожь. В животе пожар.

— Я стесняюсь, — выговариваю, опустив голову.

— Ты очень красивая, — тихо говорит Марк, поднимая моё лицо за подбородок. — Кто внушил тебе, что тело надо скрывать?

У меня нет ответа. Мозг не варит.

Марк убирает руку не торопясь стягивает с себя чёрный галстук, который болтался у него на шее расслабленным. Я залипаю на его ладонях. Они красивые. Вены на тыльной стороне, длинные пальцы, кожа ухоженная. И движения гипнотизирующие.

Во рту собирается слюна. А потом внутри вспыхивает короткая паника, когда он подносит галстук к моему лицу и прикладывает к глазам.

Марк аккуратно, с точностью хирурга проводит пальцами по вискам, прижимая гладкий шёлк галстука, а потом резким коротким движением затягивает узел на затылке. Не туго, но так, что земля уходит из-под ног. Я ничего не вижу, и внутри поднимается страх вперемешку с опасным трепетом.

— Ты не видишь, — констатирует он сверху. — Зато лучше слышишь своё тело. И вынужденно доверяешь мне.

Я поднимаю голову, хочу что-то сказать, но ощущаю его палец. Он прикладывает его к моим губам, не давая проговорить ни слова.

— Ты по-прежнему в безопасности, Юлиана, — рокочет он, наклоняясь так, что я чувствую щекой его дыхание и улавливаю аромат парфюма. — Ты можешь мне доверять.

Эти слова удивительным образом успокаивают меня. Убаюкивают. Согревают. Хотя головой я понимаю, что сижу открытая, доступная, полностью обнажённая, и желания бежать уже нет.

Мир исчезает, я могу только слышать и чувствовать. И Марк талантливо играет расстоянием, прикосновениями, голосом, вынуждая меня ждать каждого нового движения.

— Ты плавишься под моими руками, Юлиана, — говорит он на ухо, проводя ладонями по груди. Задерживает пальцы на сосках, ласкает так, что у меня спирает дыхание. — Чувствуешь это?

Он издевается! Просто издевается! Этот гад точно знает, что делает, как действует на меня, заставляет произносить. Спасает только то, что я физически не могу говорить. Превращаюсь в оголённый нерв, вся сотканная из звенящего возбуждения.

— Ты не представляешь, как красиво сейчас выглядишь, — хрипло шепчет он прямо на ухо. — Моими глазами. Глазами мужчины, который захотел тебя с первой секунды, как увидел.

Он рисует на мне узоры, но не опускает руки туда, где я уже сильнее всего его жду. Это пытка. Он, кажется, растягивает мои нервы по нитке.

— Восьмой шаг, — его голос мягко касается ушей, а ладони ложатся на бёдра. — Оголённая чувственность.

Он скользит пальцами от коленей вверх с наружной стороны, переходит на внутреннюю, поднимается ещё выше, почти к самому чувствительному

У меня перехватывает дыхание. Я ловлю ртом воздух.

— Тебе трудно дышать, Юлиана, — констатирует Марк. Его голос льётся на моём уровне, а значит, он опустился на пол. — Так и должно быть. Желание сводит тебя с ума.

Я мотаю головой и закусываю губу. Нет. Этого не должно быть. Так нельзя.

Но тело само подаётся вперёд, будто я хочу, чтобы он коснулся меня по-настоящему.

— Отпусти себя, — выговаривает Марк. — Одно слово, и ты получишь желаемое.

— Н-н-нет, — шиплю я.

— Правда? — в его голосе улыбка. — Тогда девятый шаг.

Я уже не представляю, что он сделает. Что ещё, кроме прямого секса, осталось?

И вдруг я ощущаю его дыхание внизу живота. Тепло кожи разливается по мне как топлёное масло. А потом прикосновение. Не пальцев. Языка. В самой-самой чувствительной точке тела. В месте, от которого темнеет в глазах.

Стон срывается с губ первее, чем я успеваю его подавить.

— Настоящее испытание на прочность, золотце, — отрываясь произносит Марк, опаляя дыханием кожу моего живота. — Ты готова?

__________

Время новинки!

Селин Саади «НЕВЕСТА ПОСЛЕ ПРЕДАТЕЛЬСТВА»

https:// /shrt/Tzuh

Я возвращаюсь в квартиру за фатой. Меня уже ждут в отеле: визажист, шампанское и свадьба, которая должна была стать началом моей новой жизни.

Дверь не заперта. На банкетке чужая сумка. Я всё понимаю сразу. И всё равно иду на звук из гостиной

— Вик… спокойно, это всего лишь минутная слабость, — оправдывается мой жених, на ходу запихивая рубашку в брюки.

Внутри поднимается буря. Я не умею переживать боль тихо.

— Как твоя клятва «навеки», да, Гош?

Всматриваюсь в него. В одну минуту исчезают пять лет любви, очаг, который я берегла, и чувство опоры, которого я лишилась после гибели родителей.

Я всего лишь забыла фату и не подозревала, что это станет концом моей старой жизни. А в новой мне предложат защиту, но только вместе со статусом «невесты».

9. Испытание на прочность

Марк

Девять шагов. С таким же успехом я мог бы сказать двенадцать или семь. Вообще нет разницы. Я придумал цифру наобум. Не бывает женщин, которые не хотят секса. Бывают только те, кто хочет его недостаточно сильно.

Мне нужно было лишь чтобы Юлиана позволила её касаться. Добровольное согласие на вроде как невинные прикосновения. Но я взрослый умелый мужчина, я перевидал не один десяток женщин, и все они текли от меня так, что трусики только выжимай.

И Юлиана не будет исключением. Она скажет мне да — не зависимо от желания головы. Тело скажет. А этого достаточно.

Женщины реагируют на сильного самца одинаково — подчиняются. В мыслях они могут сопротивляться сколько угодно, но природа заложила в них этот механизм, который заставляет их желать, когда мужчина проявляет власть.

Я всего лишь позволяю Юлиане почувствовать, что я веду, и она тает. Дрожит, прерывисто дышит, сжимает пальцы, закусывает губу. Приятно смотреть на то, как она сопротивляется собственному желанию, и ещё более приятно знать, что я сломлю её сопротивление в конечном итоге.

Я

И вот я стою на коленях между её разведённых бёдер, она дрожит крупно, дышит рвано, но держится из последних сил.

Я наклоняюсь и касаюсь её языком. Провожу снизу вверх, одно длинное движение, несколько коротких. Она всхлипывает, стонет. Первый стон. Очередной шаг к полной капитуляции.

Она напрягается, ёрзает попой, двигается вперёд, подставляя тело под мои ласки. Я увеличиваю давление, поднимаю её всё выше к пику наслаждения. Слушаю, как тяжелеет её дыхание, краем глаза вижу, как пальцы стискивают простынь.

Да, девочка, ты вот-вот кончишь. И поэтому я отстраняюсь.

Сверху раздаётся обиженный стон. Я давлю смешок. Подожди, девочка, это только начало.

— Хочешь меня? — спрашиваю, вытирая губы.

Юлиана нервно дёргает головой из стороны в сторону. Сдавленно выдыхает через нос.

— Понял, тогда продолжаем, — произношу я и снова наклоняюсь к ней.

Тело уже разогрето, возбуждение поднимается в ней мгновенно, бёдра начинают дрожать. Я рисую языком круги и восьмёрки, стискиваю ладонями её ягодицы, наслаждаюсь тем, как она дышит. Звуки скрывать ей всё сложнее, и она тихо стонет. Люблю, когда женщины так реагируют. Женщины — существа, которые созданы получать и дарить наслаждение.

И когда она снова оказывается на грани, я отстраняюсь. Стон теперь звучит почти возмущённо, с тихим рыком. Юлиана закусывает губу, запрокидывает голову, пытается свести ноги, но я не даю.

— Всё ещё не хочешь, чтобы я взял тебя и довёл это до конца? — спрашиваю её.

— Иди к чёрту! — выговаривает она.

Но это не ненависть, это отчаяние. Она не может сопротивляться жажде и злится.

— Посмотрим, на сколько таких заходов тебя хватит, — я усмехаюсь и снова склоняюсь к её телу. От неё пахнет чем-то сладким, будто цветочным. И я с наслаждением принимаюсь за то, что делал.

На этот раз ей требуется ещё меньше времени, чтобы дойти почти до пика. Я снова отстраняюсь.

— Нет! — выдыхает Юлиана. — Хватит! Прекрати!

— Всё ещё утверждаешь, что не хочешь меня, жена? — спрашиваю я, сжимая её бёдра.

— Я… хочу кончить, — выговаривает она и опускает голову.

— Я позволю тебе кончить только подо мной, — произношу я, целуя её колено в белом чулке. — Хочешь?

Юлиана качает головой, но произносит «Да».

Я выпрямляюсь и снимаю с её глаз галстук. Взгляд мутный, совершенно невменяемый. В глазах жажда, которая сейчас гуляет в её теле.

Я не торопясь снимаю рубашку, брюки, избавляюсь от белья. Забираюсь на кровать, сразу разводя стройные ножки Юлианы.

Но сначала опускаю руку, касаюсь её пальцами. Там всё мокрое, хлюпающее, готовое настолько, что она кончит, стоит только войти. Но я хочу услышать заветные слова.

Я ласкаю её пальцами, и она закрывает глаза, протяжно мычит. Выгибает спину, бёдра сами расходятся в стороны. Она хочет меня внутри.

— Хочешь, чтобы я тебя взял? — спрашиваю в какой-то момент.

— Да, — говорит она. Голос ломкий. — Сделай уже!

Я убираю руку и вхожу в совершенно готовое тело. Юлиана принимает меня без остатка, целиком, мягко обтягивает, сжимает. Какой же кайф. У неё нереальное тело.

— Узкая, — хриплю я, входя до основания. — Сладкая.

Юлиана слабо соображает, глаза закрыты, ноги обвивают мои бёдра. И я воспринимаю это как толчок к действиям. Начинаю двигаться.

Как я и ожидал, буквально спустя несколько фрикций она взрывается с громким криком. Ногти впиваются мне в плечи, её мягкость умопомрачительно сжимает меня и пульсирует. Чистый кайф.

Я не останавливаюсь на достигнутом. Эту ночь Юлиана запомнит надолго. Потому что она наконец увидит, что такое настоящий мужчина, а не слабак Егорка Ковалёв.

Наша ночь продолжается. Тяжёлое дыхание, шлепки тел, мой голос, хриплый и довольный, говорящий комплименты, и её стоны. Говорить Юлиана не в состоянии. И я считаю это своей заслугой.

Я довожу её до второго, затем до третьего оргазма, и только после этого сам кончаю ей на спину, выйдя в последний момент.

Тело ватное, сердце стучит, истома разливается по венам. Я ложусь рядом и притягиваю Юлиану к себе. А она… резко выворачивается, вскакивает и, глядя на меня дикими ошалелыми глазами, выкрикивает:

— Не трогай меня больше! Это… — она не находит слов, замолкает и опрометью бежит в ванную. Дверь закрывается с хлопком.

Что же, не самая худшая реакция. Хотя и не такая, на какую я рассчитывал.

Плевать. У меня всё время жизни, чтобы приручить эту красотку.

__________

Время новинки!

Татьяна Каневская «НЕВЕСТА. ТЫ СКАЖЕШЬ ДА»

https:// /shrt/KzS7

За предательство нужно мстить.

Я по жизни придерживаюсь такого принципа и считаю, что это правильно.

Я не о прощении.

Плакать из-за какого-то подонка? Нет.

Заставить его пожалеть о том, что причинил боль? Да.

И именно это я собираюсь сделать.

Отомстить.

И я мщу. Да только мщу по ошибке совсем не тому...

- Скажи-ка мне, чертёнок. Чем тебя обидела моя тачка или лично я?

- Ой...

10. Холодная вода

Юлиана

Дверь ванной захлопывается слишком громко. Я прижимаюсь к ней спиной, будто это удержит меня в реальности.

Воздуха мало. Я дышу так часто, что кажется, вот-вот сломаются рёбра.

Я включаю воду в раковине. Плещу на лицо холодом, обжигает, но легче не становится. опускаю руки под ледяную струю. Хочется что-нибудь сломать.

Не понимаю, что со мной. Только что я… переспала с незнакомцем. С мужчиной, которого даже не любила. Нет.

Нет-нет-нет. Я бы не стала… Я не могла! Я не должна была так реагировать.

Слёзы текут по щекам, я рвано глотаю воздух, пытаясь их остановить.

— Чёрт… — шепчу я в пустоту.

Внутри бурлят эмоции. И первый — страх. А ещё стыд. И, что самое отвратительное, остаточный голод, обрывки дурманящей, сладкой истомы. От которой хочется отмываться металлической губкой.

За дверью тихо. Тишина, в которой сидит затаившийся зверь, — самая страшная.

Он не догоняет. Не устраивает сцен. И именно это сводит с ума.

Этот зверь знает, что сделал. Он был уверен, что я сдамся, что он меня подчинит. Заставит попросить. Как он мог знать меня лучше, чем я сама?

Хочется забраться в ванну и спрятаться в себя, как улитка в раковину.

Я всё ещё чувствую его запах. Его руки всё ещё ощущаются кожей. Его голос стоит в ушах. И перед глазами его взгляд, взгляд собственника, который точно знает, что я принадлежу ему.

Между бёдер позорный кайф. Внизу живота всё сжимается так, что я тихо всхлипываю.

— Нет… — шепчу. — Только не так.

Я не хочу быть такой женщиной. Не хочу быть той, что теряет голову от мужчины, которого боится. Не хочу быть женой по приказу.

Раздаётся стук в дверь. Два коротких тук-тук.

— Юлиана, — Марк говорит негромко. Ни капли раздражения. Ни капли давления. — Я жду. Но не тороплю.

Предупреждает, а не приказывает. Холодок бежит по позвоночнику. Я бы предпочла, чтобы он кричал. Или сорвался. Но он просто ждёт.

И эта уверенность в его голосе заставляет меня сделать ещё один вдох, ещё более неровный. Хватаю полотенце, заворачиваюсь на случай, если он войдёт. Но Марк не входит. Даже ручки не касается.

— Уходите, — выдавливаю я.

— Не уйду, — спокойно отвечает он. — Это теперь твой дом. И моя обязанность убедиться, что с моей женой всё в порядке.

Слово «жена» пробивает по нервам. Я зажмуриваюсь.

— Вы… не имели права… — голос дрожит.

— Я ничего не делал без твоего желания, — его бархатный рокот проходит через дверь как ток. — Ты сказала «да». Три раза. Я считаю это честным согласием.

Я тихо стону от стыда, от бессилия.

— Не напоминайте… — срывается хрипло.

— Я буду напоминать, Юлиана. И не раз, — отвечает он. — Пока ты не перестанешь бояться собственной природы.

Я едва не падаю на кафель. Сволочь. Хищник. Мужчина, которого невозможно выкинуть из головы.

— Я ненавижу вас, — шепчу я.

— Отлично, — его голос звучит мягко. — Ненависть — тоже сильное чувство. А сильные чувства — это то, что ведёт к сильному желанию.

Мне становится так жарко, что даже холодная вода не помогает.

Он издевается. Точнее — ведёт свою игру. Ловко, мастерски и так уверенно, что я чувствую себя овечкой на верёвочке.

— Я оставлю дверь закрытой, — наконец говорит он. — Но если ты выйдешь, не пытайся убежать. Андрей тебя не выпустит.

Я сжимаю кулаки. Да, знаю.

— Этот дом — тюрьма! — выкрикиваю я сорванно.

— С мягкими простынями, — добродушно замечает Марк. — Возвращайся в постель, когда будешь готова, Юлиана. Ночь длинная.

И его шаги удаляются. Я сползаю вниз по холодной стене. Обнимаю колени. В горле встаёт ком.

Я не знаю, как выбраться. Я не знаю, как жить дальше. Я не знаю… что делать с собой.

И больше всего боюсь, что когда выйду, снова увижу его желание, и от него внутри всё стянется узлом. Я боюсь того, что он делает со мной, и ещё сильнее боюсь того, что мне это понравилось.

Я долго сижу на холодной плитке. Пока вода шумит. Пока мои мысли разбиваются о невыносимую реальность, как волны о бетон.

Но долго в этой клетке не просидишь. Я знаю, мне придётся выйти.

Я поднимаюсь, заворачиваюсь в полотенце плотнее, будто это настоящий щит, а не кусок ткани, и открываю дверь ванной.

В спальне тихо. Опасная тишина. Марк лежит на своей половине кровати — на боку, лицом к стене, словно ему вообще безразлично, дёрнусь я или сбегу.

Конечно, не безразлично. Он просто уверен, что я никуда не денусь.

Дыхание у него ровное. Он, наверное, уснул.

Я тихо крадусь к двери спальни. Пробую ручку.

Заперто. У меня проваливается сердце.

— Сволочь… — шепчу я. — Думаешь, не оставил выбора?

Комната большая, но прятаться негде. Спать негде. И я точно не лягу рядом с этим… человеком.

Я подхожу к креслу у окна. Забираюсь поперёк кресла. Спина сгибается, шея затекает. Плевать. Закутываюсь в полотенце до подбородка. Это не одеяло, наверняка замёрзну. Плевать ещё раз. С Марком в одну кровать я не лягу. Никогда. Наверное.

Я закрываю глаза. Слышу неравномерное биение собственного сердца. Слышу его ровное дыхание.

Когда сон всё-таки накрывает, он напоминает не отдых, а провал.

Я просыпаюсь от мягкости. От тепла. От тихого, размеренного дыхания рядом.

Я вздрагиваю, открываю глаза — и застываю.

Я лежу в супружеской кровати. Под одним одеялом с Марком. На соседней подушке он сам. Спокойно дышит. Его рука лежит на моей талии так, будто я сама её туда положила.

Я не помню, как он меня перенёс. Не почувствовала.

Я только знаю одно, что заснула отдельно. А проснулась — его.

Марк открывает глаза и смотрит на меня с довольной улыбкой.

— Доброе утро, жена, — говорит, слегка потягиваясь.

А я ловлю себя на желании вцепиться зубами ему в лицо. И… как я поступлю?

__________

Время новинки!

Елизавета Найт «НЕВЕСТА НЕ ТОГО БРАТА»

https:// /shrt/4QcA

Кажется, что мир рушится, когда в день нашей свадьбы я застаю своего любимого с другой.

И эту боль невозможно не

Свадьбы не будет! и плевать, что наш брак не просто желание соединить два "любящих сердца", но еще и выгодный контракт для наших родных.

Простить измену я не смогу!

— Настя, — меня хватает под руку Максим Ковалев — глава огромного концерна и по совместительству старший брат моего несостоявшегося мужа, — ничего страшного не произошло.

- Что? - я резко дергаюсь, но у него крепкая хватка. - Максим, ты себя слышишь? Я застала твоего братца со спущенными штанами на какой-то...

- Настя, - его темные глаза опасно вспыхивают, - сегодняшний день очень важен для всех.

- Я не выйду за Алексея, - всхлипываю я.

- Конечно, нет. Но на кону слишком многое. Поэтому ты выйдешь за меня! Идем!

11. Утро после

Юлиана

Щёки мгновенно вспыхивают. Я вцепляюсь пальцами в простынь на груди, подтягиваю до подбородка.

— Не называйте меня так, — шиплю, пытаясь отодвинуться.

Но Марк не выпускает, только сильнее притягивает меня к себе, прижимает спиной к своей каменной груди, и я ощущаю бедром его утренний стояк. Чёрт.

— Уже поздно, — отвечает он мурлычащим низким голосом и целует меня в плечо так нежно, что по загривку бегут мурашки. — Ты официально моя жена.

— У меня есть имя, — в голос пробивается рык.

Внутри смешивается злость на то, что в теле снова разгуливает возбуждение. Стоило ему коснуться меня, стоило поцеловать, всё, мысли набекрень. Что он со мной делает?!

— Ю-ли-а-на, — катает он моё имя на языке, словно пытается распробовать, в каком месте моя оборона даст сбой.

Его упругая горячая плоть касается моего бедра под одеялом, и я наконец осознаю, что я тут рядом с ним голая. Я же улеглась спать под полотенцем. Без пижамы. И он меня перенёс… смотрел на меня голую во сне…

— Вы перенесли меня, тронули без разрешения! Это нарушение договора! — я пытаюсь говорить твёрдо, но голос дрожит.

Запах Марка с утра ещё вкуснее, чем был вчера вечером. Парфюма почти не ощущается, зато есть тепло кожи, терпкий мужской флёр. Хочется вдохнуть глубже, и это бесит!

— Ты замёрзла и дрожала под полотенцем, — говорит он невозмутимо. — Я это исправил.

Он снова тянется, теперь к моей шее. Его губы касаются кожи за ухом, и мне хочется закрыть глаза.

— Я не просила! — ещё одна попытка ухватить контроль.

— Вчера ты тоже не просила, — рокочет он. — Но в итоге сказала «да».

Горло сжимается. В животе взрывается тепло. Ненавижу, что он напоминает.

— Вы… вынудили меня, — парирую я, а у самой от ощущения его твёрдости внизу живота тяжелеет.

Никогда не думала, что от ощущения желанности мне будет так сносить крышу.

А Марк демонстрирует желание без прикрас. Прямо. В лоб. Но при этом не насилует тело. Насилует душу, скорее.

Он чуть приподнимается, ведёт ладонью через простынь по моему животу, поднимается к груди, и я замираю от стыда, потому что его пальцы находят твёрдый сосок.

— Не делай вид, что не хочешь, Юлиана, — мурлычет Марк, чуть сжимая чувствительную кожу пальцами через простынь.

Умопомрачительно приятно. Чёрт.

— Нет, я не хочу, — выговариваю, ужерживая себя в руках из последних сил, чтобы не застонать. Бёдра сжимаются, а между ног горячо и влажно.

— Скажи так, чтобы я поверил, Юлиана, — хрипло говорит он,

И я не могу. Потому что хочу. Потому что моё тело снова сказало ему да до того, как разум успел что-то осмыслить.

— Видишь, — мурлычет он, прикусывая мочку моего уха.

Бож-же. Внутри всё узлом скручивается.

И вдруг я чувствую, как его колено вклинивается сзади между моих ног. Мягко, но неуклонно вынуждает развести бёдра. А потом я ощущаю его пальцы там, где сейчас всё распалено и жаждет.

— Ты меня не просто хочешь, Юлиана, — шепчет он мне на ухо, — ты меня жаждешь. И на этот раз я не заставлю тебя просить. Твоё тело всё сказало за тебя.

Марк плавным движением укладывает меня на живот, сам оказывается сзади. Отбрасывает простынь, проходит ладонями вдоль моей спины, спускается к талии, берёт с обеих сторон и чуть приподнимает. Боже, что заставляет меня этому подчиняться?

Я прогибаю спину, чувствую себя совершенно развратно и отвратительно пошло, и какая-то часть моей души кайфует. Остальная злится, но ничего не может сделать.

Марк входит одним толчком. Не больно. Тело готово и ждало. Первый же толчок выбивает стон. И я перестаю изображать сильную. Грешить — так в удовольствие.

И я отпускаю себя. Силой воли отключаю стеснение. Сейчас можно. Он снова вытащил на свет всё животное, которое я в себе прячу.

Его движения глубокие и обстоятельные. Пальцы пробираются мне под живот, находят самую чувствительную точку, и буквально через пару минут меня настигает оргазм. Мощный, сокрушительный, жаркий.

Я не контролирую тело, голос, и мне плевать. Мне хорошо. Эндорфины затапливают мозг, по телу бежит горячая дрожь. Внутри сжимается в рваном ритме.

Следом буквально через несколько толчков кончает и Марк. Горячие капли падают на спину и попу.

Он выходит, но не отстраняется сразу. Наклоняется и шепчет на самое ухо:

— Ты моя жена, Юлиана, — голос бархатный, нежный. — Это не катастрофа. Это просто жизнь.

Я всё ещё отхожу от взрыва наслаждения. Руки не поднять, ноги ватные. Мне с Егором никогда не было так хорошо. Да что там, в половину хорошо не было. Кажется, сегодня я испытала… какой? Четвёртый? Кажется, четвёртый настоящий оргазм в жизни. С Егором это были блеклые копии.

Марк плавно поднимается, голым подходит к креслу, берёт с него полотенце и направляется ко мне, совершенно не стесняясь своей наготы. Хотя с его рельефом стесняться было бы глупо. Он выглядит как бог войны,

Он подходит и бережно вытирает меня.

— Идём в душ, жена, — произносит буднично, даже с долей иронии на последнем слове.

— Я после вас как-нибудь, — бурчу я, не двигаясь.

— Как знаешь, — говорит он и ухожит в ванную. Дверь закрывается. Раздаётся шум воды в душе.

А я лежу и понимаю, что так дело не пойдёт. Точнее, как раз так оно и пойдёт, но меня так не устраивает.

Если я не могу победить твёрдостью, то могу победить гибкостью. И в голове собирается план поведения, при котором я позволю себе быть слабой в постели, но не позволю ему командовать мной вне.

12. Завтрак

Марк

Я уже завтракаю приготовленной Сирином яичницей, когда на лестнице раздаются босые шаги. В этом доме только один человек может ходить босиком. Юлиана.

Идёт не торопясь, будто полностью освоилась. Я уже жду, что сейчас она ворвётся сюда в моей футболке и каких-нибудь спортивках, которые могла бы найти в шкафу, и даже думаю подколоть, что спортивное ей идёт, но она входит в… моей сорочке.

Я замираю. Чёрт. Не то чтобы я не видел женщин, которые наутро надевали мою рубашку, но я не ожидал, как будет выглядеть… в ней Юлиана.

Сказать, что я залип — ничего не сказать. Не знаю, что в этой бестии меня привлекает больше всего, но не могу оторвать взгляд.

Рубашка закрывает тело до середины бедра. Белая тонкая британская ткань на Юлиане выглядит почти прозрачной в утреннем свете. Рукава она закатала. Волосы слегка растрёпанные и влажные после душа.

И она босая. Я знал, уже понял, но чёрт. Эти её босые ноги, тонкие лодыжки, острые коленки. М-м. Это не просто образ. Это катастрофа для моего самообладания.

Чёрт, если бы Юлиана нарочно пыталась свести меня с ума, у неё бы получилось хуже. А она даже не старается. Она просто такая — невинная на вид и чертовски опасная внутри.

Она спокойно проходит через столовую к стойке, за которой Сирин готовит завтрак. Не смущается, не торопится.

— Доброе утро, — воркует мягким голосом.

Сирин кивает, не поднимая глаз.

— Доброе, — отвечает приветливо.

Она опирается ладонями о столешницу.

— Можно капучино и тост? — спрашивает Юлиана. Снова голосок слишком мягкий. Я это отмечаю.

— Сейчас сделаю, — с готовностью отвечает Сирин.

Юлиана благодарно кивает с видом хозяйки дома и возвращается к столу, где сижу я. Яичница остыла. Я провожаю её взглядом, пока она не опускается на стул напротив. Закидывает ногу на ногу.

Я не вижу её бёдер — стол закрывает — но по движению понимаю, что ткань рубашки наверняка разошлась, а значит, Юлиана сидит так, что голая кожа касается стула.

Меня пробивает раздражающее, совершенно мальчишеское возбуждение.

Чёрт.

Я перевидал женщин столько, что мог бы составить каталог. И ни одна не заставляла меня так… залипать.

Сирин выходит из-за стойки и ставит перед ней тарелку с тостами и чашку капучино.

— Спасибо, — мурлычет она.

Он уже собирается уйти, но бестия его останавливает.

— Подождите, — говорит вопросительно, и Сирин-таки смотрит на неё.

Она улыбается.

— Спасибо Сирин, — добавляет Юлиана с доброй улыбкой. — Очень вкусно пахнет.

Сирин чуть кивает и уходит. Он знает, что на моих женщин никто не смотрит. И поэтому держит лицо. А у меня внутри вспыхивает злость.

Чертовка решила поиграть. Нарочно ластится к персоналу. Проверяет мои границы. Что же.

Я медленно откладываю вилку.

— Юлиана, — произношу мягко, но прячу внутри металл.

— Да? — Она невинно смотрит на меня.

— Ты могла надеть что-нибудь более… нейтральное? — спрашиваю, прищуриваясь.

Она делает глоток кофе. Облизывает губы от молочной пенки. И я ловлю движение её языка. Она меня очень заводит.

— Вы сами сказали, — она пожимает плечами. — Выбирай что хочешь. Я и выбрала что захотела. Приятная рубашка, кстати, мне нравится.

И улыбается, зарываясь щеками в воротник.

Я смотрю на неё несколько секунд. Она держит взгляд, в глазах огоньки пляшут. Маленькая лиса.

— Сегодня к тебе приедет стилист, — говорю я спокойно. — Он подберёт тебе одежду.

— Я сама выберу, — твёрдо произносит она.

— Хорошо. Выберешь сама, — соглашаюсь. — Стилист выставит счёт. Я оплачу.

Она доедает тост и облизывает пальцы. Эротично, но не так, чтобы меня подразнить. Я вижу, это естественное, а не игра. Но чёрт подери, появляется желание положить ей в рот свой палец и посмотреть, как она оближет его.

— Спасибо за завтрак, Сирин, — говорит она громко и поднимается из-за стола.

Тот бурчит «пожалуйста», а я залипаю на бёдрах, которые виднеются из-под кромки рубашки. Она наверняка без белья. Доступная и дразнящая только одним своим видом.

— Хорошего дня, муж, — бросает она и разворачивается.

Босые ноги шлёпают по кафелю, и в этом есть какая-то наивность, непосредственность, и ощущение дома.

Юлиана уходит так, будто знает, что я смотрю. Я правда смотрю. И злюсь. Потому что эта маленькая лиса только что взорвала мне утро. И потому что…

Чёрт возьми. Мне это нравится. Давненько ни одна женщина не заставляла меня так задерживать взгляд.

Юлиана исчезает в гостиной, потом я слышу на лестнице её шаги.

Я выдыхаю. Вскоре в столовую входит Андрей.

— Доброе утро, Марк, — говорит он по-деловому.

— Что у нас? — спрашиваю дежурно.

Андрей кладёт передо мной тонкую папку.

— По «СеверТех Логистик» пришла новая информация, — произносит он. — Проверили цепочку подрядчиков. Там может быть схема с выводом денег.

Я перелистываю документы.

— Кто? — спрашиваю не поднимая взгляд.

— Пока неясно, — хмыкает Андрей. — Но след ведёт к московскому холдингу.

Я закрываю папку.

— Я займусь, — бросаю ему и поднимаюсь.

Мы вместе

На самом деле плевать. Меня больше заводит мысль заставить её устроить показ мод, продефилировать передо мной в разных нарядах, а потом снять послединй собственноручно.

Я усмехаюсь. Иногда ошибки могут приносить удовольствие. И женитьба на Юлиане, похоже, именно такая.

13. Демонстрация

Юлиана

Я поднимаюсь в комнату после завтрака. Не хочу выходить. На самом деле было неловко щеголять в мужской рубашке по дому, но увидеть огонёк раздражения в глазах Марка было бесценно.

Вскоре внизу хлопает входная дверь. Марк уехал? Выхожу из комнаты — тишина в доме почти звенящая. Я спускаюсь на кухню. Не наелась, прошу у Сирина ещё кофе, уже не пытаясь обратить на себя его внимание, и выхожу в гостиную.

Мысль крутится в голове одна и та же. Марк думает, что всё уже решено. Что я здесь приживусь. Что привыкну и начну жить по его правилам.

Я тихо фыркаю.

Нет уж. Если он женился на мне как на трофее, то получит самый проблемный трофей в своей жизни.

Он обещал мне стилиста? Что же. Я уже знаю, как поступлю.

Чтобы скоротать время, захожу в библиотеку на первом этаже. Книг масса. Экономика, юриспруденция, информатика, математика, история, художественной литературы почти нет. Но в самом углу стоит узкий стеллаж с научной фантастикой. Вот её я и почитаю. Желязны — шикарно.

Я зачитываюсь книгой, когда в библиотеке меня находит Владимир.

— Юлиана, стилист приехала, — произносит он, вырывая меня из чтения. — Выйдите, пожалуйста.

Я киваю и благодарю. Выхожу в гостиную.

Меня ждёт женщина лет сорока, с тёмно-ореховыми волосами в идеальный хвост, безупречно одетая, с планшетом в руках.

— Добрый день, Юлиана, — она улыбается профессионально. — Меня зовут Виктория. Марк попросил подобрать для вас гардероб.

За окнами я замечаю припаркованный во дворе Mercedes-фургон. Значит, вещи уже здесь. Прекрасно.

— Показывайте, — говорю я.

Мы садимся на диван напротив низкого стола в гостиной. Сирин приносит нам по кофе. Виктория кладёт планшет мне на колени, разблокирует и позволяет выбирать.

Меню — бренды, фасоны, можно выбирать по конкретному виду вещи.

Я смотрю. Шёлковые платья. Кашемировые костюмы. Деловые жакеты. Отдельно брюки. Свитера. Блузы.

Всё идеально. Всё дорого. Всё слишком правильное.

Я смотрю категории и захожу в Grange. Вот тут можно разгуляться!

Странные вещи. Голубые джинсы с несколькими бахромящимися дырками. Худи с пёстрыми пятнами. Юбка-трапеция с цветочным принтом по бедру. Ядовито-оранжевый свитер. Зелёный пиджак. Сиреневые брюки с белыми будто вываренными разводами.

Я начинаю скидывать в корзину практически всё подряд.

Виктория сначала молчит. Потом всё-таки осторожно спрашивает:

— Вы уверены, Юлиана? Сочетаемость у этих вещей…

— Абсолютно, — отвечаю я, не отрываясь от планшета.

Она молчит ещё несколько мгновений

— Обычно такие вещи выбирают для…

— Мне так надо, — перебиваю я, поднимая на неё решительный взгляд.

Она кивает.

— Хорошо, поняла, — говорит тише.

— Правда? — Я улыбаюсь.

— Моя задача собрать вам гардероб. — Виктория пожимает плечами. — Я могла бы посоветовать вам, подобрать вещи по пожеланиям, но если вы сами знаете, что вам нужно…

— Я знаю, что мне нужно, спасибо, — отвечаю я.

Спустя некоторое время я возвращаю ей планшет с выбранными моделями.

— Я принесу всё из машины, — выговаривает Виктория и поднимается.

Она выходит из дома, а я ухожу наверх. Вещи мне принесут.

План начинает нравиться мне всё больше. Марк хочет одевать меня как куклу? Отлично! Я покажу ему, как выглядит кукла, которая не хочет играть по правилам.

Спустя полчаса пара охранников вносит в спальню коробки и пакеты. Я благодарю и принимаюсь открывать. Некоторые вещи я бы сама хотела носить. Например футболку со стразовой бабочкой и рваные джинсы. А некоторые, как та юбка-колокол с цветком и вырвиглазно оранжевый свитер, я приобрела для демонстрации Марку.

Я начинаю примерять. Первый же комплект вызывает у меня смешок. Сиреневые брюки, зелёный пиджак, блестящий топ как из рыбьей чешуи.

Я смотрю на себя в зеркало. Это ужасно. Настолько ужасно, что становится прекрасно.

— Идеально, — говорю своему отражению.

Я переодеваюсь ещё пару раз. Каждый комплект выглядит всё хуже. К вечеру я выбираю самый чудовищный — ужасающую юбку с цветком, блузку-сетку цвета жвачки и короткое чёрное балеро. Волосы собираю в небрежный хвост.

Никакого макияжа. Я смотрю на себя и довольно улыбаюсь.

— Ну что, Марк, посмотрим, как тебе такое.

Я даже начинаю ждать его. Когда дверь наконец открывается и я слышу его шаги в холле, сердце начинает биться чаще. Я предвкушаю эффект. Хочу увидеть, как помрачнеет его взгляд и вытянется лицо!

Он входит в спальню и останавливается. Смотрит на меня не отрываясь несколько долгих мгновений. Я уже почти готова насладиться моментом своего триумфа, когда он вдруг произносит:

— Интересно.

Я делаю на лице невинную улыбку

— И что же вам интересно, дорогой муж? — спрашиваю беззаботным тоном.

Он медленно подходит ближе. Осматривает меня с головы до ног. Останавливается напротив.

— Я думал, огородные пугала вымерли, — произносит он совершенно серьёзно, — рад, что хотя бы одно удалось сохранить.

Я замираю, в желудке жжётся досада. Он только что выстебал меня. И сделал это лучше, чем я могла себе представить.

— Не нравится? — холодно спрашиваю я.

— Нравится! — отвечает он с улыбкой. — Очень!

Я хмурюсь.

— В каком смысле? — тяну недоверчиво.

— В том, что ты так старалась! — Марк садится в кресло. — Покажи ещё.

— Не буду, — бурчу я обиженно. Зараза. Весь мой план коту под хвост.

Он смотрит на меня лениво.

— Юлиана, — говорит мягко. — Ты же весь день придумывала эти шедевры.

Он кивает на шкаф.

— Давай. Переоденься. Хочу посмотреть на ещё одно огородное пугало.

Я сжимаю зубы. Не хочу. Но если я сейчас откажусь — я проиграю. Поэтому я молча разворачиваюсь и иду к шкафу. Выбираю фиолетовые брюки-клёш, жёлтую майку и зелёный блестящий приталенный пиджак, будто из латекса. Иду переодеваться в ванную.

Выгляжу почти нормально, если не считать, что это смахивает на стиль восьмидесятых. Возвращаюсь в спальню, уже ощущая, что бесполезно провела день.

Марк оценивает меня долгим взглядом.

— Мм, — тянет глубокомысленно.

Я складываю руки на груди.

— Ну что? — выговариваю раздражённо.

— Нет. — Он качает головой.

— Что нет? — чёрт, что ни реплика, выбивает из колеи.

— Предыдущий образ был выразительнее, — произносит он и снова улыбается. Довольно, как кот, который смотрит на пойманную мышь.

Я раздражённо фыркаю.

— Ну тогда вам придётся смириться, потому что у меня вся одежда теперь такая.

Он поднимается. Медленно подходит.

— Знаешь, что мне нравится больше всего? — спрашивает мурлычащим тоном.

— Что? — Я прищуриваюсь и поднимаю подбородок.

Он касается пуговицы на пиджаке.

— То, что под этим, — его голос становится низким и хриплым, а пальцы не торопясь расстёгивают злополучную пуговицу.

Он перевернул мою игру. Внутри разливается злость и позорный жар.

— Марк… — скриплю я, пытаясь отодвинуться.

Но он берёт меня за талию, прижимает к себе, смотрит прямо в глаза.

— Твоя демонстрация закончилась, — говорит довольно. — Теперь моя очередь.

14. Ты всё равно хочешь

Юлиана

Марк стоит совсем близко. Я чувствую его тепло сквозь одежду и понимаю, что снова проигрываю. Он не давит прямо, обволакивает властью как коконом, не давая возможности увильнуть.

Он смотрит на меня так, будто прекрасно знает, что происходит у меня в голове. И в теле. И в душе. И это бесит.

— Марк… — выдыхаю я предупреждающе.

Он усмехается.

— Уже поздно предупреждать, Юлиана, — он улыбается.

Его пальцы продолжают спокойно расстёгивать пуговицы пиджака.

— Вы снова решили доказать, что можете всё контролировать? — колю я.

— Нет, — он стягивает с меня пиджак. — Я просто смотрю, как далеко ты готова зайти.

Я фыркаю.

— Это не будет последнее представление, — выговариваю, но не сопротивляюсь.

— Конечно, — спокойно соглашается он. — А я благодарный зритель, посмотрю их все.

Я пытаюсь отступить, но его ладонь ложится на талию сзади. Не прижимает, но и не отпускает.

— Ты злишься, — говорит он тихо.

— Ещё бы, — я киваю.

— Хорошо, — тянет он, забираясь пальцами под ткань футболки.

— Что хорошего? — Я хмурюсь.

Он наклоняется к моему уху.

— Мне нравится, когда ты злишься, — рокочет он. — Потому что тогда ты перестаёшь притворяться.

Его голос становится ниже.

— И начинаешь чувствовать.

Чёрт. Я уже чувствую, как по спине проходит дрожь. И как тяжелеют бёдра.

Чёрт.

— Вы слишком уверены в себе, — шиплю я.

— Нет, — он смотрит прямо в глаза. — Я просто знаю, что ты уже ждёшь того, что будет дальше.

Я открываю рот, чтобы возразить. Но он тихо добавляет:

— И ты не собираешься меня останавливать, — и снова улыбка на губах такая очаровательная, что я любуюсь. Чёртов засранец самоуверенный…

— Вы невозможный, — выговариваю я.

— Ты всё ещё думаешь, что это я тебя заставляю? — он смотрит мне прямо в глаза. — Нет. Я просто позволяю тебе перестать бороться.

Марк тянет футболку вверх, и я поднимаю руки. Потому что правда хочу перестать бороться. Моё тело уже решило за меня. Как и оба раза до этого.

Я остаюсь перед ним в дурацких брюках и лфичике. Он спускается прикосновениями к моей талии, но дальше не продолжает раздевать.

— Скажи честно, Юлиана, — рокочет бархатно. — Ты устроила этот цирк только для того, чтобы меня позлить? Или чтобы я снова на тебя посмотрел?

Щёки заливает лава.

— Самодовольный…

— Да. — Он улыбается. — И ты всё равно меня хочешь.

Я сжимаю зубы.

— Ненавижу вас, — выговариваю с тихим рыком.

— Знаю. — Мрак расстёгивает пуговицу на моих брюках. — Но это не мешает. Ни тебе. Ни мне.

— Чёрт с вами… — выдыхаю я и отворачиваюсь.

Он тихо смеётся, стягивая с меня брюки до самых пяток.

— Вот так честнее, чертёнок, — говорит с улыбкой и целует меня в живот.

А потом подхватывает меня под бёдра и переносит на кровать. Легко, будто я состою из пуха, и так же бережно.

— Сама бельё снимешь или мне помочь? — спрашивает он, выпрямляясь, и смотрит на меня сверху вниз.

Пат. Я хотела бы промотать момент этого выбора и собственно раздевания. Не хочу решать, не хочу думать, хочу просто… Стыдоба. Как я могу думать, что хочу его?!

Не получив ответа, Марк наклоняется, спускает бретельки лифчика с моих плеч, а потом заводит ладони за спину и расстёгивает замок. Лифчик соскальзывает. Трусики он тянет по ногам плавно, будто смакуя.

Во мне смешивается стыд и жаркое желание. И оттого, что это желание вообще есть, стыд ещё сильнее. Я сжимаю бёдра, отползаю к подушкам.

— Ты можешь продолжать злиться сколько угодно, Юлиана, — говорит Марк тихо. — Но тело тебя уже выдало.

Он не торопится, словно нарочно растягивает момент, и спокойно раздевается. Не торопясь. Будто снимает броню слой за слоем. Пиджак, рубашка, брюки, бельё. И вот он уже полностью обнажённый, голодный, готовый взять своё.

Я бы хотела сейчас остановить его. Сказать, что не хочу, что это насилие, но это будет совсем неправдой. Я соглашаюсь добровольно. И от этого где-то внутри становится ещё гаже. И после этого секса я снова буду злиться на себя и ненавидеть за слабость, а сейчас моя женская суть выходит на первый план и сдаётся на милость победителя.

Марк забирается на матрас, разводит мои бёдра, я позволяю, не напрягаю мышцы.

— Такая ты мне нравишься больше, — произносит он хрипло, пристраиваясь.

— Какая? — невольно спрашиваю я, всё ещё красная как помидор.

— Послушная, тёплая, податливая и… — Марк придвигается ещё чуть и входит. — И готовая.

Я хочу стукнуть его, но по телу прокатывается такая волна блаженства, что рука не поднимается.

Время останавливается, мир сужается до его дыхания, до тепла рук, веса тела, горячих пошлых слов, которые он говорит мне на ухо. Возбуждение внутри дикое, по телу дрожь, я достигаю пика очень быстро, кричу, вцепившись ему в плечи. Марк только усмехается и ускоряет толчки. Я отвечаю на каждое движение, инстинкт тела сильнее разума, сильнее мыслей, сильнее даже ненависти к этому человеку.

Он доводит меня до второго оргазма, который наступает так же неуклонно и оказывается ещё острее предыдущего, а потом взрывается сам, выйдя в последний момент. Изливается мне на живот.

Ложится рядом. Спокойный, будто ничего особенного не произошло. Будто он снова не смял мою волю словно катком и не доставил море удовольствия.

Меня это бесит. И хочется съязвить. Сказать какую-нибудь колкость, чтобы выбить его из равновесного состояния. И сейчас мне даже не страшно, какой будет отдача.

15. Костёр

Юлиана

Марк лежит рядом. Невозмутимый как удав.

— Вы отвратительный человек, — говорю я, впиваясь взглядом в его лицо. — Просто невозможный.

— Это уже было, — лениво парирует он.

— Нет, серьёзно! — Я поднимаюсь на локте, прикрывая грудь другой рукой. — Вы всегда так?

— Как? — Марк с интересом смотрит на меня

— Как… каток!

Он усмехается.

— Ты могла остановить меня, — мурлычет довольным тоном.

— Вы прекрасно знаете, что нет, — я отворачиваюсь.

— Ошибаешься, — он поворачивает мою голову за подбородок и смотрит на меня внимательно. — Ты просто не захотела.

Я закатываю глаза.

— Самодовольство у вас врождённое или приобретённое? — в голос просачивается тихий рык.

— Приобретённое, — он лениво проводит рукой по моим волосам. — С опытом.

Я злюсь всё сильнее.

— Уверена, вы этим очень гордитесь, — фыркаю.

— Иногда, — он ухмыляется.

— Не думайте, что я капитулировала, — говорю недовольно. — Это была просто… минутная слабость.

— Конечно, — Марк невозмутимо пожимает плечами.

Засранец! Хочется его треснуть больно.

— Вы издеваетесь? — спрашиваю с вызовом.

— Немного, — отшучивается он и встаёт.

Спокойно уходит в ванную и возвращается с полотенцем. Аккуратно вытирает мою кожу. Снова.

Этот контраст потребительства и заботы взрывает мне мозг. Я не понимаю, как можно с одной стороны пользоваться моим телом, а с другой — так же бережно ухаживать за ним.

После этого Марк направляется к шкафу. Одевается, а потом…

Я сначала не понимаю, что он делает. Он начинает вытаскивать мои вещи. Те, которые я сегодня получила от стилиста.

— Эй! — Я приподнимаюсь на локтях. — Вы что делаете?

Он бросает на пол вещь за вещью, пока в шкафу не остаются только его одежда. Потом наклоняется и собирает всё в охапку.

— Избавляюсь от мусора, — отвечает он невозмутимо.

— Не смейте! — выговариваю я громче, чем хотела бы.

Марк поворачивается ко мне. Поднимает бровь.

— Почему? — спрашивает, будто правда не понимает.

— Потому что это мои вещи! — отвечаю, потом добавляю тише. — И потому что мне снова будет нечего надеть.

— Хочешь компромисс? — он склоняет голову чуть набок.

Я настороженно молчу.

— Надень единственный комплект, который тебе самой нравится, — произносит он почти мягко. Я не понимаю, шутит он или нет.

— Что? — переспрашиваю.

— Выбери вещи, в которых походишь ближайшее время, и надень, — устало поясняет он, будто для несмышлёныша. — Всё остальное я сожгу, потому что такого в моём доме носить никто не будет.

— Сожжёте?! — у меня глаза на лоб лезут. — Да ладно! Вы блефуете.

— Проверим?

Я раздражённо вскакиваю, прикрываясь полотенцем, которым он меня вытирал.

Ладно. Если он решил играть — будем играть. Я беру из кучи одежды рваные джинсы и майку с бабочкой из страз, которые мне приглянулись.

Ухожу в ванную. Чёрт. Бельё осталось в комнате. Плевать, натягиваю одежду на голое тело. Выхожу.

Марк осматривает меня. Внимательно, медленно скользит взглядом с ног до головы.

— Хм, — хмыкает он и улыбается.

— Что? — спрашиваю я, смущаясь.

— Неплохо, — выговаривает Марк.

Я прищуриваюсь.

— Снова стебётесь? — в голос просачивается досада.

— Нет. — Он говорит спокойно. — Тебе правда идёт.

Я не знаю, что на это ответить. Он поднимает охапку с пола и направляется к двери.

— Марк! — бросаю я. Он не останавливается. Зараза!

Я иду за ним.

— Вы серьёзно? — догоняю его в коридоре.

— Абсолютно, — этот гад даже не поворачивается. Идёт к задней двери дома и выходит на лужайку. Я выбегаю за ним. В шоке, злая, растерянная. На этот раз Андрей меня не останавливает.

Марк невозмутимо шагает до высокой слегка обугленной бочки во дворе и бросает туда одежду. Берёт канистру с земли.

— Вы с ума сошли?! — вырывается у меня.

Он спокойно поливает вещи бензином.

— Марк! — кричу, подбегая к нему.

Он чиркает зажигалкой. Пламя вспыхивает мгновенно.

Я смотрю, как горят свитера, юбки и пиджаки.

— Вы псих, — выговариваю сипло.

— Возможно, — Он смотрит на огонь. — Так будет со всем, что мне не нравится.

Я скрещиваю руки.

— Тогда и меня надо на костёр отправить!

Он переводит на меня долгий тяжёлый взгляд, который я уже знаю. Чёрт.

— Нет, — говорит довольно и хрипло. — Ты-то мне как раз нравишься.

От его взгляда и голоса у меня по спине пробегает холодок. Я разворачиваюсь и почти бегу обратно в дом. Потому что знаю этот взгляд. Ещё минута — и он снова начнёт меня соблазнять. И соблазнит же!

Я влетаю в спальню, запираю дверь, прячусь в

Чёрт с ним. До вечера остаюсь в комнате, даже не спускаясь на ужин. Слишком злюсь на него. И на себя. Ложусь в кровать одна. Слушаю тишину дома.

И не понимаю, почему мне от этого вдруг становится пусто.

Я засыпаю так же одна. И просыпаюсь в пустой постели. Тепла Марка рядом нет.

На тумбочке лежит сложенный лист бумаги. Оставил мне записку? Гад.

Читать или не читать?

16. Записка

Юлиана

Я смотрю на чёртову записку. Сложенный вдвое лист плотной белой бумаги. Трогать не хочется, будто он может укусить.

Конечно, Марк не просто так его оставил. Новый стёб? Надизание? Приказ?

В то, что в ней будет что-то хорошее, я просто не верю.

Я беру бумагу и разворачиваю. Написано от руки. Почерк у него красивый, ровный. Строки не ползут. Буквы чуть квадратные. Умеренный нажим. Всё выдаёт уверенного человека.

«Доброе утро, Юлиана.

Надеюсь, проснувшись, ты вспоминаешь мои руки.

Сегодня вечером в доме будут гости. Тебе придётся проявить изобретательность, чтобы выглядеть прилично.

Удачи.

М.»

Я несколько секунд смотрю на бумагу. Потом ожесточённо сминаю её. Падаю на подушку.

— Засранец… — бормочу в воздух.

Этот гад просто стебётся! Конечно он стебётся. Похитить женщину, посадить под замок, одевать как куклу. И удивляться, что она не хочет подчиняться! Невыносимый человек.

Я смотрю в потолок.

Гости, чёрт. Из одежды у меня только свадебное платье и джинсы с майкой, которые я смогла себе оставить.

Ну и прекрасно! Я могу вообще не спускаться, отсидеться в своей комнате.

Я поднимаюсь, уже не сокрушаясь внутренне натягиваю рубашку Марка, смотрю на себя в зеркало и ухмыляюсь. Или я спущусь к его гостям пярмо так. В одной мужской рубашке.

Пусть Марк объясняет это своим влиятельным гостям. Пусть краснеет. Пусть пожалеет, что начал эту войну.

Эта мысль мне нравится, греет.

Я умываюсь и спускаюсь завтракать. Марка дома нет. Шаги Владимира слышны только на втором этаже. На кухне тихо. Сирин на месте.

Он ставит передо мной чашку кофе и тарелку с омлетом.

— Доброе утро, Юлиана, — произносит мягко.

Мне кажется, только Сирин здесь относится ко мне по-доброму.

— Если это утро можно назвать добрым, — бурчу в ответ.

— Плохо спалось? — переспрашивает он поднимая бровь.

Я беру вилку.

— Спала прекрасно, — накалываю кусок омлета. — Но некоторые люди слишком любят издеваться.

Сирин тихо усмехается и молча уходит обратно в кухню.

Я спокойно доедаю, ставлю тарелку с чашкой на стойку и возвращаюсь в комнату. Сажусь на кровать. Снова смотрю на шкаф, где остались джинсы и майка с бабочкой. А чем это не одежда для вечеринки? Тем более, что Марк сам не оставил мне выбора.

Гад.

Я отхожу к окну, смотрю на патрулируемый охраной двор. На крыши дорогих домов за забором. Это не мой мир. Не моя жизнь. Я не должна была тут оказаться.

В дверь вдруг кто-то стучит.

— Войдите, — бросаю я, оборачиваясь.

Дверь открывается. Входит управляющий, Владимир, вносит по очереди две картонные коробки. Большие, как для переезда. Без единого опознавательного знака.

Он аккуратно ставит их на пол друг рядом с другом.

— Марк просил передать вам, Юлиана, — произносит он.

Я хмурюсь.

— Что это? — спрашиваю и делаю шаг к коробкам.

— Я не в курсе, — он смотрит куда угодно, явно стараясь не видеть меня в мужской рубашке. — Если что-то понадобится, позовите.

— Спасибо, — я киваю.

Он выходит и закрывает за собой дверь. Я некоторое время просто смотрю на коробки, словно в них бомба.

Потом всё же любопытство берёт своё. Я иду открывать. Что Мог хотеть мне передать мой личный тюремщик-сатрап?

Я открываю первую и замираю. Внутри медленно поднимается волна глухого гнева.

В коробке одежда. Упакованная в индивидуальные пластиковые пакеты. С ярлычками. Всё новое. Всё дорогое.

Я по одной вытаскиваю упаковки. На некоторых пакетах нарисовано, что внутри. Тёмно-синее платье. Чёрные брюки со стрелками. Белая блузка с рукавом три четверти. Ещё одно платье — чёрное, лёгкое, вечернее.

Во второй коробке даже костюм обнаруживается. И несколько комплектов эротичного, но повседневного белья.

Я разрываю первую попавшуюся упаковку, трогаю ткань — мягкая.

На дне второй коробки. обнаруживаю две пары туфель. Чёрные лодочки и босоножки.

Я окидываю взглядом вытащенные на кровать вещи. Цвета идеально подобраны. Трендовые, по последнему слову текущей моды.

Я стискиваю зубы.

— Иди ты к чёрту, Марк… — шепчу себе.

Он снова решает всё за меня. Снова всё продумал. Уверен, что я подчинюсь.

К чёрту! Я решительно переодеваюсь в рваные джинсы и майку с бабочкой.

— Нет, — говорю себе, глядя на себя в зеркало. — Я не буду играть по твоим правилам, Марк.

В этот момент дверь в спальню снова открывается, и в проёме появляется он сам.

— Что ты говоришь? — спрашивает он, поднимая на меня хитрый испытующий взгляд. — По моим правилам не будешь играть?

У меня во рту мгновенно становится вязко.

— Вы под дверью подслушивали? — язволю в ответ.

— Ты так громко пыхтишь, Юлиана, — Марк улыбается и закрывает дверь, — не нужно подслушивать, чтобы слышать тебя.

Он смотрит на вещи, разложенные по кровати, но не вынутые из упаковок. На меня в джинсах и майке.

— Значит, ты решила, в чём выйдешь к гостям, — подытоживает он.

— Да, — я поднимаю подбородок. — А что?

Он спокойно проходит к тумбочке, снимает часы.

— Ничего, — бросает без эмоций, пожимает плечами. — Я не против.

— И? — Я прищуриваюсь. — Даже угрожать не будете?

Он смотрит на меня спокойно.

— Если тебе комфортно, что на тебя будут смотреть как на девочку со двора — пожалуйста, — отвечает совершенно ровно.

Вот как у него так получается? Я злюсь.

— Меня это не волнует, — бросаю гневно.

— Меня тоже, — Марк чуть улыбается. — Меня это не опозорит. Это опозорит только тебя.

Я стискиваю зубы. Он наклоняется, и берёт с кровати упаковку с чёрным вечерним платьем.

— Но знаешь, что забавно? — спрашивает он, вглядываясь в моё лицо. — Ты будешь выглядеть в этом так, что половина мужчин внизу забудет, о чём говорила.

Он бросает пакет обратно на кровать.

— Но ты предпочитаешь выглядеть так, что все гости будут соболезновать мне, чья жена не понимает простых вещей.

Я закатываю глаза. Внутри клокочет досада.

Марк спокойно разворачивается, вынимает из тумбы другие часы, нацепляет на запястье и направляется к двери.

— У тебя есть время до вечера, Юлиана, — добавляет уже не глядя на меня. — И решение за тобой. Но если ты хочешь воевать со мной при помощи джинсов, я не против.

Дверь за ним закрывается. Гад. Отпетый гад. Манипулятор чёртов.

Ладно. Джинсы с майкой — не та форма одежды. Тогда… у меня до вечера есть возможность удивить этого нахала.

17. Вечеринка

Юлиана

Марк уезжает снова, и я остаюсь наедине с кучей вещей и собственной злостью.

Спустившись на обед, я спрашиваю Сирина, что ожидается. Это оказывается не совсем вечеринка. Марк собирает партнёров для обсуждения стратегии при заключении большой сделки по поглощению конкурирующей компании. Будет кейтеринг, будет живая музыка, шампанское, солидные мужчины и их блистательные жёны.

В душе после этого разгорается позорное чувство благодарности, что Марк позаботился и предложил мне одежду, из которой я могу выбрать, что надеть. В джинсах и майке я выглядела бы на таком сборище даже хуже, чем огородное пугало.

В пять вечера внизу начинается движуха. Топот ног, на участок заезжают машины, но не гостей — фургон кейтеринга, минивэн музыкантов, из которого выходят четверо, несут инструменты.

Марк заходит в спальню снова без стука. Я всё ещё сижу в рубашке. Выбираю, что надеть. Не потому что глаза разбегаются, а потому что хочу сохранить свою свободу воли и при этом выглядеть соответственно случаю.

— Как я погляжу, ты отказываешься идти на сотрудничество с администрацией, — замечает он ровным тоном, поднимает уголки губ.

— Вы-то администрация? — я ухмыляюсь, не подаю вида, что на самом деле планирую спуститься. Просто хочу сделать это на своих условиях.

Марк вынимает из кармана бархатную коробочку.

— Давай палец, жена, — говорит почти приказным тоном.

— Зачем ещё? — спрашиваю я.

— Мы не обменивались кольцами, — спокойно поясняет он. — Я хочу, чтобы ты выглядела как моя жена.

Я нехотя протягиваю правую руку, и он надевает мне на безымянный палец гладкое ровное кольцо из белого золота. Камней нет, но блеск у него дорогой. Я бросаю взгляд на его правую руку — тоже надел. Значит, купил специально. Вот же продуман.

— Если надумаешь, спускайся, — бросает Марк, направляясь к двери. — Познакомлю тебя с партнёрами. Гости начнут собираться в половине седьмого. Я буду внизу.

Дверь закрывается. Я поворачиваюсь к кровати. На ней я оставила только платья.

Итак. Кроме предложенного Марком струящегося чёрного, есть тёмно-синее шёлковое, нежное молочно-белое и тёмно-изумрудное, с едва заметным шиммером и низкими плечами.

Я выбираю последнее. Оно садится идеально. Оно… достойное. Не кричит о себе, не отливает пошлым блеском, не старается выглядеть дорогим — но именно поэтому выглядит дороже всего, что я когда-либо носила.

Провожу ладонью по ткани на талии.

— Это не ради него, — тихо говорю своему отражению. — Просто чтобы не выглядеть идиоткой.

Я укладываю волосы, надеваю единственные серьги, которые остались с моей свадьбы, и делаю вдох. Снизу уже слышны голоса, негромкая музыка, звон бокалов.

Гости.

Ну что ж, пора показаться партнёрам Марка. Чёрт.

Я влезаю в чёрные лодочки, выхожу из комнаты и направляюсь к лестнице. Сердце бьётся так, будто я бежала стометровку. Волнуюсь? Какого чёрта?

— Спокойно, — бормочу себе. — Это всего лишь люди. Из крови и мяса. Как и все остальные.

Я начинаю спускаться и уже с середины лестницы вижу Марка. Он стоит у камина, разговаривает с двумя мужчинами, держа бокал с янтарным напитком, и выглядит совершенно расслабленным.

А потом он поворачивает голову и видит меня. И на секунду замирает.

Это едва заметно. Он не делает театральных пауз, не раскрывает рот от изумления. Просто перестаёт слушать того, кто говорит что-то рядом с ним.

Взгляд цепкий и довольный одновременно, медленно скользит по мне сверху вниз. Я чувствую его почти физически.

Чёрт. Ему и правда нравится. Я спокойно иду вниз.

— Извините, — бросает Марк своим собеседникам и встречает меня.

Я останавливаюсь на последней ступеньке. Он смотрит на меня несколько секунд. Потом едва наклоняется к уху.

— Надо же, — произносит тихо, но с урчащей по-кошачьи интонацией.

— Что? — холодно спрашиваю я.

— Ты всё-таки решила убить половину моих гостей, — на его лице появляется улыбка.

Я прищуриваюсь.

— Это комплимент?

Он склоняет голову.

— Предупреждение, — отвечает почти шепотом. — Ты выглядишь бесподобно, Юлиана.

Я фыркаю, но внутри становится теплее. Марк берёт бокал шампанского с подноса проходящего официанта и протягивает мне.

— Пойдём, — кладёт руку мне на талию и влечёт в сторону группы мужчин и женщин, которые что-то обсуждают.

Я чувствую на себе заинтересованные взгляды. Женские с вопросом — что ты из себя представляешь, девочка? Мужские с молчаливым одобрением.

— Господа, — спокойно говорит Марк, постукивая кольцом по боку бокала. Собирает внимание присутствующих. — Познакомьтесь. Это моя жена, Юлиана.

На секунду возникает пауза.

— Жена? — удивляется один из мужчин. — Когда успел?

— Так, мужик, — ещё один делает шаг вперёд и в шутку поднимает руки, будто собирается драться. — Ну ка колись,

Его рука стискивает мою талию слишком сильно, но я не морщусь. Держу лицо.

— Мы уж думали, ты никогда не женишься снова, — низким голосом добавляет дама в шикарном вечернем платье персикового цвета с чёрной шалью. — Наши поздравления, Марк.

— Сам удивился, — отшучивается он с очаровательной улыбкой. — Оказалось, на свете есть женщина, ради которой даже я готов рискнуть.

Несколько человек кивают мне, кто-то говорит вежливые слова. Всё выглядит почти нормально.

Мы вместе отходим к тем мужчинам, которые так и стоят у камина. Марк возвращается к разговору, который вёл до моего появления. Они, похоже, инвесторы, и сейчас речь о рамочном соглашении об обязательных инвестициях в холдинг Марка, как только компания-конкурент будет поглощена.

Но, даже внимательно слушая, я не могу понять, чем конкретно занимается Марк. Вроде серьёзная структура, но ощущение, что как бойцовский клуб. И главное правило: «Никогда не говорить о бойцовском клубе».

— Марк, дружище, — вдруг раздаётся сбоку низкий зычный мужской голос.

Его обладатель вскоре оказывается в поле зрения. Огромный как медведь. С тёплым взглядом, но очень опасным лицом. Один из гостей, кому Марк представлял меня около получаса назад.

— Я вижу, вы уже нашли общий язык с моими коллегами, — этот медведь кивает на инвесторов. — Можно тебя на минуту? Ребят, простите нас.

Он переводит взгляд на меня.

— Леди Финская? — говорит чуть склоняя голову. — Я украду у вас мужа на несколько минут?

Я деревянно киваю и натянуто улыбаюсь. Успела забыть, что теперь ношу эту фамилию. Хочется съязвить, что этого тирана можно забрать и на несколько часов, но я удерживаюсь. Есть у меня ощущение, что не стоит портить ему реноме перед друзьями.

Марк бросает на меня быстрый взгляд.

— Не скучай, Юлиана, — говорит ласково.

— Постараюсь, — я киваю.

Он уходит. Я беру бокал шампанского и делаю небольшой глоток. Люди разговаривают, смеются, обсуждают какие-то сделки. Я чувствую себя немного лишней в этом мире дорогих костюмов и уверенных голосов. Отхожу в сторону домашнего кинотеатра, стою у стены, слушая, как играет джазовый квартет. Красиво. Ребята профи.

И вдруг рядом появляется мужчина, которого я до этого не видела, видимо, он пришёл позже. Лет сорока, широкоплечий, слегка раскрасневшийся. Он смотрит на меня слишком внимательно.

— Привет, — говорит он.

Я киваю.

— Добрый вечер.

— Я тебя раньше здесь не видел. — Он улыбается, вглядываясь мне в лицо, потом проходит взглядом вниз до самых туфель. — Новенькая. У Марка отличный вкус.

Я отступаю.

— Вы ошиблись, — говорю отчётливо.

— Сомневаюсь, цыпа. Ты мне по душе, — он смеётся.

А потом уверенно кладёт руку на талию и почти вталкивает меня в комнату домашнего кинотеатра. Пустую и тёмную.

Я пытаюсь вырваться, но его рука тут же вцепляется мне в волосы. Резкий рывок — я теряю равновесие. Боль. Я ударяюсь о его грудь.

— Давай, сучка, — хрипит он у меня над ухом, обдавая запахом перегара, — отрабатывай денежки хозяина дома.

18. Цена ошибки

Юлиана

В домашнем кинотеатре темно, дежурная подсветка и вечерний полумрак улицы. Мужчина дёргает меня за волосы так резко, что перед глазами вспыхивают искры.

— Не упрямься, — хрипит он. — Тебе за это заплатили.

Я поднимаю руки, впиваюсь ногтями ему в лицо. Бесполезная попытка.

— Царапаешься? — рычит он. — Люблю дерзких кисок.

Он за волосы отдёргивает меня от себя как котёнка, рывком тащит к дивану, перекидывает через подлокотник.

Я пытаюсь оттолкнуться руками, но гад снова хватает меня за волосы, вдавливает лицом в кожу сиденья. Другой рукой расстёгивает ремень, пряжка звякает.

Сердце дубасит в горле, кровь пульсирует в висках, в ушах гул. Ужас затапливает душу. Он же сейчас…

Он коленом расталкивает мои ноги.

Я открываю рот, кричу, но подонок поворачивает мою голову, и звук уходит в диван.

Отчаяние булькает в желудке тошнотой. Я пытаюсь вывернуться изо всех сил, но в этом амбале в два раза больше веса, чем во мне. Я против него бессильна.

И вдруг темноту кинотеатра прорезает луч света из двери. Потом вспыхивает яркое освещение. Я вижу движение краем глаза.

— Артур! — раздаётся голос Марка, в котором столько ярости, что мне делается ещё страшнее.

Потом тяжёлые шаги, удар, хруст и хватка подонка исчезает. А затем грузное падение, будто на пол обрушился шкаф.

Я мгновенно соскальзываю с дивана, отпрыгиваю к стене. В горле ком. В глазах жгутся слёзы. Этот гад меня чуть не изнасиловал!

Перед глазами мутится и плывёт. Я не сразу осознаю, что вижу. Незнакомец валяется на полу. Марк наклоняется над ним, тянет за ворот рубашки. У того лицо в крови.

— Ты выбрал не ту женщину, Артур, — теперь Марк говорит настолько холодно, что, кажется, даже температура воздуха падает.

Я ёжусь, обхватываю себя руками. Меня всё ещё трясёт, но

Он отпускает гостя. Тот поднимается на локти, чуть кряхтит.

— Ты чего, Финн? — возмущается Артур. — Ты сказал бы, что эту сочную себе… оставил!

Марк смотрит на него так, будто хочет прямо тут переехать катком.

— Ты припёрся без приглашения и полез на мою жену, Артур, — тяжело выговаривает он. — Закрой свой поганый рот, пока я тебе челюсть не сломал.

Мужчина хрипло усмехается.

— Да брось, Финн… — медленно садится, аккуратно трогает переломанный нос. — Ну ошибся. С кем не бывает?

Я смотрю на разговор этих двоих и понимаю, что меня приняли за эскорт, потому что это тут в порядке вещей.

— Завтра ты узнаешь, сколько стоит твоя ошибка, — отвечает Марк, потом смотрит на меня. — Ты как, малыш?

Он подходит ко мне, снимает пиджак, накидывает мне на плечи и вынимает из кармана брюк телефон.

— Андрей, — говорит тихо. — Пришли людей в кинотеатр.

Через несколько секунд появляется двое охранников.

— Проводите этого господина, — бросает им Марк и добавляет после

Мужчину поднимают и уводят через боковой коридор. Дверь закрывается.

В кинотеатре становится тихо. Меня уже трясёт не столько от страха, сколько от злости. На то, что какой-то подонок напал на меня в этом доме, на то, что гости наверняка видели, что меня как шлюху затолкнули в уединённую комнату. И на спокойствие Марка.

Особенно на его спокойствие. Даже сломанный нос и кровь этого Артура не подействовали на меня, не дали ощущения, что я отомщена. Он наказал партнёра или кореша за посягательство на свою территорию, но я не территория. Я человек. У меня есть чувства.

Марк снова обращается ко мне.

— Испугалась? — спрашивает участливо.

А сам не понимаешь? Во мне вскипает лавина негодования, смешанного с возмущением, обидой, и чёрт-те чего ещё.

— На меня напали в вашем доме, — цежу я злобно и сдёргиваю с плеч его пиджак. Бросаю на край дивана. — Этот человек хотел меня изнасиловать. Вы это понимаете? Он принял меня за эскорт!

— Да, — Марк кивает. — Мне жаль, что так вышло. Я не планировал такого.

— Не планировал? — я задыхаюсь от недоумённого возмущения. — Зато раньше закупали эскортниц табунами для своих гостей?

— Тут бывали девушки из службы сопровождения, — отвечает он тише и мрачнее. — Я не монах. И глупо удивляться этому, Юлианна.

Я усмехаюсь без радости. Поправляю платье на плечах.

— Меня только что пытались изнасиловать в вашем доме, Марк, — голос звенит от обиды.

— Это я вижу. — Он смотрит на меня спокойно. — И если бы я не остановил Артура, он бы достиг цели.

— Знаете, что-то уж больно экстравагантный у нас брак, — скрежещу я. — В следующий раз вы не успеете, и следующий ваш друг меня прикончит?

Марк стискивает челюсти, по скулам ползёт тень напряжения.

— Подобного больше не произойдёт, — отвечает он мрачно, но так твёрдо, что в это хочется поверить. — А сейчас ты переведёшь дыхание, поправишь причёску, и мы вернёмся к гостям.

Я на мгновение замираю, не веря, что он мне предлагает после такой встряски продолжить веселиться. Или хотя бы изображать веселье.

— Вы… сейчас серьёзно? — спрашиваю вкрадчиво, пряча под мягкостью голоса ярость и желание вцепиться ему в лицо.

— Абсолютно, Юлиана, — холодно произносит Марк. — И я тебе объясню, почему.

19. Шоу маст гоу он

Юлиана

Марк втыкает в меня колючий жёсткий взгляд.

— Если ты спрячешься в норку как мышка, он победит, — произносит он.

Я не верю ушам. Победит? Будто это чёртово соревнование.

— Что вы вообще такое несёте?! — взрываюсь. — Победит в чём? Вам мало того, что этот упырь меня унизил, вы хотите меня после такого ещё и гостям показывать? Смотрите, вот моя жена, которую только что приняли за шлюху. Так что ли?

Марк молчит. Придавливает меня к стене тяжёлым взглядом.

— Человек, которому небезразлично то, что чувствует его жена, удалил бы гостей из дома! — продолжаю я. — А вам важна только ваша чёртова сделка!

Мне становится так жалко себя, что к горлу снова подкатывают слёзы. Теперь от ощущения жестокости Марка и собственного одиночества в этой клетке.

— Хорошо, — он складывает руки спереди. — Предположим, я сделаю так, как ты хочешь. Прямо сейчас разгоню всех партнёров и инвесторов. Плевать на сделку. И что будет завтра?

Я молчу, не понимая, к чему он клонит.

— Завтра весь город будет говорить о том, что случилось с женой Финнского, — продолжает он. — Что в домашнем кинотеатре его дома между его женой и бывшим партнёром произошла сцена, которая заставила его выгнать всех гостей.

Я ощущаю, как от лица отливает кровь. Тут он прав.

— И мне, и особенно тебе не нужно, чтобы начались пересуды, Юлианна, — Марк сбавляет тон и говорит почти тепло. — Поэтому я и хочу, чтобы ты вышла к гостям. Если ты уйдёшь, все решат, что тебе есть чего стыдиться.

Он делает паузу, подходит, кладёт ладони мне на локти, не сжимает, просто держит.

— А ты ни в чём не виновата и ничего постыдного не сделала, — договаривает он мягко.

Обида и злость утихают. На их место приходит холодное понимание, что мне правда надо выйти к гостям и показать, что я в полном порядке. Даже если совсем не в порядке. Даже если я ненавижу Марка всей душой.

— Я не позволю одному долбану испортить тебе репутацию пьяным поступком.

— Моя репутация — ещё один ваш актив, — выдыхаю с горечью и подхожу к огромному плоскому экрану в стене.

Причёску этот гад мне конкретно подпортил. Хорошо хоть не ударил, платье порвать не успел, иначе вышла бы с фингалом и в драной одежде.

Я распускаю то, что осталось от укладки, встряхиваю волосами и замечаю жадный взгляд Марка в отражении.

— Я сейчас выйду туда и изображу вашу идеальную жену, — говорю я тихо. — Но это не значит, что я прощаю весь этот треш.

Он смотрит на меня долго.

— Я и не рассчитывал, — отвечает он. — Когда вечеринка закончится, мы вернёмся к этому разговору.

Я осматриваю себя в отражении. Прилично. Можно выходить.

— У тебя будет время, — добавляет Марк, поднимая уголки губ. — Подкопи злости и сформулируй претензии.

Я резко выдыхаю.

— По рукам, муж.

Он протягивает руку. Я секунду смотрю на неё. Потом кладу свою ладонь в его.

Мы возвращаемся в гостиную.

— Всё в порядке? — спрашивает один из мужчин.

— Тот мужчина… — начинает женщина и не договаривает.

— Всё уже под контролем, — бархатно рокочет Марк и постукивает кольцом по бокалу. — Господа.

Голоса затихают. Всё внимание мгновенно прилипает к нам. Он кладёт руку на мою талию.

— Полагаю, всем понятно, что моя жена не является предметом обсуждения, — он окидывает гостей тяжёлым взглядом. — Ни сегодня. Ни когда-либо еще.

Он делает паузу, будто даёт гостям возможность высказаться. Все молчат.

— Продолжим вечер, — добавляет он.

Разговоры снова начинают течь. Кто-то возвращается к обсуждению сделки, кто-то берёт бокал, гости ведут себя так, будто ничего не произошло.

Марк наклоняется ко мне и мягко шепчет мне на ухо.

— Вот теперь, Юлиана, если хочешь, можешь уйти.

Его тепло облизывает мне щёку.

— Теперь уже не уйду, — отвечаю я, не глядя на него. — Если играть, так по-крупному.

Он напрягается, но кивает и возвращается к разговору с инвесторами.

— Вы в порядке, Юлианна? — сбоку раздаётся женский голос.

Я оборачиваюсь. Рядом стоит жена, кажется, инвестора. Взгляд холодный, оценивающий. Идеально сидящее строгое тёмно-серое платье. Туго убранные в хвост волосы.

— Со мной всё хорошо, — отвечаю я. — Есть основания полагать иначе?

Она чуть улыбается и встаёт рядом, будто не говорит со мной, а просто тут остановилась.

— Когда лев дерётся за свою львицу, — вкрадчиво произносит эта леди, глядя вперёд на группу мужчин, в числе которых её муж. — Прайд смотрит не только на льва. Они смотрят и на то, как львица держится рядом с ним.

Она делает паузу, отпивая шампанское.

— Дело не только в силе льва, но и в достоинстве его львицы, Юлианна, — добавляет она и уходит.

Я сначала чувствую укол досады, но потом доходит. Она только что продемонстрировала мне уважение. Отметила, что я достойно держусь рядом с Марком. Способна вращаться в его кругах, не трескаясь и не рассыпаясь на части.

Но чёрт. Если для вращения в его кругах нужно обороняться от пьяных амбалов, начерта мне такой мир?

20. Холод

Юлиана

Вечер тянется бесконечно. Я улыбаюсь, киваю, отвечаю на вопросы, поддерживаю разговоры.

Женщины рядом со мной обсуждают благотворительность, образование, какие-то фонды. Я включаюсь в беседу, будто всю жизнь этим занималась. Мужчины продолжают бросать на меня взгляды, но уже другие. Сдержанные, уважительные, но с оценкой. Будто вся эта тусовка аккуратно проверяет, из какого я теста.

Никто не подходит слишком близко, не пялится, не позволяет себе лишнего, не отпускает сомнительных комплиментов.

Я держу идеальное лицо.

Если бы кто-то сейчас заглянул мне под кожу, он бы увидел, как там всё клокочет и дрожит. Но этого никто не увидит. И именно это здесь считается победой.

Когда вечеринка подходит к концу и гости начинают расходиться, я утомилась так, что трудно стоять. Не то чтобы я была не искушена в мероприятиях такого плана, но здесь приходилось ходить по струнке, держать спину, силы утекали как в чёрную дыру.

— Благодарим за вечер, Марк, — звучат прощания.

— Юлианна, вы были очаровательны.

— Прекрасная хозяйка.

Я киваю, улыбаюсь, принимаю эти слова, будто они ко мне имеют хоть какое-то отношение. Хотя какая я хозяйка? Еда — кейтеринг. Музыкантов заказала не я. Хозяин здесь другой человек, который стоит у меня за плечом, ласково положив руку мне на талию, и кивает гостям со сдержанной улыбкой.

Когда начинает сворачиваться кейтеринг и уходят музыканты, я ухожу наверх, надеясь, что Марк останется и дождётся, когда все уйдут.

Но он идёт следом за мной. Ну конечно. У него есть Владимир, чтобы расплачиваться с персоналом и спроваживать работников.

Я захожу в спальню первой, Марк делает шаг внутрь следом за мной и только потом закрывает дверь. Тихий щелчок, но в тишине звучит как выстрел. И самое главное, воздух в комнате мгновенно становится тяжелее.

Я останавливаюсь у кровати, поворачиваюсь. Марк подходит ближе. Медленно. Спокойно. Он тянется рукой к моим волосам, заправляет за ухо прядь, словно это самая естественная вещь в мире.

— Ты хорошо держалась сегодня, — говорит он мягко. — Молодец.

Я смотрю на него, ощущая лавину гнева внутри.

— Зато вы нет, — выговариваю зло.

Он чуть прищуривается, упирает руки в бока.

— Не начинай, Юлиана, — выговаривает строго.

Я усмехаюсь.

— А что, неудобно? — голос звучит звонче, чем следует. — Или вы думали, я поблагодарю вас за вечер? Спасибо, что меня тут не убили!

— Ты получила, что нужно было, — цедит он сдержанно.

— Что я получила? — произношу громче, но я тут же возвращаю контроль. — Интересно. Посчитаем. — Я загибаю пальцы. — Сначала меня приняли за проститутку, потом толкнули в комнату, потом оттоскали за волосы и почти изнасиловали. Вы правда думаете, что мне было нужно именно это?!

Марк смотрит на меня жёстко.

— Я это остановил, — отрезает глухо.

— Вы просто пришли вовремя, — режу я. — Не больше.

Он медленно выдыхает.

— Этого оказалось достаточно, — тон становится предупреждающим.

Я делаю шаг к нему.

— Для вас — может, и достаточно, — шиплю на пониженных тонах. — Для меня — нет. Не вас пытался трахнуть какой-то бандит!

Молчание сгущается.

— Вы живёте в своём мире. Жестоком, сложном, суровом. Я понимаю, — продолжаю я, уже тише, но ещё жёстче. — Но вы силой втащили меня в него и заставляете тут жить. Я не выбирала это!

Марк смотрит на меня долго.

— Я не создавал идиотов, которые не держат руки при себе, — парирует он холодно, и чуть тише добавляет: — Но да. Я не проверил, кто зайдёт в мой дом.

Я на секунду теряюсь. Он признал косяк? Правда?

— Это не мой мир, Марк, — говорю я, надеясь на понимание. — Отпустите меня.

— Нет, — выдаёт он холодно. — Этого не будет. Точка.

Внутри меня что-то трескается. Но это не грусть, не тоска, а холодное злое понимание, что этот ад меня не отпустит. И эту злость хочется компенсировать. Хочется сделать этому индюку хоть немного больно.

— Тогда не прикасайтесь ко мне, — выговариваю я чётко. — Вообще.

Во взгляде Марка появляется что-то холодное, опасное.

— Ты про секс? — он прищуривается. — Думаешь, мне нужно тебя уговаривать?

Я вздрагиваю. Что-то в его тоне звучит как приговор. Как решение, которое мне не понравится.

— Не хочешь — не надо, Юлиана, — договаривает Марк.

Он смотрит на меня ровно. Ещё

Секунда. Две. Три.

Я усмехаюсь.

— Конечно вернёшься, — бормочу себе под нос. — Секс тебе нужен больше, чем мне.

Но в душе появляется маленькая гадкая червоточинка тревоги. Вдруг не вернётся? И что тогда? Холодная война? Жить с ним под одной крышей, варясь в булькающей напряжённости?

Утро покажет. Я снимаю серьги, платье, надеваю тонкую комбинацию, чтобы не спать совсем голой, ложусь в постель.

Жду. Минуту. Пять. Десять. Марк не приходит. Пустая сторона кровати остаётся холодной. Я так и засыпаю одна в супружеской кровати.

Утром я просыпаюсь сама. В комнате тихо. Постель рядом — не тронута.

Я медленно сажусь.

— Серьёзно?.. — шепчу в пустоту.

Я поднимаюсь, иду в ванную, привожу себя в порядок. Долго выбираю одежду. В итоге надеваю одно из платьев из тех коробок. Простое, домашнее, но всё равно дорогое.

Спускаюсь в столовую и сталкиваюсь с Марком в дверях. Он, похоже, уже закончил завтрак и выходит в гостиную.

На секунду мы оказываемся почти вплотную, но он не останавливается. Продолжает движение, будто я — ходячий предмет интерьера.

— Доброе утро, — бросает мне Марк даже не глядя.

И уходит на второй этаж. Я оборачиваюсь ему вслед.

— Доброе… — выдыхаю.

Он не оборачивается, не останавливается. Просто уходит.

Я прохожу в столовую. Что ж, Юлиана, ты добилась того, чего хотела. Чего ж не радуешься?

День тянется медленно. Потом ещё один. И ещё.

Марк почти не появляется. Спит в другой комнате. Если мы сталкиваемся в доме — не смотрит в мою сторону, не касается, даже не говорит со мной. Только приветственное «доброе утро или добрый день». На мои вопросы не отвечает, будто включил режим игнора.

И это начинает невыносимо давить. Изоляция, одиночество, тоска. Я заперта в его доме. Но теперь это не просто клетка, а бокс с вакуумом внутри.

Я ловлю себя на том, что начинаю прислушиваться к шагам в коридоре. Жду, что Марк зайдёт в спальню. Глупо. Отвратительно! Я корю себя за это, но всё равно жду.

Проходит пять дней в мучительном одиночестве и тишине.

Очередной день и завтрак, который превратился из приёма пищи в обязательную рутину, чтобы не сдохнуть от голода.

Я сижу за столом одна. Кофе, тосты, яйцо-пашот, сливки, творожный сыр. Сирин как всегда накрывает стол идеально. Есть не хочется, но я заставляю себя начать.

И вдруг в столовую входит Марк. Идёт прямо ко мне.

Я даже сначала не верю, но он смотрит мне в глаза так, будто принял новое решение. И становится страшно.

— Во дворе тебя ждёт сюрприз, — говорит он. — После завтрака можешь выйти.

И на этом уходит. А я… никакой завтрак мне уже не нужен. Я прямиком направляюсь к двери.

___________

Привет, прекрасные!

МЫ с коллегами создали для Вас два интересных сообщества, чтобы общаться с Вами не только в комментариях! Присоединяйтесь к нам, будет интересно!

Как нас найти?

— открыть Вконтакте

— нажать на поиск и ввести “МЫ про книги”

— выбрать в меню справа “Сообщества” и присоединиться!

21. Подарок

Юлиана

Я почти срываюсь во двор. Вилка остаётся лежать на тарелке, кофе остывает. Внутри напряжение, как перед экзаменом, к которому ты не готовился, но всё равно идёшь.

«Сюрприз». От Марка это слово звучит не как подарок, а как новый ход в его шахматной партии.

Я подхожу к двери. Удивительно, и не появляется Андрей, который скажет, что мне нельзя выходить. Я беспрепятственно выхожу во двор.

Пространство перед домом аккуратное, вылизанное, как всё здесь. Газон, дорожки. И охранник, который стоит с собакой, не похожей ни на одну здесь.

У него на поводке бигль. Небольшой, трёхцветный, с мягкими висящими ушами и внимательными глазами. Он тянет поводок, упрямо, настойчиво, будто уже решил, что ему срочно нужно вон туда.

Я несколько мгновений просто смотрю на это, не веря, не понимая, как.

В голове проносится старое почти забытое воспоминание.

Мне семнадцать. Я в парке. Начало осени, золотая листва. Я в огромной толстовке со стаканом кофе и подругой, которая без умолку рассказывает мне о парне из универа. А между деревьями носится бигль. Хозяин бросает ему мяч, тот приносит, довольно виляя хвостом.

В тот момент я захотела, чтобы у меня был бигль. Я даже пост об этом в инстаграм написала. Сделала селфи прямо в парке, в той толстовке и с биглем на фоне.

И я сразу решила, что моего бигля будут звать Хантер. Он будет убегать, а я буду делать вид, что злюсь, хотя на самом деле буду счастлива.

Я тогда даже не думала, что это важно. Просто глупый пост. Один из сотен. Я правда мечтала о бигле, но родители не позволили. И бигль здесь, сейчас — как предмет из другой реальности.

— Юлиана Алексеевна, — спокойно говорит охранник, чуть склоняя голову. — Он ждёт именно вас.

Бигль замечает меня, резко оживляется, тянется вперёд, хвост ходит из стороны в сторону так, будто сейчас оторвётся.

Я подхожу ближе. На ошейнике аккуратный бант и жетон.

Я наклоняюсь, беру металлический кружок, читаю выбитое имя — «Хантер»!

Меня будто током бьёт, отдёргиваю руку.

Вот это уже… не случайность.

Это точное попадание.

— Откуда… — шепчу сама себе.

Ответ приходит сам. Марк нашёл тот пост и понял, куда надо ударить, чтобы попасть остриём в самое сердце.

Внутри что-то холодно сжимается. Но пёс не виноват в том, что Марк такой гад.

Я закрываю глаза на секунду.

— Ты серьёзно?.. — выдыхаю.

Бигль в этот момент тыкается носом мне в ладонь, облизывает пальцы, как будто

И всё. Меня это доламывает. Я обнимаю его толстую шею, позволяю ему тыкнуться носом мне в лицо.

— Он твой, — вдруг раздаётся голос сзади.

Я резко выпрямляюсь. Конечно, кому же ещё здесь быть. Это Марк.

Я не оборачиваюсь сразу. Даю себе секунду. Две. Возвращаю дыханию ровность и лицу нормальное выражение.

Поворачиваюсь.

Марк стоит на крыльце дома, спокойно, будто мы обсуждаем покупку мебели.

— Ты сможешь гулять с ним во дворе, — добавляет он.

Я колюче улыбаюсь.

— Как щедро, — тяну едко. — Мне расширили загон.

Он чуть склоняет голову.

— Это не загон, — отвечает тихо.

— Правда? — я веду плечом. — А я, видимо, просто по доброй воле тут живу.

— Ты здесь, потому что ты моя жена, — цедит Марк. — В противном случае тебя бы здесь не было.

— Вы заставили меня… — вырывается у меня.

— Да, — выпаливает он.

Я открываю рот и закрываю. Нет смысла снова это говорить. Марк отлично знает, что вынудил меня выйти за него, знает, что посадил в клетку, знает, что не отпусти и теперь просто адаптирует меня к своей среде.

Он подходит ближе.

— Ты хотела собаку, — цедит строго. — Я тебе её подарил.

Я смотрю ему прямо в глаза.

— Я не просила её у вас, — сама слышу в голосе яд.

— Я знаю, — спокойно отвечает он. — Мне не нужно разрешение, чтобы сделать приятное своей женщине.

Спокойный. Контролирующий. Уверенный в своём праве. Бесит! Я отворачиваюсь, иначе снова что-то ляпну.

— Ты недовольна? — вдруг свирепо спрашивает Марк.

Я сжимаю пальцы.

— Нет, дорогой муж! — я впиваюсь в него взглядом, которым хотела бы придушить. — Я радуюсь. Видите? Я счастлива!

Сарказм из меня прямо плещет. Марк задерживает на мне взгляд ещё секунду. Потом кивает.

— Наслаждайся, — говорит коротко и уходит в дом будто ничего не произошло.

Будто не залез мне в голову и не вытащил оттуда кусок прошлого.

Я смотрю ему вслед, потом на своего бигля. Внутри одновременно тепло — осуществилась юношеская мечта. И гадко, что эту мечту исполнил человек, который держит меня при себе как домашнее животное.

Бигль тянет поводок. Я перевожу взгляд на него.

— Ну что, Хантер… — говорю тихо. — Пойдём побегаем?

Он тут же оживляется, будто понял. Я невольно улыбаюсь. Чёрт. Этот пёс растапливает моё сердце.

Мы бегаем по лужайке во дворе, пока я не перестаю чувствовать ног. Хантер — просто неутомимый и гораздо более выносливый, чем я.

Я веду его в дом, попутно размышляя, что мне для него нужно, и застываю у лестницы. Ничего мне не нужно. Марк предусмотрел абсолютно всё.

22. Ужин

Юлиана

Марк не дал мне ни одного шанса «передумать». У лестницы уже всё стоит.

Лежанка — мягкая, аккуратная, бежевого нейтрального цвета, будто её подбирали под интерьер, а не под собаку. Миски. Пакеты с кормом. Игрушки. Поводки. Щётки. Шампуни.

Всё в упаковках, но разложено так, чтобы я увидела. Не «разберись сама». А просто «живи».

Я провожу ладонью по лицу и только после этого замечаю конверт, аккуратно положенный на лежанку. Открываю.

Внутри записка: «Реши, где он будет спать. Сама. М.».

Я смотрю на эту строчку дольше, чем она заслуживает.

Ну да. Конечно. Марк в своём амплуа — не указывает мне всё до мелочей, даёт пространство… но только там, где это безопасно для него.

Я перевожу взгляд на Хантера.

— Пойдём, поставим твои миски на правильное место, — говорю и беру аккуратно упакованные в пластик металлические лоханки.

Мы вместе идём в столовую, распоковав, я ставлю их на пол около стойки, между столовой и кухней. Потом беру одну и иду на кухню к фильтровочному крану. Набираю воды. Хантер семенит рядом. Смешной и влюблённый.

— Юлиана, я могу набирать ему воду, — вызывается Сирин, заметив меня.

— Спасибо, Сирин, — отвечаю я, закрывая кран. — Собака моя и ответственность тоже моя.

Он не спорит. Я ставлю воду, насыпаю Хантеру корма. Он сразу тянется к миске, с интересом обнюхивает, потом смотрит на меня, будто спрашивает разрешения.

Я криво усмехаюсь.

— Да ешь ты уже, — говорю, потрепав его за ухо.

Он не заставляет себя ждать.

А я задумываюсь. Надо решить, где он будет спать.

— В кровать ты не пойдёшь, — говорю спокойно.

Он не реагирует. Увлечённо хрустит кормом и вообще не думает о философии власти.

— И дело не в том, что ты плохой, — добавляю, чуть мягче. — Просто это негигиенично, к тому же шерсть…

Я выхожу и обвожу взглядом гостиную. Тёплый свет, диван, ковёр.

— Здесь, — решаю. — Будешь жить здесь.

Лежанка встаёт у одной из стен, под огромной плазмой, не мешает в проходе, но и не ютится в углу. Игрушки и поводки я складываю в шкаф у входа.

И ловлю себя на отвратной мысли — я обустраиваю здесь жизнь. Не «пережидаю». Не «выживаю». А живу, и меня передёргивает от этого осознания.

— Отлично, Юлиана, — бормочу. — Поздравляю. Адаптация идёт полным ходом.

Хантер выбегает ко мне в гостиную, сытый и довольный, смотрит на меня, виляет хвостом.

Остаток дня я провожу в гостиной. Рисую нейрографические пейзажи, потому что только это сейчас и остаётся. По крайней мере, Владимир помог мне достать бумагу, фломастеры и карандаши. А нейрографика меня всегда успокаивала.

К тому же, так я нахожусь рядом со своим шерстяным другом.

К вечеру, когда из столовой начинает сладко-сочно тянуть мясными ароматами, я прихожу ужинать. Есть хочется адски, видимо, сказывается потеря энергии на беготню с Хантером.

Хантер сразу топает к своим мискам в столовой и принимается лениво хрустеть кормом, периодически поглядывая в мою сторону.

И вдруг в столовой появляется Марк. Наши взгляды пересекаются. Он спокойно

Будто между нами не было ни крика, ни холода, ни пяти дней тишины.

Сирин приносит тарелки с красиво оформленным бефстрогановым. Марк сразу принимается за трапезу.

Я беру вилку. Потом откладываю. Не могу не сказать. И бесит, что хочу, что тянет поблагодарить, но да. Надо.

— Спасибо, — произношу тихо.

Он поднимает на меня взгляд. В нём нет эмоций, но есть внимательность.

— Не ожидал, — произносит он и поднимает край губ.

Возвращается к еде.

— Я тоже, — усмехаюсь, ловя себя на том, что любуюсь этим мужчиной.

Плавностью движений. Ровной осанкой. Широкими плечами. Даже тем, как он ест, как кладёт в рот кусочек мяса. И это… чёрт. Это притягивает.

Я резко отвожу взгляд.

Злюсь. На то, что моё тело реагирует быстрее, чем мозг.

— Я, признаться, удивился, что у тебя не было собаки, — говорит он. — Ты же мечтала о ней. Девочки вроде тебя обычно добиваются, чего хотят.

Я опускаю взгляд в тарелку.

— Обычно да, — тихо отвечаю. — Но не тогда.

Он молчит. Ждёт.

— Родители были против, — говорю я и меняю тон на передразнивающий: — Бигль слишком шумный. Бигль мебель портит. Ты не справишься. Порода сложная.

Делаю паузу.

— Слишком много «нет», — добавляю. — А я была хорошей девочкой. Делала, как говорят.

Он поднимает на меня взгляд, в котором всё тот же холод и колючки. Чёрт! Ну зачем было рассказывать?! Он этого не заслужил.

Но я хотела. Сама. Потому что тишина последних дней меня доканала. Его тишина. Гадский гад!

— И тем не менее, ты по указке родителей собралась замуж за Егорку? — в его словах звучит ирония.

А я вспыхиваю как свечка. Потому что до недавнего времени мне казалось, что я любила Егора. И замуж выходила по любви.

— Нет, — отрезаю. — Я сама решила.

Марк кивает с умным видом, но на губах лукавая улыбка.

— И со мной ты решила больше не быть конформисткой, — подытоживает он.

— Не быть конформисткой? — тяну. — В смысле не подчиняться вашим правилам?

— В смысле всё делать мне в пику, — строго рубит он. Слова падают жёстко.

Чёрт. С ним каждый диалог — минное поле. Но я не боюсь. Я злюсь.

— Меня. Бесит. Быть. Здесь! — выговариваю я. — Это нормально, что я не хочу подчиняться человеку, который меня ломает на каждом шагу.

— Этот человек заботится о тебе, Юлиана, — парирует Марк без злобы. — Однажды ты это поймёшь.

— Хорошо бы не состариться к этому времени! — выпаливаю я и встаю. — У меня больше нет аппетита. Идём, Хантер!

Бигль трусит ко мне, я разворачиваюсь и иду к двери, как вдруг в спину долетает фраза, которая заставляет меня остановиться.

23. Как жена

Юлиана

Голос Марка звучит совершенно невозмутимо.

— Я подумал, ты хочешь встретиться с родителями, — долетает в спину.

Я замираю в шаге от двери. Медленно поворачиваюсь.

— Вы издеваетесь, да? — спрашиваю ядовито.

Марк не двигается. Смотрит на меня спокойно, будто мы обсуждаем меню на завтра.

— Нет, — отвечает он. — Ты спрашивала. Я подумал, что пришло время.

Я смотрю на него, пытаясь понять, где подвох. Потому что он есть. В словах Марка всегда есть.

— Когда? — спрашиваю с подозрением.

— На следующей неделе, — бросает он, отодвигая пустую тарелку. — Я организую вам встречу.

Я прищуриваюсь. Что-то уж больно всё странно.

— Почему на следующей неделе? — уточняю я. — Раньше никак?

— Потому что так получается, — спокойно отвечает он.

Конечно. Никаких объяснений. Он строго дозирует информацию для меня.

Я сжимаю зубы, но не позволяю себе вспышку.

— Хорошо, — выдыхаю. — Ладно. Я буду рада встретиться с родителями.

Я уже разворачиваюсь, чтобы уйти, но останавливаюсь. В мыслях я уже общаюсь с мамой и успокаиваю их с отцом, что со мной всё в порядке. Только… хотелось бы иметь с ними связь на будущее. Я снова поворачиваюсь к Марку.

— И… было бы неплохо, — произношу как бы между делом, — если бы у меня появился телефон.

Он и бровью не ведёт. Сидит с маской невозмутимости хозяина положения.

— Телефон не обещаю, — говорит он и отпивает воду из стакана на столе.

— Почему? — вырывается у меня резко.

— Это тебе знать не обязательно, — мягко как ребёнку отвечает Марк. Отставляет стакан. Сцепляет пальцы.

Во мне вспыхивает раздражение.

— Да сколько можно? — голос становится жёстче. — Почему вы вообще не можете отпустить контроль хотя бы в чём-то?

Он упирает в меня тяжёлый взгляд.

— Потому что тебя нужно контролировать, — выговаривает как приговор. — Пока.

Меня это выбешивает сильнее, чем если бы он орал. Я делаю шаг к нему.

— Вы правда думаете, что это нормально? — в тоне звенит злость.

— Я думаю, что это эффективно, — отвечает он.

Конечно. Эффективно. У него всё из этой чёртовой эффективности.

Я усмехаюсь.

— Отлично! — голос ползёт вверх сам собой. — Вот и наслаждайтесь своей эффективностью в одиночестве!

Разворачиваюсь, берусь за ручку двери.

— Юлиана, — говорит он мне вслед.

И тон буквально пригвождает меня к месту. Хочется рвануть прочь из столовой, к тому же Хантер так и тусит рядом с моими ногами, иногда задевая меня некупированным хвостом. Можно просто уйти. Но что-то не даёт.

Я останавливаюсь, но не оборачиваюсь.

— Завтра ты едешь со мной, — произносит Марк.

Я поднимаю голову, смотрю на дверной косяк.

— Куда ещё? — тяну с досадливой интонацией, будто он муха назойливая, которая уже утомила постоянно садиться на руку.

— На встречу, — коротко отвечает он.

Чёрт. Любопытство пересиливает.

— С кем? — я поворачиваюсь и встаю к нему боком, чтобы видеть лицо.

— С Анной Вельской, — просто выговаривает Марк.

Он смотрит так, будто получил нужную реакцию. Знает, что я с этой Анной не знакома.

— Это имя ничего мне не говорит, — фыркаю я.

— И не должно, Юлиана, — рокочет он. — Анна — женщина из мира, куда обычные люди не попадают. Она должна стать ключевым инвестором моего проекта.

— И зачем там я? — спрашиваю холодно.

— Ты моя жена, — отвечает он так, будто это объясняет всё.

Я усмехаюсь.

— Объяснение на все случаи жизни, да? — выговариваю с презрением. — А если я не захочу играть в эту роль?

— Захочешь, — отбивает Марк. — Или будешь выглядеть глупо.

Я сжимаю пальцы.

— Угрожаете? — поднимаю бровь.

— Предупреждаю, — тянет он.

Повисает тишина.

Злость отравляет кровь как яд. Этот человек не заставляет меня прямо, но создаёт такие условия, в которых я сама поступлю «правильно». Чёртов стратег.

Очередная партия за ним.

— Что от меня нужно? — спрашиваю наконец.

Он выдерживает паузу.

— Ничего сложного, Юлиана, — голос звучит мягко и глубоко. — Просто будь моей женой.

Снова универсальная формулировка. Мне хочется швырнуть в него тарелкой. Или стаканом. Или просто напрыгнуть и больно укусить. Внутри всё клокочет от непонимания, обиды, злости. Но я не такая. Я цивилизованный человек.

Можно было бы уйти. Но я выбираю сражаться.

— Только есть проблема, Марк, — произношу я.

Он делает вопросительное лицо.

— И какая же?

24. Проблема

Юлиана

Марк чуть склоняет голову, терпеливо ждёт, пока я поясню.

Я делаю вдох.

— Проблема в том, что я не хочу быть вашей женой, — сердце бьётся быстрее, чем хотелось бы, но голос остаётся ровным. — И я не понимаю, как это вообще, быть вашей женой.

Он не двигается. Смотрит. Я чувствую его взгляд кожей.

— Пока это выглядит как… — я подбираю слова, — опасное заточение. Где меня в любой момент могут пустить по рукам.

В столовой повисает тугая тишина, в которой даже Хантер не шуршит когтями по полу. Марк медленно поднимает на меня взгляд. И в этом движении нет ни спешки, ни эмоции. Только контроль.

— Следи за словами, — говорит он холодно и строго. От этого по позвоночнику течёт холод. — То, о чём ты говоришь, больше не повторится. Никогда.

Я сжимаю пальцы. Я ведь правда ткнула туда, где ему стыдно, просто чтобы сказать гадость.

— Тогда объясните, — делаю шаг вперёд. — Как мне быть вашей женой?

Он оценивающе смотрит на меня, потом кивает.

— Я не могу тебе объяснить, Юлиана, — отвечает он.

Я снова злюсь. Он ведь нарочно издевается!

— Это ещё почему? — в голос пробивается металл.

— Это невозможно, — повторяет он ровно.

Я молчу, жлу пояснений

— Ты либо ею становишься, Юлиана, — низко говорит Марк. — Либо нет.

Он говорит это просто. Без нажима, без усилия. Просто обрисовывает факт.

Внтури поднимается волна злости и бессилия, и ещё раздражающего, словно назойливая муха, понимания, что он не врёт.

— Пока у тебя есть время это понять, — добавляет он тише. — Или ты здесь не задержишься.

Он встаёт, направляется к двери, будто разговор уже закончен. Я не задерживаю его.

— Завтра будь готова выйти в одиннадцать утра, — бросает он проходя мимо меня.

Я остаюсь стоять посреди столовой, Хантер тычется носом в мою ладонь, я машинально глажу его по голове.

— Слышал? — выдыхаю. — У меня, оказывается, испытательный срок.

Пёсель радостно виляет хвостом. Конечно. Ему всё нравится.

А я…

Я медленно опускаюсь на стул. Смотрю в пустую тарелку Марка. И впервые за весь этот разговор думаю не о том, как сбежать. А о том, что будет, если он действительно отпустит меня.

Странная мысль. Неправильная.

Я же именно этого и хочу!

Хочу ведь? Да!

Я сжимаю пальцы. Если я завтра устрою скандал… если выставлю Марка в дурном свете… если поведу себя так, что ему станет неудобно держать меня рядом… он ведь может меня отпустить.

Скорее, выгнать, конечно, но желание наконец избавиться от этого брака хоть такой ценой жжётся внутри кислотой.

Логично. Это даст мне свободу от захватчика. Только вот в душе не возникает облегчения. Только напряжение крепнет. Глухое. Тягучее. Будто мне с ним будет лучше, чем без него. Или это предчувствие?

— Бред, — выдыхаю.

Переключаюсь на Хантера.

— Я смогу, — шепчу себе. — Завтра я всё испорчу.

Хантер поднимает на меня взгляд. Я усмехаюсь.

— Слышал, Хантер? — чешу его за ухом. — Устрою тирану такое шоу, что он сам меня выгонит.

Звучит убедительно. Я провожу рукой по спине пёселя. Тёплый. В отличие от всего остального в этом доме.

Я прячусь в супружеской спальне и кое-как заставляю себя заснуть. Просыпаюсь с плохим настроением и ещё более тревожным предчувствием. Будто держу за пазухой динамит, который вот-вот взорвётся и подорвёт меня вместе с собой.

Я одеваюсь так, чтобы это выглядело как «мне всё равно». Но при этом всё равно идеально. Чёрт. Бесит, что даже в попытке сорвать Марку встречу я не могу позволить себе выглядеть плохо.

Я выхожу вниз к одиннадцати.

— Машина уже ждёт вас, Юлиана, — мягко сообщает Владимир.

Я треплю Хантера за ухом и выхожу во двор. Марк уже в чёрном внедорожнике, даже не смотрит на меня. Дверь мне открывает водитель.

После машина трогается. Мы едем молча. Я смотрю в окно и прокручиваю в голове, как я могу всё испортить.

Устроить истерику? Сказать резкость? Или пошлость? Разыграть идиотку?

Легко. Я справлюсь. По месту определюсь, как поступлю.

Машина останавливается во дворе загородной резиденции.

— Приехали, — коротко говорит Марк.

Водитель открывает мне дверь, я выхожу первой и уже собираюсь настроиться на роль — на скандал, на демонстрацию, чтобы как следует подмочить репутацию Марка.

25. Анна

Юлиана

Анна ожидает нас на крыльце шикарного особняка в стиле сдержанной роскоши. На ней светлый плащ и лиловый брючный костюм под ним. Идеальная укладка, тёмно-ореховое каре, идеальный макияж как с обложки Космо.

В этой женщине всё пропитано властью и контролем. Ни одна прядка из причёски не выбьется. И дом за спиной — будто продолжение её самой.

Марк берёт меня за локоть и ведёт к крыльцу. Анна скользит по мне оценивающим взглядом. Вроде всего мгновение, а у меня уже ощущение, что меня разобрали на молекулы.

Она приветливо улыбается Марку, улыбка отрепетированная, идеальная, как показывают в голливудских фильмах.

— Марк, — говорит она, уважительно понижая голос. — Рада, что ты нашёл время выбраться!

— Анна, — он кивает. — Рад, что ты выкроила время встретиться!

Дежурный обмен комплиментами. Как на светской вечеринке.

— Знакомься, Анна, это моя жена, Юлиана, — добавляет он, останавливаясь у нижней ступеньки. — Юлиана, это Анна, мой партнёр и, надеюсь, скоро инвестор.

Анна улыбается мне, спускается на пару ступеней, протягивает руку. Я пожимаю. Хватка у неё не жёсткая, но тоже выверенная до миллиметра, до идеальной крепости сжимания пальцев.

— Прошу в дом, — произносит она. — Чай уже подан.

Чай? Я удивляюсь, но не подаю вида. Я думала, в мире этих людей встречи ведутся за более крепкими напитками.

Мы проходим следом за ней в просторную гостиную. Высокий потолок, второй свет, второй этаж нависает балконом. В диванной зоне на низком столе стоит классический чайник, чашки, пирожные. Сервировка идеальная, как в ресторане.

Марк помогает мне снять плащ, сам снимает пальто, и мы идём пить чай.

Анна садится первой, Марк напротив, а мне остаётся место рядом с ним чуть сбоку. Я опускаюсь на мягкий диван и понимаю, что даже эта мелочь показывает мне мой статус. Рядом. Сбоку. Как приложение. А не как самостоятельная единица.

Несколько мгновений над столом висит тишина, потом Анна тянется и сама разливает зелёный чай по чашкам.

— Спасибо, — говорит Марк. — Всё готово, Ань. Архитектура, пилот, каналы доступа. Осталось масштабирование.

Я сижу чуть в стороне и делаю вид, что меня здесь нет. Получается плохо. Такие, как Анна, всегда видят всё.

Она чуть наклоняет голову.

— Я ознакомилась с документацией, — произносит ровно. — Ты всё так же любишь контролировать даже то, что уже тебе принадлежит.

Я чувствую, что между ними что-то проходит. Старая, отработанная до автоматизма химия. Марк не улыбается.

— Я не люблю сюрпризы, — отрезает холодно.

Анна проводит пальцем по краю чашки.

— Вопрос доли остаётся открытым, — говорит она. — Я вхожу не ради прибыли. Я вхожу ради влияния. Тридцать.

— Двадцать, — отбивает Марк, не отводя взгляда.

— Двадцать пять, — спокойно отрезает она. — И полный доступ к аналитике.

Он смотрит на неё. Молчание затягивается.

— При условии, что ты не вмешиваешься в операционное управление.

Анна чуть улыбается.

— Марк, я никогда не вмешиваюсь туда, где всё и так работает, — говорит она нараспев, затем переводит взгляд на меня и добавляет ниже: — Хотя иногда системы дают сбои не из-за архитектуры.

Этот её взгляд как прикосновение лезвия к голой коже.

— А из-за… нестабильных элементов, — заканчивает она фразу и снова возвращает внимание Марку.

— Это временно, — отвечает он сухо.

Они сейчас говорят уже обо мне. И вот тут мне хочется встать и выйти. Или наоборот — остаться и доказать, что я не «нестабильный элемент».

Анна тихо усмехается.

— Конечно, — говорит она. — Временные факторы либо интегрируются… либо исключаются.

Над столом вдруг повисает вакуумная тишина, и я снова встречаю взгляд этой ухоженной дьяволицы. Намёк? Зло берёт, но я не позволяю себе вспылить, хотя и очень хочется.

— Ну полно о делах, — вдруг мягко говорит Анна. — Расскажи мне, Марк, кого это ты привёл мне на съедение?

— Хех, Анюта, — Марк усмехается. — Первое впечатление обманчиво. Юлиана сама кого хочешь покусает.

Он тоже смотрит на меня, и в его глазах мне чудится вопрос «правда же?»

— Не покусаю, — отвечаю я с улыбкой. — А горло перегрызу.

И смотрю на эту Анну.

— У тебя есть собака, Юлиана? — она прищуривается.

Внутри поднимается неприятное ощущение. Неужели Марк успел обсудить меня с ней? Интересно, он ей только про Хантера рассказал? Или вообще всё выложил? Эти двое определённо давно знакомы и, сдаётся мне, они ближе, чем просто партнёры.

— Да, — отвечаю я. — Марк подарил мне бигля.

— Мне кажется, тебе больше подошла бы мальтипу, — она усмехается.

Укол. Тонкий и точный. Мальтипу — не собаки, а живые плюшевые игрушки. Милейшие и совершенно безобидные существа.

— А вы, Анна, — спрашиваю я в ответ, обводя пальцем чашку. — Почему же шпица не заведёте? Вам бы он подошёл как нельзя кстати.

Анна на мгновение замолкает, и в глазах вспыхивает огонёк. Но не гнева. А интереса.

Она уже собирается что-то сказать, но Марк вмешивается в нашу дуэль словно рефери.

— Вы сейчас не о том спорите, — говорит он, глядя в глаза то мне, то ей. — Владелец выбирает собаку по собственным предпочтениям и формирует её сам. И тебе, Аня, действительно подошёл бы шпиц. А Юлиана отлично смотрится с её биглем.

— По имени Хантер, — я киваю и улыбаюсь.

Анна тоже делает медленный кивок. А я ловлю себя на дебильной мысли, что Марк только что встал на мою сторону в вопросе, который не касается моей жизни.

— Ты всегда умел выбирать правильно, Марк, — наконец произносит Анна. — Главное потом не пожалеть о сделанном выборе.

— Не забывай, Ань, — низко произносит он, кладя руку мне на талию. — Я

Сейчас в его прикосновении я ощущаю не контроль, а поддержку. Как знак «Юлиана со мной, здесь моя территория». И мне впервые не хочется, чтобы он убирал ладонь.

— Спасибо, что заехал, Марк, — произносит Анна чуть скрипучим тоном. — Жду тебя в офисе, подпишем рамку с нотариусом.

— Непременно, Аня, — бархатисто отвечает он и мягко тянет меня за локоть вверх.

Мы встаём одновременно, он ведёт меня в прихожую, там помогает надеть плащ. После ещё раз прощается с провожающей нас хозяйкой дома.

Анна стоит, опираясь плечом о стену арочного прохода в гостиную. Смотрит на меня. Взгляд снова оценивающий, словно куница рассматривает черепаху, размышляя, с которого укуса прокусит панцирь.

Зубы сломает.

— Всего доброго, Анна, — говорю я ей. — Рада знакомству.

Ложь. Но она отвечает в тон и таким же наигранно приторным голосом.

— Взаимно, Юлиана, заглядывай в гости почаще.

Мы наконец выходим из её дома, и я вздыхаю полной грудью. Даже голова чуть кружится. Марк, будто чувствует это, обнимает меня за талию, поддерживает, доводит до машины почти бережно. Открывает заднюю дверь, помогает сесть на сиденье.

Потом обходит машину и усаживается рядом.

Машина трогается. Снова в салоне вязкая тишина. Марк листает телефон, я смотрю в окно. И всё-таки не выдерживаю.

— Скажите, что вас связывает?

Он переводит на меня взгляд, и в нём появляется тяжесть и озабоченность.

— Тебе честный или хороший ответ?

26. Рамки

Марк

В машине тихо. Двигатель тихо урчит, дорога ложится под колёса ровно, без рывков.

Я смотрю в окно. Всё прошло именно так, как нужно. Как я хотел. Даже лучше. Цели достигнуты и перевыполнены.

Анна увидела Юлиану вживую. Она, естественно, уже осведомлена о том, что я женился. И теперь не станет делать лишних движений за моей спиной. Не будет попыток «проверить», «прощупать», «случайно пересечься».

Я закрыл этот вопрос.

Юлиана увидела Анну. Без подготовки. Без фильтров. В её естественной среде. Я нарочно не обрисовывал правила игры. Теперь Юлиана не станет строить иллюзий, с кем ей придётся иметь дело. В моём мире нет простых людей. Есть акулы. И теперь Юлиана в курсе. Я закрыл и это.

И, наконец… Я посмотрел, как она держится под давлением. Анна — идеальный тест. Она очень хорошо знает себе цену, давит мягко, находит уязвимости, бьёт точно в цель. Люди редко нормально такое переносят.

Я, конечно, не ожидал, что она зайдёт так далеко и попытается унизить Юлиану.

А Юлиана умница, достойно выдержала нападение. Ответила так, что внутри стало гордо за неё. Не глупо, не истерично, в тон, замечательно щёлкнула Аню по носу.

Но главное другое. Я вмешался в их пикировку, хотя не собирался. Неприятно это признавать, это была проверка не только для Юлианы, но и для меня самого.

Я хотел проверить, вступлюсь ли. Вступился. Мне не всё равно сильнее, чем я полагал.

— Скажите, что вас связывает? — голос Юлианы вырывает меня из мыслей.

Я поворачиваю голову.

— Тебе хороший ответ или правдивый? — отвечаю вопросом на вопрос.

Она хмурится. Взвешивает.

— А что значит хороший? — спрашивает подозрительно.

— Тот, который тебя устроит, — произношу спокойно.

Юлиана уходит в задумчивость на несколько мгновений.

— Тогда правдивый, — выдаёт наконец.

Я киваю.

— У нас было короткое… личное «сотрудничество», — говорю обтекаемо. Взгляд Юлианы темнеет, красивые брови чуть сходятся. — Мы быстро поняли, что не подходим друг другу. Слишком… одинаковые «методы».

Я замолкаю на секунду, усмехаюсь.

— Просто очень быстро стало очевидно, один из нас сожжёт другого, — добавляю. — Вопрос был только — кто кого. Мы не стали проверять.

Юлиана слушает. Не перебивает. И смотрит уже не так раздражённо, как в начале.

— Мы разошлись без конфликтов, — заканчиваю рассказ. — С тех пор работаем вместе. Уже много лет. Анна надёжный партнёр.

— И всё? — спрашивает Юлиана недоверчиво.

— И всё, — подтверждаю.

Это правда. Мы с Анной друзья, насколько можно быть друзьями в мире больших денег.

— Тогда зачем вы меня привезли? — спрашивает Юлиана. — Что за дурацкие смотрины?

— Ты думаешь, я привёз тебя туда, чтобы посмотреть, как она тебя унизит?

В её взгляде вспыхивает злость.

— А разве нет? — спрашивает с вызовом.

Я качаю головой.

— Нет, — отвечаю ровно. — Ты должна понимать, в каком мире находишься. Люди, с которыми я работаю, не задают вежливых вопросов. Они проверяют. Давят. И сразу чувствуют слабое место.

Она смотрит на меня.

— Если ты выдержала Анну, — продолжаю, — ты выдержишь остальных.

Юлиана медленно кивает Тишина.

Я чуть поворачиваюсь к ней.

— И ты выдержала, — добавляю. — Я горжусь тобой.

Юлиана стискивает пальцы на колене.

— Это был тест? — спрашивает с тихим возмущением.

— Это была необходимость, — отвечаю с толикой озабоченности. — И да, ты справилась лучше, чем я ожидал.

Она отворачивается к окну. Но я вижу, как меняется её дыхание. Юлиана начинает понимать, что это были не смотрины. Это было погружение в мир, в котором я вращаюсь.

Водитель останавливает машину на участке перед домом. Открывает дверь Юлиане, и она тут же выскакивает на улицу, точно тут ей пятки жжёт. Я не спешу. Даже не сразу захожу в дом. Перебрасываюсь парой слов с охраной.

Даю Юлиане время. Отправляясь к Анне, я распорядился, чтобы Владимир оставил для неё в спальне новый телефон. И она его вот-вот найдёт.

Заходя в гостиную, чешу за ухом её пса, потом слышу шаги. Юлианины — лёгкие, быстрые.

Юлиана сбегает со второго этажа сердитая, словно облитый водой воробушек. Несёт коробку с телефоном двумя пальцами, точно это биологическая угроза.

— Это что? — спрашивает она, кладя коробку на столик у дивана.

— Ты хотела телефон, — отвечаю спокойно. — У тебя он есть.

Юлиана зло прищуривается.

— И

Я чуть склоняю голову.

— Я редко делаю что-то «просто так», — подтверждаю её догадку.

Но телефон я ей вручил, чтобы показать, что я слышу её просьбы.

Юлиана молчит. Ждёт пояснений.

— Я не вижу причин продолжать ограничивать тебя больше, чем это необходимо, — добавляю я.

Она берёт снова, сжимает коробку в руках. И я вижу, как в ней вспыхивает новая волна злости.

— Это что… награда?! — она повышает голос. — За то, что я хорошо выступила перед вашей Анной?

Я усмехаюсь.

— Телефон появился на той тумбочке до того, как ты встретилась с Анной, — говорю низким голосом. — Так что считай это шагом навстречу.

Юлиана замирает. Гнев сменяется на медленное осознание. Её взгляд становится внимательнее. Начинает доходить. Умная девочка.

Я не хочу дрессировать её. Я создам условия, в которых ей самой захочется мне соответствовать. И, конечно, я её не отпущу. Ни при каких обстоятельствах.

Юлиана переводит дыхание, не уходит. Смотрит на меня пристально.

— Вы обещали мне встречу с родителями, — говорит она мягче. — Всё в силе?

Я медленно выдыхаю, на секунду прикрываю глаза. Потому что с ним всё не так просто.

27. Не понравилось

Юлиана

Марк мрачно смотрит на меня, будто не хочет соглашаться. Но мы оба помним, что он обещал. А он, вроде как, слово держит.

— Возможно, тебе не стоит с ними встречаться, — отвечает он тяжёлым тоом.

Непривычно тяжёлым. Обычно он говорит более надменно, более насмешливо или просто без эмоций. Но сейчас я прямо чувствую, как в нём всё протестует.

— Как мило! Манипуляция класс, — выпаливаю я. — Может, просто в лоб скажете, что не хотите меня пускать с ними встретиться? Чем мой отец вам угрожает?

Марк проходит в кухню, спокойно делает Мише знак, потом садится за барную стойку. Спокойный как удав. Я подхожу.

— Так что это было? — спрашиваю. — От слова не хотите отказываться, но и допустить эту встречу не можете?

Марк поворачивается ко мне с выражением на лице, будто я — назойливая муха, которая мешает ему спать.

— Встречайся на здоровье, Юлиана, водитель тебя отвезёт, — говорит он ровно. — Но я тебя предупредил.

— О чём? — я прищуриваюсь. — Мои родители внезапно стали опасными?

— О том, что тебе может не понравиться эта встреча, — выговаривает он и отворачивается в знак, что разговор окончен.

Я коротко смеюсь.

— Это вы так теперь называете контроль? — спрашиваю с вызовом.

Он не двигается.

— Это я называю последствиями, — парирует он не глядя на меня.

Меня это выбешивает.

— Вы просто не хотите меня отпускать, — бросаю я.

— Если бы я не хотел, — спокойно отвечает он, — не отпустил бы.

Прав, гад. У него есть возможность просто не выпускать меня отсюда. Я стискиваю зубы.

— Я всё равно поеду, — произношу твёрдо.

— Конечно, — кивает он. — Водитель тебя отвезёт и вернёт.

Хочется сказать, что я поеду на такси, да вот денег у меня своих нет. Соглашаюсь. Наверное, так он надеется, я не сбегу. Вообще-то именно об этом я и думаю. И почти на сто процентов уверена, что больше не вернусь в эту фешенебельную тюрьму из бетона и стекла. Просто не выйду к водителю, и пусть уезжает один.

Найти меня Марк, конечно, сможет. Но тогда это точно будет похищением, потому что самостоятельно я не пойду и устрою такой концерт, что сбежится весь дом.

Я переодеваюсь в более удобную одежду, брюки, свитер, надеваю пальто, смотрю на Хантера. По нему я буду скучать. Телефон нарочно оставляю дома. Чтобы у Марка не было номера куда мне звонить.

Водитель без слов открывает мне дверь машины и везёт по адресу, который я ему называю. Родители живут в центре, в старинном, но недавно отреставрированном доме. Четвёртый этаж, пятикомнатная квартира, собственный выход на крышу. Красота.

Я прохожу мимо консьержа, он меня узнаёт, кивает. Поднимаюсь на этаж, нажимаю на единственный звонок.

Дверь открывается почти сразу.

— Юля?! — на пороге мама. Ахает, сначала замирает, будто не верит, что я жива, а потом бросается меня обнимать.

— Господи… ты жива! — бормочет она чуть срывающимся голосом. — Мы тебя потеряли. Звонили, но ты… телефон выбросила.

Меня колет эта формулировка, но я не поправляю.

Мама долго меня обнимает.

— Всё хорошо, мам… — успокаиваю её. — Всё нормально.

Она отстраняется, всматривается в лицо, словно заново запоминает мои черты.

— Где ты была? — спрашивает, пропуская меня в квартиру. — Мы с папой волновались. Сергей Ковалёв сказал, ты со свадьбы сбежала, с каким-то…

Она запинается, потому что в коридоре появляется отец. Я не успеваю с ним поздороваться. Он смотрит на меня зло.

— Нашлась, — цедит он сквозь зубы. — Хорошо отдохнула?

Меня пробирает дрожь от его тона.

— Я не отдыхала, — выговариваю я и выпрямляю спину.

— А мне показалось, ты усвистала с каким-то хреном… отдохнуть, — скрипит отец.

Мама нервно встаёт между нами.

— Давайте спокойно… — начинает мягко.

— Где ты была? — жёстко перебивает её папа.

Я выдерживаю его взгляд.

— Жила в доме мужа, — отвечаю в тон жёстко. Потому что рассказывать, как всё было, уже нет никакого желания.

— С Марком Финским? — свирепо спрашивает отец. — С которым сбежала?

— Я вышла за него замуж, — цежу я.

Тишина становится плотной. Мама бледнеет.

— Юля… — потом поворачивается к отцу. — Давайте чаю сделаю. Поговорим нормально.

Отец медленно качает головой.

— Ты понимаешь, что ты сделала, Юлиана? — в его голосе сталь, какой я к себе никогда не слышала.

— Я вышла замуж, — отвечаю я. — Потому что у меня…

Я хочу сказать, что выбора не было, но отец не позволяет мне договорить.

— Ты сорвала сделку, — отрезает он. — Подставила

Я замираю.

— Какую… сделку? — выдыхаю, в желудке поднимается холод. — Как подставила?

Он смотрит на меня, как на идиотку.

— Не прикидывайся, Юля, — бросает строго.

— Я не прикидываюсь, — холодно отвечаю. — Я правда не понимаю, о чём ты.

Мама сжимает мой локоть и прямо тащит на кухню. Отец идёт следом. Мы рассаживаемся за столом.

— Ты должна была выйти замуж за Егора Ковалёва, — чеканит отец, сжимая чайную ложку, будто хочет мне ею сердце выковырять. — Но тебе какая-то вожжа под хвост попала, и ты сорвала свадьбу, к которой вы готовились полгода.

— Ты же любила Егора, да, дочка? — спрашивает мама.

Я перестаю понимать, что вообще происходит. И не могу ответить на её вопрос утвердительно. Казалось, да, на свадьбе он сказал мне про Марка: «иди с ним, не зли». Не вступился. Просто отступил. И это убило все мои чувства к нему.

— Вроде, но… — начинаю, но не договариваю. Смотрю на отца. — А семью-то я как подставила, папа? Разве от нашей свадьбы хоть что-то зависело?

— Зависело, дочка, — выговаривает отец и топит взгляд в чашке, которую поставила перед ним мама.

— Юля… — мама ставит чашку и мне. — У папы были сложности…

— Какие сложности? — не выдерживаю я.

Она запинается. Смотрит на отца. Тот раздражённо выдыхает.

— Ковалёв дал мне кредит для бизнеса, — бросает он. — И аннулировал бы, если бы ты вышла за его сына.

Во мне что-то трескается.

— А теперь? — голос против воли глохнет.

— А теперь он отберёт мой бизнес, — срывается на крик отец. — Дура что ли? Не понимаешь простых вещей?!

Я не знаю, что сказать. Внутри всё падает.

— Ты меня… продал, — выговариваю я шокированно.

— Никто тебя не продавал! — раздражённо отбивает он. — Не ты ли за него замуж хотела? Или тебя заставили?

Я прикусываю язык. Марк меня заставил, а за Егоря я хотела сама. Но всё равно ощущение предательства не проходит, не искореняется.

— А мне сказать о том, что я стала ценным целевым активом, не хотели? — Я смотрю то на маму, то на отца.

Мама печалится, берёт меня за руку. Выглядит виноватой. Отец зло отводит взгляд.

— Ну не любил тебя Егор, — продолжает отец глядя в сторону. — Ну и развелась бы через годик-другой. Подумаешь? А я бы…

Он не договаривает. Но и так становится ясно, что он делал ставку на мой брак и был уверен, что я выйду за Егора. А теперь сделка сорвана, планы пошли коту под хвост.

— Я поняла, — выдавливаю я и отодвигаю нетронутый чай.

Становится противно находиться в этом доме. Я поднимаюсь из-за стола. Поворачиваюсь. Иду к двери.

— Юля… — мама догоняет меня в коридоре.

Я останавливаюсь на секунду.

— Не надо, — произношу не оборачиваясь

И выхожу.

На улице холоднее, чем я ожидала. Или это внутри. В теле поднимается дрожь. Я не хочу оставаться в этом доме. И пойти мне некуда. Больше некуда, кроме как вернуться к Марку.

Водитель, завидев меня, выходит из машины, открывает дверь. Я сажусь назад. Пытаюсь собрать себя обратно. Не получается. И в голове пульсирует подлая мысль — Марк знал, что встреча мне не понравится. Даже предупредил. Откуда он знал? Что ещё он знает? Что за чертовщина вообще происходит?

28. Как прошло?

Юлиана

Водитель привозит меня обратно в дом Марка. Теперь идти мне некуда. Ни денег, ни жилья, ничего. Кроме мужчины, который забрал себе мою жизнь и распоряжается, будто так и должно быть.

Я выхожу из машины и направляюсь к дому. Дверь мне открывает Владимир. Сухо здоровается, пропускает внутрь.

Я вхожу тихо. Не хочу признавать, что вернулась. Досада охватывает. С каким настроением я ехала к родителям! Сбежать! Оставить Марка с носом. И вот я снова тут.

Я снимаю пальто, вешаю в шкаф. Вхожу в гостиную и пытаюсь незаметно проскользнуть в спальню. Хантер выбегает мне навстречу, виляя хвостом. Когти мило шкрябают по полу, даже заставляют улыбнуться. Такой простой домашний звук живого в доме.

— Как прошло? — спокойный голос Марка врезается в уши откуда-то сбоку.

Я выпрямляюсь, поворачиваю голову. Марк стоит у окна, руки в карманах, смотрит на меня так, будто действительно ждёт ответа.

И вот это «как прошло» взрывает во мне что-то ядовитое.

— Как прошло? — повторяю я тихо. Губы сами растягиваются в язвительной улыбке. — Вам правда интересно? Или постебаться решили?

Он не двигается.

— Мне правда интересно, — отвечает он.

Меня потряхивает. Ну и сволочь злорадная!

— Вы же отлично знали, что я услышу, — говорю я. — Вы всё знали до того, как это услышала я.

— Да, — отвечает он. Снова ровный голос. Без попытки оправдаться или сгладить. Режет без ножа.

Я коротко зло усмехаюсь.

— А сейчас что, издеваетесь? — закусываю губу. — По классике надо сказать «я же говорил».

Марк делает глубокий вдох, потом пару шагов ко мне. Останавливается. Поднимает взгляд. Ровный. Постоянно эта идеальная ровность.

— Да, я пытался предупредить тебя, — произносит он. — И ты сама приняла решение.

Я сжимаю кулаки. Хантер жмётся боком к моей ноге, но я не обращаю внимания.

— «Тебе не понравится» — это предупреждение?! — голос дрожит не то от злости, не то от горечи.

— Да, — Марк поднимает подбородок, прямой, расслабленный, готовый ко всем моим выпадам.

Я нервно фыркаю.

— Отлично, — бросаю жёстко. — Тогда поздравляю. Не понравилось.

Внутри клокочет обида. Глупое ощущение предательства душит. Он знал и позволил. Ничего не сделал. Только «не понравится» сказал. Будто издевался, зная, что я ни за что не восприму это серьёзно!

— Вы ведь могли мне рассказать… — начинаю я с досадой, но не успеваю договорить.

— И ты бы поверила? — жёстко перебивает Марк. — Ты помнишь утренний разговор?

Меня словно ледяной водой окатывает. Замираю. Затаиваю дыхание. Вспоминаю.

— Ты спрашивала, что за манипуляции, — продолжает он чуть сбавив тон. — Если бы я тебе рассказал всё как есть, что бы ты подумала?

Я молчу. Горло перехватывает. Чувство, что я мышка, которая ходит в искусно созданном лабиринте, где все мои ходы просчитаны. И нет никакого выбора. Есть движение, но траектория определена заранее.

— Теперь ты узнала правду, — договаривает он. — И хорошо, что ты услышала её не от меня.

Я теряюсь в ощущениях. Они слишком разобщённые. Мне не собрать себя в кучу.

— Как удобно, — усмехаюсь я. — Вы заварили эту кашу. И теперь просто позволяете мне самой разгребать это дерьмо.

Марк смотрит на меня ровным спокойным взглядом. Ни один мускул на лице не дрогнет.

— Ты и так в нём была, — без эмоций отвечает он. — А сейчас пытаешься свалить вину на меня. Тебя продали до того, как вмешался я.

Я отвожу взгляд. Отец действительно продал меня. Точнее, использовал, но суть не меняется. Дышать становится тяжело, будто внутри что-то сдавливает. Если бы он был мне чужим человеком, я бы могла его ненавидеть, но когда такую подлость делает родной отец, начинаешь переоценивать и взвешивать.

— Отец сказал, что теперь потеряет всё, — тихо добавляю я. — И это из-за меня.

— Не из-за тебя, — голос Марка звучит холодно. Отрезвляюще. Но во мне тонна злости, горечи, не знаю чего ещё. Всё смешивается.

— Из-за того, что я не вышла за Егора! — резко повышаю голос. — Из-за того, что вы увели меня и сорвали свадьбу!

Между нами вдруг возникает вакуум. Тяжёлый и гнетущий. Марк смотрит прямо.

— Ты правда мечтала выйти за сына Ковалёва? — он прищуривается. — Или тебе сказали, что это хорошо? Ну? Прислушайся к себе.

Я задумываюсь. Во мне что-то с треском ломается. Рушится. Рассыпается по кусочкам. Я думала, что любила Егора. Но то, как всё вышло, что он меня отдал без борьбы, что сказал мой отец, мол, подумаешь, не любил. Отец знал, что Егор женится из расчёта. А я видела что хотела видеть.

— Ты правда хотела жить с человеком, который тебя не любит? — добивает Марк.

Я сглатываю. Втыкаю в него взгляд, который поднять трудно почти физически.

— А вы… — срывается с губ. — Вы меня любите?

Вопрос повисает в воздухе как камень, брошенный в невесомость. Тишина.

Марк молчит. Конечно. Ему нечего ответить.

— Вот именно, — я горько усмехаюсь.

Он выдыхает, смотрит на меня исподлобья. Взгляд пронизывающий до костей.

— Но я, по крайней мере, не покупал тебя.

Я вздрагиваю. Меня начинает физически трясти от его нахальства.

— Нет? — выкрикиваю. — Вы… Ваше появление разрушило всю мою жизнь!

Слёзы пробираются в голос. Не хочется признавать, что на самом деле появление Марка подсветило уже имеющийся разлом и предательство. Это слишком больно.

Я отворачиваюсь. Пытаюсь собрать себя. Не получается. Слёзы срываются с ресниц, текут по щекам.

— Я вас ненавижу, — выдыхаю я. Бессилие — самый злой мой враг. — Идём Хантер.

Я не поворачиваюсь. Иду к лестнице, Хантер трусит за мной, цокая когтями.

Сердце колотится в горле, и внутри разрастается чёрная воронка. Хочется рыдать в голосину.

Отец потеряет всё. И… я ничем не могу помочь. Просто наблюдать, как близкие идут ко дну. Но если бы я вышла за Егора… всё было бы иначе. Нормально. Наверное, нормально. По крайней мере, не так плохо.

— Я могу помочь твоему отцу, — жалит в спину голос Марка.

Гад. Будто мысли прочитал. На самом деле он не телепат. Просто он видит дальше и мыслит стратегически. Невероятно умный гад.

Я останавливаюсь.

— Не надо издеваться, — произношу хрипло не поворачиваясь.

— Я не издеваюсь, — отвечает он таким тоном, что мне верится — не врёт. — Я могу помочь. Но у всего есть своя цена.

29. Цена

Юлиана

Я не поворачиваюсь.

Стою на лестнице, спиной к нему. Слёзы уже текут. Щёки мокрые. В переносице саднит.

— И какая же цена? — спрашиваю в нос. — Дайте угадаю…

В голос пробивается язвительность. Я выдыхаю.

— Хотите, чтобы я исправно раздвигала ноги и смотрела влюблёнными глазами? — голос ползёт вверх, хоть и дрожит.

Тишина за спиной затягивается. Он не торопится. Конечно. Он никогда не торопится. Выжидает. Настаивает мои эмоции как дорогое вино.

— Следи за словами, — доносится в спину жёстко.

Меня накрывает волна ярости, накопленное напряжение уже не удержать.

Я разворачиваюсь. Уже плевать, что он увидит слёзы.

— А как ещё это назвать?! — кричу. — Вы привели меня сюда, держите здесь, решаете за меня, назначаете «цену»! Я не хотела всего этого!

Лицо Марка размывается, не вижу чётко.

— Я не выбирала вас… — я глотаю воздух, пытаясь успокоиться, но не выходит.

Не хочу больше говорить ничего. Ненавижу! Отворачиваюсь и почти бегу вверх по лестнице. Позорное бегство. Не стоило показывать ему слёзы. Но я не справилась с собой.

— Юлиана! — окликает Марк из-за спины.

Я ускоряюсь.

— Остановись, — его голос уже совсем рядом.

Я не останавливаюсь и вдруг ощущаю его ладонь на запястье. Рывок, и я прижата к его телу. Лапища ложится мне на плечи, прижимает к груди. Тепло. Надёжно.

— Отпустите! — выкрикиваю и дёргаюсь изо всех сил, пытаясь освободиться. Слёзы душат. — Отпустите меня!

— Нет, — его спокойный голос звучит над ухом.

Я пытаюсь вырваться, толкаю его в грудь. Раз. Второй. Он не сдвигается. Как каменный. Только сильнее прижимает к себе.

— Не трогайте меня! — рычу.

— Перестань, — произносит он.

— Идите к чёрту!

Слёзы текут в три ручья, и это самое унизительное. Я снова толкаю его. Пытаюсь вырваться.

Я упираюсь ладонями ему в грудь, но оттолкнуться сил не хватает.

— Отпустите… — выдыхаю.

Он не отпускает. Обнимает и держит так, что не вырваться.

— Нет, — тихо говорит он.

И в этом «нет» нет ни злости, ни давления. Только факт. Я бью его по плечу.

Слабо. Сильно не получается. Ничего не получается. Я сдаюсь. Опускаю голову ему на грудь. И я плачу. Неприлично. По-настоящему.

Он не говорит ничего. Даёт мне выпустить эмоции. И молчит, словно чувствует, что сейчас любые слова лишние.

Я всхлипываю, цепляюсь пальцами за его рубашку. Чёрт. Как же мне сейчас больно.

— Они… — выдыхаю сквозь слёзы. — Они меня просто…

Не получается сказать. Он чуть сжимает объятие, ладонь проходит по спине между лопаток. Не опускается ниже. Просто гладит.

— Я знаю, — говорит он над ухом.

— Я ничего не могу сделать… — выдавливаю, всхлипывая.

— Я могу, — говорит он.

Я замираю. Потом стираю слёзы. Дыхание прерывается.

— Да? — шепчу и снова злюсь. — За цену! Я помню.

— Перестать со мной воевать, — вдруг говорит Марк и поднимает мою голову за подбородок. Аккуратно.

Я выворачиваюсь, не хочу показывать зарёванного лица.

— Это и есть цена? — спрашиваю хрипло.

— Да, — отвечает он, звучит честно.

— И что это значит? — я не поднимаю голову, так и смотрю в пол, не отстраняюсь.

Его хватка слабеет, но рука так и остаётся у мне на плечах.

— Это значит, — говорит он ровно, — что ты перестаёшь воспринимать меня как врага.

Я фыркаю сквозь остатки слёз.

— Сложно, знаете ли.

— Знаю, — бархатно рокочет Марк. — Поэтому не прошу невозможного. Будь в моей команде.

Сердце делает неуверенный толчок.

— Команда? — повторяю тихо и всё-таки смотрю на него.

Марк совершенно спокоен. Серьёзен. Ни насмешки, ни надменности в глазах.

— Да, — кивает. — Перестань цапаться со мной, спрячь иголки, играй вместе со мной.

Я опускаю взгляд. Пальцы дрожат. Чёрт.

— И всё? — спрашиваю глухо. — Никаких… дополнительных условий?

— Нет, — звучит всё так же ровно. — Мне не нужна покорная кукла. Мне нужна личность. На моей стороне.

Дышать вдруг становится немного легче.

— И вы правда… — я запинаюсь, — поможете?

— Да, — серьёзно отвечает Марк.

Мне трудно в это поверить. Такие, как он, ничего просто так не делают.

— Зачем вам это? — спрашиваю с подозрением.

Марк смотрит мне в глаза так, будто думает, говорить или нет.

— Потому что я могу, — отвечает он.

Уклоняется, конечно же.

Я отстраняюсь, и он отпускает. Провожу ладонями по лицу. Слёзы высыхают. Внутри появляется усталая пустота. Словно ядерная зима после взрыва. Но то, что Марк всё ещё рядом, почему-то приятно.

— Ты дрожишь, — вдруг говорит он.

Я забываю вдохнуть. Он берёт меня за руку. На этот раз мягко.

— Пойдём, — говорит он и поднимает уголки губ.

— Куда? — голос звучит глухо, словно не мой.

— Тебе нужно прийти в себя, — произносит он и ведёт меня наверх.

30. Тепло

Марк

Юлиана смотрит на меня удивлённо. Веки припухли, глаза красные, губы искусаны. Красивая до безумия даже в таком состоянии.

— Мне не… — начинает она.

— Надо, — обрываю я и добавляю бархатисто: — Я помогу тебе. Идём.

Я беру её за руку и веду к лестнице. На второй этаж. Она не сопротивляется. По ней видно, насколько использование родителями её подкосило. Она сейчас как человек, у которого не осталось опоры под ногами.

Я — такая опора. Но до понимания этого Юлиане далеко.

Я завожу её в супружескую спальню. Пахнет ею. Пахнет женщиной, от тепла которой по коже бегут мурашки. Давненько я тут не был. Стоит вспомнить наши первые ночи, в штанах тяжелеет. Чёрт.

Тело реагирует первее головы. Но так есть с того самого момента, когда я впервые увидел её у Ковалёва. Как приворожила.

Я провожаю Юлиану в ванную, включаю воду, набираю ванну. Лью пену, и вода начинает покрываться белыми облачками.

— Раздевайся, — приказываю Юлиане.

Она не двигается. Я подхожу сам.

— Ванна с пеной расслабит тебя, Юль, — говорю мягче. — Но для этого надо снять одежду.

Я тянусь к пуговице и расстёгиваю. Юлиана позволяет. Смотрит на меня, глазищи круглые, зрачки во всю радужку.

Нет, я это делаю не ради секса, ей и правда надо прийти в себя. Но чёрт, когда я стягиваю рубашку, вижу ключицы, гладкую кожу на шее, симпатичный светлый кружевной лифчик, мужчина во мне снова напоминает о себе.

Я раздеваю Юлиану полностью без единого лишнего движения. не смотрю на её тело. Мне стоит усилий не опускать взгляд, хотя периферическое зрение всё равно отмечает изгиб талии, соблазнительные бёдра.

Злит. Раздражает.

Она не заслужила такого контроля надо мной. Я не должен её хотеть. Не должен хотеть настолько сильно.

И всё же жар прокатывается по коже, когда я подаю ей руку, чтобы переступила через бортик, и помогаю усесться в воде.

Юлиана сразу подтягивает колени, обхватывает их руками. Выглядит как нахохлившийся воробей.

Я переключаю воду на лейку душа, поливаю её волосы. У неё мягкие светлые локоны, которые мгновенно напитываются водой и темнеют до цвета осенней листвы. Я наливаю шампунь, размыливаю, массирую её голову.

— Зачем? — хрипло выдавливает она, не глядя на меня.

— Зачем что? — переспрашиваю.

— Зачем вы это делаете? — поясняет она.

— А лучше было оставить тебя один на один со всей этой ситуацией? — я беру душ, смываю пену, поливаю плечи Юлианы. Она всё ещё дрожит. — Что удивительного в том, что твой муж о тебе позаботится?

Опускаю в воду мочалку, наливаю на неё гель для душа. Возбуждение не уходит. Жжётся под кожей. Тяжелеет внизу живота. Я скучал по прикосновениям, по её запаху. По взгляду. Дыханию. Но сейчас я не мужчина. Я человек, который должен помочь вернуть Юлиане ощущение безопасности.

Мочалка мягко скользит по её шее, ключицам, плечам.

— Поднимайся, спинку потру, — говорю чуть шутливо, чтобы сбавить градус собственного

Юлиана встаёт. Поворачивается спиной. Я скольжу мочалкой вдоль позвоночника, по рёбрам, талии, залезаю на ягодицы. Ничего лишнего. Ничего, что нельзя объяснить заботой. Только внутри сам не верю ни одному своему оправданию. Крыша едет от женского тела под руками.

Я ни на одну женщину так не реагировал. Как мальчишка, чёрт. Бред.

Я поднимаю душ, смываю гель, и Юлиана вдруг поворачивается, смотрит на меня усталым, полным тоски взглядом.

— Поцелуй меня, — говорит тихо, будто сама не верит, что произносит это.

Я замираю. Чёрт.

— Юлиана, — голос хрипнет. — Ты сейчас не в том состоянии.

Говорю, сам понимая, что хочу впиться в её губы так, что мысли останавливаются. Ширинка вот-вот лопнет.

— Что, слишком личное для тебя? — вдруг с обидой спрашивает она и собирается отвернуться.

Но я перехватываю уже не думая.

— Не личное, — отвечаю, притягивая её к себе. — Ты не понимаешь, что говоришь.

Она не отвечает, смотрит на меня своими огромными глазищами, и тут до меня доходит. Я идиот.

Я прижимаю её к себе крепче и целую. Даю ей то, что нужно сейчас больше всего — тепло и нежность. Возможность почувствовать, что я на её стороне.

Она отвечает на поцелуй. Сначала робко, а потом вцепляется мне в плечи мокрыми пальцами, стискивает рубашку. Втягивает воздух носом так, будто всё это время не дышала.

Это надо остановить, пока я не сделал того, о чём мы оба пожалеем. Я слишком скучал по её телу. Но тот разговор до сих пор висит в памяти. Её «не прикасайтесь ко мне вообще».

Я разрываю поцелуй, упираюсь в её лоб своим.

— Я так тебя хочу, — шепчу ей в губы, — что не остановлюсь, ты понимаешь? Сделай шаг назад, Юлиана, пока ещё можешь.

Юлиана прижимается ко мне всем телом, рубашка намокает. Стояк упирается ей в живот.

— Не хочу делать шаг назад, — отвечает Юлиана. — Хочу сделать шаг ближе.

Руки сами тянутся и берут её под бёдра. Я вынимаю её из ванной, и она обвивает меня ногами.

Чёртов откат. Это не её настоящее желание. Мозг говорит, что надо это остановить, но тело не слушается. Я несу Юлиану в спальню и знаю, что это ошибка, но всё равно совершаю её.

31. Откат

Юлиана

Марк относит меня в спальню и кладёт на кровать. Начинает раздеваться. И в каждом движении столько сдерживаемой силы, что у меня перехватывает дыхание. Он очень мужественный мужчина, я ловлю себя на том, что жадно рассматриваю его тело, а в теле копится томительное ожидание.

Я жду его и впервые не боюсь. Хочу сама.

Марк забирается на кровать. Матрас под ним прогибается.

Я не отрываясь наблюдаю за ним. Он возбуждён и почти осязаемым вниманием ловит каждый мой вдох.

Он аккуратно берёт меня под колени, подтягивает к себе. Опирается на подушку за моей головой, нависает сверху, тяжело дышит, будто только что пробежал марафон. Взгляд жадный, горячий. И в нём нет больше холодного расчёта.

Только я и жажда.

— Чёрт… — выдыхает он, проводя ладонью по моему боку. — Какая же ты…

Его пальцы скользят по ключице, к шее, спускаются к груди, цепляют сосок, и от этого прикосновения внутри всё сжимается.

— Ты даже не понимаешь, что со мной делаешь, — добавляет он хрипло. — Крышу от тебя сносит.

Я тянусь к нему сама. И это окончательно рушит все мои стены.

Он целует меня снова. Глубже. Жаднее. Но в этом больше нет грубости. Только напряжение, которое слишком долго держали. Я закрываю глаза, просто наслаждаюсь его жаром и тем, как моё тело отзывается на него.

Я прямо осязаемо ощущаю, как он старается сдержаться, и это только сильнее распаляет меня.

— Посмотри на меня, — шепчет Марк, касаясь моего подбородка.

Я открываю глаза и тону в его взгляде. Он смотрит на меня как на что-то ценное.

— Ты красивая… — почти срывается с его губ. — До безумия.

Мне становится горячо от этих слов сильнее, чем от прикосновений.

— Ты… — он проводит пальцами по моей щеке, по губам, задерживается. — Сводишь меня с ума. Я скучал.

Я не знаю, что ответить. Я просто ловлю его прикосновения, его дыхание, голос, который становится ниже с каждой секундой.

Он не спешит. Ласкает моё тело. Осыпает грудь и шею поцелуями. Гладит. Продолжает шептать на ухо комплименты. И всё внутри начинает трепетать.

— Ты моя, — тихо говорит он, почти не дыша. — Как увидел, сразу понял, что моя. Будь моей полностью.

И в этот раз это звучит не как приказ. Как факт, который он сам только что принял.

Он расталкивает мои колени бёдрами, наклоняется ниже и входит. Я выдыхаю. Жар расползается по телу словно лавина. Я цепляюсь за него, прижимаюсь плотнее. Ловлю каждый толчок. Впитываю нежность. Пружинисто отвечаю на каждое его движение.

Мне наконец не хочется сопротивляться. Я стону даже без попытки сдержаться. Мир сужается до ощущений. До его рук, которые держат, но не ломают. До его голоса, который становится тише, но не исчезает.

— Ты такая… — выдыхает он мне в шею. — Горячая. Отзывчивая.

Мысли стягиваются в точку. Внутри всё полыхает. Эндорфины плещут в мозг. Марк начинает двигаться резче, но не больно, не грубо. Это как жадность, ненасытность, а не жажда обладания. Он не утверждает власть, а смакует меня и доставляет наслаждение мне.

Я взрываюсь под ним резко, по телу катятся судороги, внутри всё пульсирует. Перед глазами на мгновение темнеет. Я ни разу не испытывала ничего острее и приятнее.

Марк заканчивает следом за мной, выйдя в последний момент. Разливает у меня на животе жидкое тепло и тяжело падает рядом.

Его рука обхватывает меня и притягивает к себе. Он сейчас напоминает медлведя, который сграбастал меня как зайчонка. И мне хочется свернуться у него под боком, а не отстраняться и

Я лежу, прижавшись спиной к его груди. Сердце так и стучит как умалишённое.

Марк проводит пальцами по моим волосам. Медленно, нежно, будто сам не до конца верит, что это только что было.

— Не вышло у нас… — тянет он хрипло и тихо, — не прикасаться к тебе.

Я закрываю глаза.

— Это всё твоя вина, — отвечаю с улыбкой. — Теперь тебе в эту спальню вернуться придётся.

Он тихо выдыхает.

— Только если не обещаешь не храпеть, — Марк усмехается.

Повисает тёплая тишина. Как внезапное перемирие в войне, когда ещё вчера в небе разрывались снаряды, а сейчас никто не двигается. Мне вдруг становится… спокойно. Мне хочется сказать себе, что это неправильно, но я и правда устала с ним воевать.

И именно в этот момент его телефон начинает вибрировать. Марк нехотя приподнимает голову, смотрит на пол, куда бросил одежду.

Телефон не унимается.

Марк со вздохом поднимается, выуживает телефон, отвечает.

— Да, — произносит строго, собранно.

С той стороны что-то говорят. Я слышу только тихое жужжание микрофона. Марк слушает, и его лицо мрачнеет. Плечи напрягаются.

— Понял, — произносит он.

И сбрасывает. Я приподнимаюсь на локте, прикрывая тело простынёй.

Смотрю на него.

Он уже не тот, который был минуту назад. Не расслабленный как довольный кот, а собранный и строгий. На лице снова непроницаемая маска.

От такой его перемены у меня внутри всё холодеет.

— Что случилось? — спрашиваю тихо.

Он долго смотрит на меня, будто решает, говорить или нет.

— У твоего отца почти не осталось времени, — наконец отвечает.

32. Договорились

Юлиана

Я не сразу понимаю, что сказал Марк. Слова доходят с запозданием, будто через воду.

Я смотрю на него. Он стоит у кровати, уже одет наполовину, собирает себя обратно — рубашка, ремень, привычные движения. Словно ничего не произошло и минуту назад он не был другим.

Меня это злит.

— Что это значит? — спрашиваю тихо.

Он поднимает взгляд. Оценивает. Секунду молчит.

— Это значит, — говорит ровно, — что Ковалёв начал давить.

Внутри неприятно холодеет. Я подтягиваю простыню выше, сажусь.

— Можно подробнее? — уточняю аккуратно.

Марк чуть склоняет голову. Видимо, отмечает для себя, что я не кричу и не истерю. Уже.

— Долг активирован, — продолжает он. — Сроки сокращены. Давление усиливается.

Я сглатываю.

— Насколько? — спрашиваю. И сама понимаю, что вопрос глупый.

Марк поправляет манжеты на рубашке.

— Настолько, что твой отец сам не расплатится.

Сердце сжимается. Я отвожу взгляд. На секунду. Просто чтобы собрать лицо. Потом снова смотрю на него. Он сообщил мне, что мой отец на грани краха, словно пересказал скучную вчерашнюю новость.

— И когда ты собирался мне сказать? — в голос едва не просачивается злость.

— Когда узнал, тогда и сказал, — спокойно отвечает Марк. — Я проверял кредитную историю твоего отца. Подтверждение пришло вот только что.

Я выдыхаю.

— И что теперь? — спрашиваю, стараясь не показать надежды.

Он не отвечает сразу. Смотрит на меня внимательнее. Будто ждёт. Проверяет, как я себя поведу. Раньше я бы уже взорвалась. Обвинила. Сказала, что это всё из-за него. И это было бы удобно. Всегда удобнее найти одного врага.

Но не сейчас. Я провожу ладонью по лицу.

— Ты можешь помочь моему отцу? — спрашиваю.

Марк не отвечает. Молчит, будто взвешивает. Смотрит на меня.

Чёрт. Сердце разгоняется до второй космической.

— Могу, — говорит он наконец.

Коротко, как факт. Без пафосныз обещаний «всё решу».

— Хорошо, — я киваю, слова выходят тише, чем хотелось бы. — Что для этого нужно?

Марк делает шаг ко мне. Я не отстраняюсь. Хотя внутри всё напрягается. Он останавливается достаточно близко, чтобы я чувствовала его тепло.

— Я уже сказал, — произносит он спокойно. — У этого есть цена.

Я смотрю ему в глаза. Не отвожу взгляд.

— Я помню, быть на твоей стороне, — отвечаю слишком быстро. Звучит, нетерпеливо. — И?

Он чуть прищуривается.

— Ты перестаёшь со мной воевать.

Я слабо усмехаюсь.

— Это ты уже говорил, — почти фыркаю.

— Значит, повторю ещё раз, — спокойно отрезает он. — До тех пор, пока не дойдёт.

Меня снова тянет огрызнуться, но я останавливаю себя. Чёрт. Я правда… не в той позиции, чтобы сейчас устраивать скандал. Признаю, что в тупике, и это бесит.

— Что это значит на практике? — спрашиваю уже ровнее.

Марк смотрит на меня с интересом.

— Это значит, — говорит он, — что ты не саботируешь мои решения. Не идёшь наперекор просто потому, что можешь. И начинаешь думать, прежде чем говорить.

Я сжимаю пальцы под простынёй.

— То есть… просто слушаться тебя? — голос всё равно выходит колкий.

Он качает головой.

— Так уж вышло, Юлиана, — отвечает терпеливо. — Что я забрал тебя себе. Не думал, не взвешивал. Просто увидел и понял, что моя. И у нас пока всё складывается не очень, а мне нужен союзник в твоём лице. Понимаешь?

Он делает паузу, смотрит как на несмышлёного малыша.

— А по поводу слушаться, — произносит со скучающей интонацией. — Я тебе уже сказал. Мне нужна не кукла, а личность, способная думать и принимать решения, а не слепо слушаться меня.

Я не ожидала такого ответа. Вообще.

Я отвожу взгляд. Пытаюсь уложить это в голове.

— Быть на твоей стороне… У меня нет стороны, Марк, — говорю тихо. — Я здесь против своей воли.

— Была, — спокойно поправляет он.

Я резко поднимаю на него взгляд. Марк как всегда невозмутим.

— Не надо… — начинаю.

— Надо, — перебивает он спокойно. — У тебя сейчас есть выбор, Юлиана, — добавляет он. — Продолжать биться в стены… или начать использовать то, что у тебя есть.

— И что же у меня есть? —

Он чуть наклоняется ближе.

— Я.

Тишина становится давящей. Это звучит не как бахвальство.

— Ты слишком самоуверенный, — выдавливаю.

— Я реалист, — парирует он.

Мы сверлим друг друга взглядами, и я первая отвожу глаза. Потому что… не хочу признавать, что он прав. Чёрт бы его побрал.

— Если я соглашусь, — говорю медленно, — ты реально поможешь?

Он не колеблется.

— Да, — отвечает сходу.

— Без подстав? — тяну неуверенно.

Он поднимает уголки губ.

— Я не Ковалёв, — бросает с презрительной усмешкой

Да, мой несостоявшийся тесть — тот ещё жук.

— Хорошо, — говорю наконец. — Я попробую. Не воевать.

— Не надо пробовать, Юлиана, — произносит он. — Просто делай.

Я закрываю глаза на секунду, чтобы не высказать ему, что никогда не буду с ним по своей воле. Всё, что он сделал — отобрал у меня мою жизнь, заменив на новую, которая мне не подходит. Но сейчас надо держать язык за зубами.

— И что теперь? — спрашиваю устало.

Он берёт телефон со стола. Смотрит на экран.

— Теперь я решаю проблему твоего отца, — он делает паузу и добавляет: — Быстро.

33. Расчёт

Марк

Я не люблю дедлайны. Особенно такие, как Ковалёв. Заклятый друг. Когда-то мы и правда дружили. Потом дружба улетучилась. Остались деловые договорённости. А потом он меня кинул. И в счёт своего долга в результате отдал мне Юлиану.

Он усилил давление. Сдвинул процесс отъёма земли с мёртвой точки. Что же. Поиграем.

Надежда в глазах Юлианы делает меня мягче. Я обычно действую только в своих интересах. Но ей хочется помочь без выгоды. И побоычный эффект от помощи ей — я не позволю Ковалёву критично усилиться. И всё же изначальный посыл помочь своей жене, а не сделать верный шаг в бизнесе. Это несвойственно для меня. Но это уже есть.

— Сколько времени… — тянет она, всё ещё лёжа в кровати. — Сколько займёт решение проблемы?

Я пожимаю плечами.

— Это будет зависеть от множества факторов, — отвечаю честно. — Может, пара недель, может, месяц, а может, и на три растянется.

Она отводит взгляд. Печальная.

— Но ключевой вопрос — не позволить Ковалёву забрать землю твоего отца — я решу, — произношу твёрдо.

Она кивает. А я выхожу из спальни. Потому что действовать и правда надо быстро.

Я вхожу в кабинет. Андрей приходит следом.

— Мониторишь перемещения Ковалёва? — спрашиваю строго.

Андрей садится в кресло, открывает телефон, смотрит в экран.

— В Москве сейчас, — отвечает Андрей. — Активно двигается по юристам.

— Мёртвому припарки, — усмехаюсь я. — Земли ему не видать.

Пауза.

— Документы по кредиту у тебя?

— Да, — Андрей кивает.

— Озвучь, — бросаю.

Он быстро пролистывает документы в телефоне.

— Кредит оформлен на отца Юлианы. Сумма крупная. Обеспечение — участок. Пункт о браке прописан отдельно. Если бы свадьба состоялась — обязательства были бы аннулированы. Нет — выплата в полном объёме.

— Сроки? — коротко уточняю.

— Процесс запущен, — выговаривает Андрей, блокируя гаджет. — Ковалёв подал уведомление. Через суд продавит быстро. Документы чистые. Но там есть один момент.

Я поднимаю на него взгляд.

— Какой?

Он снова разблокирует телефон, пролистывает.

— В договоре есть дополнительный пункт. Если долг не погашается в срок, Ковалёв получает право не только на землю. Он может заблокировать счета через суд. И потребовать долю в бизнесе. Либо ввести внешнее управление.

Я молчу.

— То есть, — подытоживаю, — он забирает не просто участок. Он разносит всё.

Я усмехаюсь без веселья.

— Красиво.

— Очень, — кивает Андрей. — Отец Юлианы теряет не только землю. Он теряет бизнес. Всё, ради чего это затевалось.

— Что же. Я перекрою, — произношу, уже понимая, что попрошу взамен.

Андрей поднимает на меня взгляд.

— Марк, это большие деньги, — предупреждает с недоверием. — Ты в курсе, какой там кредит был?

— В курсе, — отрезаю.

Он молчит секунду.

— Тогда вопрос — зачем?

Я задумываюсь. Смотрю в окно. На участок перед домом. Где-то там сейчас Юлиана. Со своей собакой. С этой упрямой складкой между бровями, когда она злится.

Чёрт.

— Потому что я не собираюсь отдавать это Ковалёву, — говорю ровно. — Потому что он развалит бизнес моего тестя.

Я молчу пару мгновений.

— И потому что это моя проблема, — добавляю весомо.

Андрей хмыкает.

— Это не твоя проблема, — возражает Андрей. — Это дела её семьи.

— Теперь моей, — обрываю.

Он кивает. Принял.

— Тогда схема простая, — продолжает уже деловым тоном. — Ты даёшь тестю в долг, тот рассчитывается с Ковалёвым. Обременение с участка снимается. А ты деньги ему дашь под залог той же земли.

— Не под залог, — поправляю. — Я её заберу. Выкуплю.

Андрей прищуривается.

— Жёстко, не находишь?

— Ковалёв схему развернул, чтобы ту землю достать, — спокойно. — Значит, она ему нужна. Значит, я её заберу.

— Справедливо, — Андрей кивает.

— Подготовь договор, — добавляю уже поднимаясь из-за стола. — Без вариантов для манёвра. Я не хочу потом бегать за ним.

— Сделаю, — рапортует Андрей.

Я прощаюсь с ним и выхожу. Пора съездить поговорить с тестем.

Я сажусь в машину. Водитель не задаёт лишних вопросов, когда я называю адрес. Ещё недавно он возил туда Юлиану. Её родители живут в квартире в центре.

Пальцы на колене ритмично стучат. Не то чтобы я нервничал перед встречей с отцом Юлианы, но всё же внутри вознивает лёгкое волнение. Не так, наверное, должно проходить знакомство с родителями жены, но как уж есть.

Я звоню в дверь на четвёртом этаже. Открывает отец Юлианы.

— Алексей, — произношу я и делаю шаг вперёд. Через порог. — Мы знакомы заочно. Я Марк Финский, муж вашей дочери.

Он напрягается, но не выгоняет.

34. Условие

Марк

Я смотрю на него ровно. Ноздри у него ходуном. Взгляд ядовитый. Кулаки сжаты. Того и гляди попытается мне врезать. Но тут он явно в меньшей весовой категории. Да, впрочем, по всем фронтам в меньшей.

— Пришёл посмотреть в глаза человеку, который продал собственную дочь, — парирую строго.

Он втягивает воздух.

— Так ты нарочно свадьбу расстроил? — скрипит злобно. — Скажи, зачем?

На мгновение мне кажется, что он хочет услышать правду.

— Дочь ваша понравилась, — выговариваю я.

— А ничего, что она за другого должна была пойти? — кричит он.

— Другому она продана была, — отрезаю я. — У вас-то ничего не ёкнуло дочь отдавать за муж за человека, которому на неё глубоко плевать?

— Егору было не плевать… — начинает он.

— То-то он любимую женщину отдал как вещь… мне, — обрываю я.

И внутри такой гнев всколыхивается, что вдохнуть сложно. Да если бы у меня попытались вот так Юлиану отобрать, я бы дрался. Я бы голыми руками того упыря положил. А Егор только скулил, как побитый пёс. И то, потому что отцовского гнева побаивался, а не о невесте переживал.

— Как и ты, отец года, — добиваю я. — Собственную дочь продать. Я знаю о вашей сделке с Ковалёвым.

Алексей сначала отводит взгляд, а потом втыкает его в меня как копьё.

— Тогда ты знаешь, что у меня выбора не было! — шипит как змея.

— Я бы бизнес продал, но не дочь, — отвечаю я тихо.

И он сдувается. Опускает плечи. Горестно выдыхает.

— Сейчас-то ты зачем пришёл? — цедит зло, глядя в пол. — Наверняка не поучить меня как быть правильным отцом.

— Ты прав. Не для этого, — говорю я. — Я с предложением.

Алексей поднимает глаза, и в них светится жадная надежда.

— Я дам тебе денег, — произношу твёрдо. — Ты рассчитаешься с Ковалёвым. Закроешь долг. Не лишишься бизнеса.

— И… — тянет он осторожно.

— Земля залоговая переходит мне, — заканчиваю я.

Повисает тяжёлая тишина.

— Ты ничем не лучше Ковалёва, — наконец выплёвывает мой тесть.

Я улыбаюсь.

— Нет, лучше, — возражаю. — Я хотя бы не делаю вид, что спасаю тебя.

Он молчит.

— Ковалёв заберёт у тебя всё, — произношу я спустя ещё несколько тяжёлых мгновений. — Не только землю, но и войдёт в бизнес. Ты останешься с пустыми руками.

Он колеблется. Странно, что ещё не смекнул главное.

— Я забираю только то, что уже проиграно, — добавляю напоследок. — И решаю проблему. Ну и бонусом — актив остаётся в семье.

— А если я откажусь? — спрашивает он глухо.

Я смотрю на него ровно.

— Тогда через пару недель земли у тебя не будет, и ещё через месяцок Ковалёв и бизнес заберёт, — отвечаю ровно.

Пауза.

— И дочь от тебя отвернётся, не воротишь.

Алексей дёргается. Попадание.

Он ещё мнётся несколько длинных секунд. Потом упирает в меня потухший взгляд.

— Согласен, — выдыхает.

Я киваю.

— С тобой свяжется мой человек, — говорю уже по-деловому. — Подпишешь бумаги сегодня же. И закроем этот вопрос.

Я разворачиваюсь и направляюсь к двери.

— Ковалёв это так не оставит, — бросает Алексей мне в спину.

Останавливаюсь. Оборачиваюсь.

— Он уже за бортом, — отвечаю спокойно. — Так ему и передай.

На этом ухожу не прощаясь. Сажусь в машину и велю водителю везти меня домой. Андрею звоню, чтобы взял нотариуса и ехал сюда подписывать. Убираю телефон и вспоминаю о Юлиане. О том, как она смотрела на меня. С надеждой. И понимаю, что сделал то же, за что презираю Ковалёва. Но всё же аккуратнее и ради неё. И отец её останется без земли, но при бизнесе. Сможет выбраться.

Водитель привозит меня домой. Я вхожу, сразу ощущаю присутствие Юлианы. С ней тишина стала другой. Роднее. Теплее.

Я нахожу её в гостиной. Она сидит на полу, опершись спиной о диван. Хантер ластится к ней, валяясь рядом. Услышав мои шаги, Юлиана поднимает взгляд.

— Ты… — говорит тихо. — Ты решать вопрос ездил?

Я киваю.

— Как прошло? Получилось?

Юлиана встаёт, вытирает ладони о бёдра. Явно волнуется.

— Я понимаю, что так быстро не бывает, но… — она запинается. — Скажи хоть что-то?

Я молчу. Я не стану ей врать. Но и раскрыть всю правду тоже не могу.

— Ковалёв больше не сможет навредить твоему отцу, — отвечаю наконец. — Я уладил проблему.

Я вижу, как тревожная складка между бровей Юлианы расправляется. Как опускаются напряжённые плечи. Она делает глубокий вдох. Выдыхает с нескрываемым облегчением.

— Спасибо, — произносит искренн, быстро подходит и обнимает.

Непосредственно. Чистая эмоция, настоящая благодарность. Я кладу руку ей на плечи. Прижимаю к себе. Целую в волосы.

— Поехали прокатимся, — говорю на ухо тихо.

— Куда? — настораживается она.

— Проветриться, — отвечаю и влеку её за собой к выходу из дома. — И Хантера возьмём. Тебе надо прожить этот момент.

Она соглашается. Влезает в кроссовки, я помогаю ей надеть ветровку.

И ловлю себя на мысли, что мне правда хочется, чтобы она наконец выдохнула. И не потому что так правильно, а потому что мне самому это необходимо. И это уже проблема.

35. Набережная

Юлиана

Мы едем молча.

Я сначала хочу что-то сказать. Спросить. Про отца. Про Ковалёва. Про то, что сделал Марк. Но слова будто застревают где-то под рёбрами.

Не время. Или… не то состояние.

Марк ведёт машину спокойно, уверенно. С видом человека, у которого в голове уже всё разложено по полочкам, а я просто часть маршрута.

Я смотрю в окно. Мы едем по кольцевой, потом выезжаем на дамбу. Пространство расширяется. Воздух становится другим.

А потом машина въезжает в Кронштадт. Солнце сползает за горизонт. Небо расползается по воде тёплыми оранжевыми полосами. Слева — открытая гладь, море. Ветер тянет солёным.

Марк останавливается на набережной. Каменная, широкая, почти пустая. Несколько людей вдалеке, но в целом — тишина.

Марк выходит первым, помогает мне выбраться из машины.

— Подожди здесь, — говорит он спокойно и уходит к маленькой кофейной точке на противоположной стороне.

Я остаюсь. Смотрю на воду. Она тянется до горизонта, будто там ничего нет. Только линия, за которой всё заканчивается.

Через пару минут Марк возвращается. Протягивает мне стакан.

— С ванильным сиропом, — говорит. — Как ты любишь.

Я беру кофе. Тёплый. Пальцы сразу начинают согреваться.

Мы садимся на край набережной. Камень ещё держит дневное тепло, но ветер уже холодный.

Некоторое время молчим. Я делаю глоток. И понимаю, что не выдержу.

— Что ты сделал? — спрашиваю тихо. — С Ковалёвым.

Марк смотрит на воду, чуть прищуривается.

— Закрыл ему возможность давить, — отвечает спокойно.

Слишком обтекаемо.

— Как? — уточняю.

Он отпивает из своего стакана.

— Перекрыл инструменты, которыми он пользовался, — говорит ровно. — У него больше нет рычагов, чтобы забрать хоть что-то у твоего отца.

Я смотрю на него. Это не ответ. Но почему-то мне этого хватает.

Я отвожу взгляд, смотрю снова на воду.

— Спасибо, — говорю тихо.

Марк ничего не отвечает. Только сидит рядом. И от этого становится спокойнее.

Мы молчим ещё какое-то время. Ветер треплет волосы, забирается под одежду. Я подтягиваю ноги, обхватываю стакан двумя руками.

— Ты их любишь? — вдруг спрашивает Марк.

Я не сразу понимаю.

— Кого? — переспрашиваю.

— Родителей, — спокойно отвечает он.

Я горько хмыкаю.

— Хороший вопрос, — выдыхаю, смотрю, как ветер собирает белые барашки на воде. — Раньше думала, что да. Сейчас… — пожимаю плечами. Наверное, люблю. Просто… по-другому уже.

Я поворачиваюсь к Марку.

— А ты своих?

Он молчит. Смотрит вперёд. Челюсть сжимается. Я уже думаю, что он как обычно уйдёт от ответа.

Но он вдруг говорит:

— Мать — да, — его голос становится глубже. — Она была единственным нормальным человеком в доме.

Я чуть подаюсь вперёд.

— Была? — переспрашиваю.

— Умерла, — коротко отрезает Марк.

Я жду. Он молчит.

— Сколько тебе было? — спрашиваю осторожно.

— Пятнадцать, — отвечает.

Я опускаю взгляд. Чёрт. Наверное, наступила на мозоль.

— А отец? — спрашиваю тихо.

Он усмехается. Коротко. Без радости.

— Отец… — делает паузу. — считал, что эмоции это лишнее.

Я невольно морщусь.

— В смысле?

Марк наконец поворачивает голову ко мне.

— В прямом, — продолжает он. — Ошибся — получил. Проявил слабость — получил. Не справился — ещё раз получил.

Я сглатываю.

— Жёстко, — выдыхаю.

— Эффективно, — спокойно отвечает он.

И в этом «эффективно» столько… всего, что у меня внутри что-то сжимается. На мои жалобы он так же отвечал. Эффективно.

— Я считаю, что родители не должны так воспитывать детей, — выговариваю я сердито. — То, что делал твой отец, сделало тебя жёстким человеком, который привык ломать других.

Марк молчит. Мрачнеет. Выглядит как грозовая туча.

— Не только, — отвечает он наконец. — Я просто понял, что или ты, или тебя. И решил никому не оставлять шанса.

Меня пробирает холодок.

— И что произошло? — спрашиваю.

Марк снова молчит слишком долго. Будто не хочет отвечать или раздумывает, стоит ли. Я уже думаю, что он не скажет.

— Я однажды решил, что могу по-другому, — ровно говорит он. — По-человечески. Без давления. Без… этих методов.

Я задерживаю дыхание.

— И?

Он усмехается. На этот раз холоднее.

— Ошибся. Доверился партнёру, — говорит он. — Не проверил. Потерял деньги. Контроль. Время.

Он смотрит прямо перед собой.

— Я тогда в отцовском бизнесе работал, — добавляет он. — Отец не пережил моего провала. Сердце остановилось.

Тишина падает между нами тяжёлым пластом. Я не знаю, что сказать. Любые слова будут лишними. Просто сижу рядом.

— С тех пор, — говорит он тихо, — я не доверяю людям, а когда воюю, бью первым.

Я киваю. Чёрт. Так вот почему Марк такой, какой есть. И это плохо, потому что вместо злости появляется тепло. Я не должна испытывать к нему ни сочувствия, ни тепла, ни доверия. Но это появляется само из-за этих его внезапных откровений.

Мне хочется подсесть к нему ближе. И я придвигаюсь. Касаюсь своим его бока. Допиваю остывший кофе. Мы просто молчим. А потом Марк берёт меня за руку, сплетает наши пальцы.

И я не отдёргиваю руку, потому что он сейчас настоящий.

— Знаешь, — говорю тихо, — ты сейчас впервые не выглядишь как человек, который всё контролирует.

Он усмехается.

— Ошибаешься, — отвечает. — Я просто сейчас не контролирую.

Он поворачивает голову и долго смотрит на меня. Взгляд не жадный, как раньше, а проникающий, будто в душу заглядывает. Дыхание сбивается. И я впервые ловлю себя на желании. Я хочу, чтобы он сейчас меня поцеловал. Не потому что нервы, не потому что мне тепла не хватает, а потому что мы сейчас на одной волне.

Но Марк не двигается. И тогда я целую его сама. Медленно, нежно. Он замирает на мгновение, будто удивился, а потом отвечает. И без жадности, аккуратно.

Когда мы отстраняемся, Марк смотрит на меня теплее.

— Поехали домой, — говорит спокойно. — Хантер по тебе наверняка соскучился.

Я киваю. Мы идём в машину. И когда Марк заводит двигатель, я вдруг понимаю, что это подходящий момент, чтобы кое о чём попросить. Кажется, сейчас он не откажет.

36. Дом

Юлиана

Я пристёгиваюсь и поворачиваюсь к нему.

— Я хотела… попросить, — выговариваю, и сама слышу, как это непривычно звучит. — Я не

Он молча бросает на меня взгляд, рулит к трассе. Ждёт.

— Я хочу работать, — выговариваю уже твёрдо.

Слова повисают между нами. Тяжёлые. Честные.

Марк некоторое молчит, взвешивает. Как он обычно делает.

— Где? — наконец спрашивает спокойно.

Я теряюсь на секунду.

— Ну… не знаю, — честно. — У тебя. Или сама. Не важно. Мне нужно что-то своё.

Он чуть прищуривается.

— «Не важно» — не подходит, — говорит ровно. — В моём мире либо ты внутри системы, либо снаружи. Полутонов нет.

Я сжимаю губы.

— Тогда внутри, — отвечаю, почти не думая.

Он смотрит ещё пару секунд.

— Это не игрушка, Юлиана, — произносит тихо. — Ко мне в бизнес не приходят на «попробую и посмотрю».

— Я настроена серьёзно, — отрезаю.

Марк чуть наклоняет голову, будто что-то для себя решает.

— Мы вернёмся к этому, — произносит он наконец. — Не сегодня.

Я выдыхаю. Не отказ. Но и не «да». Я киваю.

— Хорошо, — говорю просто и только потом осознаю, что я не попросила, а заявила требование. И он это принял.

Дорога обратно проходит так же тихо, как и туда. Но это уже другая тишина. Не напряжённая, не колючая. Мне комфортно молчать в машине с Марком.

Я сижу, смотрю в окно, но ловлю себя на том, что не думаю ни о Ковалёве, ни об отце. Я думаю о Марке. О том, как он говорил. Как замолкал. Он не пытался казаться лучше, чем есть. Не играл. Говорил без прикрас.

Мы возвращаемся уже в темноте. Когда мы заезжаем во двор, из окон дома льётся тёплый жёлтый приветливый свет.

Марк открывает мне дверь, я выхожу из машины и сразу слышу знакомый лай.

— Хантер, — выдыхаю.

Владимири открывает дверь, и пёсель вылетает из дома, как пуля. Мчится ко мне, врезается, едва не сбивая с ног, скулит, виляет хвостом так, что ещё немного, у него позвоночник оторвётся.

— Я тоже скучала, — смеюсь, приседая и обнимая его за шею.

Он лижет мне лицо, руки, вырывается, делает круг, принимается носится вокруг как дикий.

Я поднимаюсь и чувствую взгляд. Марк стоит чуть в стороне и просто смотрит. Во взгляде нет привычного контроля. Там мягкая уверенность, от которой внутри становится жарче.

— Пойдём, — говорит он спокойно.

Мы заходим в дом. Тишина. Тёплый свет. Запах ужина из кухни. Я снимаю кроссовки, машинально тянусь к вешалке, но Марк успевает до меня, аккуратно забирает у меня ветровку и вешает её сам.

Без слов. Это мелочь, но она удивительно цепляет. Теперь цепляет. Раньше Марк тоже вёл себя галантно, но все действия я воспринимала в штыки.

Я прохожу в гостиную. Хантер тут же падает рядом на ковёр, тяжело дышит, бьёт по полу хвостом, довольный.

Я опускаюсь на диван. Откидываюсь на спинку и понимаю, насколько устала. И физически, и эмоционально. Просто выжата.

Марк подходит следом. Останавливается рядом.

— Есть будешь? — спрашивает.

Я качаю головой.

— Не сейчас.

Он кивает. Садится рядом. Не вплотную. Но достаточно близко, чтобы я чувствовала его тепло. Я ловлю себя на удивлении, что меня это не раздражает.

Я закрываю глаза на секунду.

— Спасибо, — говорю неожиданно для самой себя.

— Я уже говорил, — наконец произносит он, — мне не нужно разрешение, чтобы решать твои проблемы.

Я усмехаюсь.

— Это я заметила.

Я поджимаю ноги, поворачиваюсь к нему чуть больше. Наши плечи почти соприкасаются.

Хантер подползает ближе.

— Он уже решил, что ты его человек, — замечает Марк.

— У него хороший вкус, — я улыбаюсь.

— С этим не поспоришь, — рокочет Марк, обнимая меня за плечи.

Я глажу Хантера и ощущаю, что мне нравится вот так сидеть в гостиной. В своей жизни я никогда не испытывала ничего подобного. Ни с родителями, ни тем более с женихом. Я будто всегда была сама по себе. А сейчас осознаю, что я не одна, нас двое. И Хантер.

— Ты сегодня не воюешь, — вдруг говорит Марк.

Я фыркаю.

— Не провоцируй, — журю его в шутку.

— Не собирался, — отвечает он. — Просто ловлю момент.

Я смотрю на Марка. Красивый профиль, скулы чуть сжаты, на лбу небольшая морщинка. Он собранный, но не враждебный.

— Я устала, — признаюсь честно.

— Я вижу, — говорит он мягко. — Я отнесу тебя в спальню.

— Что?! — спохватываюсь я, но поздно.

Марк уже встаёт и как пушинку поднимает меня на руки.

— Я просто нахожу благовидный предлог лишний раз коснуться своей красивой жены, — мурлычет он и несёт меня к лестнице.

Я обвиваю его за шею, не пытаюсь вывернуться, кладу голову ему на грудь. Слушаю ритм сердца. Мерный, уверенный, небыстрый.

Марк ногой толкает дверь спальни, заносит меня внутрь, сажает в кресло.

— Это… странно, — говорю тихо, поднимаясь почти через силу.

— Что именно? — Он поднимает бровь.

Я пожимаю плечами.

— Я не должна сейчас чувствовать себя спокойно рядом с тобой, — отвечаю неуверенно. — Но теперь это есть.

— Потому что я тебе не враг, Юлиана, — бархатно рокочет Марк. — Отдохни. Ложись спать. Тебе нужно прийти в себя.

Я киваю. А потом вспоминаю про то, что было, и вскидываю взгляд.

— А ты? — спрашиваю быстрее, чем хотела бы.

— Я приду поздно, ты уже будешь спать, — низко отвечает он и отправляется к двери. Но останавливается не доходя несколько шагов.

— Юлиана, — произносит он обернувшись. — Завтра вечером мне нужно, чтобы ты поехала со мной. На благотворительный вечер. Формальный.

Я хмыкаю.

— Опять «будь моей женой»? — тяну больше с иронией, чем с ядом.

— Да, — прямо и честно заявляет Марк.

Я смотрю на него и понимаю, что могла бы сейчас уколоть, отказаться, устроить сцену. Раньше я бы

— Хорошо, — говорю спокойно. — Я попробую… быть на твоей стороне.

37. На его стороне

Юлиана

Я поправляю платье перед зеркалом. Обыкновенное, сдержанное, чёрное платье, какие должны быть в гардеробе любой девушки. Чуть открытые плечи, ровная линия выреза. Не вызывающее. Но и не скучное.

Я провожу ладонями по ткани, ощущая в груди лёгкое напряжение.

Глупый мандраж. Я же не на экзамен иду. Или всё-таки на экзамен?

Марк заходит в спальню, застёгивая часы на запястье. Я поднимаю взгляд через зеркало.

Он уже собран. Тёмный костюм, белая рубашка, небритость, которая придаёт ему матёрости, хотя куда уж больше. Он идеальный хищник, в котором нет ни единой лишней детали.

Он останавливается за моей спиной. Молча скользит по мне взглядом. Кладёт руки на талию. Я ловлю себя на желании услышать комплимент.

— Подойдёт, — произносит он наконец.

Я чуть прищуриваюсь.

— Это максимум комплимента, на который ты способен?

Его взгляд чуть заостряется, становится заинтересованным.

— Ты из без лишниъ слов знаешь, что выглядишь идеально, — отвечает он низким голосом.

Да. Знаю. Но мне хотелось именно услышать это от него.

Я поправляю серьги и отворачиваюсь от зеркала.

— Поехали?

Он кивает.

— Пора.

Марк помогает мне надеть плащ, я прощаюсь с Хантером, и мы вместе выходим из дома.

На улице уже темно, воздух прохладный. Машина стоит у крыльца, водитель открывает дверь.

Я сажусь первой. Марк — следом. Машина трогается. И внутри становится тихо.

Я смотрю в окно, на дорогу, и вдруг понимаю, что мой мандраж не потому, что я не умею держаться в обществе. А потому что не знаю правил мира Марка. И столько раз, сколько он пытался меня интегрировать в свою реальность, столько раз я отказывалась вникать в этот процесс.

— Мы едем с водителем, потому что ты будешь пить? — спрашиваю, не поворачивая головы.

— Да, — говорит Марк спокойно. — Это часть процесса.

Я хмыкаю.

— Ты не выглядишь человеком, который любит выпить, — я перевожу взгляд на него.

— Я и не люблю, — задумчиво отвечает Марк, глядя в телефон. — Но обычно это ускоряет договорённости.

— То есть сегодня ты будешь… договариваться? — тяну я с интересом.

Он смотрит на меня.

— А ты будешь смотреть, как это делается, — говорит ровно.

Я чуть выпрямляюсь.

— В смысле?

— В прямом, — он отворачивается к окну. — У тебя есть отличная возможность понять, как работает большой бизнес. Не по учебникам.

Я смотрю на его профиль. Он спокойный, собранный, будто для него это обыкновенный вечер. Так, наверное, и есть.

А для меня… Я снова смотрю на дорогу. И вдруг внутри поднимается упрямство.

— Понять, значит, — тихо говорю.

— Да, — отрезает Марк. — Смотри, наблюдай, и главное — не мешай.

Пальцы сами впиваются в колено.

— Постараюсь, — отвечаю ровно.

Он не комментирует, довольный, что мы договорились. А меня это бесит. Я не хочу просто «не мешать». Это значит, быть декорацией. Меня это не устраивает.

Только вот я не знаю, как правильно себя вести. Чёрт.

Но я точно знаю, что не позволю себе выглядеть глупо. И не подведу Марка.

Машина снижает скорость и аккуратно переваливается через нижнюю планку ворот, словно через лежачий полицейский. Потом плавно останавливается во дворе шикарного особняка в Парголово. Я уже из машины вижу, что это почти дворец.

С тех пор, как район Парголово вошёл в черту города, земля здесь стала невероятно дорогой. Мысленно присвистываю, во сколько мог обойтись хозяевам этот дом.

— Приехали, — говорит водитель.

— Идём, Юлиана, — рокочет Марк и берёт меня за руку.

И не грубо, а по-настоящему нежно. Будто в нём ко мне есть что-то большее, а не только расчёт.

Я делаю глубокий вдох. Вот и настал тот самый момент, когда я смогу выяснить, кто я здесь.

Я выхожу из машины, опираясь о руку Марка. Расправляю спину, поднимаю подбородок. И иду навстречу чужому миру, в котором мне придётся либо раствориться, либо отвоевать своё место.

38. Приём

Юлиана

Марк провожает меня внутрь. Дом шикарный. Гостей уже полно. В огромной гостиной играют музыканты, по периметру стойки кейтеринга, официанты в белых рубашках и чёрных брюках снуют туда-сюда с подносами с шампанским.

Разговоры текут плавно. Вино, смех, лёгкие касания. Всё красиво и аристократично. И всё… поверхностно.

К Марку подходят люди, здороваются, жмут руку, спрашивают как дела. Он здесь свой. Он представляет меня как свою жену. Женщины слегка улыбаются, мужчины произносят аккуратные комплименты, без малейшего намёка на сальность. Исключительно вежливые слова.

И всё равно кажется, будто я нахожусь в аквариуме с акулами. Любое неверное движение — и сожрут.

Потом к нам подходит Анна Вельская. Сдержанно улыбается Марку, пожимает руку. Поворачивается ко мне.

— Прекрасная Юлиана, — говорит низко и тягуче. — Выглядишь обворожительно. Посекретничаем потом с тобой. По-девочковому.

Она одаривает меня более широкой улыбкой и уходит.

— Мне ждать яда в бокале? — тихо спрашиваю Марка, не поворачивая головы.

— Анна только что выразила тебе свой лучший комплимент, Юлиана, — тихо отвечает Марк. — Считай, что она приглашает тебя подружиться.

Что-то мне нисколько не хочется дружить с этой женщиной, но я этого не говорю.

Марк вручает мне бокал шампанского.

— Ты и правда обворожительно выглядишь, — добавляет он. — Будь рядом. Мне нужно поговорить с некоторыми людьми здесь.

Он действительно подходит к семейной чете. Беседует с мужчиной, пока его жена с безучастным видом обводит глазами гостиную. Они говорят вроде об охоте, но я понимаю, что под каждым словом там есть свой подтекст.

Потом Марк здоровается с почтенным пожилым господином, они даже заключают друг друга в дружеские объятия.

Лица меняются, темы для бесед тоже, но я действительно начинаю чувствовать себя приложением. И это злит. Чувство, будто Марк насильно пихает меня в свой мир, но тот не усваивает, а выталкивает меня.

Наконец Марк заводит разговор с мужчиной в очках, которого зовут Антон Верстин. Он моложе Марка, бойкий, похож на дистрибьютера пылесосов Кирби. С таким же задором рассказывает об «их проекте», явно надеясь встретить в лице Марка инвестора.

— …мы планируем выйти на окупаемость уже к концу второго года. Поток стабилен, риски минимальные.

Я не вмешиваюсь, но чем дальше говорит этот «продавец большого бизнеса», тем сильнее внутри что-то цепляется.

Марк слушает с интересом, кивает, будто всё нормально. Будто он не слышит того, что слышу я.

Мужчина продолжает:

— Основной доход формируется за счёт…

В какой-то момент я не выдерживаю.

— Простите, Антон, — говорю спокойно, но достаточно чётко, чтобы меня услышали. Оба поворачиваются ко мне.

— Вы не учитываете валютный риск на втором этапе, — продолжаю я ровно. — У вас расчёт в рублях, а закупка привязана к доллару. При текущей волатильности у вас проседает маржа.

Между нами тремя повисает неловкая тишина. Антон моргает.

— Мы… это заложили, — отвечает он уже менее уверенно.

Я чуть наклоняю голову.

— В прогнозе, который вы озвучили, этого нет, — мягко говорю я. — Там расчёт с учётом фиксированного курса.

Он замолкает. Думает. И я почти физически ощущаю, как его уверенность даёт трещину.

Марк не вмешивается. Ждёт, пока Антон сообразит, как ответить.

— Я… уточню у аналитиков, — наконец говорит он, выпрямляясь.

— Конечно, — киваю спокойно. — Это важный момент.

— Ну тогда, как выясните, Антон, — Марк поворачивается ко мне и одаривает многозначительным взглядом, — мы вернёмся к разговору об инвестициях в ваше производство.

Внутри разливается немного неловкое удовлетворение. У меня не было желания как-то уесть этого Антона, я просто подсветила Марку риск, который он сам не заметил. А вышло, будто нарочно усадила несчастного в лужу.

Приём заканчивается так же, как начался. Мы выходим и садимся в машину. Водитель трогается. Везёт нас домой.

Дорога тянется ровной линией. Марк молчит, листает телефон, я смотрю в окно. И вдруг улавливаю взгляд. Поворачиваю голову и вижу, что муж смотрит на меня в упор.

— Что это было? — спрашивает он тоном, подразумевающим разбор полётов.

Я ловлю себя на том, что не боюсь.

— Ты о чём? — уточняю. — Если тебе показалось, что я строила кому-то глазки, то тебе показалось.

— Ты блистала, а глазки строили тебе, — низко говорит он. — Я о другом. Ты Антона уложила на лопатки и сделала вид, что ничего не произошло.

Я невольно усмехаюсь.

— Он сам опростоволосился, — говорю ровно. — Я просто это подсветила.

— Ты разбираешься, — констатирует Марк.

Я чуть пожимаю плечами.

— У меня высшее экономическое образование, Марк, — понижаю голос. — Неужели ты взял меня в жёны и не пробил всё досье?

Он смотрит внимательнее.

— Пробил, конечно, — он усмехается. — В том зале у половины людей экономическое образование.

Я качаю головой.

— У той половины диплом, — отвечаю. — А у меня образование. Специализация — инвестиционная аналитика. Оценка рисков, модели, всё это.

Я вдруг чувствую, как внутри поднимается что-то… глупо тёплое. Гордость.

— И опыт есть, — добавляю тише.

— Не думал, — говорит Марк спустя несколько тягучих мгновений.

Я прищуриваюсь.

— Что именно?

Он чуть откидывается на спинку сиденья.

— Что ты действительно выучилась, — отвечает ровно. — Обычно это… формальность.

Я фыркаю.

— «Девочки с дипломами для галочки»? — в голос пробивается досада.

Марк кивает.

— Типа того.

Я отворачиваюсь к окну. Но улыбаюсь. Чёрт. Это приятно.

— Значит, я исключение, — отвечаю не поворачиваясь.

— Да, — спокойно подтверждает он. — Мне нужен такой человек.

Я поворачиваюсь к нему.

— В смысле?

— Финансы, — коротко. — Аналитика. Внутри моей структуры.

Я замираю.

Сердце делает неуверенный толчок.

— Ты сейчас что, предлагаешь мне работу? — спрашиваю медленно.

До конца не верю, что это произошло и жадно впитываю реакцию Марка. Если он скажет «да», всё изменится.

39. Спокойствие

Марк

Я смотрю в горящие решимостью глаза Юлианы и понимаю, что она пойдёт до конца. Потому что почувствовала моё одобрение. Потому что осознала собственную ценность. И потому что наконец выбрала не воевать со мной.

— Я могу предложить тебе работу, — отвечаю. — Я тебе говорил. Мой бизнес не предполагает «попробовать». Это опасная область. Лёгкого пути наружу не будет.

Юлиана не отводит взгляд.

— Я поняла, — выговаривает, подаваясь вперёд.

Поняла ли? Скорее, приняла. И это… опасно ценно.

Я откидываюсь на спинку сиденья, наблюдаю за ней несколько мгновений. Жду, не сорвётся ли в последний момент под пристальным взглядом. Не срывается.

— С завтрашнего дня подключаешься к проектам, — добавляю. — Начнёшь с аналитики. Посмотрим, как работаешь в динамике.

Она кивает коротко. Без явно выраженной радости, будто это для неё ожидаемый результат. Самоуверенная девочка.

Чёрт. Это цепляет. И я понимаю, что влип в неё по уши. Хотя я влип с первого взгляда. Сейчас это проявляется всё более явно. И всё больше беспокоит, потому что я не люблю терять контроль.

С того момента жизнь течёт по-другому. Без баталий, без пикировок. Ровно. Юлиана втягивается в работу практически мгновенно. Входит в дела за неделю. Знакомится с коллегами — ещё неделя. И через полмесяца она уже начинает приносить прибыль.

Иногда, когда она приносит мне отчёт, мы спорим, но она профессионал. В том, где я знаю общо, она понимает точечно. Чётче. У неё знания более узкие, и я постепенно позволяю себе доверять

У неё острый ум, она быстро считает и умеет подходить к вопросам с холодной головой. А ещё показывает похвальную исполнительность. Будто из кожи вон лезет, чтобы заслужить одбрение. Может, так и есть, хотя я склоняюсь к тому, что она сама по себе такая — правильная. Правильная девочка Юлиана.

Начальник отдела финансовой аналитики Глеб Ставрасов на неё не нарадуется.

— Где ты нашёл такой самородок? — спрашивает как-то раз, зайдя ко мне в кабинет.

— Ты про мою жену? — я поднимаю бровь.

— Да, про неё, — отвечает он.

— Где нашёл, там больше нет, Глеб, — отвечаю. — Цени, пока не убежала.

— Ты ж не отпустишь, — он улыбается.

Я не отвечаю. Потому что отпущу. И не за горами тот день, когда Юлиана скажет, что уходит.

В доме тишина становится другой. Пока Юлианы не было, она была холодной и глухой. В начале наших отношений — колючей. А теперь тёплая. Домашняя тишина, наполненная мелкими звуками. То шкрябанье лап Хантера по полу, то тихий смех Юлианы. И я ловлю себя на том, что не хватает только топанья детских ног.

Проходит месяц ровной спокойной жизни. Мы с Юлианой спим в одной постели, занимаемся любовью, потому что оба этого хотим. По будним я вожу её в офис, вечерами возвращаю домой. Иногда она ворчит, уставшая. Иногда сразу прячется в душе, будто хочет сначала смыть отпечаток дня, и только потом готова к общению. Иногда мы вместе смотрим кино, иногда, когда я иду работать, она остаётся играет с Хантером и укоризненно бросает, что я уделяю ей мало времени.

Сегодняшний вечер отличается тем, что Юлиана вернулась домой раньше, мне пришлось задержаться в офисе. Я вхожу в гостиную и замираю на пороге, глядя на картину, которую вижу.

Юлиана играет с Хантером. Босиком, в длинной домашней футболке-платье, с влажными после душа волосами. В глазах искрится радость. Хантер валяется рядом, перекатывается на спину, когда она его трогает.

Я стою не двигаясь и просто рассматриваю её. Как она сидит. Как тянется рукой к собаке. Сейчас она совершенно не думает о том, как выглядит, и именно поэтому выглядит так, что оторваться невозможно.

Она смеётся, потом поднимает на меня взгляд, улыбается.

— Привет! Ты вернулся! — восклицает она и бежит ко мне. Обнимает так, будто по-настоящему рада меня видеть. И я понимаю, что это не ошибка. Не шутка. Она полностью меня приняла.

— Да, я дома, — говорю мягко.

Меня накрывает тёплым ощущением, которого я никогда в жизни не испытывал. И мне не хочется избавляться от него. У меня есть семья. Я замираю, обдумывая эту мысль. Юлиана мгновенно замечает.

— Что? — она чуть хмурится.

— Ничего, — отвечаю.

Лгу. Слишком многое.

— Пойдём ужинать? — спрашивает она. — Я тебя ждала.

Я киваю.

Мы едим в столовой. Сирин шуршит в кухне. Всё обычно, пока в кухню не входит Андрей. Я смотрю ему в глаза и, кажется, уже вижу, что это начало конца.

— Есть разговор, — говорит он.

— Иди в кабинет, я подойду, — отвечаю и перевожу взгляд на Юлиану. — Доешь без меня, солнышко?

Она кивает. А я иду наверх и уже знаю, что ничего хорошего не услышу.

40. Когда ты собирался сказать?

Марк

Я прохожу в кабинет и закрываю за собой дверь. Андрей сидит напротив моего стола. Ждёт.

— Говори, — произношу я, усаживаясь на своё место.

— По участку, — отвечает он. — Он не так прост, как предполагалось.

Пауза.

Я стискиваю челюсти.

— Андрей, если есть что сказать, говори, не мучай Муму, да?

Он вздыхает.

— Ты был прав. Ковалёв не просто так хотел ту землю, — продолжает более мрачно. — Проверка геологии показала, что там месторождение…

У меня по загривку бегут мурашки. С учётом местоположения участка, я догадываюсь, что может там быть.

— Рездкозёмы, — заканчивает Андрей. — Литий

На кабинет опускается гудящая тишина. Я не двигаюсь и не реагирую. Расчёт Ковалёва был прост. Забрать землю у отца Юлианы, а потом «открыть» там месторождение и озолотиться. Я его опередил.

— Это десятки миллионов долларов, Марк, — добавляет Андрей. — Минимум.

Я медленно провожу языком по внутренней стороне щеки.

— Ковалёв знал, — отвечаю задумчиво.

— Документы уже оформлены на тебя, — добавляет Андрей. — Всё чисто.

Чисто. Смешно. Я усмехаюсь.

— Чисто, — повторяю. И внутри поднимается раздражение вместо удовлетворения.

— Ты чего не рад? — Андрей внимательно заглядывает мне в глаза. — В чём проблема?

Я молчу. Потом медленно выдыхаю.

— Я не знал, — говорю.

— Это что-то меняет? — Андрей искренне не понимает.

Да. Меняет всё.

— Теперь это выглядит ещё менее красиво, — отвечаю ровно. — Я хотел лишить Ковалёва ресурса, а вышло, что забрал у отца Юлианы золотую буквально жилу.

— Ты за Юлиану беспокоишься? — он ведёт плечом. — Думаешь, узнает?

Я усмехаюсь.

— Мне следует самому ей сказать, — произношу медленно.

Провожу рукой по лицу. Она в любом случае узнает. Так или иначе, до неё дойдёт эта информация. Она сложит два и два, и всё поймёт. И не простит.

— Всё это выглядит как схема, — бросаю недовольно.

— Это и есть схема, — спокойно отвечает Андрей.

Я тяжело смотрю на него.

— Да, — киваю. — Только изначально так не планировалось.

Он пожимает плечами.

— Разницы уже нет, — спокойно отрезает.

Вот именно. Разницы уже нет.

Я выхожу из кабинета, словно эти лишние секунды помогут мне что-то исправить. Не помогут. И исправить уже невозможно. Можно только работать с последствиями.

Я спускаюсь обратно к ужину. Юлиана встречает меня светлым взглядом и ровной улыбкой.

— Всё в порядке? — спрашивает.

Вот он, мой шанс рассказать ей сейчас. Сказать всё как есть. Но я смотрю ей в глаза, в которых пляшут озорные огоньки, на губы, чуть изогнувшиеся в улыбке.

— Всё в порядке, — чуть хмурюсь и тут же возвращаю лицу улыбку. — Просто рабочие вопросы.

Вру. Гадко. Но сказать правду сейчас — выше моих сил.

Юлиана

Проходит ещё несколько дней. Я работаю, начальник меня ценит, Марк смотрит на меня с теплом. Больше нет в его взгляде той холодности и строгости, с какой он смотрел на меня в начале. Будто он наконец принял меня. Или я приняла его, а он просто открылся навстречу.

Сегодня обычный будний день, Марк после ужина идёт работать, а я остаюсь в гостиной с Хантером, лениво листаю новости. Это стало частью моей жизни, новости определяют движение рынка и часто для прогнозов следует учитывать веяния в медиа.

Взгляд цепляется за небольшую заметку на сайте финансовой аналитики. За Уралом начата геологоразведка.

Я открываю новость полностью. Участок земли, владелец частное лицо. Описание. Примерные координаты. Владелец озолотится. На участке возможно месторождение редкоземельных металлов.

В памяти всплывает то, что я слышала о земле отца. Да не, не может быть. Или может?

Я переключаюсь на телефонную книгу. Ищу номер отца. Не сохранила. Мамин вбила по памяти.

Позвонить?

Сейчас обида на отца улеглась, и мне даже стыдно, что я не звонила так долго, будто оставила их. Некрасиво, что я вспомнила, когда у меня стало всё хорошо. Но уж как есть. Я таки набираю номер мамы.

Гудки идут слишком долго, и я уже почти готова сбросить звонок, но она отвечает.

— Юля? — голос звучит взволнованно.

— Привет, мам, — говорю я, глядя в окно на тёмный двор. — Как ваши дела?

Она начинает говорить. Быстро, будто боится не успеть, будто время сеанса связи ограничено. Я не перебиваю, просто держу телефон у уха и иногда угукаю, чтобы она понимала, что я слышу.

Она рассказывает обо всём подряд — о том, что магнитные бури и голова болит. О том, что ей нужно обновить гардероб. Что соседи поменялись. О том, что отец разобрался с долгами.

Я замираю.

— Разобрался-таки? — спрашиваю сразу.

— Да, дочка, — мама усердно выдыхает. — У папы был огромный долг перед Ковалёвым, но твой муж…

Она замолкает, будто боится сказать лишнего. Сердце начинает биться быстрее, как бывает от радости или от предчувствия беды.

— Мам, а можно с папой поговорить? — спрашиваю я как бы между делом, не показывая, насколько мне это важно. — Он далеко?

По идее, уже должен быть дома.

В трубке раздаётся шуршание, потом голос отца.

— Здравствуй, Юлиана, — он говорит глухо, устало, — как ты?

— Я… нормально, — опешиваю, не ожидая такого вопроса от него. — Работаю. Я слышала, Марк помог тебе с долгом?

Отец молчит несколько тяжёлых мгновений.

— Да, — отвечает наконец. — Если бы не он, я бы потерял всё, и землю, и бизнес. А так… только земли лишился.

У меня по позвоночнику бежит холодок. Хорошо, что не сказала о месторождении.

— Земли лишился? Это как? — спрашиваю.

— Твой муж дал мне денег, чтобы я рассчитался с Ковалёвым, а взамен попросил участок земли, которым я владел, — отвечает отец. — Но это просто земля. Не критично. Я мог лишиться всего и полностью обанкротиться.

Внутри что-то хрустит. Так Марк изначально знал, что там золото зарыто?

— Это ты называешь «помог»? — в голос сам собой просачивается яд.

— Ты не понимаешь, — успокаивает меня отец. — Марк сделал больше, чем кажется. Он вытащил меня из западни.

Я прекрасно понимаю. Я понимаю, что Марк ничего не делает просто так. И он не помог, он построил очередную схему и сработал красиво. А мне сказал, что помог. Как же это подло!

— Передай ему мою благодарность, — говорит отец.

А во мне горечь разливается, что аж на языке тошно. Марк — ушлый делец. Ещё и выглядит в глазах моего отца красавчиком. Тьфу.

— Да, передам, пап, — говорю я. — Маме привет.

И вешаю трубку. Опускаю руку с телефоном и замечаю Марка за спиной. Медленно поворачиваюсь. По его лицу видно — он понял, что я говорила с отцом. Взгляд тяжёлый. Губы плотно сжаты.

— И… когда ты собирался мне сказать? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Или тебе было удобно, чтобы я не знала?

41. Земля

Юлиана

Я смотрю на него и не понимаю, как можно выглядеть так спокойно. Будто ничего не произошло. Будто у нас обычный вечер.

— Когда ты собирался мне это сказать? — повторяю тихо.

Марк не отводит взгляд.

— Я собирался.

— Когда? — уточняю. — После того, как я сама всё узнаю?

Повисает молчание. Я коротко усмехаюсь.

— Ты сказал, что решил проблему, — продолжаю, чувствуя, как внутри поднимается злость. — Говорил обтекаемо. Мол, Ковалёв не сунется. Только правду не сказал.

— Я действительно решил проблему твоего отца, — отвечает Марк спокойно.

— Серьёзно? — я киваю. — Вот так это называется?

Он чуть сжимает челюсть. Делает шаг ко мне, но не подходит ближе.

— Твой отец не остался без бизнеса, — произносит он. — Это был главный риск.

— А земля? — перебиваю. — Землю ты просто забрал?

— Купил, — говорит он сухо. — Это актив.

И в этот момент что-то внутри окончательно трескается.

— Актив… — повторяю. — Это была земля моего отца.

— Которую он уже проиграл, — жёстко отвечает Марк. — Я забрал то, что в любом случае ушло бы. А так — осталось в семье.

— Ты забрал землю, — говорю тихо. — Явился не спасать моего отца, как сказал мне, а нажиться на его бедствии.

Марк снова сжимает челюсть. На скулах проступают бугры.

— Я закрыл долг твоего отца, — добавляет он. — Чтобы он по миру не пошёл.

— Только почему-то не посчитал нужным сказать мне, как ты обошёлся с ним, — продолжаю

Он смотрит на меня тяжело.

— Я не обязан отчитываться за свои решения, — голос звучит глухо.

Я замираю.

— Даже передо мной? — голос у меня ломается.

— Я не обсуждаю такие вещи, — отвечает он.

Почему-то именно сейчас я чувствую себя преданной по-настоящему. Если бы он привёл любую другую причину… если бы сказал, что не подумал, забыл, не думал, что важно. Но нет. Я просто не вхожу в число лиц, с кем можно такое обсуждать.

Я медленно киваю.

— Понятно, — выдавливаю.

Внутри становится холодно.

— Ты понимаешь, что проблема не в земле? — спрашиваю.

— В чём тогда? — спокойно спрашивает Марк и даже смотрит с интересом.

Будто и правда не понимает.

— В том, что ты мне солгал, — говорю чётко. — Ты сказал, что поможешь. А сам всё решил так, как выгодно тебе.

— Я не лгал, Юлиана, — жёстче выговаривает он. — Я действительно помог. И это было выгодно всем.

Меня осеняет. Месторождение.

— Так ты… — голос звучит надтреснуто, — изначально знал про месторождение. Именно поэтому женился на мне в такой спешке. А потом нашёл повод и вовсе забрать эту землю себе.

Марк молчит некоторое время. Обводит меня взглядом, будто пытается запомнить черты.

— Я узнал уже после, — произносит он. — Но да, я не стал это обсуждать.

Желудок сжимается, поднимается тошнота. Внутри вскипает возмущение.

— Почему? — почти выкрикиваю. — Потому что я не заслуживаю быть в курсе дел?!

Он смотрит прямо, спокойно.

— Потому что это ничего бы не изменило, — отвечает равнодушно.

Тишина становится удушливой.

— Там литий, Марк, — говорю тихо. — Редкозёмы. Ты правда думаешь, я поверю, что это просто совпадение?

— Мне не нужно, чтобы ты верила, — отвечает он.

И этим окончательно добивает.

— Понятно, — выдыхаю я.

Несколько секунд мы просто стоим друг напротив друга. Я смотрю в лицо Марка. Оно не выражает эмоций. Для него это просто бизнес. А для меня — уничтожение доверия.

— Я не могу так, — говорю я наконец.

Он чуть хмурится.

— Как?

— Жить с человеком, который решает, что мне нужно знать, а что нет, — отвечаю. — Или мы вместе. Заодно. Или порознь. Не бывает тут доверяю, а там нет.

— Я не решал за тебя, — говорит он.

— А как называется то, что ты решил не говорить? — голос дрожит. Чёрт.

Я отступаю. Инстинктивно скорее, чем сознательно. Боль стискивает сердце.

— Я не смогу тебе доверять после этого, — выговариваю тихо. — Я думала, мы заодно. Думала, я могу доверять. Выходит, не могу.

Марк скрещивает руки на груди.

— Что ты хочешь? — спрашивает холодно.

Я смотрю на него и понимаю, что ответ уже есть.

— Уйти, — говорю спокойно.

Он замирает на долю секунды.

— Хорошо, — отвечает он. — Я не буду держать.

Без попытки остановить. Без лишних слов. И это почему-то больнее всего.

Я киваю. Разворачиваюсь. И иду в спальню собирать вещи. Марк остаётся в гостиной. Не поднимается следом.

Видимо, это и есть конец.

42. Дослушай

Юлиана

Я сдвигаю дверь шкафа-купе сильнее, чем нужно. Она бьётся об отбойник.

Хантер крутится у ног, шаркает когтями по полу. Я не отвлекаюсь на него.

Вещи падают в обыкновенный мусорный пакет. Чёрный, плотный, на восемьдесят литров. Я кидаю вещи почти на автомате. Футболки, джинсы, бельё — всё вперемешку. Не складываю, не думаю. Лишь бы быстрее. Лишь бы не чувствовать.

Я наклоняюсь за обувью, и в этот момент за спиной щёлкает дверь. Раздаются тяжёлые шаги.

Я выпрямляюсь и замираю.

— Остановись, — раздаётся голос Марка низкий, напряжённый.

Я выпрямляюсь, не оборачиваясь.

— И не подумаю, — выговариваю не поворачиваясь.

— Юлиана, — тянет Марк ещё более тяжело.

Я закрываю завязываю мешок на узел.

— Не надо, — говорю резко. — Я не хочу говорить с тобой.

Он подходит и встаёт прямо за моей спиной. Я чувствую тепло его тела. Сердце сбивается с ритма.

— Я сказал, не уходи, — жёстко произносит он.

Я резко разворачиваюсь.

— А я сказала — не могу с тобой остаться! — вырывается громче, чем бя хотелось.

Я пытаюсь отступить в сторону, но Марк хватает меня за локоть. Жёстко. Сильно. Я вырываюсь, дёргаю руку — бесполезно.

— Отпусти! — выкрикиваю ему.

В глазах жгутся слёзы обиды и бессилия.

— Нет, — твёрдо отвечает Марк и только крепче сжимает пальцы.

Пакет падает на пол. Я толкаю его в грудь свободной рукой. Раз. Второй. Он даже не шелохнётся. Как стена.

— Ты не уйдёшь вот так, — говорит он.

— Смотри, — срываюсь я, дёргаю подбородком в сторону пакета. — Уже ухожу!

Я снова пытаюсь вырваться, Марк резко разворачивает меня к себе спиной, прижимает к себе обеими руками, фиксируя мои запястья у меня на груди.

Дыхание сбивается. Я в ловушке. Он огромный как медведь и такой же сильный.

— Дослушай, — рычит он у меня над ухом.

— Я всё услышала! — я бесполезно вырываюсь.

— Нет, — его голос становится жёстче. — Ты услышала то, что захотела.

— А что я должна была услышать?! — кричу. — Что ты герой? Что ты спаситель?

Марк выпускает меня из захвата, я делаю шаг от него, но он удерживает меня за руку, не позволяет отойти. Поднимаю взгляд. Он смотрит прямо на меня.

— Я сделал то, что нужно было сделать, — выговаривает он.

— Конечно, — я истерично усмехаюсь. — Ты всегда делаешь «как нужно». Только забываешь, что рядом живые люди!

Он резко притягивает меня ближе, хватает за затылок, наши лица в нескольких сантиметрах. Я замираю.

— Я не знал про литий, — продолжает он глухо. — Узнал

Я сглатываю.

— А почему? — выдавливаю сипло.

— Мне нужна была эта земля, — продолжает он. — Ковалёв не должен был её получить.

— Как ты не понимаешь? — выкрикиваю я, и тут же сжимаю губы, злясь на себя за эти эмоции. — Дело же не в земле. А в том, что ты просил меня играть на твоей стороне, а сам строил собственную партию у меня за спиной.

Марк молчит. Кажется, наконец понимает.

Я закрываю глаза на секунду, чтобы не разреветься. Выдыхаю.

— Доверие, Марк, — добавляю я. — Теперь его нет.

Я снова выдёргиваю руку, и на этот раз он отпускает. Полностью. Больше не держит.

Я отступаю на шаг.

— Я не могу так, Марк, — говорю уже спокойно. — Я не смогу жить с человеком, который решает, что мне знать, а что нет. Я не могу больше тебе доверять.

В его глазах появляется тень боли. Лицо остаётся холодным, непроницаемым, только мрачнеет.

— Я не хочу, чтобы ты уходила, — произносит он.

Я качаю головой.

— Этого мало, — выговариваю горько.

Я беру пакет за узел.

— Я ухожу, Марк, — добавляю я.

Голос звучит глухо как из колодца. Марк не двигается, не пытается схватить больше.

— Теперь я всё сказал. И не буду тебя держать, — говорит он наконец.

Вот и всё. Я киваю и разворачиваюсь.

— Идём, Хантер, — бросаю псу.

Он догоняет меня уже у двери.

Вот и закончилось это приключение. Внутри пустота как после урагана, всё перевёрнуто, покорёжено, раскрошено. Снаружи я держу лицо.

Охрана меня не останавливает. Я выхожу за услужливо открытые ворота и чувствую взгляд. Оборачиваюсь.

Марк смотрит мне вслед. Стоит, опустив плечи. Руки в карманах. Тень падает на лицо, и я не вижу глаз. Но кожей чувствую его тоску. Уже сейчас. И во мне кислотой скапливается тоска. Мне будет тяжело выкинуть его из головы. Я успела привыкнуть, прикипеть, поверить. И сейчас отрываю кусок от себя с мясом и кровью.

Но эта рана затянется. Потом. Однажды я перестану вспоминать о нём.

Машина останавливается, и я открываю Хантеру заднюю дверь. Сама забираюсь следом. Ближайшие дни поживу у родителей, сниму квартиру. И завтра же уволюсь.

43. Отработка

Юлиана

Я приезжаю домой к родителям. А куда ещё? Мне нужна база на пару дней, и я съеду в съёмную квартиру. Просто нужно немного времени её найти.

Дверь открывает мама. Видит меня и улыбается.

— Юлечка! — ахает. — А ты…

По моему лицу, заплаканным глазам и мусорному пакету с вещами всё ясно, и она не договаривает.

— Не надо, мам, — отвечаю и обнимаю её свободной рукой. — Всё хорошо.

Хантер не заходит, будто боится. Или против того, что его увезли из любимого дома.

Отец выходит в коридор.

— Здравствуй, дочка, — произносит сухо.

Он тоже догадался и, похоже, уже принял сторону Марка.

Он делает шаг в коридор, скользит взглядом к Хантеру.

— Всё-таки завела собаку, — он кривится.

Я стискиваю зубы, чтобы не сорваться на отце. Он не виноват в том, что у меня внутри раздрай и локальный апокалипсис.

— Это Хантер, — говорю и маню его рукой. Пёсель наконец заходит. — Вам не придётся долго его терпеть. Я съеду в съёмную квартиру в течение пары дней.

Мама охает, но ничего не говорит. А я спокойно затаскиваю скарб в свою прошлую комнату и закрываю дверь, когда за мной входит Хантер.

Пару часов раскладываю вещи, чтобы хоть как-то занять руки, потом вывожу Хантера погулять. Я надеялась, что смогу развеяться, но, чёрт меня дери, с каждой секундой становится только тоскливее.

Ночь в родительском доме проходит отвратительно. Я почти не сплю. Ворочаюсь кровати в своей комнате, смотрю в потолок и слушаю, как Хантер тяжело вздыхает возле двери.

Он несколько раз подходит ко мне среди ночи, тычется носом в ладонь, словно проверяет, здесь ли я. А потом снова укладывается на пол.

Без Марка ему тревожно. И мне тоже. И я ненавижу себя за это.

Утром я убдто заново вспоминаю эту квартиру и уже чувствую, что я ей не подхожу. До Марка я и суток не могла провести вне дома, с ужасом думала, что перееду к Егору, тосковала по своим вещам.

Сейчас я не испытываю привязанности к этим стенам. Есть лишь ощущение чужой территории, на которой мне нет места.

Мама предлагает завтрак, но я отказываюсь. Отец вообще молчит, только бросает на меня короткие взгляды поверх кружки.

Может, чувствует вину. Или просто предпочитает не лезть.

Я выгуливаю Хантера, затем собираюсь и уезжаю в офис. Приезжаю раньше обычного.

В метро смотрю в чёрные стёкла поезда и мысленно повторяю одно и то же: «Всё. Закончилось. Былого не воротишь. Нужно просто пережить».

Офис встречает привычным шумом клавиатур, голосов и кофемашины. Всё как обычно. И от этого почти тошно. Мир живёт своей жизнью и не замечает, что у меня внутри всё рухнуло.

Я прохожу к своему месту, сразу бужу компьютер. Пишу заявление по собственному желанию. Сухое и формальное, без капли эмоций, словно оно не имеет отношения к моей жизни. Распечатываю лист и иду в отдел кадров.

Лариса, кадровик, улыбается мне привычно-вежливо.

— Доброе утро, Юлиана.

— Доброе, — отвечаю и кладу заявление перед ней. — Я увольняюсь.

Она пробегает лист глазами, хмурится.

— Эм… секунду, — тянет задумчиво.

Она открывает что-то в компьютере, быстро пролистывает документы и поднимает на меня взгляд.

— Я не могу принять заявление.

Я моргаю.

— Как так? — в голос сама просачивается твёрдость.

— У вас годовой контракт, Юлиана, — поясняет она осторожно. — С минимальным сроком работы двенадцать месяцев.

Повисает пауза. Внутри разливается раздражение.

— Что значит «минимальным сроком»? — спрашиваю холодно.

— В случае досрочного расторжения предусмотрена компенсация компании.

Она разворачивает ко мне монитор. Пункт договора выделен синим.

Это было мелким шрифтом.

Чёрт.

Я действительно это подписала. Потому что тогда думала совсем не о договоре. Доверяла Марку, была слишком увлечена собственными чувствами и распирающей гордостью, что он меня взял к себе.

Меня прошивает злость. Даже уволиться нормально нельзя.

— И какая сумма? — спрашиваю уже скорее из интереса.

Лариса называет цифру. Я коротко усмехаюсь. Столько, что я ещё не скоро заработаю.

— Понятно, — выговариваю сухо и забираю заявление.

Я выхожу из отдела кадров и почти сразу меняю направление. К кабинету Марка.

Он тут главный, пусть отпустит меня без отработки.

Я дохожу до приёмной и останавливаюсь.

Секретарь Алина поднимает голову.

— Юлиана? Доброе утро.

— Марк у себя? — спрашиваю без приветствий.

Она странно мнётся.

— Нет, Марк Романович уехал, — отвечает она. — В командировку по регионам.

Я молчу пару секунд. Потом киваю. Очень вовремя.

— Когда вернётся? — спрашиваю напоследок.

— Он мне не сообщил, — отвечает Алина.

Что же. Куда ни кинь, всюду клин. Я возвращаюсь к себе в отдел и возвращаюсь к работе. И так, чтобы никто не видел, что у меня внутри рваная рана.

Следующие дни превращаются в бесконечную рутину. От которой хочется выть.

Работа. Просмотр квартир. Работа. Созвоны с риелторами. Работа.

Я почти не думаю. Просто двигаюсь дальше по инерции.

Через три наступают выходные, и я таки нахожу небольшую квартиру недалеко от офиса. Светлую, чистую и совершенно безликую. В ней только самое необходимое: кровать, шкаф, кухня и маленький диван.

Хантер долго обнюхивает углы, прежде чем лечь возле двери. Я стою посреди комнаты и понимаю, что теперь действительно одна.

Без огромного дома. Без низкого голоса Марка за спиной. Без его шагов по утрам. Без ощущения, что рядом кто-то сильнее меня и может решить любую проблему. И от этого внутри становится тоскливо до ломоты.

Я медленно опускаюсь на кровать. Телефон лежит рядом. Ни одного сообщения от Марка. Ни одного звонка.

Я смотрю в окно на вечерний город, и в груди снова начинает болеть. Чёрт. Я скучаю по нему. Дико. До боли в стиснутой челюсти.

Но стоит вспомнить тот разговор, его спокойный голос, фразу про то, что он «не обязан отчитываться», и внутри снова поднимается ледяная стена.

Без доверия я не смогу вернуться. Даже если очень хочу. А как это доверие восстанавливать, я даже близко не представляю.

44. Командировка

Марк

Дом без Юлианы становится тихим и холодным. Мёртвым.

Я вхожу в спальню и ловлю себя на ощущении, что мне не хватает тепла. Когда Юлиана была тут, я знал, что ночью лягу в тёплую постель, а теперь могу ожидать только холод простыней и пустое место рядом.

Хантера тоже нет. Ни цокота когтей по полу, ни собачьего сопения возле кровати.

Чёрт. Я провожу рукой по лицу и медленно выдыхаю.

Всё пошло по худшему сценарию. И самое мерзкое — Юлиана права.

Не в том, что я охотился за землёй. Это бред. Я бы забрал её, чтобы не досталась Ковалёву, даже без всяких редкозёмов. Юлиана права в другом — я действительно решил за неё.

Снова. Как привык. Потому что всегда так работало. В бизнесе. В жизни. С людьми.

Ты принимаешь решение. Берёшь ответственность. Двигаешься дальше.

Только Юлиана не сделка. Не актив. Не часть схемы. И я, похоже, понял это слишком поздно.

В спальне невыносимо, я ухожу в кабинет, медленно опускаюсь в кресло. В доме стоит такая тишина, что начинает звенеть в ушах. В памяти всплывает её лицо. Глаза.

Голос: «Я думала, мы заодно».

Чёрт. Я тоже думал так, но сделал по-своему. И любые слова «ты не так поняла» прозвучали бы жалко.

Я сжимаю челюсть так, что начинает ломить виски. Я не должен был позволять ей уйти. Но и удерживать силой тоже не мог.

В дверь кабинета коротко стучат.

— Входи, — бросаю глухо.

Андрей заходит внутрь, останавливается напротив стола и несколько секунд молчит, оценивая меня взглядом.

Потом всё-таки спрашивает:

— Свалила?

Я поднимаю на него тяжёлый взгляд.

— Следи за языком, — бросаю жёстко.

Он коротко кивает.

— Понял, — говорит тише и продолжает уже по-деловому сухо: — Тогда к делу. У нас проблема по Поволжью.

Я устало откидываюсь в кресле. Только работы мне сейчас и не хватало. Прекрасно.

— Что ещё? — тяну с досадой.

Андрей открывает планшет.

— Агрохолдинг «ЗерноИнвест». Актив, который мы выкупили в прошлом году. Помнишь?

Помню. Проблемная махина с долгами, полумёртвой логистикой и руководством, которое воровало быстрее, чем дышало.

— Там снова кассовый разрыв, — продолжает Андрей. — Плюс прокуратура полезла в старые сделки. Если не вмешаемся сейчас, развалится к чертям.

Я прикрываю глаза на секунду. Берусь за переносицу. Работа, будь она неладна. Но работа хотя бы понятна.

— Где нужно быть? — спрашиваю спокойно.

— Самара, Саратов, потом Казань, — отвечает он. — Придётся ехать лично. На месте бардак.

Я медленно киваю.

Пожалуй, это даже к лучшему. Юлиана только ушла, а я уже думаю, как поехать за ней и попытаться всё исправить.

Плохая идея. Сейчас она меня даже слушать не станет. А я… не хочу снова давить.

— Когда выезд? — спрашиваю.

— Через три часа.

— Тогда собирай юристов и аудиторов, — велю ему. — И предупреди службу безопасности. Если там замешаны старые схемы, будет грязно.

Андрей кивает.

— Сделаю.

Он разворачивается к двери, но я останавливаю:

— Андрей.

Он оборачивается.

— Подготовь документы по земле, — говорю ровно. — Полный пакет.

Он хмурится.

— Зачем?

Я смотрю в окно. На тёмный двор.

— Хочу закрыть уже этот вопрос.

Он несколько секунд молчит. Потом медленно кивает.

— Понял.

И выходит. А я остаюсь один.

И впервые за много лет понятия не имею, как исправить то, что действительно важно.

Две с половиной недели пролетают как одна бесконечная рабочая ночь.

Самара встречает сыростью, низким небом и орущими замами директора, которые валят ответственность друг на друга.

Я провожу по восемь часов в переговорах. Потом ещё по четыре с юристами.

Созвоны. Документы. Суды. Налоговая. Прокуратура. Проверки.

Мы снимаем часть руководства, меняем финансовый контроль, перекрываем утечку денег через подрядчиков и буквально за волосы вытаскиваем холдинг из предбанкротного состояния.

Потом Саратов.

Там всплывают двойные контракты и фиктивные поставки.

Казань добивает окончательно.

Я почти не сплю. Живу между самолётами, машинами и гостиницами. И всё равно думаю о Юлиане. Постоянно. Каждый вечер рука сама тянется к телефону.

И каждый раз я себя останавливаю. Что я ей скажу? «Вернись»? После того, как сам всё испортил?

Нет. Она права. Доверие я разрушил сам. И теперь не имею права тащить её обратно силой, деньгами или чувством вины.

Я могу только показать, что она для меня важнее всего остального. Даже этой чёртовой земли. Особенно земли.

В последний вечер перед вылетом обратно я сижу в гостиничном номере с ноутбуком и долго смотрю на проект дарственной. На фамилию Юлианы.

И ощущаю спокойствие. Это правильное решение. Не своевременно, но лучше поздно, чем никогда.

Мы прилетаем в Петербург утром. Дождь, пасмурно, ветер пронизывающий. Я приезжаю в офис прямо из аэропорта. Усталый. Небритый. Злой на весь мир, начиная с самого себя.

Алина при виде меня заметно оживляется.

— Доброе утро, Марк Романович, — воркует привычно вежливо.

— Доброе. — Я на ходу забираю пачку документов на подпись, замедляюсь у двери в кабинет, оглядываюсь на неё. — Вызови ко мне юриста и нотариуса. Через полчаса.

Она удивлённо моргает.

— Хорошо, Марк Романович.

— И Юлиану тоже выхови, — добавляю напоследок. — Через час.

Алина кивает. Дверь кабинета закрывается за моей спиной.

Я медленно опускаюсь в кресло и впервые за две недели чувствую нарастающее напряжение. Потому что переговоры, суды и миллионы — херня. А вот разговор с собственной женой почему-то кажется слишком ответственным.

45. Дарственная

Марк

Я заканчиваю с нотариусом и юристом, подписываю последние бумаги и откидываюсь на спинку кресла.

В кабинете пахнет кофе, бумагой и дождём, начался внезапно и теперь бьёт в окна. Нотариус что-то проверяет в документах, юрист листает договоры, а я почти не слышу их голосов.

Все мысли всё равно сводятся к одному.

Сейчас откроется дверь.

И я снова увижу Юлиану.

Чёрт. За две с половиной недели ничего не стало легче. Наоборот. Расстояние только сильнее вбило под рёбра понимание, насколько крепко Юлиана в меня въелась.

— Марк Романович? — осторожно напоминает о себе Алина, которая последние несколько минут говорила мне расписание.

Я поднимаю взгляд.

— Да, — возвращаюсь в реальность. — Перенеси встречу с Самсоновым на вечер.

Она кивает.

И в этот момент раздаётся стук.

Сердце дёргается сильнее, чем мне хотелось бы.

Смешно. Переговоры на миллионы не вызывают такого напряжения, как этот простой звук.

— Входи, — произношу ровно.

Дверь открывается, входит Юлиана. Собранная. Спокойная. Холодная. Только глаза выдают усталость.

Она заходит в кабинет и на мгновение замирает, заметив нотариуса и юриста. Напрягается сразу.

Конечно. Ждёт очередного сюрприза.

Я скольжу взглядом по её лицу, волосам, хрупкой фигуре в светлом пиджаке и тёмных брюках и понимаю, что скучал как ненормальный. Но вслух, конечно, ничего не говорю.

Алина выходит и тихо закрывает дверь снаружи.

Мы остаёмся в кабинете вчетвером.

Пауза не успевает затянуться.

— Ты хотел меня видеть? — спрашивает Юлиана официальным тоном.

Будто чужая. Меня от этого внутренне перекашивает.

— Да, — отвечаю спокойно. — Проходи.

Она подходит ближе, но не садится. Демонстративно держит дистанцию.

— Как командировка? — спрашивает она вдруг.

Неожиданно. Я не раздумываю.

— Шумно, грязно и долго, — отвечаю честно. — Самара, Саратов, Казань. Проблемный актив.

Она коротко кивает. Сжимает пальцами спинку кресла для посетителя. Нервничает.

— Мне сказали, ты хотела уволиться, — произношу я уже жёстче.

Юлиана напрягается ещё сильнее.

— Хотела и хочу, — отвечает прямо. — Отпусти меня без отработки.

Я откидываюсь на спинку кресла.

— Нет, — качаю головой.

Она усмехается коротко и зло.

— Конечно, — выговаривает с ядом. — И на что я надеялась?

— Ты подписала контракт, — говорю спокойно. — Год — значит, год.

— Очень удобно, — бросает она.

Я пропускаю шпильку мимо. Сейчас не об этом.

— Зачем ты меня позвал, Марк? — спрашивает она наконец. — Не думаю, что ради обсуждения трудового кодекса.

Я перевожу взгляд на нотариуса.

— Покажите документы, — говорю ему.

Юлиана хмурится сильнее. Нотариус открывает папку, юрист подвигает бумаги к краю стола.

— Дарственная на земельный участок, — произносит нотариус ровным деловым тоном. — Передача права собственности от Марка Романовича Финского к Юлиане Алексеевне Финской.

В кабинете повисает тишина. Юлиана медленно переводит взгляд на меня, потом на документы и снова на меня.

— Что это?.. — выдыхает она.

— Земля переходит тебе, — отвечаю спокойно. — Полностью.

Она выглядит так, будто сейчас не уверена, что правильно расслышала.

— Подождите… — она смотрит уже на нотариуса. — Это не проект?

— Нет, — отвечает тот. — Документы готовы к подписанию.

Юлиана резко поворачивается ко мне.

— Ты серьёзно? — тянет с досадой.

— Как никогда, — отбиваю невозмутимо.

Она

— Что это, Марк? — спрашивает строго. — Попытка меня купить?

Я сжимаю челюсть. Я ждал этого, был готов, что она так решит, но внутри всё равно неприятно царапает.

— Нет, — отвечаю спокойно. — Я не покупаю тебя и не прошу вернуться.

— Тогда зачем? — допытывается она.

Я прямо смотрю ей в глаза.

— Потому что мне не настолько нужна эта земля, чтобы из-за неё потерять тебя, — произношу искренне.

Это правда. Кристально чистая.

Юлиана замирает. В кабинете становится тихо. Даже кондиционер будто перестаёт шуметь.

Она медленно качает головой.

— Ты всё ещё не понимаешь? — спрашивает тихо. — Дело не в земле.

— Понимаю, — отвечаю сразу без попытки спорить или доказать своё. — Именно поэтому я отдаю землю тебе. Делай с ней что хочешь. Оставь себе. Верни отцу. Продай. Мне всё равно.

Она смотрит на меня очень долго, явно пытается понять, где подвох. Привычка. Я сам её этому научил.

— Я понимаю свой косяк, Юлиана, — говорю уже тише. — Я разрушил доверие. И исправить это быстро не получится.

Она сглатывает. Пальцы мелко дрожат на папке.

— Да, — отвечает она наконец. — Не получится.

Чёрт. Каждое её спокойное слово сейчас бьёт сильнее любой истерики.

Нотариус осторожно вставляет:

— Юлиана Алексеевна, если вы готовы, можно подписать документы сейчас.

Она смотрит на ручку так, будто та весит несколько килограммов. Отодвигает папку от себя.

— Нет, — произносит тихо. — Я не готова сейчас это принимать.

Юрист переглядывается с нотариусом. Я молча киваю.

— Хорошо, — говорю спокойно. — Тогда документы останутся у тебя.

Юлиана поднимает на меня взгляд, в котором наконец мелькает понимание, что я не пытаюсь продавить решение.

— Но это ничего не меняет, — говорит она спустя паузу. — Я не могу сейчас к тебе вернуться.

В груди неприятно сжимается. Но внешне я даже не двигаюсь.

— Я и не прошу, — отвечаю ровно.

И это, наверное, самая тяжёлая фраза, которую мне приходилось говорить.

Потому что прошу. Ещё как. Просто не имею права давить. Юлиана несколько секунд смотрит мне в глаза. Потом забирает папку со стола.

— Спасибо, — говорит тихо.

Разворачивается и идёт к двери. Я смотрю ей вслед. На прямую спину. На напряжённые плечи. Провожаю взглядом женщину, без которой этот чёртов мир внезапно стал пустым.

Дверь закрывается. В кабинете снова становится тихо.

Нотариус тактично кашляет. Юрист молча отводит взгляд. А я медленно выдыхаю и откидываюсь в кресле.

Правильно.

Так было правильно. Не давил, не манипулировал, не пытался вернуть силой или уговорами.

Только вот внутри всё равно ощущение, будто я собственными руками отдал самое важное и теперь сижу в пустоте, пытаясь убедить себя, что поступил как взрослый человек.

Получается хреново. Но я не остановлюсь. И однажды Юлиана вернётся ко мне, но уже по своему собственному выбору.

46. Командировка

Юлиана

Я выхожу из кабинета Марка с ровной спиной и поднятым подбородком, но внутри всё дрожит как в десятибалльный шторм. Меня колотит. Кровь пульсирует в висках.

Я сразу иду в туалет, закрываю за собой дверь. Кладу документы на тумбу у раковины. Только после этого позволяю себе выдохнуть.

Господи. Руки дрожат. Ноги ватные.

Я включаю холодную воду и умываюсь несколько раз подряд. Потом смотрю на своё отражение. Щёки красные. Глаза блестят. Будто не беседовала про документы, а на войне побывала.

Чёрт.

Я закрываю глаза и упираюсь ладонями в край раковины.

За две недели я ужасно соскучилась по Марку. По его голосу, взгляду, по энергетике и тяжёлому присутствию рядом, которое ощущается кожей.

И сегодня встреча с ним была словно ножом по сердцу. Слишком резко. Я тосковала по нему все две недели, но сегодня вдруг внезапно осознала, насколько мне без него хреново. Невыразимо.

А ещё хуже от того, что ему тоже больно. Я это увидела сразу. По тому, как он смотрел. Как держался. Как спокойно говорил «я не прошу тебя вернуться», хотя сам едва не трещал по швам.

Чёрт.

Я провожу мокрыми ладонями по лицу.

Почему всё так сложно? Почему нельзя просто любить человека и жить с ним спокойно? Почему обязательно кто-нибудь что-нибудь разрушит?

Я смотрю в зеркало ещё несколько секунд.

Чёрт меня дери. Я хочу к нему вернуться. Но не знаю как. Потому что продолжать любить Марка оказалось легче, чем снова учиться ему доверять.

Следующие две недели превращаются в медленную пытку.

Мы видимся почти каждый день — совещания, отчёты, документы, рабочие обсуждения. И каждый раз Марк держится так безупречно отстранённо, что меня от этого начинает ломать. Но не от злости, а от чёрной тоски.

Он не позволяет себе ничего личного, что было раньше: ни «как ты?» ни «пообедаем?», никаких случайных касаний.

Только сухие рабочие запросы

— Юлиана, мне нужна аналитика по объекту.

Или

— Занеси финансовый прогноз к вечеру.

Я не должна огорчаться. Он действует логично и правильно. Держится как холодный собранный начальник.

И это бьёт ещё больнее, чем если бы он пытался меня вернуть.

Потому что я начинаю скучать даже по его давлению, по требовательному тону, по привычке поправлять мне воротник, по его властной руке у меня на пояснице.

По ощущению, что рядом со мной огромный опасный мужчина, который почему-то считает меня своей.

Теперь этого нет. Теперь между нами стекло, которое я поставила сама.

Сегодня был обычный рабочий день. Мы дважды виделись с Марком по рабочим вопросам. После совещания он не попросил задержаться и даже не смотрел в мою сторону.

День был длинный. Я возвращаюсь домой поздно вечером, снимаю туфли в маленькой съёмной квартире и ловлю себя на том, что автоматически жду звук шагов из кабинета.

Только кабинета нет. И Марка тоже.

Хантер грустно укладывается у дивана.

Я сажусь рядом на пол и обнимаю его.

— Мне тоже хреново, — шепчу собаке.

Он тяжело вздыхает. Хотя, возможно, это просто я очеловечиваю пса, и ничего он не вздыхает.

Телефон вдруг вибрирует. Я тянусь к нему без особого интереса и застываю.

Марк. Его фото на экране. Сердце замирает на долю секунды, и я даже допускаю мысль, что Марк решил меня пригласить встретиться вне работы. Но тут жее отбрасываю, чтобы не обнадёживаться.

— Да? — отвечаю по громкой связи, чтобы видеть его фото на экране.

— Завтра вылетаем, — звучит его ровный голос, без приветствий, сразу к делу.

Почему-то от этого внутри неприятно сжимается.

— Куда? — спрашиваю спокойно.

— В Красноярский край. Город Солнечный.

Я хмурюсь. Даже не слышала о таком.

— Зачем?

— Будем смотреть актив, — отвечает Марк. — Мне понадобится твой анализ по рискам и финансовой модели.

Я медленно выпрямляюсь. То есть это не формальность. Он реально берёт меня работать.

— Что за актив? — спрашиваю уже внимательнее.

— Градообразующее предприятие, — отвечает он. — Частично банкротится. Продают долю.

Я молчу.

— Там добыча редких металлов, переработка и логистика. Но инфраструктура почти мертва, — продолжает Марк. — Мне нужен человек, который посмотрит на цифры без эмоций.

Я невольно усмехаюсь.

— И ты выбрал меня? — спрашиваю неверяще.

— Да, — коротко отвечает он. — Тебя и твою интуицию.

Я поджимаю губы.

— Хорошо, — отвечаю после паузы. — Когда вылет?

— В семь утра машина будет у твоего дома, — произносит он.

Повисает молчание. Будто мы оба не знаем, как разговаривать друг с другом вне работы.

— Это всё? — спрашиваю тихо.

На секунду мне кажется, что он сейчас скажет что-то ещё. Что-нибудь личное.

— Да. Доброй ночи, Юлиана, — отвечает Марк.

И вешает трубку. Я кислею. Чёрт. Как перестать хотеть всё вернуть? Или как склеить то, что разрушилось?

Я отбрасываю телефон на пол. Хантер поднимает голову.

— Даже не знаю, радоваться мне или бояться, — бормочу ему. — Поживёшь пару дней у соседки.

В Красноярск мы летим самолётом. Там жара, пыль и низкое небо. Из аэропорта нас забирает внедорожник. До Солнечного ещё пять часов дороги.

Сначала едем по трассе. Потом через лес по гравийной дороге, сквозь небольшие посёлки. Вдалеке уже виднеются карьеры.

Марк почти всю дорогу молчит. Иногда говорит с кем-то по телефону, иногда просматривает документы. И всё равно я постоянно чувствую его присутствие рядом.

Когда машина резко подпрыгивает на кочке, его ладонь машинально ложится мне на колено, удерживая.

Он тут же убирает руку. Но у меня после этого прикосновения ещё минут десять горит кожа. Чёрт бы его побрал. Или меня.

К вечеру мы наконец въезжаем в Солнечный. Маленький северный город. Серые дома. Пыль. Река. Огромный комбинат на горизонте. И тяжёлые тучи над сопками.

— Ночью обещают сель, — вдруг говорит водитель. — Тут после дождей дороги часто плывут.

Прекрасно. Будто вселенная решила окончательно добить мою нервную систему.

Мы прощаемся с водителем и входим в жилой корпус предприятия.

За подобием ресепшена с двадцатилетней выдержкой сидит плотная женщина в платке.

Марк подходит, называет наши фамилии. Женщина откладывает пирожок и набирает номер на стационарном телефоне.

По её разговору с кем-то из руководства становится ясно, что для нас забыли подготовить комнату.

Следующая попытка — гостиница. Через десять минут разговоров с администратором выясняется, что гостиница переполнена, трассу частично перекрывают, половина геологов и подрядчиков застряла в городе, свободных номеров нет вообще.

Я уже мысленно готовлюсь ночевать в машине или на автовокзале. Но Марк спокойно достаёт телефон и спокойно кому-то звонит, отойдя от меня.

Через пятнадцать минут нам находят посуточную квартиру. Такси довозит нас до адреса за десять минут.

Когда мы поднимаемся внутрь, я понимаю, что это не квартира, а скорее маленький двухуровневый лофт: гостиная, кухня, наверху спальня.

Одна.

Я медленно поворачиваюсь к Марку. Он спокойно ставит сумку у стены.

— Я лягу на диване, — говорит сразу.

От этой фразы у меня внутри всё болезненно сжимается. Потому что раньше он бы даже не спросил, просто сграбастал бы в охапку и утащил в постель.

А теперь между нами только осторожная дистанция.

Марк ослабляет галстук и подходит к окну.

За стеклом грохочет далёкий гром.

— Завтра будут переговоры с собственниками, — говорит он уже деловым тоном. — После них обсудим цифры.

Я медленно киваю. Смотрю на его широкую спину. На напряжённые плечи. На мужчину, которого всё ещё люблю так сильно, что это почти физически больно.

— Марк? — окликаю я. — Ты сейчас расскажешь мне всё или только то, что мне нужно знать для работы?

Он замирает. Медленно оборачивается ко мне. И я вдруг понимаю, что от этого ответа зависит гораздо больше, чем просто знание или незнание. Это покажет, включит ли он меня в свои планы.

47. Прозрачно

Юлиана

В комнате становится очень тихо. За окном грохочет гром. В стекло начинают стучать тяжёлые капли дождя. В квартире полумрак, только свет над кухней режет пространство тёплым жёлтым пятном.

Марк выглядит спокойно, но я слишком хорошо его знаю, чтобы не замечать напряжение в линии плеч и в том, как медленно он сжимает пальцы.

Я уже почти жду привычного: «это рабочие вопросы» или «не забивай голову».

Но он вдруг подходит к столу, кладёт телефон экраном вниз.

— Садись, — произносит ровно, будто между нами не было дистанции длиной в полмесяца. — Я чай сделаю.

Я хмурюсь.

— Не переводи тему, Марк, — произношу.

— Я хочу чаю, — он пожимает плечами и идёт к барной стойке, разделяющей гостиную и кухню. — Тебе могу кофе сделать.

Чёрт. Я подхожу и

Он ставит кружки на столешницу, садится напротив. Болтает пакетиком в кружке за ярлычок.

— Этот завод умирает, — начинает он спокойно. — Собственники вытягивали из него деньги лет десять. Сейчас комбинат держится на честном слове и страхе людей потерять работу.

Я молчу.

— Если предприятие рухнет, город рухнет следом, — продолжает он. — Здесь половина населения там трудятся.

— И ты хочешь его купить из благотворительности? — спрашиваю тихо. — Ни за что не поверю.

Марк коротко усмехается.

— Нет, — бархатно рокочет. — Я не святой.

Это звучит так знакомо, что у меня внутри что-то болезненно сжимается.

— Тогда зачем? — спрашиваю уже мягче.

Марк смотрит мне в глаза. И я вижу, что он действительно выбирает говорить честно. Без игры. Без красивых формулировок.

— Потому что это выгодно, — отвечает прямо. — Я бизнесмен и хочу вложить в перспективу. Государство даст льготы. Регион даст поддержку. Через несколько лет это будет огромный промышленный узел.

Я медленно киваю. Логично. Понятно. Прозрачно. И он видит, что я это замечаю.

— Но это не всё, — продолжает Марк.

Сердце начинает стучать быстрее.

— Мне нравится строить то, что останется после меня, — говорит он неожиданно тихо. — Не просто зарабатывать. Делать что-то большое. Настоящее.

Я смотрю на него и вдруг впервые вижу не хищника. А мужчину, который чудовищно устал постоянно быть сильным.

— Почему ты раньше никогда так со мной не говорил? — вырывается у меня.

Марк усмехается безрадостно.

— Потому что раньше я видел в этом слабость.

Он отводит взгляд к окну. Дождь уже хлещет стеной.

— Я слишком долго жил в мире, где любая откровенность — это место, куда ударят, — произносит он глухо. — Поэтому привык всё держать при себе. Решать самому. Контролировать самому.

Я сглатываю.

Потому что сейчас он говорит не про завод. Про нас.

— И с землей ты тоже решил сам, — тихо напоминаю.

— Да, — отвечает он глухо.

Не оправдывается, не пытается выкрутиться. И это действует на меня сильнее любых объяснений.

Марк снова переводит взгляд ко мне

— Я сделал выводы и больше не буду решать за нас двоих один, — говорит он спокойно. — Не потому что ты потребовала. А потому что без этого я тебя потеряю.

У меня перехватывает дыхание. Не «люблю». Не красивые слова, а обещание, которое бьёт прямо в сердце. Я отворачиваюсь, потому что глаза начинает жечь.

Чёрт. Чёрт бы его побрал. Невозможный мужчина, от одного вида которого сердце стискивает тоска.

— Ты не представляешь, как сильно я по тебе скучала, — выдыхаю почти шёпотом.

Повисает тишина.

А потом Марк вдруг встаёт и подходит. Не торопится. Приближается осторожно, словно боится меня спугнуть.

Я поднимаюсь. Неуютно сидеть и задирать голову. Но не выдерживаю и смотрю в пол.

— Юлиана, — произносит низко. — Посмотри на меня.

Его пальцы касаются подбородка снизу и чуть тянут вверх. Я поднимаю к нему лицо.

И всё. Всё летит к чёрту в тот момент, когда я смотрю ему в глаза — уставшие, полные тоски и нежности. Жадные до меня до боли.

Он касается моей щеки, проводит по скуле большим пальцем. Так бережно, что у меня внутри всё ломается окончательно.

— Я чуть не рехнулся без тебя за эти две недели, — признаётся он глухо.

Это уже почти признание. Я накрываю его руку своей, прижимаюсь щекой к тёплой большой родной ладони. Господи, мне дико не хватало его прикосновений.

В его касании сейчас столько сдерживаемой нежности, что у меня начинают дрожать губы.

— Я не умею вот это всё нормально, — говорит он тихо. — Но я правда пытаюсь.

Я нервно усмехаюсь сквозь подступающие слёзы.

— Я вижу.

Он тоже усмехается. А потом вдруг резко притягивает меня к себе, будто больше не может терпеть даже эту небольшую дистанцию. Я врезаюсь в его грудь, хватаюсь за рубашку. И нас обоих словно замыкает.

Марк целует меня первым. Жадно, голодно, так, будто две недели держал себя на цепи, а сейчас дорвался. Я отвечаю сразу. Сама прижимаюсь плотнее.

Боже. Как же я скучала!

По его запаху, поцелуям, рукам, по жару, который вспыхивает внутри от одной его близости. Марк целует меня глубже, тяжело дышит, ладонями скользит по моей спине, талии, будто заново вспоминает.

Держится из последних сил.

— Юлиана… — выдыхает мне в губы хрипло. — Останови меня сейчас. Сам я не смогу.

Но я только сильнее притягиваю его за ворот рубашки. И это становится последней каплей. Марк срывается.

Подхватывает меня под бёдра, усаживает на столешницу, вжимается лбом в мою шею так, что мне становится ясно, как его ломало всё это время.

— Чёрт… — выдыхает почти зло. — Что ты со мной делаешь…

Я запускаю пальцы ему в волосы. Нахожу губы, целую сама. Потому что больше не могу держать тоску внутри. И потому что между нами наконец-то нет лжи, игры, недоговорённостей, тайных планов.

Только мы. И бешеное желание наконец снова быть рядом.

48. Рядом

Юлиана

Марк целует меня так, будто всё это время держался из последних сил. Не грубо, но жадно, голодно. Глубоко. Будто пытается наконец поверить, что я снова рядом.

Я чувствую его руки на своей талии, спине, затылке. Как осторожно он касается меня сейчас. Не забирает. Не подчиняет. А словно боится причинить боль даже случайно.

И от его сдержанного напора внутри всё плавится.

Я сама тянусь к нему. Целую в ответ так, как мечтала все дни разлуки. С тоской. С облегчением. С этим страшным чувством, когда наконец возвращаешь себе человека, без которого оказалось невозможно нормально дышать.

Марк шумно выдыхает мне в губы и прижимает

— Господи… — хрипло произносит он. — Как же я скучал по тебе.

Меня накрывает окончательно. Я тянусь к вороту своей рубашки, начинаю расстёгивать. Марк останавливает, подхватывает меня со стола и несёт в спальню. Там простая двуспальная кровать.

Марк ставит меня рядом с ней и сам начинает раздевать. Я помогаю. Потому что внутри такое испепеляющее желание, что кажется — если ещё немного помедлить, оно сожжёт меня изнутри.

Когда я остаюсь в одних трусиках, Марк начинает раздеваться сам. Быстрыми, резкими движениями стягивает джемпер, сбрасывает брюки с боксерами. И снова предстаёт передо мной обнажённый. Нереально возбуждённый и невероятно красивый, мощный, подтянутый. Широкие плечи, кубики на животе и взгляд, которым, кажется, он хочет меня съесть.

Он шагает ко мне и мягко роняет меня на кровать, стягивает трусики, разводит бёдра. Я замираю, ожидая нашего слияния. Марк выдерживает меня ещё несколько мучительно длинных мгновений, а потом придвигает к себе и наконец входит.

За окнами бушует гроза, а здесь только жар его кожи, тяжёлое дыхание и ощущение, будто между нами наконец рухнула стена, которую мы сами же и построили.

Он целует меня. Нежно. Жадно. И в каждом прикосновении сейчас не власть, а любовь. Такая большая, что у меня от неё щемит сердце. Воздух вокруг нас плотный, наполненный момими стонами, рыком Марка, шлепками кожи о кожу. Пахнет нашей близостью и им.

Я взрываюсь первая, позволяя себе впиться ногтями Марку в спину, а он следом за мной со звериным рыком, который мой мозг определяет как самый сексуальный звук в мире.

И когда мы наконец остаёмся лежать рядом, горячие, влажные от пота и опустошённые после взрыва эмоций, я вдруг понимаю, что теперь мы действительно вместе. Что я вернулась. И теперь всё будет правильно. По-настоящему.

Марк лежит на спине, а я у него под боком, щекой на груди. Слушаю, как постепенно успокаивается его сердце. Он лениво гладит меня по волосам.

— Я почти поехал за тобой тогда, — говорит он тихо.

Я поднимаю голову.

— Когда?

— Когда ты ушла, — отвечает он.

— Почему не поехал? — спрашиваю с тихим интересом.

Он усмехается без веселья.

— Потому что понял, что если снова начну давить, ты меня возненавидишь.

— Правильно подумал, — теперь я усмехаюсь без веселья. — Ты всё правильно сделал, дал мне истосковаться, чтобы потом триумфально появиться с землёй.

Повисает тишина.

— Я ничего не делал специально, — глухо отвечает он. — Мы улетели с Андреем в тот же вечер.

Я рисую пальцами линии у него на груди и вдруг останавливаюсь. Я думала о нём хуже, чем есть. Выходит, он не выдумал себе эту командировку? А правда полетел решать вопросы…

Марк смотрит в потолок несколько секунд.

— Ты знаешь, — вдруг начинает голосом, каким люди обычно говорят самые сокровенные признания. — Сначала я тебя просто хотел. Как увидел в доме Ковалёва, как шибануло. Хотел тебя до помутнения. До одержимости. Меня бесило, что ты постоянно в голове, что тебя оттуда не выгнать. А потом в какой-то момент понял, что без тебя мне физически плохо.

У меня внутри всё сжимается. Он поворачивает голову ко мне.

— Моя жизнь без тебя стала пустой, Юлиана, — продолжает он. — Никакие деньги, бизнесы, работа, ничто не может заменить твоего присутствия. И уменьшить тоску тоже.

Господи. Я зажмуриваюсь на секунду.

— А я сначала тебя ненавидела, — признаюсь тихо. — Правда. Злилась, что ты меня забрал, похитил, заставляешь с собой спать, вынуждаешь вести себя так, как надо тебе. Самодовольный манипулятор, который решил, что я ему приглянулась.

— Справедливо, — хмыкает Марк.

Я улыбаюсь.

— А потом… — выдыхаю медленно. — Потом ты начал мне нравиться. А потом я поняла, что всё. Влипла. И эти недели без тебя были ужасными.

Он сгребает меня в охапку и целует в висок. Я молчу несколько секунд, потом вдруг вспоминаю:

— Кстати, землю я не принимаю, — говорю твёрдо.

Марк хмурится.

— Почему? — тянет подозрительно.

Я поднимаю голову.

— Потому что ты справишься с ней лучше меня. И лучше моего отца. — Улыбаюсь уголком губ. — Я лучше буду женой миллиардера, чем женщиной, которая не позволила этому случиться.

Он смотрит на меня так, будто сейчас снова поцелует. Но вместо этого вдруг говорит:

— Кстати, по поводу жены.

Я приподнимаю бровь.

— Что?

— Давай свадьбу сыграем.

Я моргаю.

— Чего?

Уголок его губ поднимается.

— Свадьбу, которую я у тебя отнял, — отвечает спокойно. — Нормальную. Красивую. С платьем. С тортом. С гостями.

Я смотрю на него несколько секунд и начинаю счастливо смеяться.

— Марк… мы вообще-то уже женаты, — напоминаю на всякий случай.

— Да, — невозмутимо соглашается он. — Но праздника у тебя не было.

Чёрт. Это неожиданно мило. Особенно от человека, который обычно выглядит так, будто способен купить нефтяную компанию между завтраком и обедом, но не умеет выбирать свадебные салфетки.

— А потом, — продолжает Марк уже тише, — улетим куда-нибудь. На месяц. Без телефонов. Без обязательств. Без всей этой херни.

— И куда же? — спрашиваю с улыбкой.

— Бали. Тенерифе. Мальдивы. Да хоть на край света.

Я задумчиво веду пальцем по его груди.

— Что-то в твоих словах есть, — признаю.

— Но? — сразу улавливает он.

Я поднимаю на него взгляд и хитро улыбаюсь.

— У меня предложение получше.

50. Без всего лишнего

Юлиана

Я смотрю на Марка и неожиданно понимаю, что не хочу никакой свадьбы — ни платья, ни гостей, ни ресторанов. Не хочу никакой мишуры, которая нужна людям, чтобы убедить себя, будто счастье можно организовать по таймингу и рассадке гостей.

Я улыбаюсь и провожу пальцами по груди Марка.

— А давай без свадьбы? — заговорщически заглядываю ему в глаза.

— В смысле? — Марк приподнимает бровь.

— В прямом, — я придвигаюсь ближе. — Не хочу праздник.

Он внимательно смотрит мне в лицо.

— А чего хочешь? — спрашивает, поднимая уголок губ.

Я делаю секундную паузу. Ответ я уже придумала.

— Тебя, — признаюсь тихо. — Просто тебя. Давай сбежим куда-нибудь? Только вдвоём.

Марк несколько секунд молчит. И я вижу момент, когда в нём что-то окончательно перестраивается. Он вдруг усмехается себе под нос, потом тянется к своим брюкам, выуживает из кармана телефон.

— Что ты делаешь? — не понимающе тяну я.

— Посылаю всё к чёрту, — спокойно отвечает он.

И начинает звонить. Я с изумлением слушаю:

— Переговоры переносим, — произносит он жёстко. — Нет, Андрей меня не будет. Потому что меня не будет, этого достаточно. Если мир рухнет, сообщи через месяц.

Я начинаю смеяться.

— Ты серьёзно? — спрашиваю, когда он опускает телефон на матрас.

Марк смотрит на меня так, будто я только что предложила ему не отпуск, а спасение.

— Как всегда, совершенно серьёзно, — отвечает с улыбкой.

Через три дня мы лежим под пальмами на острове, название которого я забываю сразу после прилёта.

Потому что здесь невозможно думать о чём-то серьёзном. Вокруг только океан, белый песок, солёный воздух. Наше бунгало с огромной кроватью.

Рядом со мной загорелый Марк в льняных рубашках и ощущение, будто весь мир наконец замолчал.

У нас нет графиков, совещаний, нет помощников с папками. Нет Андрея с суровым лицом, когда он сообщает Марку об очередном проблемном активе. Нет бесконечных звонков.

Первую неделю Марк рефлекторно ещё тянется к телефону каждые полчаса. Потом начинает забывать его в комнате.

А ещё через несколько дней я впервые вижу его настоящим, каким он становится, когда не воюет со всем миром. Спокойный, тёплый, невероятно ласковый.

Он много меня касается, будто никак не может натрогаться вдоволь. То берёт за руку, то целует в плечо, то поправляет волосы, притягивает к себе, когда я вдруг оказываюсь рядом. И каждый раз у меня внутри всё тает заново.

По вечерам мы сидим на террасе бунгало у самой воды. Марк пьёт виски со льдом, я таскаю у него фрукты из тарелки, а потом он сгребает меня к себе на колени и начинает целовать так медленно, будто теперь ему вообще никуда не надо торопиться.

Кажется, это и есть счастье. Не фурор, не пафос, не таблоиды и рауты, а просто тихие вечера с любимым мужчиной под пение цикад и звук воды.

— Ты понимаешь, что я теперь не смогу вернуться в прежний режим? — спрашивает Марк как-то вечером.

Мы лежим в кровати под шум океана. Я лениво глажу его по груди.

— Почему? — спрашиваю, поднимая голову.

— Потому что ты меня испортила, — невозмутимо отвечает Марк.

Я смеюсь.

— Я, значит, испортила, — повторяю с наигранным возмущением. — И каким же это образом, господин испорченный?

Он смотрит на меня тёплым взглядом.

— Раньше я жил как машина, — отвечает глухо. — Работа, сделки, цифры. А теперь хочу домой.

Господи. У меня сердце переворачивается от этих слов. Я прижимаюсь к нему всем телом..

— Домой — это куда? — всё же спрашиваю.

Марк целует меня в макушку.

— Туда, где ты, — шепчет бархатно.

Чёрт. Иногда этот мужчина как скажет, так у меня внутри рушится вся нервная система.

За пару дней до отъезда я ловлю себя на странном ощущении, что чего-то не хватает. Хочу отмахнуться, но не получается. Считаю дни, и внутри медленно поднимается волнение.

Нет. Не может быть. Или может? Да ладно.

На следующий день я сижу на краю ванной в одном белье и смотрю на маленькую полоску теста.

Точнее… На две.

У меня пересыхает во рту. Сердце начинает колотиться так сильно, будто сейчас выпрыгнет.

Господи. Я беременна.

Несколько секунд просто смотрю на тест. А потом почему-то начинаю смеяться сквозь подступающие слёзы. Потому что это… страшно. И прекрасно. И совершенно неожиданно.

За дверью слышатся шаги. Затем стук в дверь.

— Юлиана? — раздаётся голос Марка. — Ты там жива?

Я быстро вытираю глаза. Смотрю на тест ещё раз.

Две полоски никуда не исчезают.

Не привиделось.

— Юлиана? — уже настороженнее повторяет Марк.

Я глубоко вдыхаю.

Поднимаюсь на ноги.

Чёрт, я понятия не имею, как сообщить мужчине, который привык контролировать всё на свете, что теперь его жизнь изменится окончательно.

Я открываю дверь ванной и замираю.

Марк ждёт прямо тут, под дверью. Хмурится, заметив моё лицо.

— Что случилось? — спрашивает он. Голос мгновенно становится другим собранным и напряжённым. — С тобой всё хорошо. Что с глазами?

Он говорит так, будто готов убить причину моих слёз прямо сейчас голыми руками.

У меня от этого снова щиплет глаза. Я молча подхожу к нему и показываю тест. Марк сначала вообще не понимает, на что смотрит. Потом переводит взгляд на меня. Снова на тест. И я буквально вижу момент, когда до него доходит.

Он резко поднимает голову.

— Юлиана… — Голос хрипнет. — Это ведь… То, что я подумал?

Я нервно улыбаюсь.

— Похоже… да.

Марк смотрит на меня так, будто сейчас у него сердце остановится. Я никогда не видела его настолько ошеломлённым. Он проводит рукой по лицу. А потом улыбается. Так светло, что солнце меркнет по сравнению с его улыбкой.

И через секунду уже сгребает меня в объятия так резко, что я ойкаю.

— Осторожно! — возмущаюсь автоматически.

— Чёрт… прости, — выдыхает он сразу и тут же ослабляет хватку. Смотрит на мой живот так, будто там уже минимум наследник империи в костюме-тройке подписывает контракты.

Я начинаю смеяться сквозь слёзы. Марк опускается передо мной на колени.

Прямо на пол.

И осторожно кладёт ладони мне на живот. Господи, у меня сердце сейчас разорвётся. Он молчит несколько секунд. Потом поднимает на

— У нас будет ребёнок, — говорит с утвердительной интонацией.

Чистое потрясённое счастье. Я киваю, кусая губы. И Марка окончательно ведёт.

Он встаёт, снова обнимает меня, целует в волосы, в висок, в щёки.

— Ты понимаешь, что теперь я с тебя пылинки сдувать буду? — предупреждает совершенно серьёзно.

— Уже боюсь. — Я фыркаю.

— И правильно, — Марк кивает с такой уверенностью, будто уже задумал посадить меня в стерильный пузырь.

Боже, этот огромный страшный мужчина сейчас выглядит настолько счастливым, что мне хочется одновременно смеяться и плакать.

А потом начинается.

— Так, — Марк хмурится. — Никакого кофе литрами.

— Марк… — тяну я тихо.

— Никаких тяжёлых сумок, — продолжает он.

— Марк, — произношу твёрже.

— Никаких каблуков выше… — говорит он снова, и я не выдерживаю.

— Марк! — выкрикиваю, перебивая.

Он замолкает.

Я смотрю на него и начинаю хохотать.

— Прекрати, не превращайся в параноика, — говорю сквозь смех. — Ты уже как сумасшедший отец.

— Конечно, — невозмутимо отвечает он. — Я же тебя знаю. Ты способна случайно убиться об дверной косяк.

— Ну спасибо большое, — чуть обиженно выдыхаю я.

Марк усмехается и снова целует меня. Медленно. Счастливо. Теперь мы окончательно перестали быть сами по себе.

Обратно мы возвращаемся другими людьми. Марк включает гиперопеку по максимуму ещё в самолёте. Постоянно спрашивает, не тошнит ли меня, поправляет плед, сам настраивает кондиционер, интересуется не устала ли, может, ещё воды попросить.

Стюардессы первого класса смотрят на нас с умилением. Потому что со стороны это наверняка выглядит смешно — огромный мрачный миллиардер с лицом человека, который способен разорить полконтинента одним звонком трясётся над женой так, будто она сделана из хрусталя.

А я… мне хорошо. Спокойно. Правильно. Я смотрю в иллюминатор на облака и однозначно осознаю, что ничего уже не будет как прежде. Ни у меня. Ни у него. Ни у нас. Потому что теперь мы не просто два упрямых человека, которые случайно влюбились друг в друга. Теперь мы настоящая семья, которая ждёт пополнения.

И меня это нисколько не пугает.

Юлиана

Спустя четыре года

— Кирилл, нет! — выкрикиваю я уже скорее по инерции.

Поздно.

Маленькая темноволосая катастрофа с абсолютно довольным визгом несётся через гостиную прямо к Хантеру.

Пёс обречённо вздыхает.

Да. Именно вздыхает. За три года рядом с ребёнком у него появилось выражение лица очень уставшего многодетного отца.

Кирилл налетает на него всем своим трёхлетним весом и обнимает за шею.

— Хатэ-эр! — радостно вопит сын.

Пёс терпеливо принимает удар судьбы. Потом облизывает ему щёку. Кирилл хохочет так заразительно, что я тоже не выдерживаю и улыбаюсь.

Как же быстро пролетело время!

Кажется, ещё вчера я сидела на полу съёмной квартиры и пыталась убедить себя, что смогу жить без Марка.

А сейчас у нас огромный новый дом под Москвой, ребёнок, бигль и мужчина, который за эти годы окончательно превратился в помесь промышленного магната и гиперопекающего папаши.

Причём второе иногда страшнее.

Я закрываю ноутбук и откидываюсь на спинку дивана.

Рабочий созвон наконец-то закончен.

После рождения Кирилла я не ушла из дел Марка полностью. Просто перевела большую часть работы в удалённый формат. Аналитика, инвестиционные прогнозы, финансовые риски. Всё это прекрасно можно делать из дома.

Особенно когда каждые десять минут тебе на клавиатуру пытается залезть маленький человек с печеньем в руке.

— Мама! — Кирилл уже несётся ко мне.

Обнимает за ноги.

Я подхватываю его на руки. Тяжёленький. Крепкий. Пахнет сладостью и малышом. Мой маленький мальчик с глазами Марка.

— Папа где? — важно спрашивает сын.

Будто у них с отцом ежедневный совет директоров.

— Скоро приедет, — отвечаю, целуя его в макушку.

И словно по заказу внизу хлопает входная дверь. Хантер мгновенно подскакивает. Кирилл начинает выкарабкиваться из моих объятий, и я ставлю его на пол. Он сразу срывается с места.

— Папа! — кричит по дороге.

И уносится вниз с такой скоростью, будто его катапультировали. Я смеюсь и поднимаюсь следом. Марк появляется в холле одновременно с Кириллом. Уставший, в тёмном пальто. Зажимает телефон головой и плечом, пока снимает перчатки.

— Нет, согласование переносим на понедельник, — говорит жёстко кому-то в трубку. — И пусть геологи перепроверят северный сектор.

Кирилл уже виснет у него на ноге. Марк мгновенно становится мягче, на лице расползается улыбка. Будто внутри переключатель щёлкает.

— Всё, позже перезвоню, — бросает в телефон и завершает звонок.

Потом легко подхватывает сына одной рукой, будто этот человек не весит добрых пятнадцать килограмм.

— Ну что, бандит? — рокочет Марк с улыбкой. — Помогал маме работать сегодня, да?

Я краснею. Марк видел на совещании, что Кир залезал прямо в камеру и корчил рожи. Но коллеги всё понимают и принимают.

Кирилл начинает восторженно рассказывать что-то про Хантера, машинки и «деда Лёшу», который приедет вечером.

Марк слушает абсолютно серьёзно, словно на переговорах федерального уровня. Я облокачиваюсь о перила лестницы и просто смотрю на них — на моих мужчин, без которых сейчас не мыслю свою жизнь. Вообще.

И сердце снова переполняется этим тёплым спокойным счастьем, к которому я до сих пор не могу привыкнуть до конца.

За эти четыре года Марк стал почти легендой региона. Тот самый промышленный узел, ради которого мы тогда ездили в Солнечный, выстрелил невероятно. Мы таки довели переговоры после возвращения в Россию, и Марк приобрёл большую часть активов, которые были на земле.

Параллельно он занимался разработкой земли, доставшейся от моего отца. Литий. Заводы. Инвестиции. Новые дороги. Новые рабочие места. Теперь фамилию Финского знает половина страны.

Иногда мне кажется, что он уже физически не может зайти ни в один кабинет без того, чтобы кто-нибудь не попытался вручить ему очередной проект стоимостью в

Но домой он всё равно возвращается вовремя. Потому что его ждёт сын. И я. И это для Марка важнее всех губернаторов и всех федеральных проектов вместе взятых.

— Почему ты так на меня смотришь? — спрашивает Марк, поднимая взгляд.

Я улыбаюсь.

— Любуюсь, — я ласково улыбаюсь.

Он усмехается и подходит ко мне, так и держа Кира на руке. Второй притягивает меня за талию и целует.

Спокойно. Медленно. Так, как целуют только дома.

— Фу-у-у, — немедленно возмущается Кирилл.

Мы с Марком одновременно начинаем смеяться Хантер гавкает, будто тоже решил поучаствовать в семейном обсуждении.

И именно в этот момент раздаётся звонок в дверь.

— Это дедушка! — восторженно вопит Кирилл.

И снова несётся в прихожую. Я переглядываюсь с Марком, улыбаемся одновременно. Мои родители теперь приезжают часто. Отец души не чает во внуке. Мама растаяла окончательно.

А Марк… Марк каким-то образом умудрился стать для них не страшным человеком, который однажды украл их дочь, а частью семьи. Значимой, между прочим, частью.

Хотя, если честно, иногда он всё ещё смотрит на мир так, будто способен закопать конкурента в фундамент нового завода. Просто теперь он оставляет всю работу на работе. Приходит домой и помогает Кириллу строить башню из кубиков.

Удивительно многогранное существо мужчина. Особенно влюблённый.

Марк снова притягивает меня к себе. Я кладу голову ему на плечо. Вот теперь всё действительно правильно.

Не идеально. Не сказочно. А по-настоящему. С любовью. С домом. С ребёнком. С человеком, которого я когда-то боялась, и который теперь стал для меня всем. И самым чудесным на свете ребёнком, который знает все марки легковых машин и названия строительной техники.

И, пожалуй, это самое ценное, что у меня когда-либо было.