Невеста для принца

От автора

Дж. Дж. МакЭвой

Невеста для принца

Информация

Книга:Невеста для принца

Автор:Дж. Дж. МакЭвой

Жанр:Современный любовный роман

Рейтинг:18+

Серия:Невеста для принца #1 (про одних героев)

Номер в серии:1

Главы:26 глав

Переводчики:Екатерина М. (1–3 главы), Kaelithi Miller (с 4 главы)

Редактор:Ирина К.

Вычитка и оформление:Ленуся Л.

Обложка:Алёна К.

Дорогие читатели, эта книга — вымысел. Даже если кажется, что все очень похоже на правду, должна сказать вам, что почти все персонажи, имена, места, титулы, события могут быть реальны в каждой вселенной, кроме той, в которой вы сейчас читаете это. Надеюсь, вам понравится, несмотря ни на что. С любовью, добро пожаловать в мой воображаемый мир.

— Дж. Дж. МакЭвой

PS: это тот ещё слоуберн, современная история королевской любви

ВНИМАНИЕ!

Копирование и размещение перевода без разрешения администрации группы, ссылки на группу и переводчиков запрещено!

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Глава 1

Гейл

29 октября

Среди нас — людей из высшего общества, есть секрет, который мы все знаем, но не осмеливаемся сказать. Возможно, это самая старая, невысказанная, но очевидная истина во всей Европе. Это — ложь высшей знати. Но кто во всем высшем обществе настолько глуп, чтобы признать, что мы не лучше и не хуже масс и не так уж похожи на лордов и леди? Что титул не делает человека первоклассным, остроумным или благородным… Конечно, такой глупец — я, раз уж предаю этот секрет бумаге. Но кто меня остановит?

В современном мире титул даже не дает тех двух вещей, которые всегда гарантировал — власть и уважение других. Высший свет теперь не более чем спектакль, где наша обязанность — развлекаться. А чтобы развлекаться, нужно иметь состояние. Деньги обеспечивают власть и уважение. Из-за денег аристократия ходит по кругу. Чем древнее деньги, тем выше показатели. Нет династии старше моей семьи — Дома Монтерей. Проблема всего старого заключается в том, что оно имеют тенденцию умирать. Проблема смерти, особенно если она не быстрая, — желание выжить, как бы напрасно это ни было.

Ничто так не борется со своей смертью, как монархия.

— Гейл, ты нас слушаешь?

— Делаю все возможное, чтобы этого не делать, матушка, — отвечаю я, готовясь к тому, что ревущий голос отца сведет меня в могилу раньше времени.

— Ты уже больше не мальчик, Гейл.

— Матушка, отец, он шутит, — мой брат вмешался прежде, чем отец успел разойтись. — Он не хочет показать, что слушает вас внимательно. Стоит вам признать, что он внимателен — и он перестанет вас слушать.

Оторвав взгляд от дневника, я поймал их взгляды, полные отчаяния. Мой отец стоял у камина как надутый индюк в своем темном костюме, а рядом с ним на стуле сидела мама как на масляной картине позади нее. С каждым днем лицо мамы становилось на тон бледнее; переживания сказывались на ней. Оба сдерживали свои претензии и гнев только из-за старшего брата. Единственным человеком, которого не вмешивали во все это, и кому это было позволительно, была моя младшая сестра. Она развалилась на диване в своих порванных джинсах и непомерной клетчатой рубашке, кивая рыжей головой в такт депрессивной музыке, которую слушала.

— Привет, братец. Рад, что ты с нами. Безумно сожалею, что отвлекаю от дела. Мы тут всего лишь обсуждаем будущее нашей семьи, — изящный сарказм прямо сочился из него, пока он укладывал Персефону, английского той-спаниеля, которого его жена поручила брату на время своего отъезда в Париж, на плюшевую подушку ручной работы с гусиным пухом внутри.

— О, неужели? — ответил я в том же тоне. — А я то, уж было подумал, что вы тут все рассуждаете о том, как пожертвовать моим счастьем для собственной выгоды. Прошу прощения, продолжайте.

— Гейл, милый, мы никогда не желаем тебе зла, — произнесла мама.

— Если, конечно, мое несчастье не сможет гарантировать того, что мы останемся великой и сказочно богатой монархией. Тогда, конечно, разве это большая цена?

— Достаточно уже твоего эгоизма! — закричал отец; его лицо покраснело от злости.

— Моего эгоизма? — закричал я в ответ. — Это не я плохо инвестировал. Это не я стал причиной нашего нынешнего страдания, которое вы все преувеличиваете. А жениться вы заставляетеменя!Если отказываться — это эгоизм, тогда вы все — эгоисты, раз просите этого!

— Галахад Фицхью Корнелиус Эд…

— Хватит, отец, нет необходимости называть мое полное имя! — Я вмешался, только чтобы расслышать легкий смешок сестры. Оказывается, она вовсе не музыку слушала.

— Достаточно! — старик топнул ногой, и в иной раз я бы рассмеялся, если бы не был поражен. — Ты женишься на той, кого семья сочтет подходящей, или, клянусь. я… Я… отрекусь от тебя и выгоню из страны.

— Но я все еще буду гражданином. Как король, ты можешь выгнать меня из монархии, но согласно конституции, тебе нужен парламент, чтобы лишить меня гражданства.

— Видит Бог, не зря мы платили за твое обучение юристом. Но скажи мне, о, мой мудрый сын, разве они откажут, с твоим-то прошлым? — впервые за все время с начала этого разговора, в его голосе слышалась насмешка. Он прищурился и высоко поднял голову, будто уже победил.

Я перевел взгляд на сестру, которой всегда мог довериться, когда дело доходило до того, чтобы вывести родителей из себя.

— Элиза, ты это слышала? Он собирается выгнать меня. Что же мне делать?

Она вынула наушник из уха и обернулась, глядя на меня со всей серьезностью.

— Выход только один — продать свое тело.

Я сделал глубокий вздох, драматично прижав руки к груди.

— Кошмар.

Она прыснула, я разразился смехом.

— С меня достаточно! Ты — неблагодарный мальчишка, — закричал отец. — Я не знаю, как его образумить! — набросился он на мою мать, направляясь к двери. — Вы двое, вразумите этого дурака. А то чувствую, что убью его.

— Я тоже тебя люблю, отец!

Бам.

От громкого звука Персефона взвизгнула.

Я посмотрел в широко распахнутые глаза Элизы.

— Что я такого сказал?

— Тебе всегда надо быть таким сложным? Ты думаешь, мы бы стали о таком просить, если бы это было неважно? Думаешь, нам нравится нынешнее положение дел? — мать хотела было накричать, но, когда она была расстроена, ее голос начинал дрожать. — Тебе почти двадцать семь лет. Когда ты планируешь стать порядочным, надежным членом этой семьи?

Я открыл было рот, чтобы возразить, но она вскинула руку в останавливающем жесте.

— Нет! Больше никаких твоих дурацких комментариев. Ты уже достаточно наговорил этим утром. А ты, — ее строгий взгляд метнулся к Элизе, которая была ее полной копией, от длинных рыжих волос, до голубых глаз и больших ступней. — Раз ты так хочешь помочь брату, может, мы тогда тебе кого-нибудь найдем?

— Мама!

— Эта идея мне нравится куда больше. Почему бы вам сначала не попробовать этот вариант, а потом уже обратиться ко мне?

— Заткнись, Гейл! — крикнула Элиза, запульнув одну из диванных подушек мне в голову. — Что ты за брат такой?

— Отвергнутый и изгнанный из страны? — ответил я, поймав подушку.

— Смотрю, вы оба слишком избалованы. Неужели так сложно быть серьезными? Из всех поводов для шуток, вы выбрали именно этот, — мать вздохнула, покачала головой и направилась к двери.

— Подожди, мам. Ты же несерьезно насчет меня? — Элиза вскочила с дивана, но наша дорогая, милая матушка одарила ее тихим взглядом и быстро вышла из комнаты.

— Что это за взгляд? Почему она так на меня посмотрела? Я думала, мы пожертвуем тобой.

— О, то есть мной пожертвовать можно, а тобой — нет?

— Именно! — она фыркнула и посмотрела на нашего брата, который делал вид, что уснул. — Арти, сделай что-нибудь!

— А зачем мне что-то делать? Если от вас обоих отрекутся, я наконец-то смогу наслаждаться тишиной и спокойствием. Всегда мечтал об этом.

— Сделаешь ремонт, когда мы уйдем? — хихикнул я.

— Я правда люблю декор…

— Вы оба — ужасные братья, — набросилась на нас Элиза.

— Это немного грубо, не находишь, Арти? — спросил я.

Он кивнул.

— И фактически неточно. Император Луций Элий Аврелий Коммод послал сотню воинов, чтобы казнить свою сестру Луциллу. По сравнению с ним мы просто ангелы.

— Я прямо вижу нимб над твоей головой, брат.

— Тьфу! Мне все равно, что вы оба скажете. Я ухожу, — она топнула ногой и направилась к двери.

— Если тебе нужна будет помощь со свадебными приглашениями, дай знать.

Бам.

Персефона снова заворчала в знак протеста и кинулась к ногам Арти как маленький ребенок, и, конечно, он взял ее на руки.

— Не обращай внимания на этих глупых людишек, Персефона, они все сегодня немного сварливые.

— Можно уже праздновать то, что сегодня произошло? — спросил я, и, хотя и не хотел ничего из этого воспринимать всерьез, постоянно задаваясь вопросами. — Они серьезно? Брак по расчету в наши дни?

Он вздохнул, опустив собаку на пол.

— Ты что, забыл, что у меня тоже был брак по расчету?

— Это не считается! Ты был влюблен в Софию с двенадцати лет, вроде, — но каждый знал, что София терпеть не могла Артура, когда они были детьми. Он был скромным, тихим, долговязым и потел, когда речь шла о контактах с противоположным полом. Это было настолько серьезно, что я до сих пор съеживаюсь, когда вспоминаю, каким он был.

— Считается, потому что, Бог свидетель, я даже не мог позвать ее на свидание, — он ухмыльнулся и подошел к окну, чтобы посмотреть на луну.

Я мог бы придумать сотню шуток, чтобы подразнить его. Однако сейчас было не время шутить о прошлом. На кону стояло мое будущее.

— По расчету или нет, но ты знал ее и любил ее до свадьбы. Мы можем быть «королевскими особами», но это не означает, чтобы мы должны жить как в восемнадцатом веке, Арти. Ненормально женить двух людей ради денег.

— Возможно, это самая нормальная вещь в этом мире, — он ухмыльнулся, достав из кармана красную упаковку мятных леденцов. — Все женятся либо по любви, либо ради состояния. Чаще всего ради денег под маской любви. Люди убеждают самих себя, что они любят человека, потому что это лучший вариант. Но правда в том, что любовь не выживает в условиях бедности.

— Но деньги не смогут компенсировать отсутствие любви, — вставил я, протянув руку к мятным леденцам.

Он нахмурился и дал мне только один, сам же бросил себе в рот два.

— Тогда что мы должны делать, Гейл? — спросил он. — Уволить прислугу? Ликвидировать активы? От чего мы должны отказаться?

— Арти, все не так плохо! Что за ошибки такие вы допустили? Ты руководишь семейными делами уже несколько лет. Если нам нужно внести коррективы, то надо их внести…

Он повернулся лицом ко мне.

— Отец болен, Гейл.

Все внутри меня похолодело.

Не могу сказать, стало ли мое сердце биться быстрее или же медленнее, но уверен, что оно билось точно иначе. Я уставился в глаза моего брата, такие же сине-зеленые как у меня, в глаза Монтерей.

— Что? — только и смог выдавить я.

Он, однако, лишь спокойно прошел мимо меня и взял мой дневник с письменного стола.

— Я думал, ты перестал вести дневник после смерти деда. Но, к всеобщему изумлению, ты следовал его совету и по привычке записывал минимум одно происшествие за день. Я тоже стараюсь, но по некоторым причинам, не постоянно.

— Арти, мы не о дневнике сейчас. Что…

— Отец считает это монотонным занятием и никогда не обременял себя этим. Но сейчас я бы хотел, чтобы он вел дневник. Может быть, дед был прав. Может быть, секрет против семейного проклятия именно в письме, — он высмеял слова «семейное проклятие», потому что ни он, ни я не верили в это и ненавидели чудаковатого старика из семнадцатого века, который сколотил целое состояние написав о нашей королевской семье.

Но это сейчас неважно.

— То есть…

— У отца ранняя деменция, Гейл.

— И давно? — прошептал я, надеясь, что он ошибается.

Но Арти едва кивнул, вернув мой дневник на прежнее место.

— Достаточно долго. Ему хватило времени, чтобы почти обанкротить Корону, — брат почти усмехнулся.

— Обанкротить? Ты слышишь себя, Арти? У нашей семьи были миллионы! Как один человек умудрился все прожечь?

Но он продолжал качать головой.

— Я думал, что все держал под контролем. Я взял на себя ведение счетов, но отец вернулся к делам и давал займы по таким тупым схемам… Я не могу тебе всего объяснить. Это не значит, что мы потерям все в один момент через несколько месяцев. Конечно, у нас всегда будут деньги, которые мы получим с налога на суверенитет. На какое-то время нам хватит. Но, в конце концов, нам, возможно, придется отказаться от поместий, земель и …

— И это станет смертью нашей монархии.

Пресса будет травить нас, утверждая, что это проклятие Монтерей, и нам придет конец. Люди начнут бояться, что им придется поддерживать нас, то есть платить больше налогов. Люди Эрсовии любят нас, но не думаю, что настолько. Если налоги вызовут гнев, то это может привести к требованиям об их отмене.

Ну и бардак.

В груди стало тесно. Вцепившись в спинку стула, я посмотрел на него. У брата, лицо которого стало мрачным и бледным, были мешки под глазами, появившиеся, будто из ниоткуда. Его плечи поникли, взгляд уперся в стол.

— Почему ты мне ничего не сказал?

— Он попросил не говорить. Об этом не знает никто, кроме матушки, доктора Шульца и меня, — прошептал Арти. — Я хотел сказать тебе. Но часть была уверена, что он сможет преодолеть эту болезнь, как всегда все преодолевал до этого. Он король. Он управлял Эрсовией без промаха. Как он может не победить? Как он может быть болен, думал я. Все, что я знаю, я узнал от него. Я смотрел, как он посвящал свою жизнь семье и стране. Это его гордость и радость что мы такие, какие есть. Как я мог ему сказать, что это по его вине у нас проблемы? Что весь тяжелый труд развалился в его собственных руках? Это бы его сломило.

С каждым новым поколением груз ответственности становится тяжелее; эта черта жизни королевских особ для меня была невыносима. Никто не желает стать королем, который потеряет королевство. Никто не хочет стать последним королевским поколением. Это было слишком тяжелым бременем, и я всегда старался избегать всего, что могло бы отяжелить мою жизнь еще больше. К своим без пяти минут двадцати семи годам я был волен ходить куда угодно и делал, что только желал… в пределах разумного. И я знал, что это было возможно только благодаря отцу и брату, которые взвалили все семейные дела на свои плечи. Но сейчас отец был болен, Арти, вероятно, не мог больше ничего сделать.

Я буквально слышал глубокий голос своего деда на задворках моего сознания: «Что я тебе говорил? Чем дальше ты бежишь от своего долга, тем уже становится дорожка».

Наконец-то я услышал биение своего сердца. Оно было громким и мучительным; просило поступить правильно, бескорыстно.

Но я не хотел его слушать.

— Я подумаю над этим, — вздохнул я, покачав головой. — Не важно, на ком жениться.

— На ком угодно? Даже на Леди Еве Кадмор?

— Боже милостивый! — скривился я; по коже побежали мурашки.

— Я просто шучу, — у него хватило наглости сказать это с легкой улыбкой на лице. Но все же он выглядел подавленным.

— Сейчас не время для шуток. Я на грани срыва. Это не так просто, — проворчал я, потирая виски. — Кто она? Хотя, лучше не говори. Если не будет другого выхода, просто напои меня и придерживай у алтаря.

— Во-первых, не уверен, что в таком случае это будет легитимным союзом. Во-вторых, что тебе нужно, чтобы мы продвинулись дальше в решении этой проблемы?

Я понимал — он хотел, чтобы я просто сказал «да». Часть меня знала, что я должен согласиться во благо семьи и короны, но язык не поворачивался.

— Не знаю. Определенно, я хотел бы встретиться с этой женщиной несколько раз. Для нас же обоих будет лучше, если мы хотя бы познакомимся. Что тебе о ней известно?

— Я мало что знаю кроме имени и состояния.

Я удивленно приподнял брови.

— Ты ничего о ней не знаешь? Но как? Из какой она семьи? Может, я о ней уже слышал?

— Сомневаюсь. Она не из Эрсовии.

— Немка?

Он покачал головой.

— Холодно. Бери западнее.

— Француженка. Хуже быть не может.

— Еще западнее.

Я помолчал мгновение.

— Насколько западнее?

— Северная Америка.

Ради всего святого!

— Американка? Просто гениально. Всегда мечтал стать абсолютным клише. Все знают, что на американских наследницах женятся только по той причине, что нужны деньги. С таким же успехом я мог бы выбить себе на лбу «золотоискатель».

— Если принц Англии может жениться на американке(Примеч. имеется в виду женитьба принца Гарри на американской актрисе и модели Меган Маркл),то и ты сможешь, Гейл, — настаивал он.

— Мы не в Англии. И она не была наследницей.

— А разница?

— Американская культура и американская культура богатых — совершенно разные вещи.

— Не будь снобом, — ответил он, но не мог не признать мою правоту.

— Отлично. Она Хилтон или вроде того? Ты знаешь ее имя?

— Одетт Винтор. Одна из наследниц «Этеуса».

— «Этеус»? — я слышал об этой компании. — Но ведь основателями были…

— Блэки, — закончил он за меня и кивнул. — Да, верно. Для тебя это внезапно стало проблемой?

— Нет, — я проигнорировал последнюю часть его комментария. — Но с учетом текущей политической ситуации и того, что они за люди, на кой черт им соглашаться? Что они получат с титула, который ничего не значит?

— Вряд ли она была замужем за принцем. Может, у нас нет фактической власти, но мы влиятельны, не только здесь, но и во всей Европе.

Я хотел поинтересоваться, понимал ли он, что нашим влиянием были слухи о нас? Если понимал, тогда он прав. Все любят слухи о королевских особах, и британцы всегда принимали на себя основной удар в этом плане. Но в пределах Европы мы были второй по сплетням династией. Кто что из себя что представляет? Кто давал больше? Кого где видели? И самое отвратительное — кто с кем встречается? Елиза целый год отказывалась покидать страну, потому что как-то она сфотографировалась с датским принцем, и внезапно Парламент и вся нация подняли шумиху из-за этого. Все это пристальное внимание, все это суждение — ради чего? Единственными людьми, которые добровольно присоединялись к этому цирку были либо женщины, одержимые примкнуть к аристократии, либо люди, у которых не было выбора.

Ни то, ни другое я не хотел видеть в своей жене.

Глава 2

Одетт

— Мама, прошу тебя, пожалуйста, прошу, не начинай.

В этот момент я готова была упасть на колени и умолять ее. Но пока мы еще находились в машине, единственное что я могла сделать — сложить руки в мольбе. «А это неплохая идея». Я закрыла глаза.

— Отец небесный…

— О, да расслабься! — прикрикнула она, хлопнув меня по рукам. — Не трать время Господа. Я со всем разберусь.

— Об этом я и беспокоюсь, мам!

Но вместо того, чтобы обратить внимания на мои слова, она наклонилась вперед и посмотрела в зеркало, которое пристроила к спинке сидения, и принялась за свои маленькие кудряшки.

— Мне правда нравится эта прическа, а они сказали, что я не могу в своем возрасте сделать светлую прическу пикси, — выпалила она.

— Мам, мы можем сосредоточиться на разговоре, пожалуйста?

— Верно, пошли.

— Подожди! — я остановила ее, прежде чем она успела схватить свой клатч Диор и выйти из машины. — Ты не рассказала, о чем вы говорили с адвокатом. Каков план?

Она помолчала и обернулась, ее янтарные глаза остановились, наконец, на мне.

— План в том, чтобы верить твоей маме, — она улыбнулась, натягивая солнцезащитные очки.

— Мам…

— Пойдем. Мы опаздываем, — поторопила она, распахивая дверцу машины.

Вздохнув, я подняла глаза к потолку и закончила молитву, прежде чем вылезти из машины. Было прохладно не по сезону, хотя солнце светило так ярко, что я начала щуриться.

— Говорила тебе — носи очки, — сказала мама.

Не обращая на нее внимания, я обошла машину, уставившись на небоскреб в форме иглы перед нами.

— Спасибо за ожидание, Оливер. Мы позвоним, как освободимся, — сказала она нашему водителю, который нам не особо-то был нужен; но мама настаивала.

Пожилой мужчина просто кивнул и уехал с улицы. Как всегда моя мама шла подчеркнуто медленно со слегка приподнятой головой, превращая обычный тротуар в персональную красную дорожку. Я просто проследовала за ней, потому что ничего не могла возразить. Она ходила так до моего рождения и вряд ли изменит своей манере до самой смерти.

Я уже привыкла к этому, как и к любопытствующим пристальным взглядам. Это было в порядке вещей. Она, как всегда, купалась во внимании.

— Здравствуйте. Добро пожаловать в адвокатскую контору «Гринсборо и Браун». Как я могу помочь Вам? — поинтересовалась женщина за стойкой.

— Да, Вильгельмина Винтор-Смит…

— Неужели это сама королева красоты! — раздался голос мистера Гринсборо, мужчины средних лет со смуглой кожей и зелеными глазами. Его голос был как из саундтрека к «Рождественской истории»; он вышел навстречу нам с целой армией молодых служащих за спиной.

— Чарльз, дорогой, как ты узнал, что мы здесь? — в словах матери послышался фальшиво-вежливый южный акцент, как у белых леди. Она протянула руки, чтобы обнять мужчину.

Это раздражало меня — ведь она не была с Юга. Всякий раз, когда она была чрезмерно вежлива, ее голос звучал, словно она проходила кастинг на роль в «Стальных магнолиях».

— Я, конечно, собирался вас встретить. Наши вип-клиенты ни секунды не должны ждать в вестибюле, — то, как он подлизывался, было одновременно и впечатляюще, и очень, очень грустно. С другой стороны, за такой-то гонорар, многие бы стали комнатной собачкой.

— Ты всегда так мил. Должно быть, ты помнишь мою дочь, Одетт, — мама сделала шаг в сторону, чтобы все могли меня рассмотреть.

— Как я мог забыть? Вы — прекрасная молодая леди. Вы так похожи на Вашу мать, что можно принять вас за близняшек.

Всегда ненавидела, когда люди говорили такое.

— Спасибо, мистер Гринсборо. Хотелось бы познакомиться с Вами при лучших обстоятельствах, — ответила я, протянув руку для приветствия.

Он взял мою ладонь и сжал ее, сочтя меня обиженным ребенком.

— Даже не сомневайтесь. Мы не дадим осуществить их планы. Наши лучшие сотрудники работают над этим.

— Ты имеешь в виду свою свиту? — уточнила мама, одарив взглядом людей за его спиной. — Не впечатлена. Надеюсь, это команда Б.

— Мам, почему бы нам не подняться наверх и там все обсудить? — быстро вмешалась я, пока она окончательно всех не унизила до состояния, что они побегут плакать в ближайшую уборную, проклиная тот день, когда решили пойти учиться на адвоката.

— Вижу, Вы как всегда на высоте, Вильгельмина.

О, Боже! За что?

— Ты еще не видела высоту, Ивонн, — сказала мама, повернувшись к блондинке с большой грудью — моей мачехе, Ивонн Винтор, которая была одета в пурпурный костюм. За ней выстроилась ее собственная команда адвокатов.

— Думаю, ты пересмотрела спектаклей. Ты должна была наблюдать за пьесой, а не красть костюмы.

— Сказала семидесятилетняя женщина, одетая как Барни (Прим.: динозавр пурпурного цвета, герой шоу «Барни и друзья»).

— Мне не семьдесят, ты…

— Ладно-ладно!

Я повернулась к моей сводной сестре Августе, которая появилась, будто из ниоткуда и взяла под локоть свою мать. Мы обменялись сочувствующими взглядами и обратили внимание на наших родителей. Казалось бы, они должны были уже угомониться. Но нет. По какой-то причине, они не могли оставить прошлое в прошлом. Было нелепым, что нам с Августой часто приходилось быть рефери в их разборках. И еще более смешно, что люди всегда просто смотрели. Уже собирался большой круг зрителей с телефонами в руках, готовые в любой момент поднять их для съемки. Очевидно, драки богатых женщин были сейчас трендом в социальных сетях — это раскручивалось так же быстро, как история с Кардашьян.

— Я в порядке, милая. Нет нужды меня придерживать, — пробормотала мама и наградила меня взглядом, тем самым взглядом. Казалось бы, после двадцати семи лет власть этого взгляда должна была иссякнуть.

— Мы кое-что забыли. Идите вы сначала, — сказала Августина с натянутой улыбкой.

— Хорошая идея, — сказала я и взяла маму под локоть, затем, не ослабляя хватки, повела ее прочь. Мне почти пришлось тащить ее к лифту.

Мистер Гринсборо пропустил нас вперед и последовал за нами один. Адвокаты, которые так не угодили маме, будто исчезли по щелчку пальца.

— Мам, помнишь о нашем разговоре в машине? — шепнула я.

— Она первая начала, — возмутилась мама. Будто ей шесть лет.

— Мам.

— Она не должна быть здесь, Одетт. Она хотела битву, так вот ей битва. Я не боюсь ее.

— А вам обеим еще не надоело спорить? Отца уже нет в живых. Отпусти ситуацию.

«Ради Бога, отпусти ситуацию».

— Одетт, — она серьезно на меня посмотрела. — Я не из тех, кто будет терпеть и биться только за себя. Она вынуждает нас это сделать. Все это могло бы закончиться миром. Но она заявилась с фальшивыми обвинениями, чтобы помешать тебе, получить твое же наследство. Твой отец оставил его именно тебе. А она не может это принять. Она хочет, чтобы мы страдали до конца наших дней. Я борюсь за тебя.

Я была уверена, что она искренне верила в свои слова.

— Приехали, — сказал мистер Гринсборо, когда двери лифта раскрылись почти на самом верхнем этаже здания.

Мама поправила пальто, задрала подбородок и вышла из лифта гордой походкой. Не успела я сделать и несколько шагов, как завибрировал мой телефон.

«Увидимся в туалете». От Августы.

— Простите, не подскажите, как пройти в уборную? — спросила я мистера Гринсборо, который хотел было показать нам зал переговоров.

— Она в конце коридора. Мэри может Вас …

— Думаю, я справлюсь, спасибо, — быстро сказала я. Мне не нужна компаньонка.

— Мы будем в переговорной, — предупредила меня мама.

Кивнув, я двинулась вдоль коридора, обитого деревом лиственных пород, и не могла не заметить, как были напряжены работники, склоняясь над своими рабочими столами, печатая, читая, звоня или делая все это одновременно. Они выглядели жалко, и я уважала это. Я не знала, каково это — работать на ненавистной работе… Но, может быть, они любили ее. Но я бы так не смогла. Я была слишком истощена попытками уладить ссоры между моей матерью и кем-либо еще. И не подумала бы делать это ради кого-то другого.

В уборной я зашла в одну из кабинок и отправила ответ.

«Я на месте. Поторопись».

Я бы хотела оказаться в любом другом месте, но только не здесь. На самом деле, не в любом. Я бы хотела быть в моей студии. У меня в голове застряла мелодия, и мне просто хотелось ее сыграть.

— Я слышала, они чуть не подрались в холле, — сказал женский голос.

О, это будет великолепно. «Послушаем, какие на слухи ходят на этот раз».

— Я слышала, они подрались, когда был развод, — ответил другой голос.

«Ложь, не было никакой драки. Моя мама разбросала документы, но настоящей борьбы не было».

— Что-о-о? — ахнула первая женщина. — Чем они так насолили друг другу?

«И вот опять».

— Ты не знаешь?

— Нет!

«Почему ты так удивлена? Уверена, что ты сгораешь от нетерпения посплетничать и выдать ей все». Я скорчила лицо. Часть меня хотела выйти из укрытия.

— Ну да. Ты же с восточного побережья. Но ты должна была слышать о Марвине Винторе.

«Кто не знает о моем отце?»

— Конечно. Чернокожий интернет-предприниматель, который создал Этеус — единственного реального конкурента Google.

«Этеус лучше… Я предвзята, но все же».

— Верно. Марвин Винтор был гигантом Силиконовой долины. А Этеус всегда заботился о том, чтобы его команда была разношерстной. Они заявили, что хотят в сотрудники лучшие умы со всего мира. Люди любили Винтора, особенно чернокожие. Но затем он женился на Ивонн Форд. Его сильно раскритиковали, что он женился на белой женщине, особенно в такое время. Думаю, это на него повлияло. Он изменил ей с Вильгельминой Смит.

«И снова — ложь. Он не изменял. Мой отец и Ивонн к тому моменту уже расстались».

— Она была королевой красоты, верно?

— Одна из первых женщин, которые получили титулы «Мисс Америка» и «Мисс США».

«Она и была первой, вообще-то. Это разные конкурсы».

— Вау. Она до сих пор великолепно выглядит. Она же модель, да?

«Готова поклясться, она придет в полный восторг, когда узнает, что вы восхищаетесь ей, после того как о ней же и посплетничали».

— Да, но видимо, она не так хороша. Марвин бросил ее и снова вернулся к Ивонн.

«То есть, по-вашему, если мои родители развелись, то мама не достаточно хороша? Вы вообще видели мою маму?»

— Так вот откуда взялась эта вражда.

«Нет, они были рождены с ней». Я чувствовала, что у меня едва глаз не задергался от этих слов.

— Ага, а сейчас он умер. И они борются за его состояние.

«И долго длятся тут перерывы?»

— Я думала, они подписывали брачный контракт.

«Конечно, подписывали, видимо, отец слишком хорошо знал обеих».

— Ага, но у него две дочери. Августа от Ивонн, а Одетт от Вильгельмины.

— То есть, обе дочери получат его деньги.

«Именно».

— Ага, и при всем этом, дочь Ивонн на четыре года младше. Прикинь — быть первой женой, но ребенка родить второй.

«А какая к черту разница? Ребенок есть ребенок».

— Думаешь, он изменял им обеим друг с другом?

— Разумеется. Уверена, что где-нибудь есть и другие дети. Богачи все такие.

«Хотела бы я взглянуть на ваши семьи. Какие ваши папаши?»

— М-да, мужчины такие отбросы.

Мой отец не был отбросом. Они никогда не были знакомы с ним, возможно, никогда не слышали его выступлений, но почему-то так легко его судят.

— Да, но у него денег было почти пятьдесят миллиардов долларов. Сто процентов он так и компенсировал. Все что ему нужно было сделать, это сказать «дорогая, мне так жаль, вот кольцо с бриллиантом».

— Наш отец извинялся недвижимостью, а не драгоценностями. Кольца с бриллиантами — это для жалких миллионерчиков, — я знаю этот голос. — Одетт, ты что, прячешься?

Я вышла из кабинки, чтобы взглянуть на женщин, которые сгорбились с широко раскрытыми и полными ужаса глазами.

— Нет, я просто подслушивала и выжидала подходящего момента для нападения, но ты все испортила. Что тебя задержало?

— Моя мама снова учинила сложности. Вы двое так и будете пялиться или как? — в последней части фразы Августа обратилась к женщинам.

Я подождала, пока они не вышли из туалета, и подошла к раковине.

— О нас снова говорит весь Сиэтл.

— Так всегда было. Они нас любят. Мы как принцессы, только современные, — сказала она, встав у меня за спиной. Проводя рукой по ее светло-каштановым волосам.

Мы были почти сестрами, но это «почти» сделало нас непохожими. Моя кожа была теплого темного оттенка, у нее — светло-коричневая, почти белая. Волосы у нас были одного цвета, к тому же, у обеих кудрявые, но она свои выпрямила, а мои оставались темными и кудрявыми. У нее были глаза матери, мои были карими. Августа была миниатюрной, а я — высокой.

— Разные, прекрасные, идеальные…

— Не лучше и не хуже друг друга, — закончила она фразу и взглянула на меня. — Папа всегда говорил, что не очень хорошо выражает мысли, но он точно знал, что сделать, чтобы мы были уверены в себе.

— Ага, — вздохнула я. — Он никогда не хотел, чтобы мы завидовали друг другу.

— Так не работает, — призналась она. — Я имею в виду, это могло бы сработать, если бы кому-то не пришлось бы уйти и стать знаменитым певцом. Сейчас я просто красивая, удивительная, умная и модная девушка, живущая на деньги отца. А у тебя собственная карьера.

Я закатила глаза.

— Знаешь, если хочешь обидеть меня, не надо забрасывать комплиментами свою персону.

Она подмигнула и повернулась всем телом ко мне.

— Я не хочу тебя обидеть. Я просто шучу, немного. Как дела с музыкой?

— Было бы гораздо проще, если не было бы этих разборок между нашими матерями.

Она драматично вздохнула.

— Я знаю! Когда они уже это забудут?

— Очевидно, они собираются унести эту вражду в могилу.

Августа рассмеялась.

— Представь, папе придется сидеть там, на небе, целую вечность с нашими мамами.

Я подумала об этом и тоже засмеялась.

— Боже, так и вижу, что он просто сидит, закрыв лицо руками, и молит о пощаде.

— А наши мамы будут кричать ему в уши, — добавила сестра, согнувшись пополам от хохота. — Он был бы так несчастен.

— На самом деле, думаю, ему бы даже в какой-то степени понравилось за этим наблюдать, — смогла я сказать сквозь смех.

— Ну, он не был таким извращенцем.

— И все же он как-то запал на наших матерей.

Она задумалась об этом на мгновенье.

— Ладно, может, он был немного поехавшим. Но ты знаешь, как говорят — между гениальностью и безумием тонкая грань.

— Я по нему скучаю, — не могу поверить, что прошел уже целый год.

— Я тоже. Он был бы в ярости, если бы узнал, что сейчас происходит. Он никогда не хотел, чтобы мы сражались друг с другом.

— Мы и не сражаемся. Только наши мамы.

— От нашего имени, — заметила она. — Я пыталась остановить ее, но она не слушает. Денег для нас всех более чем достаточно.

— Мы могли бы пригрозить, что от всего откажемся, — улыбнулась я. Сестра с ужасом на меня посмотрела.

— Думаю, ты тоже свихнулась. Я хочу быть хорошим человеком, но не настолько.

— Речь не о том, чтобы быть хорошим человеком. А положить конец этой драме.

— Одетт, ничто не сможет положить конец этой драме. Даже если мы все расскажем, они все равно вцепятся друг другу в глотки. Все, что нам нужно делать, это помнить, что мы сестры. Мы не собираемся превращать нашу жизнь в какой-нибудь фильм о жизни.

— Сейчас, когда ты об этом сказала, все может закончиться именно так, — хихикнула я, моя руки.

— Не накаркай!

— Мисс Винтор.

— Да? — мы с Августой повернулись лицом к вбежавшей в уборную женщине.

— Эмм… Ваши матери…

Мы с Августой обменялись взглядами, прежде чем выбежать из комнаты. Не прошли мы и нескольких футов, как услышали их громко и отчетливо.

— Да ты бы постыдилась! По-прежнему называешь себя «миссис Винтор»!

— Постыдилась? Зачем? Что я могу делать со стыдом? Съесть? Носить? Он меня согреет в холодную ночь? Нет! Так зачем, черт возьми, мне стыдиться? — кричала моя мать. — Но раз уж мы заговорили о стыде, ответь — сколько ботокса ты еще планируешь себе вколоть? Дорогуша, тебе уже хватит!

— Ты!.. Невыносимая, необразованная …

— Мам, пойдем! — Августа схватила Ивонн.

— Это я невыносима? Это вы тут жаждете наживы…

— Мам! — я ворвалась в переговорную, протиснулась сквозь толпу, чтобы добраться до нее и успокоить.

— Ты знаешь, что сделал Марвин перед смертью? — крикнула Ивонн почти на пороге. — Он извинился за то, что женился на тебе. Он сказал, что это было самой большой ошибкой в его жизни!

Моя мама внезапно затихла после этих слов.

«О черт». Хуже ее споров было только ее молчание.

— Ты лжешь, Ивонн, и это так грустно. Но, думаю, сейчас это не важно. Не я та ошибка, которая его погубила.

И победителем в этой схватке стала моя мама. Ну конечно.

Ивонн застыла на месте, сжав челюсти от этих слов будто от пощечины. Ей потребовалась секунда, чтобы прийти в себя, но она просто схватила свой клатч.

— Мы закончили здесь, — вот все, что она сказала, прежде чем выйти из переговорной с Августой и юристами, которые стояли за ее спиной.

Моя мама сделала глубокий вдох, затем села, откинувшись на спинку стула.

— Ты перешла черту.

— Сколько раз говорить тебе, Одетт? На ринге не может быть границ. Она ударила — я ударила в ответ. Я не виновата, что она не смогла этого вынести, — сказала она мягко, скрестив руки.

Я отвела взгляд, потому что ей, видимо, нужна минута, чтобы прийти в себя. Я оказалась лицом к лицу с мистером Гринсборо, который спокойно седел, проглядывая документы, лежащие перед ним. Он руководил бракоразводным процессом, поэтому должно быть привык к ее поведению.

— Мистер Гринсборо?

— Да, мисс Винтор?

— Я знаю, что Вы не можете препятствовать распространению слухов. Но если какие-то видео или аудиозаписи того, что произошло сегодня всплывут, мы подадим в суд и обратимся в другую фирму.

— Расслабься, Одетт. Чарльз…

— Мам, ты уже достаточно дров нарубила! — я вскинула руку, останавливая ее. К счастью, она ничего не ответила.

— Не беспокойтесь, мисс Винтор, я изъял все мобильные телефоны на время нашей встречи. И если кто-то попытается что-то сделать, мы лично накажем этого человека, со всей строгостью, — заверил он меня.

Я проверила дверь, чтобы удостовериться, что никто не стоит за ней и не пытается подглядывать. Кивнув, я села за стол рядом с мамой.

— Что ж, что произошло в те несколько минут, пока меня не было? Что привело к скандалу?

— Она была…

— Мам, скажешь еще хоть слово, я просто от всего отрекусь! — пригрозила я, и лицо мистера Гринсборо побледнело больше маминого. Я выдавила из себя улыбку. — Итак?

— Они принесли доказательство того, что Ваш отец был согласен с условиями наследования. Все очень просто. Полагаю, это второй черновик, который он составил перед своей безвременной кончиной. Но он новее того завещания, о котором нам было известно ранее.

— Уверены, что это не подделка?

— Да, все то же самое, но есть условия. Та же подпись, мы верифицировали так же, как его личный ассистент.

Я сделала вздох.

— И что за условия.

— Замужество.

— Что простите?

— Вы должны выйти замуж и родить ребенка.

Я что-то почувствовала. Наверное, как земля уходит из-под ног. Или что душа медленно покидает тело. Но я определенно что-то почувствовала.

— Вы серьезно? — я не могла поверить.

— Поэтому я и говорила тебе прекратить заявлять ему, что не хочешь замуж, — проворчала мама. — Его всегда беспокоила продолжение династии Винтор. Ты думала, что я была резка с тобой, но он ничего не говорил тебе. Видимо, хотел посмеяться последним.

Так вот что это было.

То чувство.

Это мой отец смеялся надо мной из могилы.

Глава 3

Одетт

«Активы размером в пятьдесят один и восемь миллиардов долларов будут поровну разделены между Одетт Рошель Винтор и Августой Перл Винтор — по двадцать пять и девять миллиардов каждой. Из этих средств: треть будет выплачена через год после заключения брака с человеком добросовестным, высоконравственным и с уважаемым местом в обществе. После трех лет упомянутого брака они получат вторую треть своего наследства. И, наконец, оставшаяся треть будет выдана после рождения первого ребенка…»

— Не важно, сколько раз ты это перечитаешь, Одетт, это ничего не изменит, — прокричала мама из недр ванной.

Я не могла в это поверить. Чем дольше я читала, тем глубже становился мой шок.

— Он не мог так поступить! — крикнула я через всю комнату, махая бумагой над головой, как безумная. — Это шовинизм! Это неправильно!

— Это его деньги, Одетт. Он вправе устанавливать правила для каждого, кто их получит, — сказала она, выходя из ванной с уходовой маской на лице.

— Я знаю, но это идиотские правила. Не ему вообще говорить про брак. То есть… Агрх! Я так зла! Как он мог так поступить? — я подняла листок к уровню глаз. — И что значит «человек добросовестный, высоконравственный и с уважаемым положением в обществе»?

— Это означает, что ты не должна выходить замуж за первого встречного, чтобы получить деньги, — пояснила она, подходя к своему туалетному столику.

— Я поняла, что это значит! Чего я не понимаю, так это кто, черт возьми, будет решать, что такое «человек добросовестный, высоконравственный и с уважаемым положением в обществе»? И послушай это. Папа, должно быть, повеселился, придумывая эту часть. «Если одна из дочерей не выйдет замуж, активы суммой в двадцать один и восемь миллиардов долларов будут поделены. Первая часть отойдет Глобальному фонду Марвина Винтора, вторая половина будет реинвестирована в Этеус». Он нам угрожает!

— Тебе стоит любить своего отца. Он говорил, что его деньги либо вернутся к нему, либо перейдут компании. То есть к нему, — Вильгельмина хихикнула, прежде чем нанести крем на шею.

— Именно. Что бы ни случилось, его деньги остаются связанными со всем, что он создал. Это эгоистично и самонадеянно. Но нет, он еще не закончил, — я с горечью встряхнула бумагу и продолжила. — «В случае если только одна дочь не выйдет замуж и не родит ребенка, вся предназначенная ей сумма и активы перейдут к ребенку второй дочери по вышеупомянутым условиям». Да, нас с Августой совсем не стравливают.

— По крайней мере, он не установил каких-то сроков, — ответила она спокойно, постукивая подушечками пальцев под глазами.

Я замолкла, наблюдая за тем, как она размеренно ухаживает за лицом.

В этот момент ее взгляд переместился и встретился с моим в зеркале.

— Что?

— Почему из нас двоих только я расстроена, хожу взад-вперед и кричу?

— Хороший вопрос. Может, присядешь и расслабишься? Попробуй эту новую маску для лица с золотыми бананами и орхидеями, которую я недавно купила…

— Позволь, я задам вопрос иначе, — перебила я, потому что было очевидно — она либо не понимала, к чему я клоню, либо, напротив, понимала прекрасно и хотела меня отвлечь. — Почему ты не выглядишь удивленной, мам?

— Я же сказала. Твой отец всегда говорил о своем намерении продолжить династию. Я удивлена, что он не потребовал от тебя оставить девичью фамилию, — ответила она, поспешно поднялась и направилась к выходу из комнаты.

Что-то не так.

— Да, но Ивонн сегодня принесла новое завещание отца. Ты должна была быть, по крайней мере, удивлена, — по сути она должна была разозлиться больше меня.

— Я и была удивлена, поэтому мы с Ивонн и подрались, пока ты не вернулась после невероятно долгого пребывания в уборной, — сказала она, спускаясь по ступенькам вниз.

— Вы всегда с ней дрались, так что это норма для тебя мам. Ты ничего не сказала, когда мистер Гринсборо зачитал завещание. Ты просто продолжила печатать сообщение в телефоне. Кому ты писала?

— Знаешь, задавать матери вопросы в таком тоне — очень грубо. Будто я какая-то преступница, — она фыркнула и потерла мочку уха.

Вот она и выдала себя! Она всегда так делала, когда что-то замышляла или знала, что попала в неприятности.

— Мам, что ты натворила?

— Ничего! Прекрати меня обвинять, — огрызнулась она, прежде чем пройти в гостиную и занять место в шезлонге, откуда открывался вид на весь Сиэтл.

От этого вида всегда перехватывало дыхание, но сейчас он вызывал лишь беспокойство, от которого все внутри сжималось. Я мысленно вернулась к событиям этого дня, пытаясь вспомнить что-то, что она сделала, что могло бы стать подсказкой. Погодите-ка…

— Ох, не стой здесь так, Одетт. Думаю, шеф-повар оставил для нас йогурт на вечер. Почему бы нам его не попробовать и …

— Сегодня ты сказала: «План в том, чтобы верить твоей маме». Ты не ожидала увидеть Ивонн, но ты была в курсе нового завещания, не так ли?

— Одетт.

— Я знаю тебя, мам. Лучше, чем кто-либо. Я знаю, что ты не остановишься, пока я не получу эти деньги. Раз ты так спокойна, если говоришь довериться тебе, то это потому, что у тебя уже есть план.

Она оторвала взгляд от номера «Vogue», небрежно перелистнув страницу.

— Не могли бы Вы, пожалуйста, пойти открыть йогурт, Шерлок Холмс, вместо того, чтобы допрашивать меня?

— Ладно, потом, — я достала телефон и стала набирать номер.

— Что ты делаешь? — спросила она.

Проигнорировав ее вопрос, я поднесла телефон к уху.

— Одетт.

— Мистер Гринсборо? Прошу прощения, что беспокою в столь позднее время, но я решила отказаться от …

— Ты с ума сошла? — она схватила мой телефон. — Чарльз? Да она просто шутит…

Она застыла, когда поняла, что я никому не звонила.

— Это совсем не смешно.

— А я и не шучу, — ответила я. — Просто хотела напомнить, что это мои деньги, моя жизнь и, если ты строишь какие-то планы, ты должна известить меня. Я больше не ребенок.

Она выдохнула и закатила глаза, усаживаясь обратно.

— Куда девается вся эта смелость, когда мы на публике? Ты всегда такая робкая и молчаливая. А потом так жестко обращаешься со мной.

— Ты забираешь весть кислород в комнате. Даже слова не вставить, — выпалила я в ответ. — Так что ты придумала?

— Может, сначала принесешь йогурт? А потом поговорим.

— Отлично, — я потянулась к телефону, но она не собиралась его отдавать.

— Я конфискую его на время.

— Как угодно, но сними уже эту маску, мам. Твое лицо в порядке, — ответила я, затем обошла кофейный столик и вышла из гостиной на кухню, чтобы взять ее любимый обезжиренный йогурт с ванилью и фруктами.

Мне было семь лет, когда я поняла, что моя мама была не такой, как другие мамы. Может, потому что была в том возрасте, когда перестала участвовать во всяких конкурсах и проводила время с «обычными» детьми. Настолько обычными, насколько это было возможно. Она родила меня в двадцать лет, но отец говорил, что иногда она вела себя как подросток. Она была глупой, упрямой, тщеславной, крикливой и резкой — непримиримо резкой. Когда я прибавила в весе, она первая мне об этом сказала. Если я становилась слишком тощей, она тоже мне об этом говорила. Если я просыпала школу, потому как она разрешала мне сидеть с ней смотреть фильм допоздна, она отказывалась пускать меня в школу, пока не приводила себя в безупречный вид. У нас не было такого понятия как «плохой день». Это просто выдумка ленивых людей, страдающих от стресса, отговорка, чтобы не прилагать никаких усилий. Она была строга только в одном — в вопросе внешнего вида.

Если я получала плохую оценку, единственное, что она спрашивала, старалась я или нет. Если я отвечала «да», она говорила: «Что ж, ты сдала все, что могла. Молодец». Мой отец, напротив, начал бы читать мне часовую лекцию, пока мама бы меня не спасла.

Когда мне было девять, мы обе поняли, что у меня дар к игре на фортепьяно и пению. Она приложила все усилия, чтобы у меня были лучшие учителя. Она стала моим самым большим болельщиком, и каждый раз, когда отец начинал выражать свое неодобрение, она устраивала ему настоящий ад. Он говорил, что она всегда была беспечна в моем воспитании. И это действительно так. Даже я тогда замечала, что у многих девочек в подростковом возрасте были конфликты с матерями. Но моя мама была мне скорее подругой. Я хотела вырасти, чтобы помогать ей, доказать, что она была хорошей матерью, просто другой. Но где-то на этом пути, думаю, я переняла роль родителя. Я была строже к ней, чтобы она не злила отца или не ввязывалась в споры с кем-то еще.

— Он не оставил йогурт? — крикнула она громко, отвлекая меня от моих мыслей.

— Нет, оставил. Уже иду, — я достала йогурт из холодильника и две ложки из ящика. Вернувшись в гостиную, увидела, что она сняла маску и смотрит мой телефон.

— Проверяешь мой телефон?

— Да, и я крайне разочарована! — произнесла она драматично. — Разве нельзя жить более интересной жизнью? Я чуть не уснула, читая твои переписки.

— Я тебя прощаю. У меня есть жизнь. Просто не такая безумная, — ответила я, протянув ей йогурт, и забрала свой телефон.

— То есть скучная. Почему бы тебе не заняться тем, что делают все богатые девчонки …

— Наркотики, алкоголь и мужчины? — уточнила я, отъев немного от своей порции. — Извини, но для этого у меня было недостаточно проблем с отцом. Считай это твоей с папой заслугой.

— Я и считаю это заслугой. Ну же, просто скажи «спасибо», что я была такой потрясной мамой, — она наклонилась ко мне ухом.

Я прочистила горло и наклонилась к ее уху.

— Мы можем вернуться к той части, где ты расскажешь мне, что происходит?

Она вздохнула и откинулась в шезлонге, облизнула ложку.

— Ты не смешная.

— Не-а. Я — лицензированный убийца веселья здесь, а ты только тянешь время.

— Ладно-ладно. Ладно. Я надеялась постепенно уговорить тебя, но кое-кто просто не даст мне покоя этой ночью.

— Уговорить меня на что? — я надеялась, она не имела в виду то, что я думала, что она имеет в виду.

— На замужество.

— Мама! — это было именно то, что я думала. — Я не хочу замуж!

— Вот видишь, поэтому и нужно постепенно. Ты всегда такая упрямая.

— Это я упрямая? Это ты королева упрямства, Мисс Вселенная упрямства.

Она отвернулась и стала есть свой йогурт, игнорируя меня просто потому, что знала, что я права.

— Я не собираюсь выходить замуж, в особенности из-за денег.

— Одетт, нам нужны эти деньги, — напомнила она мне. — Особенно тебе. В течение последнего года ты пыталась жить на деньги, которые получала, делая музыку. Разве это сработало? Сколько у тебя осталось?

Я отвела взгляд.

— Я не виновата. И ты мне не помогала, мисс Мне-нужен-личный-водитель. У меня все прекрасно с продажами…

— Ты скорее продашь все, что дал тебе отец, чем выйдешь замуж и получишь деньги, которые он хотел, чтобы у тебя были? У нас счета и долги, которые мы должны оплатить, — когда она это сказала, это прозвучало грустно.

— Для тебя это так легко звучит! Будто я должна просто найти какого-то парня и выйти за него замуж на год. За кого мне выходить?

— Я нашла кое-кого, — смущенно прошептала она.

Что?!

— Ты кое-кого нашла? — повторила я в неверии. — Как? Пошла в магазин завидных женихов или что-то вроде того?

— Нет, конечно, нет. Но если бы такое место существовало, это бы помогло.

Я помотала головой и съела ложку йогурта.

— Я не верю. Ты. Папа. Не-а. Я отказываюсь сходить с ума сегодня.

— Одетт, выслушай меня.

— А надо ли? Я поняла. Ты знала о втором завещании, и ты сразу же нашла какого-то придурка из трастового фонда. Вот почему ты не разозлилась. Понятно. Этого не произойдет, — спокойно сказала я ей, протягивая руку к пульту от телевизора. — Зима придет рано в этом году. Доставай свой…

Она схватила пульт и выключила телевизор.

— По сути он не из трастового фонда.

— Не важно, мне не интересно, — ответила я, отобрав пульт, и начала листать фильмы. — Хочешь посмотреть «Записную книжку» или если бы «Билл-стрит могла говорить»?

— Что ж, если ты не хочешь быть принцессой Эрсовии, я не буду тебя заставлять, — фыркнула она.

— Быть кем и чего? — уставилась я на нее, открыв рот. И, конечно же, она только притворялась, поедая йогурт, что ей безразлично.

Но самодовольная ухмылка не могла не появиться на ее лице, когда она повернулась ко мне.

— Любая может завести ребенка от лица из трастового фонда. Однако твоя мама достала тебе принца, — она улыбнулась и прямо задрожала от возбуждения.

— Я больше склоняюсь к «Если бы Билл-стрит могла говорить», — прокомментировала я, снова повернувшись к экрану.

— Одетт, ты меня слышишь? Принц! Он — принц Эрсовии Галахад Фицхью Корнелиус Эдгар.

— Рада за него. Мне все равно, — сказала я, нажимая кнопку пуска.

— Ты будешь принцессой! Не просто очередной женой какого-то богатенького типа из трастового фонда …

— На самом деле принц — это еще хуже. Почему, черт возьми, я должна хотеть быть принцессой? — неужели она не слышала или не читала о причинах, почему быть принцессой похоже на ад? Даже если бы не было никаких счетов и долгов, это того бы не стоило.

Она простонала и протянула ко мне руки, будто хотела задушить меня.

— Если бы не твое лицо, я бы сомневалась, что ты моя дочь.

— Тш-ш-ш. Фильм начался, — я прижала палец к губам.

Вместо того чтобы понять намек, она поднесла телефон к моему лицу. На экране было изображение очень симпатичного мужчины с квадратной челюстью, волосами медного оттенка, с широкими плечами и голубыми глазами. Судя по всему, он был стройным. Он выглядел как человек, который коллекционирует осколки разбитых сердец как сувениры.

— Мне не видно фильм, мам.

— Я уже подписала с ними соглашение.

— Ты — что?! — заорала я. — Ничего мне не сказав? Это же касается меня!

— Я знала, что ты скажешь «нет»!

— Конечно, я бы сказала «нет»!

— Но нам нужны деньги!

— И? Это моя жизнь. Если ты с ними уже связалась, ты можешь сделать это снова и сказать им, что я отказываюсь от соглашения.

— Нет.

— Что значит нет? Ты не можешь мне сказать «нет».

— Как твоя мать — могу. Я собираюсь отдать свое сердце и душу за это, ради нашего же блага! Если ничего не получится, тебе придется похоронить меня! — отрезала она, поднимаясь на ноги.

Я закатила глаза.

— Ты немного опоздала с решением, мам. Мой ответ — нет, и он не изменится.

— Нет, если «королеве упрямства», «Мисс Вселенной упрямства» есть что сказать на этот счет, — отозвалась она, поднимаясь по лестнице.

«Отлично», — подумала я, когда она пропала из вида. Моя мать никогда не упустит шанса оставить за собой последнее слово.

Принц? Серьезно? Откуда она взяла эту идею? Я — и принцесса? Если бы. И где, черт возьми, находится Эрсовия?

— Нет, даже не думай об этом. Это то, чего она добивается, — пробормотала я себе под нос. Я не собиралась думать об этом. Я даже не собиралась запоминать его лицо.

Хотя… Он был милым.

Глава 4

Гейл

— Тебе лучше? — спросила она, целуя меня в плечо.

— Да, — прошептал я, откинувшись на подушки, пока её пальцы нежно касались моей груди.

— Я говорю не только о физическом состоянии, — заметила она.

Я посмотрел на её лицо, формой сердечком, и на глаза разных цветов — один ореховый, другой чисто голубой. Подняв её подбородок, я удержал его, склонившись ближе.

— Почему бы тебе не поговорить о чём-то ещё, если наши отношения исключительно физические?

— Тогда почему ты приходишь ко мне, когда хочешь очистить голову? — спросила она, сокращая расстояние между нами. Но я отвернулся и отпустил её подбородок. Её губы лишь слегка задели уголок моих.

— Ты знаешь, почему я прихожу, — пробормотал я, дотягиваясь до почти забытого бокала с вином на прикроватной тумбочке.

— Да, знаю, — она усмехнулась, садясь на кровать и даже не пытаясь прикрыться простынёй. — Я не только разведёнка, но и не могу иметь детей. А значит, я никогда не смогу быть для тебя кем-то большим, чем просто телом. Я своего рода безопасный вариант.

Она сказала это только для того, чтобы заставить меня чувствовать себя виноватым. Но это была горькая правда. Когда-то она была графиней Гормси. Однако, когда граф Гормси развёлся с ней и сбежал с другим мужчиной, стало понятно, зачем он вообще женился на ней, хотя всем было известно, что она не сможет иметь детей из-за травмы в детстве. Можно было бы подумать, что после такого унижения Сабина Франциска будет избегать знать любой ценой. Но нет, не было ни одного бала или торжества, где бы она не появилась во всей своей красе.

— Ваше Высочество, — прошептала она, наклоняясь ближе, её грудь коснулась моей руки. — Я знаю, что тебя что-то тревожит. Ты всегда бываешь таким грубым только по этой причине. Ты можешь поговорить со мной. Я считаю тебя другом.

— Отец говорит, что у принцев нет друзей. У нас есть семья, есть люди и есть слуги.

— Другим женщинам ты цитируешь поэзию, а мне — своего отца. Это обидно, Ваше Высочество, — она наигранно надула губы, притворяясь задетой, и поцеловала мою грудь, прежде чем подняться с кровати, небрежно откинув свои каштановые волосы с плеча. — Я пойду в душ. Подумай, хочешь ли присоединиться.

Долго думать не пришлось. Я хотел пойти, но было уже почти девять утра. И хотя это не считалось поздним временем, я не был во дворце с прошлой ночи. Теперь меня ждала невыносимая лекция от матери, отца, брата — или всех троих сразу.

Стук. Стук.

— Ваше Величество? Вас вызывают, — раздался с другой стороны двери нервный голос.

— Ну, конечно, лёгок на помине, — проворчал я, допив вино и вставая с постели, чтобы взять свою одежду.

— И вот так ты оставишь меня, — с притворной обидой сказала Сабина, выходя из ванной в белом атласном халате.

— Ты ведь слышала? Меня вызвали, — нахмурился я.

— А когда дворец вызывает…

— Я бегу, — закончил я фразу, забирая из её рук рубашку.

— Тогда увижу тебя в момент твоего следующего кризиса, — она поцеловала меня в щёку.

Я не знал, что ответить. Если бы моя семья решила за меня, я был бы женат до конца года. А последним, что я мог себе позволить, была любовница, особенно такая, как она. Поэтому я ничего не сказал, лишь шагнул к двери.

Когда открыл её, там стоял блондин с веснушчатым лицом, мой дворцовый секретарь, который больше напоминал моего личного преследователя.

— Ваше Высочество, нам нужно идти, — прошептал он, изо всех сил стараясь не смотреть на женщину за моей спиной. Не из-за сдержанности, а потому, что Вольфганг, несмотря на свои двадцать три, был зелёным, как весенние холмы Эрсовии.

— Тогда идём, — ответил я, выходя из её комнаты и закрывая за собой дверь.

— Ваша рубашка, Ваше Величество…

— Она никогда не принимает гостей, когда я прихожу. Не волнуйся, никто ничего не увидит, — сказал я, хотя он всё равно осмотрелся.

Покачав головой, я застегнул рубашку на ходу, пока мы спускались вниз по лестнице и выходили в сад. После развода Сабина получила несколько поместий по стране. Одно из них находилось здесь — маленький, почти забытый коттедж на окраине города. Он стоял позади исторического художественного музея, так что, даже если бы кто-то меня заметил, я всегда мог сказать, что был здесь ради искусства.

— Тем не менее, Ваше Величество, вам следовало бы…

— Прошу, не начинай лекцию. Мне уже предстоит одна, и я берегу силы на неё.

Обратная дорога во дворец заняла двадцать минут. Ещё двадцать — чтобы проскользнуть внутрь и принять душ. Точнее, не совсем проскользнуть — горничные меня всё-таки заметили. Но опять же это было не так вызывающе, как входить через главные ворота. Как бы то ни было, теперь я был одет должным образом и стоял у дверей отцовской библиотеки, готовясь к наказанию.

Однако, открыв дверь, я увидел там только своего брата... и Амброза, главного секретаря дворцовых дел.

— О, Гейл! Хорошо, что ты здесь. Входи, — сказал Арти, а Амброуз лишь кивнул в знак приветствия.

Не понимая, к чему это всё, я подчинился, вошёл и сел на стул напротив стола, как предложил Арти.

— Как я уже говорил, Аделаар, — продолжил Амброуз, как всегда подчёркивая титул, — мы закончили составлять досье на мисс Одетт Винтор.

Теперь всё стало ясно. Моё наказание уже началось.

Амброузу было пятьдесят два года. Крепко сбитый, с белыми волосами и характерными усами, похожими на гусеницу, он никогда не питал ко мне особой симпатии, хотя, конечно, этого не показывал. На столе передо мной лежали две толстенные папки, которые он с явным неудовольствием мне протянул.

— Вы написали досье или диссертацию? — спросил я, удивлённый тяжестью папок.

Прошли всего сутки с тех пор, как мы обсуждали этот вопрос.

— Мне не было сказано, для какой цели это досье, поэтому я не знал, какие сведения исключить, а какие оставить, — ответил он с привычной серьёзностью, хотя я всего лишь пошутил.

Но он прекрасно знал, для чего это. Коронованные особы не заказывают столь подробных досье на кого-либо, если только дело не касается брака. А единственным, кто мог жениться на этой женщине, был я.

— Спасибо, мистер Амброуз. Пока что этого достаточно, — сказал Арти, уже погружённый в чтение одной из папок.

— Аделаар, — Амброуз слегка поклонился, приложив руку к сердцу, сначала моему брату, а затем мне. — Ваше Высочество, — добавил он, склонив голову, прежде чем сделать шаг назад, развернуться и выйти из библиотеки.

Когда дверь за ним закрылась, я бросил папку на стол отца.

— Ты не собираешься это читать? — спросил Арти, наблюдая за мной.

— В этом есть какой-то смысл? Если мне что-то не понравится, я смогу отказаться от свадьбы?

На самом деле, содержание этого досье не имело значения. Она богата, а нам нужны деньги. Вот и всё, что важно. Арти, конечно, надеялся, что, ознакомившись с её биографией, я смирюсь с этим и соглашусь. И именно поэтому я решил не читать.

— Её полное имя — Одетт Рошель Винтор, — начал читать он, потому что никогда не умел вовремя остановиться. — Она родилась в Санрайзе, штат Вашингтон. Её отец — Марвин Винтор, основатель и создатель «Этеуса», а мать — Вильгельмина Винтор. Ах, прошу прощения, они разведены, так что теперь её мать зовут Вильгельмина Винтор-Смит. Она была первой женщиной афроамериканского происхождения, выигравшей титулы «Мисс Америка» и «Мисс США»…

— Арти, ты собираешься читать всё досье? — перебил я.

— У неё есть младшая сестра по имени Августа, и, смотри, она даже старше тебя на несколько месяцев. Родилась двадцать седьмого ноября, — продолжал он, обойдя стол и усевшись прямо на край моего кресла.

— Ты серьёзно…

— Я знаю, что тебе неинтересны эти детали, так что перейду к тому, насколько она красива, — сказал он, поднимая перед моим лицом фотографию, будто это была наживка.

На снимке были огромные тёмные оленьи глаза, аккуратный носик и тёплая кожа цвета миндаля. Овальное лицо обрамляли длинные густые кудри. Когда она улыбалась, её щёки округлялись... Она действительно была красива.

Я едва успел поднять руку, чтобы оттолкнуть его руку с фотографией, прежде чем он захихикал. Арти явно решил, что раз я ценю внешность, этого будет достаточно, чтобы меня убедить.

— Я и не ожидал, что она окажется дурнушкой, после того как ты рассказал, что её мать — королева красоты, — буркнул я.

— Не только её мать. Одетт тоже получила множество титулов в детстве. Очень интересно, — ответил он, поднимая другой снимок. — Она была Маленькой Мисс Санрайз, Маленькой Мисс Вашингтон, Маленькой Мисс Америка и Королевой Америки — всего девять титулов до семи лет.

На фотографии была девочка в нелепо огромной короне, в гигантском розовом платье и с волшебной палочкой, со звездочкой, в руках. Выглядело это одновременно глупо и умилительно.

— После семи она больше не выигрывала? Что случилось? — чёрт. Как только я задал этот вопрос, то сразу пожалел об этом.

— О! Значит, тебе интересно. Отлично! — поддразнил он.

— Я имел в виду…

— Она перестала участвовать в конкурсах и сосредоточилась на музыке. Прошла классическое обучение и получила стипендию в Джульярд. Но отказалась. Попросила, чтобы стипендию передали другому студенту, нуждающемуся в ней, потому что, цитирую, «мне повезло иметь возможность оплатить обучение». Затем она изучала международные отношения и бизнес в Дартмуте.

— А разве учебные записи не закрыты? — пробормотал я.

— За свою жизнь она стала крупным меценатом искусств. А ещё она музыкант. Замечательно. Посмотрим, что она ещё любит.

— Ещё раз говорю, всё это неважно. Ты просто доводишь меня до головной боли, — перебил я его, закрыв глаза и откинувшись на спинку кресла.

— На первый взгляд она кажется прекрасной молодой женщиной, — ответил он уже серьёзнее, переворачивая страницу. — Признаюсь, я опасался, что её американское происхождение и высокий статус могли принести с собой скандалы, с которыми дворцу пришлось бы разбираться. Но, судя по всему, единственная драматическая часть её жизни — это роман её родителей, и винить её в этом никак нельзя.

— Я ещё ничего не решил, Арти. Ты слишком торопишься, — отрезал я.

Почему мы уже готовим какие-то заявления?

— Я…

— О чём речь? — раздался голос Элизы.

«Слава Богу», — подумал я, услышав её.

Открыв глаза, я надеялся увидеть спасительницу, но вместо этого увидел её в чёрном платье, с массивным серебряным крестом на шее, вуалью на лице и чёрной помадой. Её рыжие волосы теперь были угольно-чёрными.

— Всё, о чём мы говорили, явно менее важно, чем твой наряд, — заметил я, не зная, смеяться мне или перекреститься.

— Мы рассматривали досье на невесту Гейла, — ответил Арти, как ни в чём не бывало, совершенно не смущённый выбором наряда Элизы на сегодняшний день.

— Мы ещё не помолвлены! — воскликнул я.

Он уже считал, что я ответил «да», хотя я только обещал подумать об этом вчера вечером.

— О, дай посмотреть! — Элиза с явным восторгом потянулась к папке, а из-за длины её платья казалось, что она буквально скользит по полу.

— Невероятно! — ахнула она, едва взглянув на досье, которое Арти любезно ей передал.

— Правда же, она красивая? — с гордостью заметил Арти, будто имел к этому какое-то отношение.

— Да вы шутите! — Элиза начала подпрыгивать на месте.

— Элиза, это не так уж важно... — начал я, но она тут же перебила.

— Ты что, не понимаешь, насколько это большая новость? Почему вы мне не сказали, что та самая Одетт Винтор станет моей невесткой?

Я посмотрел на Арти, надеясь, что он хоть немного понимает, что происходит. Но он только пожал плечами, выглядя так же озадаченно, как и я.

— Ты её знаешь? — спросил он.

— У неё есть какая-то приставка перед именем? — уточнил я.

Элиза оторвалась от папки и раздражённо посмотрела на нас. Или, возможно, это был взгляд убийцы. Через вуаль сложно разобрать.

— У меня такое чувство, что вы меня никогда не слушаете, когда я говорю, — заявила она.

— У меня в последнее время такое же ощущение. Как думаешь, Арти, почему? — вставил я, но он снова проигнорировал меня.

— Откуда ты её знаешь? Вы знакомы? — допытывался Арти.

— Хотелось бы. Я большая поклонница её музыки! Помните концерт, на который я хотела поехать в прошлом году в Нью-Йорке? Это был её концерт!

Мы оба только удивлённо посмотрели на Элизу, абсолютно ничего не помня. Она закатила глаза.

— Когда я включаю её песни, ты называешь это «музыкой депрессивной сирены», Гейл.

— Это она? — хором спросили мы с Арти.

Мы переглянулись и рассмеялись.

— Женщина, которая поёт так, будто вот-вот последует за Сильвией Плат, — это Маленькая Мисс Солнечный свет? Да быть не может, это ошибка! — недоверчиво произнёс я.

— Маленькая Мисс Санрайз, — поправил Арти.

— Какая разница, — отмахнулся я, вырывая папку из рук Элизы и снова начал разглядывать фотографию.

Одетт широко улыбалась, глаза, будто искрились. Я поднял фото, чтобы показать Элизе.

— Ты уверена, что это одна и та же женщина?

— Я знаю, как выглядят мои любимые музыканты, спасибо, — резко ответила она. — И, учитывая, что ты на ней женишься, будь добр узнать хотя бы её стиль. Это называется «грустная соул-музыка о разбитом сердце», а не «музыка депрессивной сирены».

— Мне кажется, моё название гораздо точнее, но что я понимаю? — усмехнулся я, листая раздел о её музыкальной карьере.

У неё были выпущены альбомы, а однажды её даже номинировали на «Грэмми». Правда, она не выиграла. Когда мне сказали, что она музыкант, я почему-то не придал этому значения.

— Просто невероятно, — пробормотала Элиза, любительница готического стиля, с трудом сдерживая восторг. — Это как будто судьба.

— Да, словно весь мир хочет, чтобы они были вместе, — добавил Арти, выпрямляясь.

Они умели испортить мне настроение. Закрыв папку, я встал и бросил её обратно на стол.

— Судьба тут ни при чём. Всё дело в деньгах.

— Приобретение и потеря богатства тоже дело судьбы.

— Тогда, возможно, наша судьба — потерять его, — прошептал я.

В комнате повисла напряжённая тишина, пока он снова не заговорил.

— Элиза, тебе лучше идти. Праздник Хэллоуина скоро начнётся, — сказал он, и я, наконец, вспомнил, какой сегодня день.

Это хотя бы объясняло её наряд.

— У меня ещё есть минутка посмотреть, как ты дашь ему пощёчину, — с усмешкой отозвалась она.

Но Арти мастерски овладел маминым «взглядом», и ему даже не пришлось произносить ни слова. Элиза поняла, что ей пора уходить.

— Ладно, ухожу, — буркнула она, развернувшись.

Но, проходя мимо меня, показала язык, прежде чем скрыться за дверью.

Он дождался, пока дверь закроется, и перевёл взгляд на меня.

— Это не работает на мне, помнишь? — усмехнулся я, чувствуя, что он больше не в настроении шутить или вести себя мягко.

Элиза называла это «королевской» энергией, от которой всем становилось не по себе. У отца она была, и у Артура тоже.

— Ещё вчера ты был настроен куда благосклоннее. Что изменилось? — спросил он, садясь.

Я пожал плечами.

— Вчера я был сентиментальным.

— Нет. Ты вёл себя, как принц, понимая, что у тебя есть долг и цель выше собственных желаний. А забываешь ты об этом только после того, как опускаешься ниже своего достоинства.

— Это что, теперь так называют секс?

— Я пропустил мимо ушей тот факт, что ты провёл ночь с Сабиной... — начал он.

— Пропустил? Что-то не похоже.

—...потому что она достаточно умна, чтобы знать своё место. А вот Жизель, кажется, вечно забывает своё, — сказал он с излишней жёсткостью.

— Я не ходил к Жизель.

— Нет, ты просто провёл с ней двенадцать минут на телефоне, а потом отправил людей выяснить, как она поживает. И теперь ты думаешь, что достаточно умен, чтобы обмануть меня? — его голос звучал всё строже.

— Я уже не ребёнок и, тем более, не твой ребёнок, Артур. Мне не нужны твои нравоучения!

— О, ещё как нужны! — он ударил ладонью по столу. Арти редко ругался, и обычно это было забавно. Но не сейчас. — Сколько женщин тебе вообще нужно? Утром ты говоришь с Жизель. Вечером проводишь время с Сабиной. На следующей неделе тебе понадобится новый гарем. Тебе не надоело, Гейл?

— Голубые таблетки продаются в любой аптеке…

— Я не в настроении для шуток!

— А я не в настроении обсуждать свою сексуальную жизнь! — заорал я в ответ.

— Следи за тоном.

— А то что? — я поднялся, чувствуя, что на сегодня с него хватит. — Думаю, нам пора завершить этот утренний разговор.

— Я не закончил! — голос Артура звучал как приказ.

— Ты не король! — крикнул я в ответ.

— Нет, но я Аделаар! А это значит, что я могу вызвать любого лорда или леди на службу. Ты говорил с Жизель. Она хочет вернуться в Бразилию? Хотя это не важно. Я просто позвоню её мужу, и он с радостью заберёт её с собой!

— Ты не посмеешь!

Он поднял правую руку.

— Клянусь Библией и короной, что посмею.

— Артур, ты же знаешь, как этот свин с ней обращается!

— О! — произнёс он с нарочитым удивлением, не проявляя ни капли сочувствия. — Она снова звонила тебе в слезах? Вот почему ты потерял голову и говорил с ней по незащищённой линии?

Закрыв глаза, я попытался успокоиться.

— Она была напугана…

— Тогда ей следовало позвонить в полицию!

— Артур…

— Ты ей не рыцарь на белом коне! Ты — чертов принц этой страны! Когда ты это поймёшь? Она не уйдёт от него. Почему? Потому что она знает, что ты никогда на ней не женишься. Она скорее согласится терпеть побои, чем потеряет статус леди Белвей. Это не наша проблема. Это не наша вина. Если ты ещё раз с ней заговоришь или будешь как-то с ней связан, Гейл, к рассвету её здесь уже не будет. А потом я займусь Сабиной. И каждой другой женщиной, которая захочет испытать моё терпение. Одну за другой я найду причину отправить их на край света. Хочешь быть причиной того, что их жизнь станет хуже?

Я прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы не сказать того, что так и рвалось с языка.

— Вот здесь, в месте, где твоя красота его прожгла, — сказал я с медленно расползающейся улыбкой.

Она бросила пиджак обратно на кровать и хлопнула меня по груди.

— Ты невозможен! — рассмеялась она.

Я обнял её за плечи, кивнув.

— Да уж, эта женщина явно не представляет, с кем ей придётся столкнуться.

— С красивым принцем, — ответила она с улыбкой, кладя руку мне на щёку. — Это пойдёт нам всем на пользу. Мы решим проблему ещё до того, как наступит третья беда.

— Мама, прошу, не говори этого, — вздохнул я. Ничто меня так не раздражало, как наши суеверия.

— Почему? Ты же знаешь, что у нашей семьи несчастья всегда приходят тройками. Сначала отец, потом деньги…

— Мама, — прошептал я, кладя руку ей на плечо. — Ты королева этой страны. Ты не можешь так думать. Я обещаю сделать всё возможное, чтобы не подвести вас, если ты будешь мыслить позитивно.

Она глубоко вдохнула, плечи слегка расслабились.

— Спасибо, Гейл.

Я кивнул.

— Ах, я забыла сообщить на кухню о ужине. Мы приготовим твоё любимое блюдо перед отъездом, хорошо?

— Благослови вас.

Она вновь рассмеялась.

— Я пойду. Продолжай собираться.

— Хорошо.

Она ещё раз всё осмотрела и ушла.

Дождавшись, ее ухода, я открыл карман чемодана, рядом с которым она стояла, и достал оттуда маленькую бархатную коробочку.

У меня не было выбора.

Они всё уже решили.

Я женюсь.

И они добьются этого любой ценой.

Когда корона чего-то хочет, она это получает.

Все мои протесты были пустой тратой воздуха.

Пора прекращать спорить.

Я просто поеду... и буду молиться Всемогущему Богу, чтобы она не оказалась слишком невыносимой.

Глава 5

Одетт

— В самый мрачный час, в разгар беды, когда всё рушится и остаётся лишь боль, я буду рядом с тобой... нет, давайте ещё раз, с самого начала. Я запуталась, — произнесла я в микрофон.

— Может, сделаем перерыв?

— Нет, — сняв один из наушников, я бросила взгляд на продюсера за стеклом. — Нам нужно закончить эту песню сегодня.

— Ты в порядке?

— Да. А почему ты спрашиваешь?

— Ты как-то... словно не в своей тарелке. И вообще, всё не так уж плохо. Ты просто не попадаешь в ноту, но с небольшой…

— Нет, мы работаем без автонастройки.

— Хорошо, но тебе нужно хотя бы немного дать отдохнуть голосу. Ты же сама недовольна тем, как звучишь.

— И ты тоже не должен быть доволен. Слушать это — всё равно, что пытаться дышать под водой, залитой водкой и солью, — вмешалась моя мать, так изящно и громко высказав своё мнение в микрофон.

Я вздрогнула.

— Мам, я тут работаю.

— Так и работай. Я тебе не мешаю. Правда, ребята? — спросила она у всей студийной команды.

Я сняла наушники полностью, повесила их на стойку и вышла из кабинки в студию. Она сидела, словно сама Розовая Пантера, в обтягивающем кожаном платье цвета фуксии, жуя попкорн.

— Зачем ты вышла, дорогая? Ты же не закончила, — сказала она с той самой наглой уверенностью.

Я прищурилась, уловив в её голосе сладко-приторную нотку. С нашей недавней ночной беседы я всё никак не могла успокоиться. Нет, точнее, я была уверена, что она не оставила свою затею. Однако, она делала вид, будто и не пыталась тайком устроить мой брак с каким-то там принцем.

— Давайте на пять минут прервёмся, — сказала я, обведя взглядом продюсера, звукорежиссёра и агента.

Один за другим они схватили свои телефоны и молча направились к выходу.

— Я принесла вам угощения. Угощайтесь, пожалуйста, — обернувшись через спинку своего кресла, мама обратилась к ним.

Затем она снова посмотрела на меня, поднимая миску.

— Попробуй, это очень вкусно и…

— Ты планируешь разрушить мою карьеру, чтобы я осталась без денег и была вынуждена согласиться на твою авантюру? — скрестив руки, я резко её перебила.

— Какая драма! — рассмеялась она, бросив в рот очередную порцию попкорна.

— Ты сама — ходячая драма, так что всё логично, — парировала я. — Но, мам, не сейчас. Мы в студии, это…

— Посмотри, какая ты напряжённая. Я не для этого здесь. Я просто хотела напомнить тебе о вечеринке на Хэллоуин.

— Вечеринке на Хэллоуин?

— Благотворительный бал фонда «Винтор» для детских больниц Америки?

— Ах, точно! Я совсем забыла, что сегодня Хэллоуин!

Чёрт. Я посмотрела на часы. С этим нескончаемым кругом из юристов и работы у меня даже времени не осталось, чтобы купить костюм.

— У меня нет наряда, а дети обожают, когда мы приходим в костюмах.

— Я знала, что ты забудешь, поэтому купила тебе один, — она кивнула на чёрную сумку и коробку, лежавшие на диване, которые я до этого даже не заметила.

— Правда? Спасибо, — сказала я, обойдя её и подойдя к дивану.

Распахнув сумку, я увидела длинное голубое платье, усыпанное блёстками внизу.

— Мам…

— В этом году тема — Дисней. Что может быть лучше, чем Золушка? Я договорилась с настоящим дизайнером костюмов из фильма. Посмотри в коробку — они сделали тебе «хрустальные туфельки». Не из настоящего стекла, конечно, но очень похоже, — она звучала как ребёнок, радующийся подарку на Рождество.

С улыбкой я подняла крышку коробки, и там действительно лежали туфли... точнее, «хрустальные» лодочки. Они были великолепны. Но это ещё не всё. Там же оказалась тиара, которая выглядела дороже всего, что находилось в комнате.

— Тебе нравится?

— Да, — ответила я, улыбаясь. — Очень. Но я могла бы пойти в костюме Тианы.

— С тех пор, как ты увидела Брэнди в роли Золушки, это был твой любимый персонаж. Боже, ты помнишь, как пела: «Impossible; It's Possible»? У меня до сих пор от этого голова болит.

— Ещё бы не помнить, — засмеялась я.

Для моего поколения этот мюзикл был своего рода как «Холодное сердце».

— Не могу поверить, что ты запомнила.

— Видишь, у меня тоже бывают хорошие моменты. А теперь я оставлю тебя с твоей важной работой. Заеду за тобой позже, — сказала она, поднимаясь с кресла, всё так же держа миску с попкорном.

Иногда она действительно умела удивлять.

— Мам?

— Всё, ухожу, ухожу…

— Нет, я хотела сказать спасибо.

Она всегда была рядом, когда дело касалось таких вещей.

— Я знаю, что ты всё ещё что-то замышляешь, но…

— Ты вообще меня знаешь, Одетт? Обычно я нападаю, как только человек теряет бдительность. Но с тобой я планирую действовать медленно, шаг за шагом, пока ты сама не согласишься. Даже если на это уйдут недели.

— Удачи. Я ведь сказала, что не уступлю. Это моя жизнь, а не игра.

— Посмотрим. А теперь, добавь эмоций в голос. Хочу слышать вибрато, дорогая, — сказала она, добавляя в голос новый, ещё более театральный акцент.

— Ты должна была стать актрисой, мама, — покачала я головой, закрывая коробку. — Или хотя бы учителем драмкружка в школе.

— А ты как думаешь, что значит быть матерью? Я играю дюжину ролей до завтрака, — подмигнула она и, открыв дверь, крикнула. — Всё чисто, господа! Певица-монстр ваша!

Она осталась у двери, придерживая её, пока все возвращались обратно с тарелками угощений. Каждый из них поблагодарил её, проходя мимо, а она только подмигивала.

— Я вернусь за тобой в восемь. Нужно заехать за парой вещей к вечеру.

— Ладно.

— Удачи, господа, — сказала она, помахав рукой, и ушла.

Я обернулась и увидела, как они всё ещё машут ей вслед.

— Я не певица-монстр, правда, ребята?

— Давайте начнём сначала, — ответил продюсер, делая вид, что не слышал моего вопроса, надевая наушники.

— Предатели.

И всё ради пирожных.

Гейл

— Из всех праздников, которые мне пришлось пережить дважды, почему это должен быть Хэллоуин? — прошептал я Искандару, моему телохранителю на этом маленьком приключении. — Кто вообще считает, что наряжать детей дьяволами — это весело?

Мой комментарий относился к женщине, стоявшей перед нами в очереди на паспортный контроль. Она держала на руках ребёнка с огромной головой, одетого во всё красное и с дьявольскими рожками. Этот мелкий — мальчик или девочка, я понять не мог — не сводил с меня глаз через плечо своей матери.

— Не думаю, что дьявол выглядит именно так, Ваше Высочество, — шёпотом ответил Искандар, не спуская с меня своих тёмных глаз.

Он тут же начал окидывать взглядом каждого, кто подходил слишком близко, что наверняка было нелегко, учитывая тесноту этой очереди.

— Не называй меня так на людях, — проворчал я, заметив маленькую ведьмочку.

Нет, это не было оскорблением — это была настоящая девочка, наряженная ведьмой. Услышав «Ваше Высочество», она покосилась на нас, и я просто улыбнулся ей в ответ. Девчушка тут же спряталась за ноги матери, что, в свою очередь, заставило женщину обернуться. Она улыбнулась и кивнула мне, слегка приглаживая волосы дочери.

Искандар, повернувшись ко мне спиной, прошептал.

— Сэр, вы всё ещё носите очки и шляпу в помещении. Здесь, особенно в аэропорту, на это смотрят подозрительно.

— Это ты сказал мне надеть эту чёртову шляпу и очки.

— Только чтобы вы смогли зайти и выйти из самолёта, сэр. А сейчас вам лучше просто дождаться своей очереди на паспортном контроле. Идите. Очередь понемногу двигается.

— Это нелепо, — пробормотал я, снова шагнув вперёд за маленьким дьяволёнком. — Клянусь, Арти просто пытается меня помучить. Если он вынуждает меня приехать сюда, то, как минимум, мог бы позволить приехать в чём я сам того хочу.

— Это привлекло бы прессу, сэр. А это, в свою очередь, означало бы, что вы приехали с официальным дипломатическим визитом, и вам пришлось бы остаться в Вашингтоне округ Колумбия, а не в штате Вашингтон.

Я не был в настроении слушать его практичные рассуждения, но, честно говоря, именно поэтому Арти выбрал Искандара той охраной, которую предложил я.

Искандар был всего на три года старше меня, но я клянусь, у него душа шестидесятилетнего барона... да и волосы тоже. Он был всегда серьёзен, прямолинеен, практичен и предан правилам, порядку и монархии. Это качество было характерно для всех, кто окончил академию, но даже среди своих Искандар получил прозвище Искандар-скала.

Он был скучен и непреклонен, пока не сталкивался с силой, превосходящей его. Этой силой были вышестоящие. К несчастью, мой брат имел более высокий ранг, чем я, а значит, всё, что Арти приказывал Искандару, было важнее, чем мои пожелания.

— Что именно мой брат тебе рассказал? — спросил я, снова сделав шаг вперёд в очереди.

— Всё.

Я обернулся к нему.

— Всё?

Он кивнул.

— Он сказал, что не хотел этого, но если вы вдруг забудете о своём долге, кто-то должен будет напомнить вам, что стоит на кону, так как он не сможет быть рядом.

Я стиснул зубы.

— Мой брат становится всё изощрённее в искусстве изящных оскорблений.

— Вы следующий, сэр. Вот ваш паспорт. Пожалуйста, отвечайте на вопросы так, как мы репетировали, — сказал он, протягивая мне мой неофициальный паспорт.

Здесь моё имя было указано как Эдгар Делакур.

Отдав ему очки и шляпу, я взял паспорт и вышел вперёд, как раз когда меня позвал офицер за стеклом.

— Какова цель вашего визита? — спросил он, скучающе взглянув на меня, пока я передавал ему паспорт.

— Женщина, — ответил я.

Его бровь взлетела вверх, и он посмотрел на меня.

— Женщина?

— Это очень длинная история, сэр. Но что я могу сделать? Я романтик.

— Как долго вы намерены оставаться в стране? — офицер покачал головой, снова взглянув на мой паспорт.

— До тех пор, пока она не согласится выйти за меня замуж или пока моя семья не отречётся от меня. В любом случае, это не займёт больше двух месяцев. К Рождеству я уже буду дома.

Он несколько секунд смотрел на меня, прежде чем задать следующий вопрос.

— Вы ввозите что-то в Соединённые Штаты?

— Только своё разбитое сердце.

Женщина за соседней стойкой фыркнула.

Офицер нахмурился.

— Оно помещается в чемодан, сэр?

— С учётом всех моих вещей? Едва ли.

Он оглядел меня с ног до головы, явно раздражённый, прежде чем поставить печать на первой странице паспорта.

— Жаль ту женщину.

— Почему? Я отличный вариант, — ответил я, забирая паспорт.

— Удачи, — улыбнулась мне соседка офицера.

— Спасибо. Она мне пригодится.

— Двигайтесь дальше, Казанова, — сказал офицер, махнув рукой.

Кивнув, я оглянулся на Искандара. Кто-то мог бы подумать, что он абсолютно бесстрастен, но я знал его достаточно хорошо, чтобы заметить лёгкое раздражение в глазах.

— Ваш знакомый? — спросил офицер.

— Сын моего начальника, — ответил Искандар.

— Нелёгкая у вас работа.

Потрясающе. Все сегодня решили меня оскорбить.

Я направился к зоне выдачи багажа, рассчитывая насладиться хотя бы минутой относительной свободы. Но стоило мне дойти до карусели, как я увидел знакомого светловолосого гвардейца с веснушками. Он уже держал мой багаж. Подойдя ко мне, он коротко кивнул.

— Добро пожаловать, Ваше Высочество.

— Не называй его так на людях, Вольфганг. Сэр или мистер Делакур подойдёт, — поправил его Искандар, появляясь позади и протягивая мне шляпу и очки. — Всё готово?

Они продолжали разговаривать между собой, словно меня здесь вообще не нет. Меня охватило знакомое чувство ловушки. Словно я марионетка, у которой нет никакого контроля над тем, куда она идёт, как она туда попадёт и что с ней будет. Ты просто следуешь, просто делаешь то, что тебе сказали. И часть меня действительно хотела сказать: «К чёрту всё это». И выбежать к выходу. Или, по крайней мере, сделать что-нибудь... освобождающее. Но как только эта мысль мелькнула у меня в голове, я вспомнил отца.

— Сэр?

— Да? — я вернулся к реальности.

— Мы готовы отправляться, если вы тоже, — сказал Искандар, отступая в сторону, чтобы я мог пройти.

— Готов. Но куда мы направляемся? Мне кажется, мой брат рассказал вам больше, чем мне, — сказал я, направляясь к выходу. — Который сейчас час?

— Сейчас шесть вечера по Тихоокеанскому летнему времени. Эрсовия опережает Сиэтл на девять часов. Хотите, я переведу ваши часы? — спросил Искандар, протягивая руку.

— С этим я справлюсь самостоятельно, — ответил я, снимая часы, как только мы вышли из терминала и оказались под ледяным ветром.

Он мгновенно пробрал меня до костей. К счастью, или благодаря безупречному планированию моего брата и Искандара, чёрный «Рэндж Ровер» уже ждал нас. Вольфганг держал дверь открытой, и первое, что я сделал, забравшись внутрь, — попытался найти где включается отопление.

— Здравствуйте.

Моя голова резко повернулась на голос женщины с тёмной кожей, светлыми глазами и короткими светлыми волосами. Она была одета в ярко-розовое и пристально смотрела на меня.

— Чёрт возьми! — вырвалось у меня, и я инстинктивно отпрянул от неё.

Она рассмеялась.

— Простите, испугала вас?

— Кто вы такая?

Она нахмурила брови, и я сразу понял, что заговорил на эрсовском, а не на английском.

— Простите, вы не могли бы повторить?

— Думаю, вы ошиблись машиной, — ответил я, на этот раз по-английски.

— Ох, этот акцент просто убойный, — вместо этого заметила она.

— Сэр, — вмешался Искандар, садясь на пассажирское сиденье, в то время как за руль сел незнакомый мне водитель. — Это Вильгельмина Винтор-Смит, мать мисс Одетт Винтор.

Я удивлённо посмотрел на женщину рядом со мной. Как она, выглядя столь юной, могла быть матерью дочери, которая старше меня? Лишь пристально изучив её лицо, я заметил сходство с чертами, которые видел на фотографии её дочери.

— Спасибо, что встретили нас, мадам, — сказал Искандар.

Мне потребовалось пару секунд, чтобы осознать происходящее. К счастью, только пару секунд.

— Приятно познакомиться. Я…

— Я знаю, кто вы такой, — перебила она, всё-таки пожав мне руку. — А теперь вы знаете, кто я. Так что давайте пропустим формальности и сразу перейдём к делу.

Все говорили, что американцы прямолинейны, и она явно не собиралась разрушать этот стереотип.

— Простите, но меня практически не информировали об этом… соглашении. На самом деле, я узнал о нём совсем недавно…

— Какое совпадение. Я тоже только что рассказала Одетт. Однако она упрямая и полностью пошла в отказ. Даже рассматривать это не хочет. Так что нам придётся работать вместе.

— Подождите, — я остановился. — Она отказалась? Прямо вот так сразу?

Она кивнула.

— Да.

— Вы сказали ей, кто я?

— Что вы принц. Её точные слова были: «Отлично. Мне всё равно». Она очень упрямая. Но это от меня, так что я не могу на неё злиться за это, — усмехнулась Вильгельмина.

Я откинулся на спинку сиденья. Меня когда-нибудь отвергали до этого? Особенно через посредника?

— Значит, она тоже не хочет этого брака? — мысль, что это будет не моей виной, если всё сорвётся, немного меня приободрила.

Но Искандар тут же кашлянул, явно напоминая мне, что это не имеет значения.

— Не принимайте на свой счёт. Одетт говорит, что не хочет выходить замуж за кого-либо, — сказала она, нахмурившись, будто её раздражали собственные слова.

— Я понимаю, зачем я здесь, — ответил я серьёзно, выпрямляясь. — Ради ваших денег. Точнее, её денег. Она, скорее всего, тоже это понимает. Её нежелание вполне оправдано. Зачем вы её заставляете?

— Я проигнорирую тот факт, что вы думаете, будто знаете мою дочь лучше меня, и объясню. Во-первых, чтобы получить свои деньги, ей нужно выйти замуж. Во-вторых, я заставляю её, потому что знаю, что ей нужно.

Это звучало как весьма нездоровый способ воспитания.

— Ваша дочь не ребёнок. Если она говорит, что не хочет замуж…

— То, что говорит моя дочь, и то, что она на самом деле имеет в виду, это часто совершенно разные вещи, — её голос изменился, и выражение лица стало серьёзным, но она продолжала смотреть мне в глаза. — Она хочет замуж. Всегда хотела. Но боится. Из-за того примера, который подали её отец и я. Для неё любовь равна боли. Если что-то причиняет ей боль, она от этого отказывается. Это единственное по-настоящему детское в ней. Поэтому она не будет пытаться влюбиться, если я её не подтолкну. А я начну с вас, человека, который отчаянно хочет, чтобы это сработало. Не получится с вами — перейду к кому-то другому. Возможно, к сыну губернатора или что-то в этом духе.

Браво.

В нашей семье я всегда находил, что ответить, но теперь понятия не имел, как реагировать на её слова. Незнакомцы ещё никогда не говорили со мной так… будто я не имел значения, был всего лишь средством для достижения цели. Хотя, возможно, учитывая обстоятельства, так оно и было.

— Кстати, вы взяли с собой костюм? — спросила она, листая что-то на телефоне.

— Нет. Я не ношу костюмы.

— Значит, будете Очаровательным Принцем, — сказала она, показывая мне фотографию костюма.

— Я, кажется, говорил по-английски. Я. Не. Ношу. Костюмы.

— Вы принц, верно?

— Да, но…

— И вы очаровательный, верно?

Я понял, к чему она клонит, поэтому не стал отвечать.

— Видите, это не костюм. Вы и правда, настоящий принц. И правда, очаровательный. Это вы.

Боже, во что мой брат втянул меня в этот раз?

Глава 6

Одетт

— Чёрт, посмотри на эту грудь! — голос Августы буквально отскочил от стен, так как я поставила её на громкую связь.

— Заткнись, — сказала я, пытаясь поправить верх платья.

Сдавшись, подняла телефон. Только тогда заметила её красный парик и красное сердцеобразное пятно на лице. — Августа, ты ведь понимаешь, что Королева Сердец — это злодейка, а не положительная героиня?

— Её просто не так поняли, — улыбнулась она, и её воротник взметнулся. — Кроме того, если все будут лишь положительными героями, как я буду выделяться? Бьюсь об заклад, что там будет не одна Золушка. Ты, конечно, будешь выглядеть лучше, но всё же. Как ты вообще сделала такие локоны?

— Спасибо, и я пришлю тебе видео, где я это подсмотрела, — я засмеялась, посмотрев на телефон. — Ты как всегда красива. На самом деле это очень тебе подходит, учитывая все те разбитые сердца, которые ты оставляешь за собой.

Она закатила глаза.

— Просто следую твоим стопам, старшая сестрёнка.

— Спасибо, но мне кажется, ты давно меня перепрыгнула.

— Ага, ага. О, мы так и не поговорили с тобой про завещание папы. Это безумие, не так ли?

— Безумие — это ещё мягко сказано. Ты знаешь, что моя драгоценная мамочка пытается выдать меня замуж ради денег?

— Серьёзно? Ты ведь не собираешься на самом деле выходить замуж, правда?

— Только если я смогу этому помешать. А что твоя мама по этому поводу сказала? — спросила я, осторожно закалывая корону в волосы.

— Что, по-твоему, она сказала?

Я вздохнула.

— Что с ними не так? Они так хотят денег, что готовы просто навязывать нам мужчин?

— Они просто абсурдны. Не позволяй им на тебя давить. Нет никакой нужды выходить замуж. Я уверена, что где-то есть лазейка. Если мы обе будем стойкими, я уверена, мы что-нибудь придумаем.

— Надеюсь. О, подожди, пока я тебе не скажу, с кем моя мама пытается меня свести, — начала я говорить, когда на стене мигнул мой будильник, сообщив, что входная дверь открыта. — Подожди, Августа, кажется, она уже здесь.

— Где ты сейчас? На озере или в пентхаусе? — спросила она, пока я хватала сумку и направлялась к двери.

— Я вернулась в пентхаус. Не имеет смысла уезжать из города, чтобы потом возвращаться. Вечерние пробки на дорогах будут отвратительны. Подожди секунду, — сказала я, открывая дверь и выглядывая через перила лестницы. — Мама, это ты?

Вместо её голоса я услышала чужую речь, но не поняла, о чём они говорили.

— Кто это?

— Без понятия, — я нахмурилась, подойдя ближе к краю. — Эй? Кто там?

Только ещё больше разговоров.

— Да, там точно кто-то есть! Звони в службу безопасности!

— Расслабься, это, наверное, обслуживающий персонал или что-то в этом роде, — сказала я, спускаясь по лестнице.

Однако, когда я повернула за угол, ко мне подошёл мужчина с кудрявыми бронзовыми волосами, в белом двубортном пиджаке с красными и золотыми акцентами на плечах и красных брюках. В руке он держал телефон, а в ухе красовался наушник. Я не могла понять, кто он. Он что-то раздражённо говорил по телефону, тянув за собой ленту на поясе.

Моё сердце ушло в пятки, стоило мне увидеть костюм незнакомца.

Она не могла. Не посмела бы. Нет, этого не может быть. Это просто безумие.

— Кто это? — спросила Августа.

— Перезвоню, — ответила я и отключила звонок, не дождавшись её ответа.

Я всё ещё стояла, будто прикованная к месту, не в силах оторвать взгляда. Видимо, я слишком уж задержалась, потому что он, наконец, повернулся в мою сторону.

Увидев меня, он слегка вздрогнул. Мы так и стояли, уставившись друг на друга.

Это лицо. Она только что показывала мне его. Вот он, в моём доме, одетый как Очаровательный Принц, стоял... настоящий чёртов принц.

Я заметила, как он скользнул взглядом по моему платью, а затем, как и все мужчины, он не смог удержаться и задержал взгляд на моей груди на слишком долго.

— Мама! — закричала я, и он вздрогнул.

Никакого ответа.

Схватив подол платья, я зашагала вниз, чувствуя, как мой гнев начинал нарастать.

— Мама! Где ты? Я знаю, что ты здесь!

— Она сказала, что скоро вернётся.

Я взглянула на него через плечо, пытаясь не придавать значения тому, что он говорит по-английски и что вообще происходит. Отвернувшись, я подошла к двери — единственной, ведущей в пентхаус — и дернула за ручку, но замок не поддался. Я потянула снова, потом ещё раз.

— Ты серьёзно? — закричала я, отчаянно потянув за ручку, пока мой телефон не зазвонил.

Отпустив-таки дверь, я посмотрела на экран и увидела, что звонит Злая Ведьма с Запада.

— Алло…

— Вильгельмина Винтор-Смит, ты вообще с ума сошла?

— Слушай, держи себя в руках! Ты разговариваешь с матерью! — прорычала она в трубку.

Я в шоке уставилась на телефон.

— Так ты помнишь, что ты моя мать? Я уже думала, что ты забыла, раз заперла меня тут с каким-то незнакомцем! Кто так делает?

— Он не незнакомец. Он…

— Неважно! Я его не знаю, а он в моём доме! Он может быть убийцей!

— Я не убийца, — раздался его глубокий голос прямо за мной.

— Он может быть насильником… — вырвалось у меня.

— И уж точно не насильник, — ответил он.

Я повернулась и уставилась на него, но он просто расслабленно устроился на диванчике, внимательно следя за всем, что происходило вокруг.

— Пожалуйста, заткнись, пока я пытаюсь решить этот вопрос.

Он кивнул и поднял палец вверх.

— Одетт Рошель Винтор, я тебя не так воспитывала!

— Нет, но, похоже, ты воспитала меня немного ненормальной, — бросила я в ответ. — А что случилось с тем, что ты говорила утром? С твоими планами действовать, когда я перестану тебя подозревать?

— Я все сделала, как и говорила.

Я вздохнула, пытаясь взять себя в руки, прежде чем снова заговорить.

— Мама, — я пыталась оставаться спокойной, — открой дверь и вообще исправь всё, что ты тут натворила. Ты нарушаешь закон. Если тебе все равно на моё благополучие, хотя бы помни, что ты держишь принца какой-то страны…

— Эрсовии, — вставил он.

Я снова посмотрела на него, а он продолжал безразлично листать свой телефон.

— Ты держишь принца Эрсовии в плену! Ты понимаешь, что это значит? Моя мать похитила принца!

— Я никого не похищала. Он сам пришёл, — отозвалась она.

— Ну, не совсем, — пробормотал он.

— Мама, — я вздохнула, теряя терпение, — открой эту дверь.

— Дорогая, я уже позвонила в управляющую компанию, и они решают проблему. Потерпи немного. Не переживай, ты не превратишься в горничную в полночь, — сказала она с улыбкой, на что он засмеялся.

Я точно знала, что она лгала мне!

— Мама, если ты не откроешь дверь, твой Очаровательный Принц превратится в омлет, — грозно сказала я, глядя на него.

Он поднял взгляд, и его бровь чуть поднялась.

— Рискни, мисс «Всё ради Белок», — усмехнулся он.

Мама засмеялась, и это вывело меня из себя.

— Но прежде чем сделать из него омлет, предложи ему поесть. Он весь день в дороге, а потом я ещё заставила его носить этот костюм.

— Я не собираюсь… — начала было я, но меня перебила мама.

— Извини, детка, мне нужно идти. Мы уже подъехали к месту проведения мероприятия. Машина вернется за тобой позже. Пока, люблю! — и она повесила трубку.

Я в шоке уставилась на телефон.

Не может быть.

Это просто не может происходить в реальной жизни! Такого не бывает. Должен же быть какой-то способ…

— Можно мне теперь сказать или… — начал он.

— Ресепшн! — я щелкнула пальцами и с улыбкой начала набирать номер.

Мне ответили спустя всего лишь один гудок.

— Добрый вечер, мисс Винтор. Чем могу помочь?

Я выпрямилась, стараясь взять себя в руки, и на лице появилась легкая улыбка.

— Здравствуйте, у меня проблема с дверью. Не могу выйти. Не могли бы вы прислать кого-нибудь, кто мог бы всё починить?

— Конечно, мисс Винтор. Прошу прощения за неудобства. Пожалуйста, подождите, — ответила женщина, а я, стараясь сохранять спокойствие, продолжала двигаться по комнате.

Только теперь я заметила, что он всё время следит за мной. Как призрак. Развернувшись, я снова посмотрела на дверь.

— Мисс Винтор?

— Да, я вас слушаю, — ответила я, стараясь держать себя в руках.

— Похоже, ваша мама уже вызвала ремонтников, и они сообщили, что работают над устранением проблемы.

Что за чёрт? Что она там сделала? Подкупила их?

— Спасибо, — буркнула я, едва сдержав раздражение, и повесила трубку. — Браво, мама. Браво.

Я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

— Так вот, похоже, что... — начала я, но повернувшись, поняла, что его уже нет.

Я шагнула вперед и оглянулась. Где он?

— Я здесь, — произнес он, вытянув руку вверх. — Прошу прощения, но я правда, очень устал.

Подойдя, я заглянула и увидела его, лежащим на диване с закрытыми глазами. Он выглядел... безупречно. Волосы уложены, лицо гладкое, а ресницы такие длинные, что казались почти нереальными. Всё, как у настоящего принца.

Ну да, он и был принцем. Но... ладно.

Это совсем неважно.

— Ты что-то хотела? — его глаза резко распахнулись, и он уставился на меня.

Я невольно отступила.

— Успокойся. Я не собираюсь тебя ни убивать, ни насиловать, — недовольно пробормотал он и снова закрыл глаза.

Точно, он же всё слышал.

— Эм... Я это сказала только потому, что моя мама немного…

— Сумасшедшая?

— Не смей так её называть! — резко ответила я.

— Разве это не ты так её назвала?

Я нахмурилась.

— Она моя мама, мне можно. А тебе — нет!

— Потому что я её будущий зять? — ухмыльнулся он.

— Тоже мне, зять! Как ты вообще можешь шутить об этом? А ещё лучше, как ты мог сюда приехать? У тебя разве нет никаких… я не знаю, ну, обязанностей принца?

Он тихо засмеялся, уголки его губ чуть приподнялись, но глаза так и остались закрытыми.

— Жениться на той, на ком мне велели — это и есть «обязанности принца».

— Что за бред? Мы что, в 1808 году? — нахмурилась я. — Людей нельзя просто так заставлять жениться друг на друге.

— Именно это я и сказал. Но мне напомнили, что я не человек. Я принц. Собственность короны. А корона требует, чтобы я женился на очень богатой женщине. Этой женщиной оказалась ты. Так что, нравится мне это или нет, мне приказали приехать в эту... восхитительную страну, где на границе меня сразу же успели унизить, потом потащила по магазинам твоя мама, чтобы подобрать костюм, а я, так, для справки, терпеть не могу костюмы, для праздника, который мне тоже не нравится. А потом её дочь велела мне заткнуться и теперь заставляет спать на диване, — произнёс он с откровенной усталостью.

Я почувствовала лёгкое чувство вины.

— Добро пожаловать в Америку. Страну равенства... ну, условного, — пробормотала я.

Он открыл рот, будто хотел что-то сказать, но в этот момент его живот громко заурчал, и он тут же закрыл рот. Я едва удержалась, чтобы не рассмеяться.

— Моя мама даже не покормила тебя?

— Если под «мама» ты имеешь в виду ту женщину, которая потащила меня за этим нелепым костюмом, то нет, не покормила, — снова нахмурился он.

— Ладно, приготовлю тебе что-нибудь. Ты ведь тоже жертва этого цирка, — покачала я головой.

В этот момент сказка про Золушку казалась мне более реальной, чем моя собственная жизнь.

А что вообще едят принцы?

Гейл

Я — ходячее клише.

Несмотря на все мои усилия и разумные доводы, я стал живым воплощением банальности в считанные секунды. Это настигло меня неожиданно, словно вихрь, сметающий всё на своём пути.

Каким образом?

Есть же эти моменты в фильмах, книгах или пьесах, где герой встречает свою героиню и теряет дар речи от её красоты?

Ромео, увидев Джульетту, воскликнул: «Любил ли прежде? Отрекитесь, очи! Я красоты не знал до этой ночи».

Король Артур, взглянув на Гвиневру, сказал: «Сей девице нет равных в добродетели и красоте ни в этом мире, ни в иных».

В «Прощай, оружие» Фредерик говорил о Кэтрин: «Когда я увидел её, я влюбился. Весь мой мир перевернулся».

Глупости.

Просто красивые слова поэтов.

Мир так не работает, да и невозможно почувствовать что-то подобное в реальной жизни.

И всё же…

Когда я обернулся, она стояла на лестнице, глядя на меня. Её голубое платье, струившееся по ступеням, было похоже на волны магического моря. Её густые длинные кудри обрамляли лицо, столь чистое и невинное, а карие глаза были широко распахнуты и полностью прикованы ко мне.

И в тот миг, в ту краткую секунду, прежде чем она закричала, словно резаная, в моей голове звучали лишь одни мысли: поэты были правы. Никто мне не поверит, а многие решат, что я обезумел, но... Я хочу, чтобы солнце вставало с моим именем на её губах и её рукой в моей руке.

Да, лишь из-за её красоты, которая оказалась ещё более ошеломляющей, чем на фотографиях, я на мгновение потерялся.

Была ли это любовь с первого взгляда?

Нет.

Но я не стану врать — мне было приятно видеть, насколько она красива. Да, поверхностно, но ничего не поделать. С этим я мог работать.

— Простите, обычно я здесь не останавливаюсь, так что из еды осталась только пицца, — объяснила она. — Но я заказала её всего час назад, так что…

Я посмотрел на пепперони-пиццу и бутылку воды, которые она принесла и поставила на кофейный столик. Голова просто не могла переварить последние двадцать четыре часа моей жизни. Я вновь взглянул на неё, и её карие глаза снова будто удерживали меня в плену.

— Ладно, — проговорила она, потянувшись к тарелке. — На благотворительном вечере еда будет лучше, так что…

— Могу я попросить вилку и нож? — спросил я, останавливая её.

— Вилку и нож? Для пиццы? — она наклонила голову, глядя на меня с недоумением, но всё же кивнула и ушла, чтобы принести приборы.

В этот момент я сделал глоток воды, пытаясь избавиться от комка в горле, и, вздохнув, тихо усмехнулся.

Пицца. В голове крутились строки из классической литературы, а она волновалась о пицце. Если это был не урок реальности то, что тогда?

— Вот, — она протянула мне приборы и салфетку.

— Спасибо, — поблагодарил я, взяв их у неё.

— Не за что, — отозвалась она, садясь напротив меня, по другую сторону стола.

Её платье красиво раскинулось вокруг неё.

Я привык, что на меня смотрят, когда я ем, но её взгляд был каким-то... особенным. Она смотрела так пристально, словно пыталась изучить неизвестный вид. Я замер на полпути, перехватив её взгляд.

Она несколько раз моргнула, прежде чем сказала.

— Я пялюсь.

— Немного, — кивнул я.

— Прости. Ешь, — быстро проговорила она, поднявшись и пересев на другой край дивана.

Вытащив телефон, она всё равно продолжала украдкой посматривать на меня.

— Ты ведь не собираешься фотографировать меня во время еды? — спросил я с лёгким раздражением.

— Нет... Почему ты вообще так думаешь? — она нахмурилась, явно не понимая, о чём я.

Я ничего не ответил. Мы молчали, но её взгляд то и дело возвращался ко мне, пока я ел. В какой-то момент я заметил краем глаза, что на экране её телефона мелькнуло моё изображение. Вздохнув, я повернулся к ней.

— Ты меня нервируешь.

— Я? — она удивлённо вскинула брови.

— Да, ты. Сидишь тут, уткнувшись в телефон, как какой-то сталкер…

— Сталкер? Это ты вообще-то в моём доме.

— Я тебя не выслеживал, чтобы сюда попасть. А ты, между тем, явно что-то ищешь обо мне…

— Я не пользуюсь Google.

— Значит, ты ищешь в Etheus.

— Нет... — неубедительно солгала она, пряча телефон за спину.

Я приподнял бровь.

— Ладно, да, я ищу. Но... я просто не знаю, как вести себя с принцем.

— Я не собака. Ничего особенного делать не нужно. Если тебя что-то интересует, проще спросить напрямую. Я же рядом.

— И ты бы сказал правду? Или просто отмахнулся бы, заявив, что это королевская тайна? — подозрительно прищурилась она.

— Вообще-то, довольно грубо намекать на то, что я совру, даже не задав вопроса.

— Я и не намекала. Ты мог бы просто отказать. Это не ложь. Ты мне ничего не должен. Я, например, ничего о себе не расскажу…

— Не вижу в этом необходимости, — перебил я, беря очередной кусок пиццы. — Мне уже отдали полное досье на тебя.

Её лицо застыло.

— Досье?

— Фото, дата и место рождения, вес, рост, предпочтения, хобби... даже расположение всех родинок на теле, — я сдержал ухмылку, сделав ещё один укус.

Её лицо на мгновение стало совершенно пустым, прежде чем она открыла рот. Я ожидал крика, но вместо этого она сказала.

— Ты лжёшь.

Я мог бы перечислить всё по пунктам, но почему-то захотел увидеть, как она снова придёт в ярость.

— У тебя есть родинка вот здесь, — я указал на область под сердцем.

Её взгляд скользнул от моей груди к своей и снова вернулся ко мне. Не раздумывая, она схватила подушку…

Этого я не ожидал.

— Какого черта?! — закричала она, швыряя подушку прямо в мою голову. — Ты просто какой-то сталкер!

— Ай! — я поймал подушку, поднимаясь с дивана. — Ты же только что искала меня в интернете!

— Но у меня нет целого досье на тебя! — она вскочила на ноги.

— Я не просил никакого досье на тебя!

— Но ты его прочитал!

— А что я должен был сделать?

— Вернуть и сказать: «Я не собираюсь вторгаться в личную жизнь незнакомки»!

— Это лицемерие, учитывая, что ты сама только что искала информацию обо мне!

— Ты принц! Ты — публичная фигура!

— А ты наследница состояния и певица! Ты тоже публичная фигура!

Она замерла, и я пожалел, что заметил, как её грудь слегка приподнялась, когда она глубоко вздохнула. Затем она резко села обратно, сбросив с ног... стеклянные туфли? Серьёзно? Они и правда существуют?

Она подогнула ноги под себя, скрестила руки под грудью и сердито уставилась на меня.

— Ладно, я тоже своего рода публичная фигура. Но то, что они включили такие личные детали, это... перебор.

— Это их работа. Лучше, чтобы ты злилась на них за вторжение в твою личную жизнь, чем чтобы недостаток информации мог поставить под угрозу безопасность члена королевской семьи, — объяснил я, бросая подушку обратно на диван между нами. — Кроме того, ты не чужая. Ты — моя будущая жена. Все детали, касающиеся тебя, были важны.

— Уф. Перестань говорить это так, будто это правда, — пробормотала она, закрывая лицо руками.

Видимо, заколки, удерживающие её диадему, ослабли, и та начала падать. Я быстро потянулся и поймал её до того, как она ударилась о пол.

— Слава богу, — прошептал я, осознавая, как нелепо это прозвучало.

— Эм…

Её голос заставил меня повернуться. Я обнаружил, что её лицо оказалось совсем близко к моему, а моё тело теперь нависло над ней. Быстро отстранившись, я протянул ей диадему.

— Извини. Я не хотел так близко подойти. Просто не мог позволить ей упасть.

— Она не настоящая, — спокойно сказала она.

— Независимо от того, из бриллиантов она или нет, она символ монархии. В Эрсовии, если диадема или корона падает на пол, это означает конец того дворянского или королевского дома, — объяснил я, пытаясь вернуть украшение ей на волосы, но она остановила меня.

— Давай не будем рисковать снова. Я просто сниму её, — ответила она, осторожно забирая диадему из моих рук и ставя её на кофейный столик.

Немного подумав, она потянулась за подушкой между нами, аккуратно положила на неё диадему и поставила подушку на пол.

Я улыбнулся. Технически, она могла упасть на пол, но главное — не упасть с головы того, кто её носит. Объяснять эти тонкости я не стал — сейчас это было не важно.

— Удивлён, что ты не назвала это просто суеверием, — заметил я, когда она снова села.

Хотя я сам в это не верил, мои действия были почти инстинктивными, видимо, под влиянием мамы.

— Ты нырнул через меня, чтобы её спасти. Суеверие это или нет, для тебя это было важно, так что я постараюсь больше не пугать, — тепло улыбнулась она.

И как последний идиот, я почувствовал, что улыбаюсь ей в ответ.

Соберись, Гейл.

— Кхм, — я прокашлялся и потянулся за бутылкой воды. — Тебе не нужно ничего искать. Можешь задавать мне любые вопросы. Я буду честен.

Она посмотрела на меня так, словно не поверила.

— Клянусь, что буду честен. Но только если ты поклянешься, что ничего из того, что я скажу, не покинет этой комнаты.

— Договорились, — ответила она, поворачиваясь ко мне и складывая руки.

— Спрашивай.

— Почему, чёрт возьми, королевская семья Эрсовии хочет, чтобы я вышла за тебя замуж? У вас что, своих женщин не хватает?

— Женщины составляют пятьдесят одну целую и семь десятых процента населения…

— Тогда почему я? Американка. Тем более афроамериканка, — сказала она так же прямо, как её мать. — Не смотри на меня так. Это Европа.

— Эрсовия в последнее время стала довольно разнообразной…

— Ты не отвечаешь, — перебила она. — Из всех женщин в мире ты выбрал…

— Ты очень богатая, — так же прямо ответил я.

— Деньги? Это и есть причина?

Я кивнул.

Она имела право знать правду. Как только это станет известно публике, избежать обсуждения всё равно не получится.

— Миллионеров в мире полно. Но монархия предпочитает большую стабильность. Какова вероятность найти женщину, которая стоит миллиарды, не замужем и при этом достаточно молодая для брака? Так что правда в том, что я здесь ради денег.

— Ты не первый, — сказала она, ничуть не удивившись.

— Была очередь претендентов, которую я обошёл?

— Претендентов? — рассмеялась она. — Ты говоришь так, словно только что вышел из романа Джейн Остин.

— У меня проблемы с английским?

— Нет, он просто очень... правильный. Но думаю, тебя так учили. В общем... — она покачала головой, её локоны мягко качнулись вокруг лица. — Ты не первый из таких вот претендентов, Ваше Королевское Высочество. Но ты первый, кто так честно признался мне в лицо, так что... это плюс, наверное.

— И что же моя честность даёт мне? — спросил я, чувствуя, что начинаю получать удовольствие от этой игры.

— Определённо не брак.

— Конечно. Но была одна вещь, которую я хотел бы за это получить.

— Что? — скептически спросила она.

Я протянул ей руку.

— Знакомство.

Я наблюдал, как до неё доходило то, что мы даже не представились друг другу. Но почему-то она лишь усмехнулась.

— Здравствуйте, я — Золушка.

Стиснув челюсть, я кивнул. Она не хотела сближаться пока. Хотела, чтобы мы оставались чужими. Что ж, я приму её правила.

— Здравствуй, Золушка. А я твой Очаровательный Принц на этот вечер.

Глава 7

Одетт

Я не удержалась и рассмеялась. Его ответ был невероятно банальным, но я и сама вела себя довольно инфантильно, намеренно не представляясь.

— Ты смеёшься надо мной, — нахмурившись, произнёс он.

И почему эта наигранная обида выглядела такой милой?

— А между тем, меня заставили надеть этот костюм исключительно ради тебя.

— Ради меня? — переспросила я, тут же вспомнив, кто устроил весь этот маскарад. — Моя мама заставила тебя быть моим Очаровательным Принцем?

— Заставила — слишком мягко сказано, — с раздражением покачал он головой. — Твоя мать... словно настоящая королева.

— Что? — изумилась я.

— Она не оставляет ни малейшей возможности для возражений. С её стороны нет резкости, но она умудряется оставить тебя без слов, сохраняя при этом предельно вежливую улыбку, — его описание было таким точным, что я могла представить себе эту сцену до мельчайших деталей.

— Только не говори ей это, — склонившись к подлокотнику дивана, попросила я. — Она тут же скажет: «Ну конечно, потому что я и есть королева».

— Она имеет в виду свои титулы королевы красоты? — уточнил он.

Я кивнула.

— Неважно, сколько лет прошло, она до сих пор ведёт себя так, будто выиграла их вчера. Я даже шутила, что она гордится своими титулами больше, чем мной.

— И что она ответила? — поинтересовался он.

Слишком уж легко он уловил суть моей мамы.

— Сказала, что если бы не её титулы, меня бы вообще не было на свете, так что мне стоит быть благодарной, — фыркнула я, но, осознав смысл сказанного, резко выпрямилась, нахмурившись.

— Что-то не так?

Моя мама. Я была так поглощена ситуацией с Гейлом, что даже не успела осознать, как ловко она снова меня переиграла.

— Мне не стоит с тобой разговаривать!

— Почему?

Я обернулась к нему, чувствуя, как внутри закипает злость.

— Ты не видишь, что она делает? Она заперла нас здесь, чтобы мы были вынуждены говорить. А чем больше мы будем говорить, тем больше узнаем друг друга. Это её хитрый способ заставить нас сблизиться прямо сейчас.

Он спокойно посмотрел на меня, и в этот момент я заметила, что его глаза были не просто голубыми. В них мелькали зелёные искорки, которые, в зависимости от света, делали их то насыщенно-синими, то почти изумрудными.

— Я давно это понял, — наконец ответил он, лениво указав на свой наряд. — Но почему это нужно было делать в таких костюмах? Ты, что, фанатка этой сказки?

— Ответ на твой вопрос заставит нас продолжить разговор, — возразила я.

— А ты боишься, что разговор со мной может привести к тому, что ты влюбишься? — с лёгкой усмешкой заметил он, облокотившись на диван.

Я закатила глаза так сильно, что они чуть не выпали.

— Ни за что.

— Жестоко. Вероятность есть всегда, хотя бы один процент, — с лёгким вызовом ответил он.

— Моё сердце изо льда, — парировала я. — Скорее ты влюбишься в меня, чем наоборот.

— Влюбиться — приятно, но в нашем случае это не имеет значения, — отозвался он серьёзно, хотя на его губах вновь заиграла улыбка. — Этот союз не для любви, а ради денег.

— Ты так легко признаёшь это?

Он пожал плечами.

— А зачем отрицать? Это правда. Больше я ничего предложить не могу.

— Значит, правда и титул принцессы — всё, что я получу взамен? — спросила я, немного неуверенно.

— Точнее, принцессы-консорта. Жена принца автоматически не становится принцессой. Этот титул может пожаловать только суверен. Скорее всего, ты станешь герцогиней Вевелленской, — пояснил он с той самой серьёзностью, которая раз за разом напоминала мне, что он действительно принц.

— Ты же понимаешь, что я ещё даже не согласилась, верно?

— Разумеется.

— Так почему бы тебе просто не вернуться домой?

— Я только что приехал. Хотя бы дай мне отдышаться, — пошутил он, вынимая телефон.

На экране мелькнули непонятные для меня символы.

— Я не могу это прочесть.

— Прости. Я привык, что окружающие знают и английский, и эрсовский, — он убрал телефон. — Это приказ остаться здесь, пока я не изменю твоё мнение.

— Приказ?

Он кивнул.

— Корона твёрдо настроена на тебя. Мои поздравления и соболезнования.

— Почему и то, и другое?

— Поздравления, потому что, если они так стремятся тебя заполучить, значит, высоко ценят. Соболезнования, потому что это не то, чего ты хочешь, а значит, доставит тебе массу неудобств, — спокойно объяснил он.

— Почему я? Моя сестра с удовольствием стала бы герцогиней Вевелленской. Уговорить её было бы куда проще, а по богатству она не уступает мне.

Он задумался.

— Не знаю. Возможно, твоя сестра не прошла по каким-то другим критериям для вступления в королевскую семью.

— Каким критериям?

— Их много. Члены нашей королевской семьи не могут иметь татуировок или публичных проявлений привязанности с предыдущими партнёрами, попавших на камеры. Нельзя, чтобы были доказательства поцелуев с кем-то, кроме законного супруга. Собственные политические взгляды также не приветствуются. Мы не такие строгие, как британцы, но всё равно держим планку. Политикой занимается только суверен. Это лишь часть правил.

Его слова звучали как приговор, и я едва сдержалась, чтобы не фыркнуть от негодования.

Августа не подходила ни по одному из пунктов. У неё на позвоночнике вытатуированы египетские иероглифы, она делилась множеством фотографий с бывшими парнями на пляже, а недавно назвала президента идиотом в Твиттере... и это только верхушка айсберга.

— Так значит, твоя семья выбрала меня, потому что я скучная? — спросила я, сложив руки на груди.

— «Скучная» — не лучшее слово.

— А какое лучше?

Он задумался на секунду, а затем предположил.

— Традиционная?

Даже он сам не выглядел уверенным в своём выборе.

— Это тебя расстраивает? — спросил он с любопытством. — Что тебя воспринимают как... традиционную?

— Нет, — пожала я плечами.

Всю свою жизнь я старалась не привлекать к себе слишком много внимания. Я была «скучной», потому что если бы вела себя иначе, пресса тут же списала бы это на влияние моей матери.

— Правда? Тогда почему?

— Все эти правила... Как они тебя не сводят с ума? — я попыталась сменить тему.

Его плечи слегка поникли, хотя он и старался этого не показывать.

— Честно? Сводят. Я боролся с ними, нарушал их, когда рос. Но это моя реальность, мой долг. И кому интересно слушать, как принц жалуется? Они бы просто сказали: «Откажись от титула». И да, никто не заставляет меня быть принцем. Но всё гораздо сложнее, чем кажется. Это не просто титул, это…

— Это твоя семья, — тихо проговорила я, глядя на свои ногти.

Я понимала его.

— Были моменты, когда мне тоже хотелось кричать и жаловаться, но стоило начать, как отовсюду сразу слышалось: «Бедная маленькая богатая девочка. Тогда откажись от всех денег и иди работать». В гневе хотелось крикнуть: «Ладно, так и сделаю!» Но потом я вспоминала, что мой отец отдал всю жизнь на то, чтобы построить то, что есть у меня сейчас. Как я могла просто взять и бросить всё это за секунду? Особенно если это не только его труд, но и наследие моего дедушки, и ещё многих поколений нашей семьи.

— Именно, — прошептал он, поднимая мой подбородок. — Так что сделай мне одолжение, Золушка, и просто скажи «да».

— Ты сейчас пытаешься меня очаровать? — отмахнулась я от его руки. — Может, я и сочувствую тебе, но жертвовать собой вместе с тобой не собираюсь.

— Вот как? Меня жалеют? — переспросил он с лёгкой улыбкой.

— Видимо, да. Ты же нуждаешься во мне и моих деньгах.

— А твоя мать объяснила, что ты тоже нуждаешься во мне, чтобы получить эти деньги, — резко ответил он. — Без этого у тебя не будет ничего.

«Чёрт бы тебя побрал, мама», — пронеслось в голове.

— Да, мне нужно выйти замуж ради денег, но необязательно за принца.

— А кто лучше принца?

— Ковбой.

Его бровь дернулась, и он приложил руку к сердцу.

— Сегодня ты беспощадно топчешь мою гордость, Золушка.

— Прости, Ваше Высочество, — я слегка поклонилась ему. — Ты вроде как неплохой человек. Прости за все эти трудности, но всё это зря. Я не хочу быть ни принцессой, ни герцогиней. А теперь, извини, я позвоню своей матери и буду её донимать, пока она меня отсюда не вытащит.

Я гордо поднялась с места, довольная собой.

— У меня есть время до конца месяца, чтобы это изменить, — сказал он, поднимаясь следом.

Я была довольно высокой, но он всё равно возвышался надо мной на целую голову.

— И теперь, когда я тебя встретил, постараюсь изо всех сил.

— Зачем тебе это?

— Потому что, думаю, второй раз мне так не повезёт, — он смотрел на меня так, что я не понимала, что именно он имел в виду.

Я уже собиралась задать вопрос, как вдруг услышала, что дверь открылась. Но это была не моя мать. Вошёл мужчина, немного старше меня, как показалось, но уже с сединой в волосах. В строгом чёрном костюме, он держал в руках багаж.

— Кто это?

— Золушка, познакомься с моим телохранителем, Искандаром Рюггом. Искандар, это Золушка, — с усмешкой сказал Гейл.

— Ты собираешься и дальше так меня называть?

— Разве не так ты мне представилась? — он явно издевался, широко улыбаясь.

Я закатила глаза и повернулась к телохранителю.

— Где мне это оставить? — спросил Искандар с равнодушным голосом, указывая на чемоданы.

— Где оставить? Не знаю. В отеле? — сказала я отчётливо.

— Ваша мать позаботилась о том, чтобы мы проживали здесь, — ответил Гейл.

— Конечно, позаботилась, — проворчала я, уже устав от всего этого. — Ты ведь принц. Уверена, у тебя достаточно денег, чтобы остановиться в отеле или…

— Есть риск, что там меня заметят или узнают, — перебил он. — Я нахожусь в США неофициально, так что лучше не оставлять следов.

Мой мозг уже не выдерживал этого дня.

— Спокойной ночи, — сказала я, схватив корону и направившись к двери.

— Подожди.

— Что?

Я обернулась и увидела, как он держит в руках мои туфельки. С этой глупой улыбкой на лице он обошёл диван и подошёл ко мне.

— Даже не думай!

Он проигнорировал меня, опустился на колени и аккуратно поставил туфли у моих ног. Я отвернулась, пока он помогал обуваться мне. Немного пошатнувшись, я схватилась за его плечи, чтобы не упасть, и тут же отпустила, одёрнув платье.

— Прости. Просто не мог удержаться, — он посмотрел на меня снизу вверх с широкой улыбкой. — Ты не убегаешь от меня?

— Я не убегаю.

— Конечно, просто решила прогуляться без обуви.

— Сейчас ты совсем не очаровательный.

— Я не пытаюсь быть Очаровательным Принцем. Сейчас я просто Гейл.

— Гейл? Я думала, твоё имя — Галахад.

— Для публики — да. Но семья зовёт меня Гейлом.

— Я тебе не семья.

— Пока что.

— Ты... Знаешь что, забудь. Спокойной ночи! — махнув рукой, я развернулась на каблуках и ушла.

Всё это было нелепо. Я никогда раньше не влюблялась и точно не собиралась начинать сейчас. Даже несмотря на его чертовски милую улыбку.

Гейл

31 октября

Сегодня я, возможно, встретил свою будущую жену. И, честно говоря, это меня напугало.

Я собирался покорно и с большой долей негодования принять эту затею. Убедил себя, что сделаю это исключительно из чувства долга и не позволю себе никакого удовлетворения от того, что меня заставляют жениться.

Но потом я встретил её, и она выбила из меня почти весь дух сопротивления.

Теперь я не знаю, как смотреть в глаза отцу, а ещё хуже — брату. Их самодовольные ухмылки точно сведут меня с ума. Но выбора уже не осталось, потому что мне действительно понравилось проводить с ней время.

Она остроумна, упряма, вспыльчива, но в то же время заботлива и чутка. И, конечно, нельзя не отметить, что если бы Афродита решила стать смертной, она бы выбрала её тело.

Мне вряд ли удастся найти другую женщину, которая меня устраивала бы так же, как она, и при этом получила бы одобрение дворца.

Может, Элиза была права. Это судьба.

Единственная проблема в том, что она абсолютно и совершенно не заинтересована во мне — да и в роли принцессы, кажется, тоже. По словам её матери, а также по тому, что я заметил сам, Одетт совсем не стремится к романтике.

И что же тогда делать романтику вроде меня?

— Вольфганг почти закончил размещать ваши вещи, сэр, — раздался голос Искандара позади меня. — Вам отвели последнюю комнату в конце коридора.

— Спасибо, — отозвался я, заканчивая запись в дневнике.

— Как только он закончит, сможет сопроводить вас на мероприятие. Вам понадобится маска, но можете пойти… — продолжил он.

— Это излишне, — ответил я, закрывая дневник и расстёгивая верхнюю пуговицу на пиджаке. — К тому же, думаю, она не захочет, чтобы я там был.

— Не понимаю, — Искандар чуть нахмурился.

— Подумай сам. Её мать нарядила меня так ради своей дочери. Это была её хитрая попытка устроить романтическую сцену. Думаю, у Одетт есть какая-то особая связь с этой сказкой, а её мать просто пыталась воплотить её в жизнь, — ответил я, откидываясь на спинку кресла и закрывая глаза.

— Разве это не повод составить ей компанию этим вечером?

— Я и так вторгся в её дом. Если ещё и появлюсь на этом балу, она почувствует себя ещё больше загнанной в угол. Лучше пока дать ей немного времени.

— Ваш брат просил напомнить вам, что время…

— Мой брат и все остальные должны помнить, что они могут заставить меня, но не её. Они делают это ради короны. А она — ради себя. Рим не за один день построили.

— Верно, но у вас нет тысячи двенадцати лет, чтобы построить свой Рим, Ваше Высочество.

Мои глаза тут же распахнулись, и я обернулся через плечо.

Я резко открыл глаза и повернулся к нему.

— Ты мой телохранитель или рупор моего брата?

Искандар выпрямился, держа голову высоко.

— И то, и другое.

— Тогда иди и доложи ему. Я же отправляюсь спать, — буркнул я, забирая дневник и поднимаясь из кресла.

Он не стал возражать, пока я поднимался по лестнице.

Мне бы только избавиться от этого давления, связанного с договорённостями. Я уже здесь. Я согласился. Я работаю над этим. Последнее, что мне нужно — это постоянные напоминания о том, что этот брак предрешён.

Когда я вошёл в комнату, Вольфганг открыл рот, чтобы что-то сказать, но я лишь махнул рукой. Всё накопившееся за день напряжение обрушилось на меня разом.

Рухнув на кровать, я скинул обувь, бросил дневник на тумбочку и закрыл глаза.

День выдался слишком долгим.

Обо всём остальном подумаю завтра.

Глава 8

Одетт

— Только, пожалуйста, не злись, — проговорила Августа, едва я вошла в зал.

Она явно ждала меня у двери и встала на пути, не давая пройти дальше.

— Слишком поздно. Я уже злюсь, — отрезала я.

— Это она тебе позвонила.

— Кто мне позвонил? — спросила я, совершенно не понимая, что она пытается сказать.

Её напряжённое лицо и странная поза только сбивали с толку.

— Твоя мама. Прости, Одетт, я не знала, что она здесь. Я уже нашла ей стол, стараюсь уладить всё…

— Августа, успокойся и объясни нормально, — потребовала я. — Причём тут моя мама? Почему она должна мне звонить?

Августа нахмурилась, словно извиняясь и, наконец, отступила в сторону.

— Моя мама взяла на себя организацию благотворительного вечера в этом году, — произнесла она с явным сожалением.

Я по-прежнему ничего не понимала, пока не сделала ещё шаг и не вошла в главный зал. Тогда всё сразу стало ясно.

Повсюду висели фотографии и баннеры с изображением моего отца: с нами, с детьми из больницы, с Ивонн, с другими членами совета директоров. Но ни одного снимка с моей мамой. На слайд-шоу промелькнуло даже фото, где Августа и я стоим с её матерью и нашим отцом. Но что окончательно подкосило меня — это то, что Ивонн стояла у входа, встречала гостей, словно сама была хозяйкой вечера, и улыбалась в объективы камер.

Моё дыхание сбилось, а в груди будто завязался тугой узел. Чем дольше я смотрела, тем сильнее росло раздражение. Моя мама сидела в самом конца зала, далеко от центра, в компании каких-то незнакомых мне людей. Её шикарное золотое платье не могло скрыть унизительной ситуации: ни одного гостя рядом, ни одного доброго слова.

— Этот благотворительный вечер — её заслуга! — прохрипела я, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.

— Но теперь он проходит под эгидой фонда «Этеус», — начала оправдываться Августа.

— Моя мама организовала его, — процедила я, сверля её взглядом. — А твоя мать посадила её чуть ли не у мусорных баков! Хотя нет, ты же сказала, что только что нашла ей место? Значит, изначально её вообще нигде не планировали сажать?

Августа беспомощно опустила плечи.

— Ты же знаешь, какие они, Одетт…

Мне хотелось закричать, что это не оправдание, что я никогда не позволила бы своей матери так поступить с ними. Но от ярости слова застряли в горле. Всё, что я смогла, — развернуться и шагать прямо к маминому столу.

— Дамы и господа, — внезапно раздался голос ведущего, — я рад пригласить Августу и Одетт Винтор к нам на сцену.

Я подняла голову и увидела, как он жестом подзывает нас к себе. Рядом с ним стояла Ивонн, гордо выпрямившись и сияя, будто она королева. Её светлые волосы были высоко уложены в нелепую башню, увенчанную крошечной диадемой.

— Пожалуйста, не устраивай сцену. Я обещаю, что потом сама ей всё скажу, — зашептала Августа, успевая догнать меня. — Помни, это первый бал без отца.

Я глубоко вдохнула, борясь с бешенством, и заставила себя улыбнуться. Дойдя до сцены, я повернулась к гостям. Мой взгляд тут же отыскал маму. Она встала, чтобы быть заметнее, и кивнула мне. Я поняла её молчаливый приказ. Выпрямив спину и подняв голову, я получила её одобрение в виде ещё одного лёгкого кивка.

— Хотите сказать несколько слов? — спросил ведущий.

Августа мгновенно потянулась за микрофоном, но я успела первой. Её глаза округлились от удивления. Она знала, как я ненавижу говорить перед публикой, но сегодня всё было иначе.

— Я хочу поблагодарить вас всех за то, что нашли время прийти и поддержать нас сегодня вечером, — начала я с лёгкой улыбкой. — Я уверена, мой отец сейчас где-то смотрит на нас и хохочет, особенно над мистером Стюартом, — зал засмеялся, а я указала на мужчину в нелепом костюме джинна.

Его круглое лицо покраснело, но он ответил мне поднятым вверх большим пальцем.

Я позволила толпе немного посмеяться, а затем продолжила.

— Многие из вас знают, что этот бал был одной из самых любимых традиций моего отца. Но то, с чего всё началось — это моя мама.

Я рассказала историю появления бала, как её идея превратилась в ежегодное событие, помогавшее тысячам детей. А затем повернулась в сторону матери.

— Мамочка, спасибо тебе. Спасибо за твою доброту и за то, что ты всегда на шаг впереди. Ты вдохновляешь всех нас, — сказала я, глядя прямо на неё и аплодируя.

Весь зал присоединился ко мне. Когда на маму упал свет прожекторов, она поднялась с улыбкой и махнула рукой, словно стояла на подиуме конкурса красоты.

Я повернулась и передала микрофон не ведущему, а Ивонн. Её лицо напряглось, но она взяла его, ничего не сказав. Мне хотелось вылить на неё всё своё раздражение, но я удержалась. Я сделала то, что считала нужным, и удалилась, не сказав больше ни слова.

— Важно помнить, как всё начиналось, и как важно делиться с другими, — начала Ивонн, глядя в зал. — Именно поэтому Августа и я, в честь Марвина и детей, открыли сбор пожертвований чеком на пятьсот тысяч долларов.

Зал ахнул. Шёпот удивления прокатился между рядами, а затем перешёл в громкие аплодисменты, восхваляющие её великодушие.

Я подумала, что на этом она успокоится, довольная украденным вниманием, но, похоже, Ивонн поклялась на крови сделать жизнь моей матери невыносимой.

— Вильгельмина, я слышала, вы тоже хотели внести пожертвование? — произнесла она сладким, ядовитым голосом.

Злобная старая... Я прикусила язык, сдерживая поток ругательств. Мы сейчас не могли позволить себе такие траты, и она это знала. Но остальные — нет. Все взгляды обратились к маме, которая просто молча стояла, не выказывая никаких эмоций.

— Конечно, хочет, — быстро сказала я в микрофон. — Мы с мамой решили удвоить ваш щедрый вклад. Мы так рады, что вы подали нам такой пример.

— Правда? Тогда в таком случае мы пожертвуем миллион, — с ослепительной улыбкой ответила она.

Мои колени едва не подкосились.

— Дамы и господа, вечер только начался, а мы уже собрали два миллиона долларов! Огромное спасибо за вашу поддержку, — радостно объявил ведущий, не дав мне ни секунды на то, чтобы разрулить ситуацию.

Остальные гости начали наперебой делать свои пожертвования. А я поспешила убраться подальше от сцены, Ивонн и этого цирка, пока не отдала в залог все свои будущие заработки. Чёрт возьми, что мне теперь делать? У меня даже близко не было таких денег!

Добравшись до маминого стола, я схватила бокал воды, стоявший перед ней, выпила его залпом и буквально рухнула на стул рядом.

— Ты поддалась на её провокацию, — тихо проговорила мама.

— Я знаю! — простонала я, закрывая лицо руками. — Но она нападала на тебя.

Мама только усмехнулась и махнула рукой.

— Она всегда так делает. Я уже привыкла.

— Кто вы и что сделали с моей матерью? — спросила я, недоверчиво глядя на неё. Это была не та женщина, которая обычно шла в атаку. — Почему ты позволила ей усадить тебя в этот угол?

— Мне нужно было поговорить с мистером Гринсборо, — прошептала она, кивнув на мужчину рядом с собой.

— Пожалуйста, скажите, что нашли лазейку, — умоляюще спросила я его.

Он лишь покачал головой.

— К сожалению, никакой лазейки нет.

Я застонала, чувствуя, как меня накрывает отчаяние.

— Как мне теперь сделать это пожертвование?

— Лучше спроси, как это сделают Августа и её мать, — спокойно ответила мама.

Я замерла и уставилась на неё.

— Что ты имеешь в виду?

Она изящно посмотрела перед собой, словно в зале ничего не происходило.

— У Августы с финансами должно быть ещё хуже, чем у тебя. Даже если её мать работает в совете директоров, с её растратами и отсутствием карьеры, как у тебя, откуда у неё возьмётся миллион?

Я не хотела задумываться об этом, но мама заставила, протянув мне телефон. На экране я увидела документ, от которого замерла в шоке.

— Августа замужем? — недоверчиво выдохнула я.

— Уже три месяца, — прошептал мистер Гринсборо. — И сегодня утром она получила первую часть своего наследства. После того как мы подтвердили завещание, они запросили перевод средств.

Я снова взглянула на экран. Я не узнавала имя, указанное рядом с графой «супруг», но дата была очевидной, как и подпись Августы.

— Мы только что говорили об этом. Она ничего не сказала, — пробормотала я, покачав головой. — Может, она не знала. Что, если это её мать…

— Подделала её подпись? — фыркнула мама. — Одетт, милая, хватит быть такой наивной. Чтобы заключить брак, должны оба лично присутствовать. Они поженились в Калифорнии, чтобы мы не нашли это в светской хронике. А выбрали сына члена совета директоров, чтобы вместе с ним получить больше акций компании твоего отца, чем у нас. Уверена, Августа скрыла это от тебя, чтобы казаться союзницей.

Я вспомнила наш недавний разговор по телефону. Она беспокоилась не обо мне, а о себе.

— Она звонила, чтобы узнать, выйду ли я замуж, — прошептала я.

— Августа многому научилась у своей матери, — хмыкнула мама.

— Не хочу верить, что она может быть такой манипуляторшей.

— Твои желания не имеют значения, — вздохнула мама, глядя на баннеры над нами. — Рано или поздно они сделают с тобой то же, что сейчас пытаются сделать со мной: сотрут из этой истории. У Ивонн есть своя картинка идеальной семьи: она, Марвин и Августа. Мы ей мешаем.

Я последовала её взгляду и заметила, как Ивонн и Августа пожимали руки гостям и улыбались для фото.

— Как только твой отец развёлся со мной, все тут же отвернулись. Им плевать, кто всё это начал. Им важны власть, деньги и статус.

— Но ты умная, мама.

Она улыбнулась, но грустно.

— Не в этом. Я не разбираюсь в корпоративных играх. А вот Ивонн — да. И хотя у нас тоже есть деньги, у них есть всё: влияние, капитал и контроль.

— И что теперь?

— Поэтому я выбрала принца, — произнесла она, слабо улыбнувшись. — Мы не можем бороться с ними в их игре. Но мы можем защитить себя.

— Стать королевской особой?

— И все захотят быть рядом с тобой. А я больше не буду сидеть в углу, — добавила она, погладив свой бокал.

Я покачала головой.

— Тебе надо было пойти в политику, с твоей-то расчётливостью.

Мама пожала плечами и махнула рукой.

— Это ещё ничего. Ты бы видела, на что идут женщины ради победы в конкурсе на лучший купальник.

Я не считала это хорошим сравнением, но решила промолчать. Обернувшись, посмотрела на свою сестру. Я не хотела ссориться с ней, но и закрывать глаза на её ложь тоже не собираюсь. Чем больше я думала об этом, тем сильнее злилась. Если она солгала в одном то, что ещё скрывает?

Я напомнила себе, что в нашем мире брак — это не про любовь. Это про деньги. Их сохранение и приумножение. Здесь люди женились и разводились, будто это был спорт. Видимо, Августа тоже сделала свой выбор.

Я хотела быть лучше.

Но я также не хотела быть бедной. Или оставаться в тени своей сестры.

Делало ли это меня плохим человеком?

Я не была в этом уверена.

— Я ухожу, — заявила я, вставая и беря одну из бутылок вина с центра стола.

— Куда ты? — спросила мама.

— Домой, — бросила я, оглядев её. — Ты вообще кем нарядилась?

— Твоей доброй феей-крёстной, конечно, — ответила она, поднимая руки, чтобы показать длинные рукава своего платья.

Надо отдать ей должное: она знала, как придерживаться выбранного образа.

— Спокойной ночи, мама, — я наклонилась и поцеловала её в щёку. — Не задерживайся тут слишком долго. Кто знает, что Ивонн ещё придумает.

— Напомни-ка, кто из нас мать?

Я усмехнулась, но ничего не ответила, направляясь к двойным дверям. Краем глаза заметила, как Августа пытается привлечь моё внимание. Проигнорировала её и прошла к гардеробу, дожидаясь своей куртки у стойки.

— Одетт! — Августа выбежала следом, придерживая подол своего платья. — Ты уходишь? Ты же только пришла.

— У меня больше нет настроения здесь находиться, спасибо, — спокойно сказала я женщине, передающей мне куртку.

— Если это из-за твоей мамы…

— С ней всё хорошо, не переживай, — перебила я. — Возвращайся. Твоя мама, наверное, хочет познакомить тебя с кем-нибудь ещё. Пока.

— Подожди, — она схватила меня за руку и подошла ближе. — Ты только что пообещала пожертвовать миллион долларов. Откуда ты собираешься взять такие деньги?

Я уставилась на неё. Невероятно. Её вопрос не был продиктован заботой — она просто снова хотела засунуть свой нос в мои дела.

— Найду их там же, где нашла ты.

— Что?

Я наклонила голову набок.

— Быстрый вопрос. Ты оставишь фамилию Винтор или возьмёшь фамилию мужа?

Её глаза широко распахнулись, хватка ослабла. Губы раскрывались и закрывались, как у золотой рыбки.

— Ты знаешь, — наконец выдохнула она. — Прости. Мама сказала мне ничего не говорить…

— Правда? — спросила я. — Она также сказала тебе позвонить мне и притвориться, будто ты против браков ради денег?

— Давай обсудим это…

— Нет, — я выдернула руку. — В какую бы игру вы с матерью ни играли, я не хочу быть её частью. Я получу то, что принадлежит мне, и мы постараемся больше не пересекаться.

— Значит, ты всё-таки это сделаешь? — скрестила она руки. — Ты выйдешь замуж. Несмотря на то, что всегда говорила, что не хочешь?

— А что, тебе можно, а мне нельзя? — я сделала шаг назад. — Всё меняется. И я имею право изменить своё мнение. А теперь, извини, мне нужно найти мужа.

— Одетт!

Я не обернулась. Этот чёртов бал мог катиться куда подальше.

Глава 9

Гейл

— Сэр... Сэр.

Я раздражённо застонал, переворачиваясь на другой бок.

— Ваше Высочество, простите, но…

— Я не хочу прощать тебя, — пробормотал я. — Я хочу спать.

— Мне это передать мисс Винтор?

Мои глаза тут же распахнулись, и я посмотрел на него прищурившись. Он стоял, как обычно, с каменным лицом, выражающим полное безразличие.

— Она вернулась?

— Она ждёт внизу…

— Я здесь, — раздался её голос.

Я резко повернулся, чтобы увидеть её в дверном проёме. В том же самом проклятом платье, с бутылкой вина и двумя бокалами в руках.

— Мисс! Я просил вас подождать, — впервые в жизни я увидел, как Искандар теряет самообладание.

— Это мой дом, зачем мне ждать внизу? — возразила она, подходя к кровати, сбросив туфли и устроившись тут с видом хозяйки.

Да, это её дом, но всё же... Я мог только таращиться на неё в полнейшем недоумении.

Я точно сплю.

— Почему ты так на меня смотришь? — спросила она, подогнув под себя ноги. — Ты можешь пролететь две тысячи миль, чтобы попросить меня выйти за тебя, но я не могу сесть рядом с тобой на кровати? Подвинься.

Я посмотрел на Искандара, который выглядел не менее озадаченным. Когда она хлопнула меня по ноге, я всё-таки подчинился, освободив место.

Удовлетворённо кивнув, она откупорила бутылку красного вина.

— Ты будешь пить со мной, или мне пить одной?

— Ты уже пьяна? — спросил я, садясь.

Искандар тут же кинул мне футболку. Увидеть его таким взволнованным было одновременно странно и смешно.

— Нет. Так что, будешь вино или нет? — повторила она, протягивая мне бокал.

Я накинул футболку, прежде чем взять его.

— Искандар, можешь идти.

— Вы уверены?

— Я не собираюсь на него нападать, — огрызнулась она.

— Ты уже это сделала, — пробормотал я, под её опасным взглядом быстро закрыв рот.

— Не переживай, он останется жив до утра.

— Он не боится за мою безопасность. Он просто следит за придворным этикетом, иначе говоря, он жуткий пуританин, — я усмехнулся. — Для него это слишком скандально.

— Это не дворец. Здесь правила придумываю я. Так что никакого скандала, — заявила она. — А если он не уйдёт, то пусть садится с нами на кровать и пьёт.

Я с трудом сдержал смех.

— Ты слышал её, Искандар. Что выберешь?

Он нахмурился, кивнул и вышел, но прикрыл дверь лишь частично. Она это заметила и рассмеялась.

— Можно подумать, мы подростки, судя по его панике. Скажи, у тебя ведь были скандальные моменты с женщинами во дворце?

— Никогда во дворце.

— Значит, в других местах?

— Определённо, в других.

— Ну конечно, — она хихикнула, отпив из бокала. — У тебя на лице всё написано.

— Что именно?

— Классический плейбой-принц. Это видно невооружённым глазом.

— Плохо судить людей, не зная их. Для твоего сведения, я добросердечный джентльмен…

— Когда не пытаешься соблазнить женщин?

Эта женщина!

— Тебе так скучно было на балу без твоего Очаровательного Принца, что ты примчалась сюда, чтобы поспорить со мной, Золушка? — поддел я её, хотя сам не понимал, что происходит.

Я явно сдавал позиции.

— Просто зови меня Одетт. Уже за полночь, — прошептала она, откинувшись на изголовье кровати.

Я взглянул на часы на тумбочке. Ровно двенадцать минут первого. Я поднял бокал.

— Приятно познакомиться, Одетт. Меня зовут Гейл, — представился я, и она чокнулась со мной.

— Если бы это была сказка, я бы пришла ровно в полночь. Но, видимо, в мире Золушки нет пробок.

— Ты специально хотела прийти к полуночи?

Я точно сплю.

— Нет, — ответила она, убирая локон с плеча. — Но когда я приехала, подумала, что это была бы хорошая история.

— Если хочешь, будем говорить, что ты так и сделала. Кто об этом узнает, кроме нас, Вольфганга и Искандара?

— Мой водитель.

— Разве он не должен был снова превратиться в мышь?

Она рассмеялась, качая головой.

— Ты ужасно банален. Но это была... интересная ночь.

— Ты ещё мне расскажи, — фыркнул я. — Я не уверен, сплю ли я сейчас или бодрствую — ай!

Она ударила меня и при этом осмелилась одарить невинной улыбкой.

— Что? У нас в мире именно так доказывают, что ты не спишь.

— Уверен, есть способы получше.

— Холодная вода в лицо, например?

— Я сказал —получше.

Она снова улыбнулась и замолчала, медленно потягивая вино.

— Я пытался обойти тему и намекнуть, зачем ты здесь, пьёшь вино в постели со мной, но, похоже, это не сработало, так что теперь мне придётся быть прямолинейным.

— Будь прямолинейным, — спокойно ответила она.

— Почему ты здесь? — спросил я, отчётливо выговаривая каждое слово.

— Потому что я думаю о том, чтобы согласиться выйти за тебя замуж, но меня не отпускает мысль, насколько это безумно — жениться на человеке, которого ты совсем не знаешь. Да ещё и на принце. Поэтому мне нужно, чтобы ты рассказал, какие ужасы меня ждут, если я скажу «да».

Я моргнул, пытаясь осмыслить её ответ.

— То есть ты пытаешься убедить саму себя отказаться?

— Именно, — подтвердила она, подняв бокал.

Честно говоря, она выглядела... мило. Немного странно, но мило.

— Можно я оставлю свои доводы до утра? — предложил я.

— Уже утро, — напомнила она с легким намёком на дерзость.

— Тогда хотя бы до рассвета?

— Если я сейчас усну, то точно передумаю и снова откажусь, — произнесла она так, будто это было очевидно.

Казалось, она не нуждалась в моей помощи, чтобы сомневаться.

Я потёр лицо ладонями, пытаясь собраться с мыслями. Два часа назад она заявляла, что никогда не выйдет за меня. А теперьдумаетнад этим? Что же, чёрт возьми, произошло на этом балу?

— Может, для начала ты объяснишь, почему вдруг решила согласиться? — спросил я, не скрывая недоумения.

— Мои причины довольно жалкие.

— Сомневаюсь, что они хуже моих.

— На самом деле, моя первая причина очень похожа на твою, — она помрачнела.

Я догадался.

— Тебе нужны деньги.

Одетт кивнула.

— Первая причина — да, мне нужны деньги. Я хочу их. Но мне ненавистно, что я хочу их. Есть люди, у которых нет вообще ничего, и они никогда не смогут получить больше, чем у них есть.

— Ага, у тебя синдром Далсгарда, — серьёзно заметил я, прекрасно понимая, что она не имеет ни малейшего представления, о чём я говорю.

Она нахмурилась, слегка прищурившись.

— Ты, случайно, не принц и врач в одном лице?

— Нет, но я окончил юридический.

— Прекрасно. Ещё один юрист, — пробормотала она что-то ещё, но я не расслышал.

— Что? — переспросил я, подаваясь вперёд.

— Ничего, — она отмахнулась. — И что это за синдром?

— Порядка ста лет назад в моей стране жил граф по имени Франс Далсгард. Он унаследовал не только титул, но и огромное состояние после смерти своего дяди, у которого не было сыновей. Но граф испытывал угрызения совести из-за того, что четыре его кузины остались без средств.

— И что он сделал? — поинтересовалась она, чуть наклонив голову.

— Он вернул состояние своим кузинам... точнее, их мужьям. А старшей сестре передал имение. Заявил, что до наследства прекрасно обходился и сможет продолжать в том же духе. Кстати, он был врачом по профессии и заботился о жителях своего города.

— Ну, и за эту доброту его возлюбили, и он жил долго и счастливо, как нормальный человек? — закончила она с надеждой.

Я покачал головой.

— Мир его уничтожил.

— Почему?! — взвыла она, откидываясь в раздражении. Потом снова посмотрела на меня, с досадой надув губы. — Это было так плохо?

Её смена выражений лица была столь забавной, что я с трудом сдерживал смех.

— В тот год экономика рухнула. Люди не могли платить ему за лечение, но всё равно шли. Он попросил у кузин деньги в долг — они отказали. Его жена и сын заболели и, когда он попытался собрать долги с горожан, его чуть не убили. Жена и сын умерли, а вскоре за ними последовал и он сам — нищий, больной и калечный. Единственная оставшаяся дочь вышла замуж за школьного учителя, но всю жизнь прожила в бедности.

Её недовольство переросло в гримасу ужаса.

— Это просто отвратительная сказка на ночь!

На этот раз я не удержался и рассмеялся.

— Да, согласен, не самая удачная, правда?

— Так мораль этой истории: бери свои деньги и пусть все катятся к чертям? — с кислым выражением лица спросила она.

— И да, и нет. Всё гораздо сложнее, — сказал я, чувствуя себя университетским преподавателем. — Главное в этой истории — человечность. Когда Далсгард отдал наследство, все аплодировали. Но стоило ему самому оказаться в беде, его унизили. Почему? Некоторые считают, что люди эгоистичны и алчны. У них не было денег, и им было приятно, что и у него их тоже не стало.

— Проще говоря, бери деньги и беги, — подвела итог она и сделала глоток.

— Если коротко, то да, — согласился я, разглядывая её. Она была смешной даже тогда, когда не пыталась быть таковой. — А какие у тебя ещё причины?

— Ты решил больше не спать?

— Мы уже зашли так далеко. Почему бы не продолжить? — ответил я, чувствуя, как усталость понемногу отступает.

— Вторая причина — я злюсь на свою сестру, — призналась она.

— Ты злишься на сестру? — повторил я, стараясь понять, как это связано с браком.

— Она уже вышла замуж. Не сказала мне об этом и уже получила свои деньги, — с ноткой раздражения пояснила она.

— А она должна была сказать тебе?

Её глаза сразу сузились, и она посмотрела на меня так холодно, что даже стало не по себе.

— У тебя вообще есть братья или сёстры, Гейл?

— Старший брат Артур, мы зовём его Арти, и младшая сестра Элизароза, но она предпочитает имя Элиза.

— И как бы ты себя чувствовал, если бы Арти и Элиза обзавелись женой и мужем, а тебе не сказали? А потом ещё надеялись, что ты не женишься, чтобы все деньги достались им?

— Раньше я никогда не задумывался об этом, потому что это невозможно, — честно ответил я.

— Подумай сейчас, — потребовала она, скрестив руки на груди.

— Хорошо. Думаю, я бы расстроился и, возможно, почувствовал себя преданным, — признался я после небольшой паузы.

— Вот видишь, значит, я права, — самодовольно кивнула она. — Третья причина — моя мама.

При упоминании матери её голос стал мягче.

— Она посвятила всю свою жизнь заботе обо мне и многим пожертвовала. Если она считает, что я должна это сделать, разве я не обязана ей хотя бы попробовать?

— Отказаться от своей национальности, дома и личной жизни, чтобы угодить матери? Это уже перебор. Даже не знаю, что на это сказать, — поддразнил я.

— Отказаться от национальности? — переспросила она, нахмурившись.

— Дворяне и королевские особы могут быть верны только одной стране —Эрсовии.

— Ну вот, спасибо, ты начинаешь помогать мне находить минусы, — ответила она с сарказмом.

— Постараюсь не помогать слишком активно, — отозвался я, устраиваясь на кровати поудобнее, пока она расслабленно откидывалась на подушки. — Что сделала твоя мама, что заставило тебя переменить мнение? Ты ведь была на неё зла, не так ли?

— Была, — подтвердила она, наливая ещё вина нам обоим. — А потом я пошла на благотворительный вечер и увидела, как моя мачеха унижает её, а остальные просто делают вид, что её не существует.

— И ты решила, что, выйдя замуж за принца, сможешь оградить её от такого обращения?

— Именно.

— Отличный повод, — согласился я.

— Ты это говоришь только потому, что хочешь, чтобы я согласилась, — возразила она, прищурившись.

— Вовсе нет. Защищать честь своей матери — это достойно восхищения. Я впечатлён, — ответил я, наклонив голову.

Она лишь закатила глаза.

— Дело не только в этом. Мама всегда хотела, чтобы я добилась чего-то великого. Для неё это вопрос доказать что-то самой себе. А вот мама Августы умна. Она член совета директоров компании моего отца. Моя же едва закончила школу.

— То есть, если её дочь выйдет замуж за принца, она почувствует себя лучше, как будто компенсировала свои собственные упущенные возможности? — задумчиво протянул я.

И вспомнил, как мать Одетт говорила о ней в машине. В её голосе слышалась безграничная забота, но также и жажда подняться на социальную лестницу. Парадоксально, что её дочь, казалось, совершенно этого не хотела.

— Я надеялась стать великой певицей с мировым именем, но это у меня тоже не особо вышло, — продолжила Одетт.

— Но тебя же номинировали на премии?

— Ни одной не выиграла.

— Всё равно, моя сестра — большая поклонница твоего творчества.

— Правда?

— Она чуть не расплакалась, когда родители не разрешили ей пойти на твой концерт в Нью-Йорке. Ты, кажется, нечасто их даёшь?

— Да, — она отвела взгляд, убирая завиток волос за ухо. — У меня начинается паника, когда я должна выступать вживую на сцене.

Я не смог скрыть удивления.

— Правда? Я всегда думал, что музыканты и актёры живут ради сцены.

— Сменим тему, — быстро перебила она, бросив на меня укоризненный взгляд, будто это была моя вина. — Для двоих почти незнакомых людей это слишком серьёзный разговор.

— Глубокие разговоры и вино в полночь — разве не идеальное сочетание?

— Ты, что, эксперт?

— Напомню, это ты пришла ко мне. Так кто из нас эксперт?

— А если и я? — она вскинула подбородок.

— Тогда научи меня, — ответил я, наклоняя голову в притворной покорности.

Она оттолкнула меня, недовольно фыркая.

— Ты можешь поверить в то, что мы сейчас делаем? Мы почти что чужие друг другу.

— Как минимум, мы теперь знакомые, — заметил я, усмехнувшись.

Она задумалась.

— Знакомые, которые соглашаются жениться, потому что их обязывает семья или необходимость.

— Звучит предельно точно, — кивнул я, прикончив свой бокал.

Вино оказалось удивительно сладким.

— Чем выше ты поднимаешься в обществе, тем больше нитей связывают тебя, чтобы ты не улетел слишком далеко. Так говорит мой отец.

— Простоотец?

— А что не так?

— Это же король! Говоря о королях, нужно добавлять больше... величия в голос.

— Для простолюдинов, может быть.

— О, для простолюдинов, — она издевательски растянула слова, заставив меня закатить глаза.

— Замолчи.

— Я думала, ты скажешь: «Молчи!» — она специально опустила голос, передразнивая меня.

— Ты заставляешь меня нервничать из-за моей манеры говорить.

— Не переживай, это даже мило.

—Мило, значит? — я наклонился ближе, но она снова оттолкнула меня, состроив рожицу.

— Ну, не притворяйся, будто тебе никогда не говорили, что ты красивый.

— Никогда, — с серьёзным видом соврал я, наслаждаясь этим разговором.

— Значит, ты самый некрасивый мужчина в Эрсовии? Теперь понятно, почему пришлось искать невесту за границей.

— Сначала ты обвиняешь меня в том, что я ловелас, а теперь называешь уродом?

— Вторая часть была сарказмом.

— А первая — то, что ты на самом деле обо мне думаешь?

Она молча сделала глоток, оставляя меня без ответа.

Я не думал, что встречу кого-то, кто настолько захочет поспорить со мной — и это всего лишь наше первое знакомство.

— Ты, наверное, самая интересная женщина, которую я встречал.

Она усмехнулась.

— Я просто, наверное, единственная, кто не обращается с тобой как с принцем.

— А что с этим не так?

— Ну, Ваше Высочество, — она театрально вздохнула. — К твоему синдрому Далсгарда прибавляется ещё и тот факт, что я, как говорят, бессердечная.

— И что это значит?

Она развернулась ко мне.

— Я не верю в любовь, Гейл. Неважно, насколько человек богат или знаменит, мне просто всё равно. Я встречалась с рок-звёздами, политиками, лауреатами Нобелевской премии — и каждый раз мне приходилось заставлять себя улыбаться для камеры.

— Побочный эффект того, что ты дочь одного из самых богатых людей в мире?

— Нет. Потому что, например, Августа чуть не разрыдалась, когда впервые встретила Бейонсе. А я просто сказала: «Приятно познакомиться. Можете передать соус?» Это жалкое зрелище. Сестра зовёт меня Одетт-хладнокровная. Так что, Гейл, это не только к тебе относится.

Я только усмехнулся. Это казалось даже освежающим в сравнении с людьми, всегда окружавшими меня. Однако мне стало любопытно.

— Но что тебя всё-таки трогает?

— Ничего.

— Совсем? Например, наследие твоего отца? Ты ведь говорила, что не хочешь это потерять.

Она наклонила голову.

— Нет, это меня не трогает. Я не в восторге, я просто считаю, что должна это защищать из уважения к отцу. Наверное, единственное, что действительно вызывает во мне чувства — это мама. Может быть, ещё хорошая музыка и еда.

— Это немного жалко, — усмехнулся я.

— Не суди меня!

— Почему бы и нет? Ты же судишь меня с момента нашей первой встречи.

Она состроила мне гримасу, на что я ответил тем же.

— А где же твои манеры? Разве ты не джентльмен? — спросила она с нахальной усмешкой.

— Ну, знаешь, с волками жить — по-волчьи выть, — парировал я.

— Возвращаемся к теме, — резко изменила она направление разговора. — Ты уже составил на меня целый портрет, а теперь говорим только обо мне. А что движет тобой?

Я сделал вид, что глубоко задумался, глядя в потолок, прежде чем снова посмотреть на неё.

— Девицы в беде или просто красивые женщины, — подмигнул я.

— Господи... — простонала она. — А ты ещё возмущаешься, когда я называю тебя ловеласом.

— Да, потому что я гораздо больше, чем просто ловелас.

— Значит, всё-таки признаёшь, — заметила она, поднимая бровь.

Ох, эта женщина.

— У меня была жизнь, неужели это преступление?

— Нет, — её тон, однако, не внушал мне доверия. — Ну, хорошо, раз ты такой многогранный, скажи, что вас действительно трогает, Ваше Высочество?

Я откинулся на спинку кровати, поставив бокал на прикроватную тумбу.

— Моя семья. Народ Эрсовии. Хорошие книги, поэзия.

— Не могу тебя дразнить, когда ты так искренен, — призналась она. — Ну что ж, я рассказала тебе свои причины. Теперь твоя очередь: почему мне не стоит выходить за тебя замуж?

— Ты понимаешь, что я приехал сюда, чтобы как раз убедить тебя сделать это?

— Да, но ты обещал быть честным, помнишь? — парировала она.

Теперь уже я бросил на неё раздражённый взгляд. Она, однако, сохраняла невозмутимость.

— У меня нет причин.

— Лжец!

Я рассмеялся и покачал головой.

— Хорошо, будешь часто мелькать в прессе.

— Я и так к этому привыкла. Ну же, ты можешь лучше. Давай, удиви меня, — она жестом подбадривала меня продолжить.

Одетт явно не представляла, насколько королевская пресса отличается от обычной.

— Следующий пункт? — поторопила она.

— Тебе придётся выучить язык Эрсовии.

Она задумалась на мгновение и кивнула.

— Это не так страшно. Он сложный? Скажи что-нибудь на нём.

— Ты очень упрямая, знаешь об этом? — сказал я по-эрсовски.

Её лицо тут же стало подозрительным, как будто она поняла, что я сказал.

— Что ты сказал?

— Что ты очень красивая, — солгал я.

— Да-да, конечно, но я закрою на это глаза, — отмахнулась она, попав прямо в точку. — Учить третий язык — не так уж и сложно.

— Третий? — удивился я.

Этого не было в её досье.

— Отец заставил нас с сестрой выучить мандаринский. Сказал, это язык будущего, — пожала она плечами. — Почему ты так впечатлён? Уверена, ты знаешь шесть или больше.

— Семь, если точнее, — ответил я с гордостью. — Но мандаринского среди них нет.

— Ну конечно, — пробормотала она, закатив глаза. — Какие ещё минусы?

Я вздохнул, почесав затылок.

— Не знаю. Придётся управлять благотворительными фондами, учить тысячи дворцовых правил, не высказывать своё мнение на публике, переехать.

— Ужас! — простонала она, сменив позу.

Увидев, что она вот-вот уронит бокал, я осторожно взял его вместе с бутылкой из её рук. Она свернулась калачиком рядом со мной.

— Ты должен был сказать что-то вроде: «У тебя будет злая свекровь».

— Это была бы моя мать, а она — одна из самых добросердечных женщин, которых я знаю.

— Ну, ты её сын, поэтому, конечно, видишь её именно так. Но это хорошо, что ты так думаешь, — пробормотала она, взбивая подушку. — Придётся ли мне отказаться от музыки?

Я задумался.

— Думаю, нет. Ты можешь петь где угодно, если доходы идут на благотворительность. Жена моего брата — известная художница, и ей не пришлось бросать это дело.

Она нахмурилась.

— Ты действительно не помогаешь мне, Гейл.

— Зато помогаю себе, — улыбнулся я, глядя на неё сверху вниз.

— Это устроенный брак. Мы не можем просто так сказать «да». Должны быть какие-то минусы, о которых мы не подумали, — пробормотала она, явно борясь с сонливостью.

Затем вдруг добавила.

— О, точно, у тебя наверняка куча бывших, которые захотят меня уничтожить.

Чёрт.

— Точно! — она указала на меня, улыбаясь как победительница.

— Они не будут пытаться тебя уничтожить. Возможно, они будут ревновать, но не более.

Моё прошлое было не столь уж далёким, но оно всё-таки оставалось в прошлом.

— А у тебя наверняка есть поклонники, которые захотят убить меня.

Она покачала головой.

— Все мои бывшие уже женаты.

— Это ничего не значит. Они всё равно могут тебя хотеть.

Она усмехнулась.

— Ты даже не представляешь, насколько я хороша в сжигании мостов.

— Тогда расскажи.

— И ещё... — она мастерски меняла тему, — мы даже не знаем, понравимся ли мы друг другу. Что, если мы не сможем терпеть друг друга?

— А сейчас, по-твоему, у нас всё плохо?

— Сегодня не считается.

— Почему?

— Просто не считается, — пробормотала она, засыпая.

— Очень ясное объяснение.

— Заткнись.

Я тихо рассмеялся.

— Ты смеёшься, но я серьёзно. Ты проделал такой путь, а что, если ты меня возненавидишь? Или, что важнее, если я возненавижу тебя?

— Тогда давай узнаем друг друга лучше, пока я здесь, — предложил я.

— Узнаем друг друга? — скривилась она. — Это звучит как свидание.

— Да, по-моему, именно так это называют.

— Свидания обычно полный отстой. Слишком много стресса. Постоянно нужно стараться произвести впечатление или сказать что-то правильное.

— Ты сложная, знаешь об этом? Ты не хочешь просто так выйти замуж, но и свидания тебе тоже не нравятся.

Она улыбнулась, уже наполовину погружаясь в сон.

— Знаю. Мама постоянно злится на меня из-за этого. Ты уже сдаёшься, Ваше Высочество?

— Ради моей страны и моей гордости — никогда.

— Ну, не говори, что я тебя не предупреждала, — прошептала она, окончательно расслабляясь. — Спасибо. Всё-таки замуж я не пойду.

— Значит, ты согласна на свидания?

— Прости, что разбудила тебя, — пробормотала она, зарывшись в подушку.

— Ничего страшного. Хотя я сомневаюсь, что ты это вспомнишь утром.

— Вспомню... у меня высокий порог... — она не договорила, уже засыпая.

Её грудь медленно поднималась и опускалась, а кудри спадали на лицо.

Когда я заметил, как платье задралось, пока она двигалась, я тихо поднялся, взял бокалы и бутылку. Оглянулся через плечо, увидел, как она уютно устроилась в центре кровати.

— Что мне с тобой делать, Золушка? — пробормотал я себе под нос.

Глава 10

Одетт

«Я умираю».

«Должно быть умираю».

Другого логического объяснения для того, чтобы моя голова чувствовала себя так, будто её размозжили, просто не может быть.

Пик.

Пик.

Пик.

— Выключите это, — простонала я, пытаясь нащупать телефон на прикроватной тумбочке.

Пик.

Пик.

— Угх, — выдавила я, перекатившись на край кровати.

Мое тело казалось свинцовым, но я всё же заставила себя встать. Пошатываясь, я пнула туфли и ухватилась за край стола одной рукой, а второй — за голову. Моргнув несколько раз я, наконец, смогла полностью открыть глаза, только чтобы понять, что нахожусь в... гостевой комнате?

Почему я здесь? — недоумевала я, пока в воздухе не почувствовался странный запах.

Что-то горит?

Пик.

Пик.

Мой взгляд метнулся к тумбочке, но телефона там не было. Значит, это был не он.

Пик.

Пик.

Пик.

Подхватив подол платья, я выскочила в коридор и замерла, увидев дым, клубящийся из кухни. Паника и крики доносились оттуда же.

— Что, чёрт возьми, вы делаете? Тащите огнетушитель! — завопила я, уже на полпути вниз по лестнице.

Пик.

Пик.

Пик.

— Где он?!

— С дороги! — Я оттолкнула виновника прочь, вытащила огнетушитель из-под раковины, выдернула чеку и нажала на рычаг.

Белая пена вырвалась наружу, покрывая всё вокруг. Я попыталась отвернуться и закрыть рот, но всё равно ощущала её на своём лице. Когда огонь, наконец, погас я сделала глубокий вдох.

— Я…

Развернувшись на каблуках, я увидела виновника. Он сделал шаг назад, подняв руки в знак капитуляции.

— Я просто хотел приготовить завтрак…

— Ты с треском провалился! — закричала я, заставив его вздрогнуть.

И это при том, что именно у меня была адская головная боль.

Пик.

Пик.

Пик.

С грохотом поставив огнетушитель на столешницу, я схватила журнал из стопки почты и сунула ему в руки. Он посмотрел на журнал, а затем на меня.

— Я не читаю такие вещи…

— Это не для того, чтобы читать! Лезь во-о-он туда и размахивай им у датчика дыма!

— Размахивать? — его лицо стало ещё более озадаченным.

— Да, залезь на табурет и начинай! — в голове гудело всё сильнее. — Живо! — я подтолкнула его в сторону.

— Иду, иду! — он забрал журнал, обошёл стол и забрался на табурет, начав размахивать.

Я глубоко вздохнула и повернулась к своей теперь уже залитой пеной плите. На ней стояла сковорода с тем, что лучше бы осталось тайной.

— Ваше Высочество?

Я обернулась и увидела охранника с седыми волосами, который вернулся в дом с небольшим пакетом в руках.

— Помидоры больше не нужны, Искандар, — пробурчал Гейл. — Я чуть не спалил её кухню, и теперь она наказывает меня.

— Наказывает тебя? — я с вызовом посмотрела на него. — Это меня сейчас наказывают.

— И как долго мне махать? — спросил он, явно пытаясь сменить тему.

— Пока эта штука не перестанет пищать.

— Уже перестала.

— Тогда можешь слезть, — фыркнула я, хотя хотелось оставить его там до самого утра.

— Прошу прощения, — произнёс он, слезая с табурета и отряхивая руки. — Честно, я не хотел испортить твою кухню. Хотел, чтобы наше утро началось лучше, чем прошлый вечер.

— Наше утро? — повторила я, не понимая.

Он кивнул, потянувшись за бумажными полотенцами.

— Начало наших отношений.

— Отношений? Чего? — начала я, но остановилась, когда он протянул мне бумажное полотенце.

— У тебя немного тут…

— Я сама, — быстро ответила я, вытирая лицо.

Когда я взглянула на полотенце, на нём остался коричневый след тонального крема. А затем я ощутила, как отклеивается одна из моих накладных ресниц.

Подняв взгляд на Гейла, я заметила, что он ничего не сказал, но в его глазах читалось скрытое веселье. Это было даже хуже.

Повернувшись спиной, я увидела, как Искандар раскладывал бумаги на столе, старательно не глядя в нашу сторону.

— Искандар, да? — позвала я.

— Да, мисс?

— Проследите, пожалуйста, чтобы он не спалил остальной дом, пока я приведу себя в порядок, — сказала я, уже поднимаясь по лестнице, стараясь не выглядеть так, будто бегу. Хотя мне ужасно этого хотелось.

— Это был несчастный случай! — раздался голосЕго Высочествау меня за спиной.

— Конечно, мисс, — кивнул Искандар.

— Спасибо. И не называйте меня «мисс». Просто Одетт, — ответила я, продолжив подниматься наверх.

— Может, тогда заказать завтрак? — донёсся голос Гейла снизу.

— Делайте, что хотите, Ваше Высочество. Только не трогайте ничего на кухне, — бросила я, скрывшись в спальне.

Я сохраняла спокойствие, пока не закрыла дверь. После этого пулей метнулась в ванную и чуть не упала на колени, увидев своё отражение.

— О боже! — вскрикнула я, хватаясь за край раковины.

Один пучок ресниц висел на последнем вздохе, красная помада размазалась по губам и щеке. Волосы превратились в спутанный кошмар, а платье держалось на честном слове и, кажется, порвалось. Я выглядела так, словно меня только что спасли с необитаемого острова. Почему я не могла быть одной из тех женщин из фильмов, которые просыпаются с идеально ровным макияжем и чуть растрёпанными, но всё ещё милыми волосами? Почему это не моя реальность?

А потом я задумалась: зачем вообще переживать? Кого я собираюсь впечатлить?

«Ах да, всего лишь Принца Эрсовии», — подумала я саркастически.

Но ведь я ещё не согласилась выйти за него замуж... Или согласилась? Воспоминания о вчерашнем вечере медленно возвращались, включая момент, когда я ворвалась в его комнату.

Я сгорбилась над раковиной.

— Одетт, почему ты такая импульсивная? — простонала я, потянувшись к молнии на спине платья.

Но когда я потянула за неё, та не сдвинулась.

— Нет, только не это, — зашипела я, дёргая сильнее, но молния упорно не поддавалась.

Я извивалась, подпрыгивала, втягивала живот, но ничего не помогало.

— Давай же! Ну!

Раздался треск.

Я застыла, сделав глубокий вдох. Медленно повернулась к зеркалу, чтобы увидеть разрыв под молнией.

— Вы серьёзно издеваетесь? — простонала я.

Я любила это платье. Это был подарок!

Я хотела начать это утро заново. Но что-то явно пошло не так.

Гейл

— Это был несчастный случай. Не смотри на меня так, — буркнул я, чувствуя себя виноватым.

— Я же сказал, что сам всё приготовлю, Ваше Высочество, — напомнил Искандар, положив пакет с помидорами на табурет.

Затем он прошёл на кухню, оглядывая хаос с каменным выражением лица.

— Это не было бы романтическим жестом, если бы это сделал кто-то другой, — возразил я.

— Это определённо было бы романтичнее, чем то, что получилось в итоге, — парировал он, схватив тряпку у раковины.

Чёрт возьми, он был прав. Протянув руку за полотенцем, я поймал его взгляд.

— Вы собираетесь заняться уборкой?

— Да, я хотя бы это умею, — огрызнулся я.

Вдохнув глубже, чтобы успокоиться, я просто забрал тряпку.

— Я уберу. А ты можешь позвонить Вольфгангу и попросить его привезти завтрак?

— Сейчас же, конечно, — кивнул он и отступил, оставляя меня разбираться с беспорядком.

Я даже не знал, с чего стоило начать. Закатав рукава, снял сковороду, залитую пеной, и поставил её в раковину, включая воду. Запах был ужасен. Взяв губку, я начал оттирать чёрный налёт на дне сковороды, но, кажется, всё было без толку.

Что за чертовщина?

Чем сильнее я тёр, тем больше откалывались куски нагара, но сковорода всё равно выглядела ужасно.

— Ваше Высочество.

— А? — подняв голову, я увидел, что Искандар протягивает мне телефон.

— Ваши родные.

Прекрасно. Именно этого мне не хватало этим утром.

Вытирая руки, я бросил тряпку на край стола и взял трубку.

— Алло?

— Гейл! — визгливый голос Элизы заставил меня поморщиться.

Я отодвинул телефон от уха, но даже так её было прекрасно слышно.

— Одетт рядом? Можно с ней поговорить?

— А можно сначала поздороваться? — спросил я.

— Привет, Гейл, — буркнула она. — А теперь, где Одетт?

— Её здесь нет. Я её даже не видел, — соврал я, глядя в окно с видом на город. — Сиэтл — приятный город. Хочешь, опишу вид?

— Что значит «не видел»? Искандар сообщил, что вы проговорили всю ночь, — вмешался Арти.

— Правда? — я оглянулся на Искандара, который, несмотря на моё явное желание всё убрать самому, продолжал возиться с кухней. — Так он теперь не только телохранитель, но и шпион?

— И то, и другое, — с лёгкостью ответил Арти.

— А ещё ты сжёг её кухню.

— Это только что произошло! — воскликнул я, зажав переносицу. — И не всю кухню. Только сковороду на плите.

— В любом случае, постарайся быть осторожнее. Скажи ей, что мы оплатим ущерб. Мы не хотим, чтобы она подумала, что мы бездушные, — раздался голос матери.

Я закатил глаза, с трудом сдержав желание выбросить телефон в окно.

— Да, мама.

— Надеюсь, это не твоя попытка саботировать этот союз, — упрекнул меня Арти.

— Знаешь, ты с каждым днём всё больше становишься похож на отца.

— Спасибо за комплимент. Король — великий человек, — с усмешкой ответил он.

— Вы все пытаетесь свести меня с ума этим утром? Если так, то у вас получается! — воскликнул я, вжимая пальцы в переносицу.

Разве у них нет никаких других дел?

— Мне всё ещё интересно, моя будущая невестка там? Можно мне с ней поговорить? — голос Элизы, громкий и настойчивый, прорвался сквозь общий гул.

— Нет, — отрезал я.

— Почему?

— Потому что вряд ли она захочет начать своё утро с чрезмерно восторженной фанатки.

— Ты такой… — начала было она.

— Элиза, — спокойно, но твёрдо сказала моя мать.

Я усмехнулся.

— Спасибо, мама.

— Не благодари меня пока, — добавила она. — У тебя есть доступ к средствам. Используй их, чтобы загладить этот беспорядок. И своди её куда-нибудь. Покажи, что ты принц, а не просто человек, который зависит от неё. Напомни ей о величии, которое ты представляешь.

— Да, мама, — ответил я, подавляя желание вздохнуть.

— Я серьёзно, Гейл. Она не такая, как твои прошлые… подруги.

Подруги? Если бы я мог закатить глаза ещё сильнее, я бы это сделал.

— Мама, мне нужно идти, — сказал я, стараясь завершить разговор.

— Подожди, — вмешался Артур.

Господи, спаси меня от этого разговора.

— Да, брат? — спросил я, слыша какой-то шёпот на другом конце. — Алло?

— Я попросил их уйти, — сказал он. — Как ты на самом деле?

— Прошло меньше суток с моего отъезда, а ты уже беспокоишься обо мне? Я тронут…

— Дай уточню, — перебил он. — Что ты думаешь о ней? Она тебе нравится?

Этот вопрос застал меня врасплох. Честно говоря, я понятия не имел, как ответить. Почесав затылок, я пробормотал.

— Ещё слишком рано судить, Артур…

— Не начинай. Ты из тех, кто формирует мнение с первых минут. Помнишь Леди Шварц? Ты сказал, цитирую: «Она самая надменная, избалованная женщина, которую я когда-либо видел, так ещё и похожая на кокер-спаниеля».

Почему он запоминает все мои слова, особенно худшие из них?

— Я был молод тогда, — буркнул я.

— Ты всё ещё молод. Единственное, что изменилось, — ты научился держать своё мнение при себе, — рассмеялся он. — Так что ты думаешь?

Я считал её невероятно красивой, но если бы я это сказал, он припоминал бы мне это до конца жизни, особенно если у нас с Одетт ничего не получится.

— Если тебе нужно знать, то она... властная, вспыльчивая и склонна к эмоциональным вспышкам, — признался я, надеясь, что это закроет тему.

— Ваше Высочество, — раздался голос Искандара.

Я посмотрел на него, но он не обращал внимания на меня. Его взгляд был устремлён куда-то за моей спиной. Неприятное предчувствие охватило меня. Медленно обернувшись, я увидел Одетт, стоящую на лестнице. На ней был свитер, джинсы и ботинки. Её кудри были собраны в хвост, а глаза яростно сверлили меня.

Чувствуя, как сердце пропускает удар, я повернулся обратно к Искандару.

— Я говорил на английском или эрсовском?

— На английском, — ответила она вместо него. — И до сих пор говоришь.

Чёрт.

— Я… — начал я.

— Властная, вспыльчивая и склонна к эмоциональным вспышкам, значит? — повторила она, делая шаг вниз с каждой фразой. — Звучит отвратительно.

— Я не это имел в виду…

— Конечно, ведь это можно понять по-разному, — сказала она с фальшивой улыбкой, явно сдерживая гнев. — Это ведь не королевские качества, правда? Похоже, я не подхожу. Удачи в поисках другой наследницы. До свидания.

— Одетт, подожди! — я попытался рвануть к двери, но вместо этого со всей силы ударился ногой о диван. — Чёрт!

— Ваше Высочество, — Искандар шагнул ко мне, но я жестом остановил его.

— В аптечке есть бинты, — холодно сказала она, открывая дверь.

И тут, как по заказу, появился Вольфганг с завтраком в руках.

— Здравствуйте, — с широкой улыбкой сказал он.

— Что, вся Эрсовия решила заглянуть в гости? — резко спросила она, проходя мимо него.

Вольфганг, в растерянности, повернулся ко мне.

— Я что-то не так сделал?

Я не нашёл сил ответить и просто рухнул на диван. Закрыв глаза, я задал себе один единственный вопрос: можно ли как-то перезапустить это утро?

— Гейл? Гейл?

Открыв глаза, я понял, что всё ещё держу телефон. Артур, конечно, был на линии.

— Спасибо, что сделал это утро ещё хуже, Артур, — с досадой бросил я в трубку.

— Ты не пошёл за ней?

— Она явно не выглядела так, будто хотела, чтобы я пошёл за ней.

— Удивительно, — усмехнулся он. — За столько лет я слышал легенды о твоей романтичности. Говорили, что из нас двоих ты всегда был мастером обольщения. Но теперь я понимаю: женщины просто падали перед тобой из-за твоего титула.

Стиснув зубы, я отложил телефон.

— Мне нужно идти, Артур! — резко сказал я и нажал на кнопку завершения вызова.

— Что делать с завтраком, Ваше Высочество? — спросил Искандар с бесстрастным выражением лица.

— Выброси его в окно! Сожги его! Мне всё равно!

— Думаю, нам стоит избегать огня. Кажется, мисс Винтор на пределе терпения, — сухо ответил он.

Я швырнул подушку в его сторону, но он легко увернулся и отступил к Вольфгангу.

Снова закрыв глаза, я тяжело вздохнул.

Она предупреждала меня, что это будет непросто. Но сдаваться я не собирался.

Достав телефон, я набрал в поиске: «Самые романтичные места в Сиэтле».

— Искандар, как думаешь, это подойдёт?

— Я не могу давать вам советов, — ответил он с автоматической невозмутимостью, ставя передо мной тарелку с заказанным завтраком — помидорным коблером с кукурузно-сырными печеньями.

— Я говорю, что можешь. Так что думаешь? — спросил я, глядя на Искандара.

Он нахмурился, но всё же ответил.

— Разве не лучше было бы сделать что-то, что ей действительно понравится?

— Разве романтические вещи ей не понравятся? — уточнил я.

— Есть вероятность, что она уже всё это видела и делала. Ведь она жила здесь почти всю свою жизнь. Лучше выбрать то, что ей действительно близко и что она не против повторить, — объяснил он.

И снова он был прав.

— С каких пор ты стал экспертом по романтике? — усмехнулся я, поднимая вилку.

— Никогда не был, Сэр. Но, похоже, настоящий эксперт немного не в своей тарелке, раз спрашивает моего совета, — спокойно заметил он.

Я сжал челюсти и откинулся назад.

— Слухи обо мне, похоже, вышли из-под контроля. Сначала мой брат, теперь ты. Я не настолько плох, — заявил я.

Он равнодушно пожал плечами.

— Мы не выбираем свои прозвища.

Стоп.

— А какое у меня прозвище?

— Она любит музыку, верно? Почему бы не пригласить её на концерт? — сказал он, ловко уходя от вопроса и направляясь обратно на кухню.

Ладно.

Что угодно.

Я позволил ему вернуться к своим делам и сосредоточился на поисках. Найти подходящее мероприятие было несложно. А вот убедить её согласиться — задача посложнее.

Однако у меня был хотя бы один союзник.

Улыбнувшись, я набрал номер.

Через несколько секунд она ответила, не дав мне сказать ни слова.

— Дай угадаю. Моя замечательная дочь делает всё, чтобы тебе не было легко?

— Возможно, я немного напортачил этим утром. И теперь совершенно не знаю, как это исправить, — признался я.

— Ключ к сердцу моей дочери — абсолютная честность. Заставь её доверять тебе.

Неужели нельзя было просто сказать, что я мог ей купить или сделать для неё?

Глава 11

Одетт

— Одетт, что ты здесь делаешь? — спросила мама, выглядывая из-за угла с ложкой во рту и стаканчиком своего любимого йогурта в руке.

— А где мне ещё быть, если ты сдала мою квартиру какому-то незнакомцу? — проворчала я, бросая сумку на пол и валясь на диван.

Меня вдруг накрыла волна усталости.

— Я не сдавала её, — возразила она, стукнув меня по ногам. — Он твой гость.

— Это твой гость. Я его не звала.

— Что случилось? Почему ты такая злая?

— Он сказал, что я: командирша, вспыльчивая и склонная к истерикам, — попыталась я передразнить его акцент, но не смогла избавиться от звучания его слов в своей голове.

— Это правда.

— Мам! — я вскочила и сердито повернулась к ней, пока она удобно устраивалась в кресле и закидывала ноги на пуфик.

— Что? Это так и есть! — отрезала она. — Посмотри на себя, ты только что доказала, что он прав.

— Ты уверена, что меня не удочерили? Ты постоянно принимаешь сторону других людей, а не мою, — обиженно заявила я, снова падая на диван.

— Уверена. Больше двадцати семи часов, пока я пыталась родить твою большую голову такое, знаешь ли, невозможно забыть, — фыркнула она, усмехнувшись.

— Клянусь, с каждым разом твоя история о родах становится длиннее, — пробормотала я.

Она только фыркнула и отправила в рот очередную ложку йогурта.

— Йогурт ещё есть? — спросила я.

— Ты могла бы сейчас завтракать с красивым принцем, а вместо этого пришла забирать еду у своей матери, — покачала она головой с притворной грустью. — Может, ты и правда приёмная, потому что человек с моими генами не должен упускать такие возможности.

Я закатила глаза и, поднявшись, пошла искать что-нибудь перекусить.

— Возможно, я унаследовала только твои командирские, вспыльчивые и истеричные гены, — буркнула я.

— Ну, надо же, как он задел тебя, — усмехнулась мама, пока я открывала холодильник.

— Конечно, задел! Он меня оскорбил! — заявила я, доставая апельсиновый сок и упаковку бекона.

— Обычно, если тебя кто-то оскорбляет, ты сердишься пару секунд в своей голове, а потом забываешь об этом. Но прошло уже двадцать минут с тех пор, как ты ушла из дома, а ты до сих пор злишься.

Я повернулась к ней.

— Ты к чему клонишь?

Она пожала плечами.

— Ничего, просто наблюдаю.

Моя мама никогда не ограничивалась просто наблюдениями. Но я решила не вдаваться в подробности. Вместо этого подошла к плите и взяла сковороду. Однако, как только я к ней прикоснулась, не смогла не задуматься, что же он пытался приготовить, что вызвало настоящий пожар. Он был совершенно растерян, когда я спустилась вниз. Наверное, в школе для принцев кулинарию не преподавали. Он вообще когда-нибудь готовил?

Но всё же он пытался сделать завтрак для меня.

Я замерла.

Скорчив гримасу, вспомнила, как наорала на него. Конечно, это была не совсем моя вина. У меня болела голова, и там был огонь.

Но я иногда бываю чересчур резкой.

«Хватит думать», — приказала я себе, пытаясь сосредоточиться на плите, чтобы самой не устроить пожар.

Неужели у него всё случилось именно так?

— Чёрт! — не выдержала я, выключила плиту, убрала бекон обратно в холодильник и вместо этого достала миску с хлопьями.

— Твоя сестра с Ивонн не теряли времени зря, — вдруг заявила мама.

— Что? — нахмурившись, я подошла с миской и уселась рядом с ней.

Мама положила телефон и включила телевизор. Ей потребовалось немного времени, чтобы переключить на DCN — «Ежедневные звёздные новости». По сути, это был один большой канал о сплетнях, хотя они, видимо, так не думали. Поджав ноги, я ждала.

— Дамы и господа, у нас срочная новость. Августа Винтор, дочь покойного миллиардера Марвина Винтора, вышла замуж за своего давнего бойфренда Малика Вашингтона, бывшего защитника команды Лос-Анджелес Рэмс, — бодро объявила ведущая.

Экран разделился, и на нём появилась фотография моей сестры в свадебном платье рядом с мужем, о котором я узнала только вчера.

Моя челюсть отвисла.

— Наши источники утверждают, что пара познакомилась на вечеринке компании «Этеус» в прошлом году. Отец Вашингтона — член совета директоров компании, а сам Вашингтон сотрудничает с «Этеус» в рамках их глобальной кампании «Активируйся».

— У них была свадьба? — прошептала я в шоке, обернувшись к маме. — Как они умудрились сохранить всё в тайне?

— Думаю, никакой свадьбы не было. Это просто постановочные фотографии, — ответила она, покачав головой. — Другими словами, прикрытие.

Я кивнула.

— Я сказала Августе, что всё знаю, и они выпустили фото, чтобы сделать всё официальным. Браво, сестрёнка,браво.

— Ты рассказала Августе что знаешь? — резко спросила она.

— Именно.

— Одетт... — она тяжело вздохнула и устало потёрла лоб. — Почему ты всегда такая честная?

— Что?

— Теперь, зная, что ты знаешь, они будут ещё больше стараться лишить тебя наследства. Могут обвинить в мошенничестве, если ты выйдешь замуж. А ещё они постараются вывалять тебя в грязи через прессу.

— И снова эти бесконечные игры, — пробормотала я, подцепляя хлопья ложкой.

— Только не говори, что ты рассказала ей про принца Галахада.

Она почти умоляла.

— Нет, не сказала, — ответила я, хотя едва не проговорилась.

Если бы он не появился у меня дома вчера вечером, я бы точно проболталась.

— Хорошо. Не надо. Просто подумай о себе. Он рискует, приезжая сюда тайно. Если пресса узнает, его начнут преследовать сразу в двух странах, — сказала она, поднимаясь. — Одетт, не злись так из-за ситуации. Попробуй узнать его лучше. Он, по крайней мере, старается.

— Да, потому что ему нужны наши деньги.

— А кому они не нужны? — парировала она. — Вспомни всех, кто притворялся, что просто любит тебя, а на самом деле имел скрытые мотивы. Дай ему шанс, и, возможно, ты поймёшь, как много у вас общего.

— Что у меня вообще может быть общего с принцем? — пробормотала я.

— Привилегии, — ответила она, уходя в другую комнату.

Я ничего не сказала, просто продолжала молча есть на её диване. Пыталась смотреть телевизор, но ни одна программа не могла удержать моё внимание дольше, чем мысли о голубо-зелёных глазах.

Воспоминания о прошлой ночи возвращались одно за другим. Прошло много времени с тех пор, как я могла просто поговорить с мужчиной так свободно. К тому же он и правда слушал. Даже несмотря на то, что я была немного выпившей и лишь жаловалась. Красивый мужчина, который слушает, честен, хочет приготовить мне завтрак и к тому же является принцем. Мама права — женщины бы падали перед ним в обморок.

Возможно, именно поэтому вчера вечером я была так обижена и зла. Я вернулась, думая, что, ну ладно, выйду замуж — не самое худшее из того, что я делала. Говорят, что то, что мы чувствуем и говорим в пьяном состоянии, это настоящие мы. Те, которые уже не обременены реальностью.

— Что плохого в том, чтобы просто дать ему шанс? — спросила я тихо сама себя, поднимаясь с кресла и относя миску на кухню.

Звонок.

Ещё звонок.

— Иду! — крикнула я, направляясь к двери.

Оставив миску в раковине, я отряхнула руки и побежала к входу. Заглянула в глазок — перед дверью стояли красные розы. Интересно, кто прислал маме такой огромный букет?

— Да? — спросила я, с любопытством глядя на человека с букетом, который был настолько большим, что я едва могла разглядеть доставщика.

— Мисс Одетт Винтор?

— Да, это я.

— Именно так указано в заказе, — ответил он, поправляя цветы в руках. — Нужно подписать, но можно я сначала их куда-нибудь поставлю?

— Конечно, — сказала я, отходя в сторону. — На стол у лестницы, если можно.

— Понял, — он поставил букет, поднял устройство на бедре и протянул его мне. Я подписала и вернула его. Взамен он передал мне конверт. — Хорошего дня.

— Спасибо, — ответила я, закрывая дверь.

Взглянув на конверт, я заметила, что моё имя было написано красивейшей каллиграфическими буквали. Перевернув его, я достала письмо.

1 ноября

Дорогая Одетт,

Прошу прощения за свои слова и за ваш пострадавший кухонный гарнитур. Первое было проявлением моей незрелости, а второе — несчастным случаем. Возможно, вы не поверите, но я был категорически против брака, когда моя семья впервые поставила меня перед этим фактом. Я пытался бороться, хотя и недолго. Даже заявил, что пусть королевская династия закончится, но я не женюсь на женщине, которую не знаю или не люблю. Однако, как видите, я проиграл тот спор очень быстро.

Когда мой брат позвонил, чтобы узнать, какие впечатления у меня сложились при нашей первой встрече, я позволил гордости взять верх. Именно поэтому я сказал то, что сказал. Я не хотел, чтобы он подшучивал надо мной, если бы узнал мои настоящие мысли: вы — одна из самых потрясающих женщин, которых я когда-либо встречал. Вы первая, с кем я мог говорить, так открыто и первая, кто говорил со мной так просто. Вы невероятно и, кажется, почти нереально красивы. И, возможно, жениться на вас было бы не таким уж плохим решением... Всё это я подумал за то короткое время, что мы с вами знакомы.

Я смутился признаться в этом брату, но это правда.

В моей стране есть четыре национальных цветка. Первый из них — красная роза, символ легендарной красоты и изящества, что идеально отражает вас. Говорят, красота увядает, поэтому в этом букете есть одна роза, которая никогда не погибнет. Я клянусь на этой розе, что всегда буду восхищаться вашей красотой и изяществом.

Наша встреча была не нашим выбором.

Утро — моя вина.

Но сегодня вечером, позволите ли вы мне всё исправить за ужином?

С нетерпением жду вашего ответа,

Г.М.

— Ну ни хрена себе, — раздалось у меня за спиной.

Я вздрогнула, прижимая письмо к груди. Оказалось, мама всё это время читала его через моё плечо.

— Если ты не пойдёшь с ним на ужин, клянусь, пойду я. А он станет твоим отчимом, — улыбаясь, заявила она, переходя к цветам и осматривая их.

— Это немного перебор. Он мог бы просто написать смс, — пробормотала я, стараясь не выдать улыбку.

— Ты должна прекратить отталкивать то, что тебе нравится, — сказала она, поворачивая букет, чтобы посмотреть со всех сторон. — Ты обожаешь романтику.

— Нет, не обожаю…

— А я говорю, что обожаешь. Это от меня тебе передалось. Я твоя мама, я знаю.

Я подняла цветы. Господи, они такие тяжёлые.

— Может, тебе стоит заняться своей личной жизнью, мама.

— Не хочу затмевать тебя, дорогая.

Закатив глаза, я поднялась наверх. К счастью, она не пошла за мной в гостевую спальню, которую я всегда занимаю здесь. Подойдя к кровати, я поставила перед собой розы и начала их перебирать. Я пыталась не улыбаться, но как тут устоишь?

Кто вообще пишет такие письма в наше время?

Очевидно, принцы.

И мне это нравилось гораздо больше, чем смс.

— Нашла, — прошептала я, вынимая искусственную шёлковую розу.

«Что плохого в ужине?» — подумала я, доставая телефон.

Но тут вспомнила, что у меня нет его номера. Хотя я была уверена, что у мамы он есть. Единственная проблема — это выражение ее лица, когда я попрошу. Взгляд упал обратно на письмо. Его оправдание — гордость. А моё нежелание спросить номер — тоже гордость.

— Вот, Одетт, — пробормотала я, касаясь лепестков роз.

Кажется, это и есть то самое сходство, о котором говорила мама.

Я набрала сообщение:

«Какой у него номер?»

Ответ пришёл тут же:

«У кого?»

«Ты знаешь, у кого. Просто дай мне его номер».

— Конечно, — сказала она, буквально врываясь в комнату с широченной, раздражающе довольной улыбкой на лице.

— Я всего лишь попросила его номер. Это ещё не значит, что я соглашаюсь на брак или что-то подобное.

— Хм-м, конечно, — кивнула мама. — А что ты наденешь сегодня вечером?

— Не знаю…

— И тебе точно нужно привести волосы в порядок. Твои кудри выглядят ужасно.

— Мам, мне нужен только номер, — вздохнула я.

— Вот, держи, — она протянула мне свой телефон и взяла одну розу из букета, вдыхая её аромат.

Быстро переписав номер, я вернула ей телефон.

— Спасибо. Пока.

— Хорошо, хорошо, ухожу, — сказала она, уходя с розой в руке.

Я дождалась, пока она исчезнет, и только тогда сосредоточилась на своём телефоне. После такого письма, что мне вообще написать? Я потратила слишком много времени, просто уставившись на экран, прежде чем сдаться и набрать короткое сообщение:

«Я согласна на ужин. Одетт».

Я уже собиралась отложить телефон, когда он ответил:

«В какое время тебе будет удобно? Гейл».

У меня всё равно не было никаких дел.

«19:30 или 20:00 вполне подходит».

«19:30. Я заеду за тобой».

Он заедет за мной?

«У тебя есть американские права?»

«Уточнение: у меня есть международные права, но я не могу использовать их сейчас. Так что Искандар будет за рулём. Но я поднимусь к двери как джентльмен, и мы поедем вместе. Это тебя устроит?»

«Да».

Это напомнило мне выпускной или школьные времена, когда тебя забирали из дома мамы. Но раз он настаивал, то почему бы и нет.

«Увидимся тогда».

«Хорошо».

Упав на кровать, я перевернулась на бок, разглядывая розы перед собой. «Символ легендарной красоты и изящества», как он написал.

Он, конечно, явно преувеличивал, говоря о моей внешности. И всё же именно так я хотела выглядеть сегодня вечером. Образы платьев, причёсок и туфель мелькали в моей голове. Я чувствовала волнение... или, скорее, нервозность. Но мне ведь не нужно пытаться понравиться ему, верно? Ему же надо, чтобы я вышла за него. Эта мысль тоже начинала раздражать.

— Ах, вот почему я ненавижу свидания, — простонала я. — Сплошной эмоциональный стресс.

Но этого уже было не избежать.

В один прекрасный день я надеялась стать одной из тех благословлённых женщин, которые выглядят потрясающе безо всяких усилий. Тех, кто просто встаёт с постели, уже похожими на супермодель, надевают платье, мельком смотрят в зеркало, кивают и выходят. Но сегодняшний день доказал, что я пока далека от этого.

— Кажется, это слишком, — пробормотала я, глядя на высокий разрез сбоку платья. Он оголял всю ногу. — Может, лучше надеть зелёное?

— Ты выглядишь потрясающе. Клянусь, если ты ещё раз переоденешься, я сойду с ума, — заявила мама, продолжая возиться с розами.

— Ты так говоришь на все что бы я ни надела.

— Конечно, говорю, — ответила она, подходя к зеркалу. — Потому что это правда. А теперь — завершающий штрих.

— Мам, только не розы, — вздохнула я, когда она начала прикалывать цветок в мои волосы.

— А почему нет? Он же их тебе подарил. Пусть видит, что тебе понравилось. К тому же их так много. Не двигайся.

Я подчинилась, слишком устав от бесконечных переодеваний, чтобы сопротивляться.

Звонок.

Ещё один.

— Уже семь тридцать? — мой желудок свело от волнения.

— Ровно, — рассмеялась мама.

— О нет.

— О да.

Я побежала к кровати, надела туфли, схватила телефон и клатч из груды платьев.

— Парфюм! — крикнула мама, когда я уже направилась к двери. Я остановилась перед ней, чтобы она могла побрызгать меня духами.

— Всё, иди.

Надев пальто, я крикнула короткое «Спасибо!» и побежала вниз по лестнице, рискуя упасть на каблуках. Остановившись перед дверью, я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

«Ты справишься, Одетт», — пронеслось в голове.

— Ты очень пунктуа... — мои слова застряли в горле.

На пороге стоял не Гейл, а тот самый рыжеватый парень с веснушками, которого я видела утром.

— Кто вы?

— Вольфганг, мэм. Его Высочество поручил мне забрать вас.

— Разве он сам не собирался приехать?

— Хотел, но Искандар его не пустил, — ответил он, отступая в сторону, чтобы я могла выйти.

— Не пустил? Кто здесь принц, а кто телохранитель?

Он кивнул, пока мы шли к машине.

— Похоже, пресса в Эрсовии уже узнала, что Его Высочество покинул страну. Искандар не хотел рисковать, чтобы его сфотографировали. Это может создать проблемы для вас двоих.

— Проблемы для меня? Но я уже привыкла к прессе.

— Не к эрсовской, — засмеялся он, встречаясь со мной взглядом в зеркале, пока заворачивал за угол. — Они как ищейки. Одна фотография — и они обрушатся как армия. Да ещё и истории будут бесконечными.

— Настолько всё серьёзно?

— О да. Люди обожают эрсовскую монархию. Абсолютно всё становится историей: что носят, где отдыхают, что читают или едят. Однажды ходил слух, что принц Артур стал веганом. Это превратилось в огромную тему, журналисты обсуждали это на ТВ. В итоге дошли до того, что отказ от мяса — это якобы слабость, из-за которой он не сможет принимать жёсткие решения как будущий король.

— Что? Это безумие! Только потому, что он не ел мясо?

Вольфганг кивнул, выезжая на главную дорогу.

— Вы даже не представляете. Некоторые преданные монархии люди начали менять свой рацион, и в итоге всё общество разделилось. Всё зашло так далеко, что дворец даже обсуждал, стоит ли выпускать официальное королевское заявление. А принц Артур вообще не был веганом. Просто он и его жена решили немного улучшить свой рацион.

— И как же закончился веганский кризис Эрсовии? — спросила я, не удержавшись от смеха.

Это звучало настолько нелепо.

— Принц Артур пошёл на ужин со своей женой и заказал салат Кобб с бальзамическим соусом и курицей на гриле, — с гордостью ответил он. — Это, конечно, не официальное заявление, но всё же заявление. Мол, ешьте мясо, если хотите, но не забывайте о здоровье. Ему аплодировали, но веганы, естественно, были разочарованы.

— Удивительно, — покачала я головой, опираясь на дверь. — И всё это из-за слухов?

— Да. Вот почему Искандар был так строг, а Его Высочество согласился. Он-то привык, но последнее, чего он хочет, — чтобы вас начали преследовать с самого начала.

— С самого начала? — усмехнулась я. — А как насчёт вообще избежать этого?

Он нахмурился, встретившись со мной взглядом через зеркало заднего вида на секунду.

— К сожалению, это невозможно. Но, по крайней мере, у вас уже есть небольшой опыт общения с прессой.

И это правда. Особенно во времена, когда был жив мой отец.

Однако внимание всегда было направлено на мою мать. Она никогда не показывала, что её это волновало, но я иногда задумывалась, может, она просто скрывала это от меня, пока я была ребёнком.

— Простите, мадам.

— Что? — вернулась я к реальности. — За что?

— Вы выглядели обеспокоенной. Я не хотел вас напугать или что-то в этом роде. Искандар постоянно говорит мне меньше болтать именно по этой причине, — скривился он.

— Нет, всё нормально. Я не волнуюсь. И вы можете звать меня Одетт.

— Искандар голову мне за это открутит, — рассмеялся он. — Либо мадам, либо мисс, либо «моя леди».

— «Моя леди»? — изумилась я. — Вы серьёзно? У вас и правда всё ещё так говорят?

— Никогда не прекращали. Как я уже говорил, жители Эрсовии очень любят нашу монархию и традиции, — ответил он, а я сделала себе мысленно заметку.

— Тогда пусть будет мадам или мисс.

— Да, мадам, конечно.

Я отвернулась к окну и только сейчас подумала, что не мешает уточнить.

— А куда мы вообще едем?

Глава 12

Гейл

— Сэр, не нервничайте.

— Я не нервничаю. Нервозность — это привычка, а я просто поправляю манжеты.

— Уже в двенадцатый раз.

Я посмотрел на него.

— Тебе обязательно так близко находится, чтобы охранять меня? Тут больше никого нет.

Тут действительно никого не было, потому что я снял весь ресторан на вечер, чтобы провести с ней ужин. Мне начинало казаться, что все наши деньги за эти годы шли только на охрану.

Он не ответил, лишь сделал шаг назад, как будто это как-то решит проблему. Я попытался не обращать на него внимания, слегка сдвинул рукав, чтобы посмотреть на часы на запястье и проверить время.

Поднявшись с кресла, я посмотрел на декор «Маленькой Италии», как называла его её мать.

Sapori D'italia— был её любимым рестораном.

Огромный, двухуровневый, а в центре винтовых лестниц стояло гигантское дерево, в ветвях которого висели старомодные фонари. На входе стоял фонтан в римском стиле, а стены были выложены старым камнем, хотя я ещё ни разу не видел таких в этом современном городе. И, конечно, вид — огоньки от зданий и машин сверкали как миллионы светлячков с этой высоты.

Она говорила, что ей холодно и что её трудно растрогать, но если это действительно её любимое место, я подозревал, что она гораздо более романтична, чем готова признаться самой себе.

— Она пришла, — сказал Искандар, но тут же поднял руку, чтобы остановить меня. — Вольфганг проведет её наверх.

— Ты серьёзно не пустишь меня встретить её у двери? Или у входа уже толпятся журналисты? Это абсурд.

— Помните, что это ради её безопасности, а не вашей, — ответил он, обходя меня и направляясь к лестнице. — К тому же, не стоит слишком торопиться, сэр.

— Опять эти твои советы по романтике, Искандар? Ты случайно не женился, в тайне, от нас, раз так во всём разбираешься?

Он проигнорировал меня и продолжил подниматься по лестнице. Я вдохнул и почувствовал напряжение в руке, прислушался к звуку шагов, которые всё приближались.Стук каблуков.

Успокойся, всё не так страшно. Ты ведь не первый раз на свидании. Это просто… черт.

Она была сногсшибательная.

«Пока есть в людях чувства и мечты,

Живет мой стих, а вместе с ним и ты!»

Не уверен, что Шекспир имел в виду женщину, когда писал эти строки, но в этот момент именно они пришли мне в голову.

Она подошла ко мне в алом платье с глубоким вырезом, которое идеально облегало её грудь и плавно ниспадало, подчёркивая талию. А ещё, разрез на платье был настолько высоким, что с каждым шагом открывались её длинные, стройные ноги. В её густых кудрях красовалась роза, приколотая за ухом.

— Эм… — Искандар нарушил тишину за её спиной, и впервые на его лице появилось выражение, как будто он думал: «Ты что, серьезно?»

— Ты в порядке? — спросила она, внимательно меня разглядывая.

Я потряс головой.

— Я, конечно, знал, что ты красивая, но не думал, что настолько.

Она закатила глаза.

— Спасибо, но ты преувеличиваешь.

— Нет, преувеличивать тут совершенно нечего, — ответил я, протягивая ей руку.

Её бровь слегка приподнялась, но она всё же приняла мою руку, и я, ведя её к столику, пододвинул стул. Сказать, что я хотел коснуться её кожи, значит, ничего не сказать. Отогнав эти мысли, я вернулся на своё место.

— Спасибо, что пришла, — произнёс я, стараясь скрыть, как мне трудно держать себя в руках.

— Ты прислал пятьсот роз. Не могла не прийти, — она усмехнулась, но это было искренне.

— Ты посчитала их?

— Нет, моя мама, — ответила она, и я почувствовал лёгкую обиду, хотя и не мог этого скрыть.

Она заметила изменение в выражении моего лица и поспешила добавить.

— Но одну шёлковую я всё-таки нашла. Спасибо.

— Я хотел отправить тысячу, но они не успели привезти столько цветов, — признался я.

— О боже, — её плечи опустились, а губы раскрылись в удивлении. — Если бы ты прислал тысячу, я бы точно растерялась. Не знала бы, что с ними делать.

— Почему растерялась?

— Как ты сказал, розы увядают. Я их люблю, но мысль о том, что они со временем умирают, а потом все окажутся в мусорке, расстраивает. Это как-то грустно.

— Ты всегда думаешь о конце, прежде чем насладиться началом? — спросил я, не совсем понимая её логику.

— Что?

— Ну, — я попытался подобрать слова, — когда срезанные розы начинают увядать, наслаждайся их красотой, пока они живы. Когда они исчезнут, останется только память. Если всё время думать о том, что они умрут, можно упустить радость от того, что они есть.

— Ты сейчас словно о человеке говоришь, а не о цветке, — прошептала она, поправляя выбившийся локон волос за ухо.

— Извини, — сказал я, удивившись, насколько эта мысль оказалась ей близка.

— Нет, не извиняйся, ты прав. Я никогда не думала об этом в таком ключе.

Я улыбнулся.

— Ты только что признала, что я прав? — поддразнил я её.

— Что, не привык к тому, что можешь быть прав? — ответила она с улыбкой, и в её глазах появился озорной блеск.

— Нет, — я покачал головой, — я не привык, что мне говорят, что я прав. Все всегда пытаются перехитрить меня в разговоре.

Она рассмеялась.

— Это вполне объяснимо.

— Почему?

Она пожала плечами.

— Не знаю. В тебе есть что-то такое. Ты словно излучаешь уверенность…

— Это же хорошо, да? Спасибо.

— И… — она наклонилась немного ближе, — ты немного задираешь нос. Кажется, ты дразнишь людей, а они хотят ответить тебе тем же.

— Ну да, дразню, — признался я, улыбаясь.

— Вот видишь? — ответила она. — Так кто же позволит тебе всё это, даже если ты прав?

— Может, ты?

— Я? — она указала на себя, а на её лице появилась хитрая усмешка. — Да ты что! Я слишком властная, вспыльчивая и склонна к эмоциональным всплескам, чтобы просто так позволить тебе меня дразнить.

Я тяжело вздохнул, опуская плечи.

— Ты не забудешь, что я это сказал, да?

— Никогда, — с вызовом сказала она, подняв подбородок.

— Ну, так не пойдет, — сказал я, вставая. — Тогда ты тоже можешь придумать три слова, чтобы описать меня. Будем квиты.

— А вдруг я не хочу?

— Ты же не мелочная.

— Ты меня ещё совсем не знаешь.

Я улыбнулся.

— Ага, значит, ты всё-таки мелочная, властная, вспыльчивая и склонна к эмоциональным всплескам.

Её глаза расширились от удивления, и я едва удержался, чтобы не рассмеяться.

— Ты должен извиниться передо мной, а не придумывать новые оскорбления!

— Это ты придумываешь. Я ведь сказал, что ты не мелочная, а ты с этим не согласилась, — ответил я, наслаждаясь её реакцией. — Придётся верить твоим собственным словам, мисс Винтор.

— Знаешь, было бы мудрее просто сказать мне, что я не такая.

— Мудрее, да, но не совсем честно, а я ведь обещал быть с тобой откровенным, — сказал я.

Увидев, как она хмурится, добавил.

— Но это не значит, что все эти качества плохие. Я тоже не без недостатков — немного властный и переменчивый. Вспышки бывают реже, но всё же случаются. Так что, ты не одна такая. Хотя, признаюсь, мне нравится наблюдать, как ты становишься такой… взрывной, стоит мне упомянуть об этом.

Она уже было открыла рот, чтобы ответить, но, к счастью, к нам подошёл официант, и Одетт решила промолчать, выпрямившись на стуле.

— Ваше меню, — сказал он с явным итальянским акцентом, протягивая нам брошюры и наполняя бокалы водой. — Хотите, чтобы я принёс вам вино?

— Мне стоит держаться от него подальше после вчерашнего. Но ты заказывай, — обратилась она ко мне, но что-то в её тоне и том, как она на секунду прикусила уголок губ, подсказывало, что ей самой тоже хотелось бы выпить.

Я наклонился к ней.

— Наслаждайся моментом. К тому же я не знаком с их ассортиментом, так что мне отчаянно нужна твоя помощь.

Она взглянула на меня с подозрением, но затем обратилась к официанту.

— Нам, пожалуйста,Vietti Barolo Riserva Villero.

— Конечно. Какого года? — уточнил он. — У нас есть 1989 и с 2003 по 2010.

— 2009, пожалуйста.

— Сейчас принесу, — он кивнул ей и удалился.

Когда её взгляд снова остановился на мне, я вдруг оказался очарован тем, как уверенно она делала выбор.

— Что? — спросила она.

— Кажется, ты действительно разбираешься в вине.

— И да, и нет. Ты вырос в Европе, и тебя впечатляет, что я могу заказать вино?

— Когда сам чего-то не умеешь, восхищаешься этим в других. Я настолько плох в выборе вина, что моей семье запрещено позволять мне заказывать его на Рождество.

— Не может быть, чтобы было всё так уж плохо, — сказала она, поднося бокал с водой к губам.

— Как ты правильно заметила, я вырос в Европе. В Эрсовии люди обожают вино и разбираются в нём. Было несколько случаев, когда я выбирал слишком сладкое или чересчур терпкое белое. В моей голове я всегда хотел сказать им: «Это вам не сказка про Златовласку и три винодельни. Просто выпейте его».

Она рассмеялась.

— Златовласка и три винодельни? Тебе точно стоит попробовать себя в писательстве.

— Я хотел быть писателем, — пробормотал я, к счастью, в этот момент официант вернулся с вином, а я уставился в меню.

— Мне, пожалуйста, букатини с томатным соусом и мясными фрикадельками, — выпалила она, едва сдерживая волнение.

Мне вдруг стало любопытно, почему ей это так нравится.

— И мне то же самое.

— Сию минуту, — кивнул официант, забрав у нас меню.

Как только он ушёл, она продолжила с того места, на котором я остановился.

— Ты хотел стать писателем? А почему не стал?

— Начинаем сразу с серьёзных вопросов? — спросил я, потянувшись к бокалу с вином.

Она кивнула. — Это самое малое, что я могу спросить, учитывая, что у тебя уже есть полное досье на меня.

— Туше́, — признал я. — Что ж, чтобы ответить на твой вопрос: да, я хотел стать писателем, но не стал... потому что мой отец считал это неподобающим для принца.

— Неподобающим? Разве большинство принцев не выбирают что-то вроде истории искусств?

— Как это связано? — уточнил я, сделав глоток.

— Ну, когда я думаю о принцах, то представляю, что они изучают поэзию, музыку, живопись... Ах, и ещё фехтование и поло.

— Мне так хочется сказать, что я не умею ни фехтовать, ни играть в поло, но, к сожалению, ты права, — признался я, наблюдая, как на её лице появляется самодовольная улыбка. — Меня заставляли изучать всё это из-за традиций. Но, в конце концов, мне это действительно понравилось. Однако, вместо того чтобы развивать эти навыки, отец настоял на том, чтобы мы с братом сосредоточились на политике, экономике и праве — на том, что, по его мнению, было более полезным в современном мире. И мой брат, кстати говоря, преуспел во всём этом.

— А твоё сердце осталось с поэтами? — спросила она мягко.

— Когда ты так говоришь, это звучит довольно…

— Слащаво? — снова вставила она своё любимое слово.

— Да.

— Что ты хотел писать?

— Всё, — ответил я, хотя понимал, что меня больше тянуло к литературе. — Мне нравится поэзия. Но я также хотел бы писать о драме и любви.

— Так ты совсем ничего не пишешь? — в её голосе зазвучала явная грусть.

— Пишу. Но не с намерением, чтобы это кто-то прочёл, по крайней мере, при моей жизни. А ты ведь тоже пишешь, верно? Для своей музыки?

— Но это не Шекспир, — заметила она, заправляя волосы за ухо. — Это просто мои случайные мысли, чувства или что-то, что я узнала от других людей.

Теперь я захотел услышать, как она поёт.

— Этого достаточно, чтобы сделать из моей сестры твою преданную поклонницу. Она бы хотела просто поговорить с тобой. Умоляла меня дать ей поздороваться сегодня.

— Почему ты ей не позволил?

— Она бы так и не положила трубку, — простонал я. — Поверь, я буквально тебя спас.

Она хмыкнула, и я снова вернулся к разговору о себе.

— В общем, я делал то, что мне велели. Вот почему я не стал писателем.

Она нахмурилась, взглянув на бокал с вином. — Ты делаешь, что тебе говорят. Как и сейчас? Тебе сказали жениться на мне, и поэтому ты пытаешься наладить со мной отношения?

— Да и нет.

Её брови приподнялись, и она посмотрела на меня с интересом. — Нет, это про какую часть?

— Да, мне велели жениться на тебе. Но я пытаюсь наладить отношения, потому что... ну, я просто не могу устоять перед красивым лицом. А твоё — самое красивое из тех, что я когда-либо видел. Это правда.

— Ой, — она закрыла лицо руками. — Ты просто утопил меня в этих своих словах.

— Отлично! — выпалил я. — Но честно говоря, у тебя куда больше власти, чем у меня.

— Это как?

— Наши семьи могут на нас давить, я буду слушаться. Но ты можешь отказаться и выйти замуж за кого-то другого, сохранив наследство. Я или моя семья ничего не сможем с этим поделать. Я нуждаюсь в тебе намного больше, чем ты во мне. Если бы ты мне совсем не понравились, я бы настаивал на том, чтобы всё это прекратить.

— Ты только что признался мне, что я тебе нравлюсь? — спросила она с поднятой бровью и широкой улыбкой.

Я не был уверен, радует ли её это или она просто дразнит меня.

— А если так?

— Уже?

— Я всегда знал, чего хочу. Получится ли этого достичь, уже другой вопрос.

— То есть ты уверен, что хочешь меня?

— Да, и если бы я прямо сейчас описал, как именно, ты бы плеснула в меня вином, — ответил я, стараясь подавить желание, которое заставляло меня смотреть на её грудь.

Мне нужно было успокоиться. Она не должна видеть эту сторону меня... по крайней мере, пока что.

— Плеснула бы вином? — прошептала она в ответ. — Ты не сможешь сказать ничего такого, чтобы я это сделала.

Я сглотнул ком в горле.

— Не искушай меня, Одетт.

Её карие глаза не отрывались от моих, и я не мог отвести взгляд.

— А, может, мне именно этого и хочется.

Господи, помоги.

— Ваш ужин, — официант появился так неожиданно, что казалось, он вынырнул из воздуха.

Я взглянул на него с еле скрываемым раздражением.

Когда я просил о помощи, я не это имел в виду.

Одетт

Мне было жарко.

На улице мороз, а за этим столиком я буквально закипала. И всё из-за него, черт бы его побрал.

«Нет, Одетт, остановись. Ну и что, что у него глаза, как криптонит, и этот акцент просто обволакивает. Ты сама с ним флиртуешь! Что с тобой не так?», — пронеслось в моих мыслях.

А, нет, глупый вопрос. Я и так знала ответ. Давненько никто не заставлял меня так возбуждаться. Оказывается, всё, что нужно мужчине — это слегка раздуть искру, а я уже вполне готова поддаться.

— Вкусно, — пробормотал он, поглощая еду с тарелки.

Я не была уверена, пытается ли он сменить тему, или это действительно искренний комментарий.

— Да... — ужас, голос дрогнул.

«Соберись, Одетт!», — вторил внутренний голос.

Выпрямившись, я намотала пасту на вилку.

— У тебя есть любимая еда?

Вернёмся к безопасным вопросам.

—Черуморан косовенс, — выдал он, но мне было совершенно непонятно, правильно ли я услышала.

— И что это значит на английском?

Он засмеялся.

— Даже не уверен, есть ли у этого название на английском. Но это что-то вроде курицы и перепела в томатно-рисовом рагу с дымком.

— Как это произнести?Чердж-у-ган? — попыталась повторить я, но он только громче рассмеялся.

— Прекрати, — возмутилась я. — Я стараюсь.

— Именно поэтому я смеюсь. У тебя лицо такое, будто ты пытаешься заклинание произнести.

— Всё, неважно, — надулась я, отправляя ещё немного пасты в рот.

— Ладно, я помогу тебе с произношением.

— Нет уж. Давай к следующему вопросу.

— Я что, на собеседовании?

— На собеседовании мужа.

— Ну, это уже серьёзно, — усмехнулся он, оглядывая меня. — Пожалуйста, задавай все интересующие тебя вопросы.

Я не успела придумать ничего подходящего, а его чертовски красивое лицо только мешало думать. Отвела взгляд в сторону, на огоньки Сиэтла.

— Тебе тут нравится?

— Я не успел ничего посмотреть, — он тоже посмотрел в окно. — И, похоже, не успею.

— Почему?

— Пресса, — напомнил он.

Почему-то это меня задело.

— Ты не можешь просто сидеть у меня дома или тайно ужинать вот так. Нужно выбраться.

— У меня нет такой свободы. По крайней мере, если я хочу увидеть это место с тобой, — ответил он, поймав мой взгляд. — Я приехал сюда не ради города, а ради тебя. Теперь, когда я тебя увидел, у меня нет желания смотреть на город в одиночку.

И снова эти его фразы.

Я поковыряла вилкой мясную фрикадельку.

— Может быть, я покажу тебе город.

— Я был бы рад, но мы не можем этого сделать. По крайней мере, пока ты не согласишься выйти за меня. А я не хочу на тебя давить.

Я снова почувствовала тепло в области шеи.

— Ты всегда такой милый, или это только со мной?

— Я бы сказал, что это только с тобой. Но тогда это прозвучало бы так, будто я был груб с другими женщинами, а это вряд ли добавит мне очков, — усмехнулся он.

— Скольких женщин ты уже покорил такими фразами? — прищурилась я.

— А ты скольких мужчин вот так дразнила? — парировал он.

И мы снова вернулись к тому, что оба старались не обсуждать.

«Остановись», — говорила я себе.

Но опять-таки, я так истосковалась по такому общению.

— Пару, может, троих, — пожала плечами я, будто у меня действительно был богатый послужной список.

И тут же потянулась за бокалом с вином.

— Ого, а я ведь не повторяюсь, — ответил он, тоже беря свой бокал.

— Да-да, конечно.

— Правда, — сказал он.

И снова я заметила, как его взгляд опустился к моему декольте.

— Как я могу использовать одни и те же фразы, если хочу добиться с женщинами разного?

— И чего ты добивался с ними?

— Их постели.

Я закашлялась, не ожидая от него такой прямоты.

— Прости, перебор с честностью? — его взгляд выражал смесь забавы, вызова и... желания.

— Нет такого понятия, — прошептала я. Если он дразнит меня, то и я могу. — Но ты только что признал, что не хочешь оказаться в моей постели.

— Не хочу, — отозвался он, откинувшись на спинку стула. — Я хочу, чтобы ты оказалась в моей.

— И какая разница?

— Из моей постели ты уже не уйдёшь.

Чёрт возьми.

Наши темы для разговора явно приобретают более пикантный оттенок.

Глава 13

Одетт

Мы каким-то образом смогли вернуть разговор в более безопасное русло, подальше от накалённой атмосферы.

Я узнала, что его любимый цвет — красный, а любимое время года — осень. Ещё оказалось, что его день рождения накануне Дня святого Валентина, что делало меня старше. Он много рассказывал об Эрсовии, иногда даже не замечая, как сильно увлечён. Чем больше он говорил, тем яснее становилось, как сильно он любит свою страну, и тем больше мне самой хотелось увидеть это чудесное место: холмы, покрытые травой, поля цветов, голубые ледниковые озёра и гибридные города. Я не поняла, что он имел в виду, пока он не объяснил. Эрсовия — это страна, где древнее органично сосуществует с современным. Королевская семья, его семья, всегда старалась сохранять этот баланс между будущим и уважением к прошлому.

Он говорил — я слушала или смеялась. Я говорила — он слушал и поддразнивал.

Только когда мы закончили ужин, десерт и вино, я заметила, что уже почти одиннадцать. Мы провели здесь три часа, но я всё ещё не была готова уходить.

— Прошу прощения, мне нужно припудрить носик, — солгала я, поднимаясь со стула.

— Припудрить носик? — он рассмеялся, тоже поднимаясь.

— Ладно, мне нужно в туалет, окей? Мы сидим здесь уже целую вечность.

Он кивнул с улыбкой, оставаясь на своём месте.

Взяв клатч, я осторожно пошла, чувствуя, как его взгляд буквально прожигает спину.

Только зайдя в дамскую комнату, я смогла выдохнуть и на мгновение прислониться к двери. Голова будто кружилась, а тело слегка покалывало. Это было от вина или от него самого?

Скорее всего, и то и другое.

В кабинке я чувствовала себя настоящей ниндзя, стараясь не задеть платье. Я замечала каждую мелочь, когда была рядом с ним. Выйдя, я помыла руки и проверила телефон. Одно сообщение было от мамы, оно пришло, видимо, сразу после моего ухода.

«Будь собой. Не переживай. Как он может не влюбиться в тебя?»

Я могла бы придумать массу причин, но совсем не хотела их вспоминать. Вместо этого я открыла другие пропущенные сообщения и звонки — все были от Августы.

Сообщение 1: «Я не хочу, чтобы мы ссорились. Мы можем поговорить?»

Сообщение 2: «Одетт, ты дома? У меня есть мороженое»

Сообщение 3: «Я вижу, ты меня игнорируешь, но хотя бы выслушай, хорошо?»

Я не хотела читать дальше. Но как только я собралась убрать телефон, он зазвонил. Конечно же, это была Августа. Она всегда так делала: названивала до тех пор, пока я её не прощала.

— Чем могу помочь, миссис Вашингтон? — ответила я.

— Ух ты, ты действительно злишься, — произнесла она так, будто просто стащила мою любимую кофту.

— Я очень занята, Августа. Перестань взрывать мой телефон.

— Занята? Чем?

Я открыла рот, чтобы ответить, но сразу же закрыла его.

— Это не твоё дело. Мне нужно идти…

— Я оплатила часть твоих пожертвований, — быстро вставила она.

Не знаю, пыталась ли она помочь или вывести меня из себя.

— Зачем? Надеешься, что я не побегу замуж?

— Серьёзно, Одетт! Что случилось с нашей договорённостью о том, что мы не будем ссориться?

— Я не пытаюсь ссориться. Я пытаюсь закончить этот разговор, чем прямо сейчас и займусь. Пока, — сказала я, прежде чем отключиться.

Часть меня — та, что всё ещё хотела верить в её добрые намерения, почувствовала себя виноватой. Но другая часть не могла избавиться от сомнений. Всё это произошло, и мне нужно было время. Мы поговорим об этом, но не сейчас.

Поправив платье и причёску, я попыталась улыбнуться. Вышло слишком натянуто, так что я просто сдалась и вышла. Гейл теперь стоял у окна, смотрел на город, и я не сразу поняла, что именно так сильно его увлекло. Всё моё внимание было приковано к его спине и шее.

«Соберись, Одетт», — сказала я про себя.

Я подошла к столу, чтобы оставить клатч, и направилась к нему, чтобы увидеть всё самой.

— Здесь снег идёт раньше, — сказал он, не отрывая взгляда. — В Эрсовии обычно снег появляется только к Рождеству или после.

— У нас тоже не так часто. Это первый снегопад в этом сезоне. Красиво, — ответила я, прислоняясь ближе к стеклу.

— Почему зима твоё любимое время года? — спросил он.

Я подняла глаза, встретив его взгляд. Теперь он был сосредоточен исключительно на мне, и всё его тело развернулось в мою сторону.

— Ты прочитал это из моего дела?

— Да, но там не было написано почему.

Я попыталась объяснить.

— Зима волшебная. И люди становятся добрее.

— Потому что они замерзают?

— Нет. Помнишь, ты говорил, что я всегда смотрю в конец истории, не наслаждаясь моментами до?

Он кивнул.

— Вот зима — это тоже конец. Конец года. И в это время люди меняются. Они оглядываются на всё, что пережили, и хотят закончить год на яркой ноте. Они надеются на что-то новое в будущем. Каждый загадывает желание на Рождество. У всех есть новогодние обещания, и они говорят себе: «Я смогу, я добьюсь этого, чего бы это ни стоило». Зима — это будто укол адреналина, и ты ощущаешь, что способен на всё.

— А потом, когда зима заканчивается, адреналин исчезает, и люди понимают, что ничуть не лучше, чем в прошлом году.

Я нахмурилась.

— Ты специально портишь моё объяснение? Оно же такое хорошее! Мог бы использовать его в поэзии.

— Слишком уж пафосно, — он улыбнулся, и я ткнула его локтем, заставив рассмеяться.

Я хотела проигнорировать, когда он протянул мне руку. Я посмотрела на него, не понимая, чего он добивается.

— Потанцуем?

— Потанцуем? — переспросила я. — Это с чего вдруг?

— Ты же сама сказала, что это первый снег. Мы должны отпраздновать и закончить вечер на высокой ноте, — пояснил он. — Или ты хочешь завершить его на моменте, где ты ушла «припудрить носик»?

— Ты мне начинаешь действовать на нервы, знаешь? — огрызнулась я.

— Не только тебе, уж поверь, — усмехнулся он и протянул руку ближе. — Ну же, что плохого в одном танце?

— Я могу наступить тебе на ногу. А ещё эти туфли меня уже убивают.

Он посмотрел вниз, на мои ноги.

— Тогда просто сними их.

Он сказал это так, будто это очевидно. И в этом было что-то смешное. Взяв его за руку и опираясь на него, я выскользнула из своих туфель, тут же потеряв четыре с половиной сантиметра роста. Освободившись от, эти кандалы для ног, я позволила ему увести меня от окна.

— Гейл, здесь нет музыки, — рассмеялась я.

— И музыку мне тоже нужно обеспечить? — вздохнул он с драматизмом. — Ну хорошо. Твое желание — закон.

Он остановился и щёлкнул пальцами.

Я удивленно наклонила голову, услышав классическую музыку, в исполнении фортепиано, которая начала играть в ресторане, и заметила, как приглушили свет. Он всё это спланировал, пока я была в ванной, или с самого начала? Я повернулась к нему, видя на его лице довольную усмешку.

— Впечатлена? — спросил он, кладя одну мою руку себе на плечо, а другую — на мою талию.

— Да, но мне любопытно, где ты научился так обольщать женщин, — сказала я, когда он повёл меня в танце.

— Обольщать?

— Да, обольщать. Мне кажется, ты заманиваешь меня в свои сети, принц Гейл, — сказала я, когда мы развернулись.

Он подхватил мою игру. — Не сопротивляйся, а просто поддайся.

— Чем больше ты стараешься, тем больше мне хочется бороться и отрицать, — прошептала я, приближаясь к нему.

Но при этом я подняла голову, сохраняя вызов.

— Я не позволю тебе покорить меня быстро.

— Худшее, что ты можешь сделать с мужчиной — это бросить ему вызов, мисс Винтор, — сказал он, притягивая меня ближе и шепча на ухо. — Это только заставляет нас стараться ещё сильнее.

— Ну старайся, сколько хочешь, — ответила я, выскользнув из его объятий. Но когда повернулась к нему, его рука на моей талии снова притянула меня ближе, почти не оставляя расстояния между нами.

— С удовольствием, — ответил он тихо. — Я буду приглашать тебя на свидание каждую ночь, если понадобится.

— Я не буду приходить. У меня есть жизнь. Я не могу гулять с тобой каждую ночь.

— Верно, — всё так же улыбаясь, согласился он. — Что ж, посмотрим, что ещё я могу придумать. Ах, может быть, буду писать тебе письма каждый день, пока ты не согласишься меня увидеть. И, конечно, цветы.

Я закатила глаза.

— Это уже…

— А ещё, возможно, попробую свои силы в поэзии, потом подарки... А если ничего не поможет, я приду к твоему окну с огромным радиоприемником над головой.

Я не смогла сдержаться и рассмеялась, представив его с огромным стерео из 80-х, стоящего у моего дома в надежде привлечь мое внимание.

— А если это тоже не сработает? — спросила я.

— Тогда ты действительно самая бессердечная женщина в мире.

— Я предупреждала…

— Но я всё равно не сдамся, потому что глобальное потепление будет на моей стороне, — он широко улыбнулся.

— Боже мой, ты такой...банальный, — проговорила я, смеясь и слегка поражая нас двоих.

Однако я замерла, когда он поднял руку и убрал прядь волос с моего лица.

И снова это тепло.

— Я не думал, что ты можешь быть ещё красивее, но, когда ты смеёшься, я просто теряюсь и восхищаюсь тобой, — прошептал он, поднимая мой подбородок.

Дыхание перехватило, когда я встретилась с его голубовато-зелёными глазами, которые были моей криптонитовой слабостью. Секунды тянулись, пока мы смотрели друг на друга. Его взгляд опустился к моим губам, и, когда он наклонился, я прижала палец к его губам, заставив его снова посмотреть мне в глаза.

— Цветы, письмо, ужин, танец... и, вероятно, прекрасный поцелуй — всё это показывает, что ты в этом мастер, Ваше Высочество. Настолько, что я почти готова тебя поцеловать. Почти. Но я не буду. Мы договорились о свидании, и не больше... так что... — я опустила палец, отпустила его руки и сделала шаг назад. — Спасибо за ужин. Спокойной ночи.

Обойдя его, я собрала свои вещи и направилась к выходу.

— Сегодня ты мне отказала, но завтра будет новый день, — сказал он позади меня.

— Завтра у меня выступление. Так что мы не увидимся.

— Тогда послезавтра.

Я пожала плечами с вершины лестницы. — Возможно. А может, и нет.

Больше ничего не говоря, я спустилась по винтовой лестнице, надеясь, что мой уход получится достаточно быстрым и эффектным.

Правда была в том, что я боялась, если я поцелую его, то уже не смогу остановиться.

Гейл

2 ноября

Сегодня, несмотря на мою полную честность, несмотря на все мои усилия, Одэтт мне отказала.

Не знаю даже, что сказать. Со мной такого ещё никогда не случалось. Было очевидно, что она испытывает ко мне влечение. Было ясно, что ей понравилось, как мы провели время вместе. Она даже обожает розы. У неё были цветы в волосах, и, Боже, как же великолепно она с ними выглядела. Всё шло идеально; даже небеса, казалось, были на моей стороне, ведь первый снег выпал именно сегодня.

И всё же она отказала мне.

Я чувствую разочарование.

Но часть меня также забавляет, это её явное стремление отказать самой себе в том, чего она явно хочет. И теперь, потому что я упрямый и терпеть не могу это качество, ставки повышаются.

Что бы ни случилось, чего бы это ни стоило, я клянусь, заставлю Одэтт Винтор полностью, безоговорочно и безумно влюбиться в меня. Настолько, что она больше не сможет отказаться ни от себя, ни от меня!

Бросив ручку, я закрыл дневник и откинулся на диван. Мы вернулись полчаса назад, а я всё ещё кипел от злости. Я совсем не понимал Одэтт. Если ей понравилось, почему она выглядела так решительно настроенной уйти? Почему она выглядела такой гордой, оставив меня стоять там, как озадаченного идиота?

Бз-з-з-з.

Я сел, пытаясь понять, откуда доносится этот странный храп.

Бз-з-з-з.

На кухонном стуле сидел Вольфганг, хотя сидел — это громко сказано: он буквально свисал набок, громко храпя с открытым ртом.

— Вольфганг! — резко прикрикнул Искандар, с громким хлопком закрывая книгу.

Я даже не заметил, что он сидел рядом на соседнем стуле, но, оказывается, он был здесь всё это время.

Вольфганг подскочил, как будто его током ударило, глаза у него были широко распахнуты, а руки плотно прижаты к бокам, будто он всё ещё был в академии. Он посмотрел налево, потом направо, явно не понимая, где находится, а потом осознал, что мы всё ещё дома.

— Ваше Высочество! Я так…

— Искандар, я спать, — сказал я, вставая с дивана и забирая свой дневник.

— Спокойной ночи, сэр, — кивнул он в ответ, но я заметил, как его взгляд стал холодным, когда он посмотрел на Вольфганга.

— Не надо его отчитывать. Нам всем нужен отдых.

— Не буду. Во сколько вас будить завтра? — формально уточнил он.

Я покачал головой, поднимаясь по лестнице.

— Никаких ранних подъёмов. Разбуди меня, когда сам встанешь... или даже после того, как встанет Вольфганг. Мне надо подумать, что делать дальше.

— Спокойной ночи, Ваше Высочество, — пробормотал Вольфганг.

И тут же, когда я уже почти открыл дверь спальни, раздался громкий хлопок.

Я обернулся и увидел, как Вольфганг потирает затылок.

Я прикусил губу, чтобы не рассмеяться. Я ведь сказал Искандару не отчитывать его, так что, видимо, удар по голове был единственным вариантом. Это не было настолько серьёзно, но для Искандара долг королевских телохранителей и помощников — дело святое. Они не спят, пока не спят их подопечные.

Положив дневник на прикроватный столик, я первым делом снял обувь. И тут же подумал о её босых ногах, о том облегчении, что читалось на её лице, когда она сняла свои туфли.

А потом мои мысли переключились на то, как её тело ощущалось в моих руках. Да, между нами была ткань, но всё равно — ощущение её во время танца было... чем-то особенным. Она пахла тёплой ванилью и розами, и мне стало любопытно: этот аромат был от цветов или, если бы я прижался к её шее, я почувствовал бы этот запах и там?

— Спи, Гейл, — тихо взмолился я сам себе, рухнув на кровать и закрывая глаза.

Но, чёрт возьми, почему она меня отвергла?

Сон так и не пришёл. Я ворочался, пока не услышал, как телефон завибрировал на прикроватной тумбе. Слишком поспешно потянувшись к нему, я надеялся, что это Одетт, но нет.

— Как прошло свидание? — тут же спросил мой брат.

— Вообще-то оно ещё продолжается, а ты мне мешаешь, — солгал я.

— Ты в курсе, что Искандар уведомил меня, когда оно закончилось?

Я стиснул зубы.

— Тебе, кажется, недостаточно своих дел, Артур.

— Да, но для тебя я всегда найду время, младший братец, — засмеялся он.

— Не нужно, старший братец. И прекрати использовать моего телохранителя в качестве шпиона.

— Так как свидание, всё прошло хорошо? — явно игнорируя мои слова, спросил он.

— Можно мне уже лечь спать?

— Всё настолько плохо?

— Оно прошло нормально! — выпалил я, услышав, как он хихикнул в трубке. Я изо всех сил сдержался, чтобы не сбросить звонок. — Артур, я устал. Я собираюсь…

— Ныть и топать ногами из-за того, что она не растаяла от твоего обаяния, как все остальные, и тебе придётся потрудиться, чтобы она начала хоть немного о тебе заботиться?

— Я не прошу её падать к моим ногам... — я замолчал, осознав сказанное, и прищурился. — Постой, откуда ты знаешь, что она не... Серьёзно? Ты заставил Искандара слушать наш разговор? Или ты установил камеры? Это уже переходит все границы.

— Не выдумывай. Мне не нужен шпион, чтобы понять, что ты злишься, потому что она не бросилась к тебе в объятия. Я знаю это, потому что, если бы она растаяла от твоего очарования, ты бы сейчас этим хвастался.

— Я бы не стал, — буркнул я, звуча, к своему сожалению, как ребёнок. — Ладно, я понял. Это знак. Спасибо, что устроил мне перспективу долгих лет несчастного брака, старший братец.

— Хочешь совет?

— Ты? И совет по женщинам? — усмехнулся я.

— Женщинам? Нет, конечно. Но по поводу того, как сделать брак по расчёту успешным, думаю, я кое-что знаю.

— Тебе легко говорить, ты всегда любил Софи.

— Но всегда ли она любила меня?

Я замолчал. Софи вышла за него замуж потому, что этого хотели её семья и наша. Её происхождение, образование, связи — всё подходило идеально. Это был союз, благословлённый всеми.

— Если помнишь, — продолжил он, — она не была особо в восторге от меня в самом начале. Я думал, что буду любить её один, но со временем мы стали той самой парой, на которую теперь все смотрят с восхищением.

— И вызываете у всех приступы тошноты своими долгими взглядами через весь зал, — закатил я глаза, но невольно улыбнулся. Их отношения, в конце концов, сложились удачно.

— Я добился этих взглядов, Гейл. В отличие от тебя, который просто подмигивает и читает стихи любой встретившейся женщине.

— Преимущества того, чтобы быть более привлекательным братом.

— Преимущество? Это ты сейчас говоришь, лёжа в одиночестве, окружённый женщинами, которым ты никогда не сможешь доверять, всегда сомневаясь, хотят ли они тебя или только твою корону?

Я не ответил.

— Вот почему у нас и бывают браки по расчёту, Гейл. Для нас это работает.

— Может, вы выбрали не ту женщину для меня.

— Судя по твоему тону, думаю, мы сделали правильный выбор. Мне даже нравится, что она так тебе противостоит. Ничего стоящего не достаётся легко.

— Можно мне теперь лечь спать?

— Ты не хочешь услышать мой совет?

— Ты всю жизнь ждал этого момента, да?

Он усмехнулся. — Ты редко даёшь мне возможность быть старшим братом, Гейл. Что мне остаётся делать?

— Ладно, поделись своим великим советом, старший брат, чтобы я уже смог закрыть глаза, — единственным хорошим моментом этого разговора было то, что теперь я действительно чувствовал, как сон подступает.

— Она — та самая.

— Что?

— Повторяй себе, что она — твоя единственная. Убедись, что обстоятельства, которые свели вас вместе, как бы хороши или плохи они ни были, произошли потому, что вы предназначены друг для друга. Она — твоя судьба. Когда ты начнёшь верить в это, никогда не сдавайся и, в конце концов, она всегда будет искать тебя рядом.

Я посмотрел на телефон, чтобы убедиться, что звонивший номер правильный. Да, голос был его, но всё это звучало странно.

— Ты пишешь книгу, Арти? «Это судьба» — вот твой великий совет? Это совсем не помогает. Как я уже говорил, проблема тут не во мне. Проблема в ней.

— Значит, тебе придётся разобраться, как это изменить.

— Спокойной ночи, Артур. И прекрати звонить мне так часто, — пробормотал я, зевая, и сбросил звонок, отбросив телефон в сторону.

«Она — та самая».

Я фыркнул, уткнувшись лицом в подушку. Замечание себе: не спрашивать у Артура совета по романтическим вопросам.

Завтра я попробую пригласить её на ещё одно свидание.

И послезавтра. И послепослезавтра.

Ей просто нужно узнать меня получше.

Как только она это сделает, я завоюю её сердце. Она не останется для меня холодной и отстранённой Одетт.

Резко поднявшись, я направился к двери и распахнул её.

— Искандар.

— Да, Ваше Высочество? — отозвался он, вставая с дивана, расположенного внизу.

Я остановился, удивлённо глядя на подушку и простыни, которые он превратил в свою временную постель.

— Постой. Почему ты спишь здесь? В этом доме три спальни, разве не так?

— Одна предназначена для вас, другая — личная комната мисс Винтор. Я сомневаюсь, что она сочтёт это приемлемым. Третью использует Вольфганг.

Как по заказу, я услышал громкий храп из-за двери рядом со мной.

— Я же сказал, не отчитывать его. Это не означало, что нужно его баловать.

— Никакого баловства, сэр. Мы чередуемся. Прошлой ночью я спал здесь, — ответил он.

— Просто делите комнату. Я не хочу, чтобы ты потом храпел, потому что плохо выспался.

— Это всё, что вам нужно, сэр?

Ах да.

— Я хочу отправить Одетт ещё цветов с утра. Они должны быть у неё до того, как она проснётся. Я знаю, что поздно, но это возможно?

— Мы обязательно сделаем это возможным.

Глава 14

Одетт

— Ну, как прошло? — спросила мама, когда я вернулась домой… вернее, в её дом.

Но я просто не могла произнести ни слова.

У меня было ощущение, что я всё ещё танцую с ним. В голове я снова и снова прокручивала весь вечер, который мы с Гейлом провели вместе.

Поднимаясь наверх, я была рада, что мама не пошла за мной. Мне по-прежнему нужно было пространство. Я рада, что вызвала Lyft, вместо того чтобы ехать обратно с Вольфгангом. Он выглядел таким встревоженным, словно позволить мне уехать одной, было чем-то совершенно немыслимым. Мы ведь были в моём городе! Он даже позвал Искандара, пока я звонила в службу, чтобы вызвать машину, чтобы попытаться отговорить меня. Я быстро сказала им, что направляюсь в другое место, и он ушёл наверх докладывать Гейлу.

И я действительно поехала в другое место. На Колесо обозрения.

Это моё любимое место в Сиэтле. Я сидела там, снова и снова крутясь в кабинке одна, смотря на залив Эллиотт, пока парк не закрылся, надеясь на озарение.

Что мне делать со своей жизнью? Заслуживаю ли я всё, что есть у меня в жизни? Какой смысл жизни? Я пыталась думать обо всём, кроме главного вопроса: хочу ли я снова увидеть принца Эрсовии?

Хочу ли я попробовать начать с ним отношения? У нас было свидание, и это, наверное, было лучшее свидание за последние годы. Он сказал, что будет продолжать попытки, но хочу ли я этого? Если бы мне это действительно не нравилось, я бы вообще не пошла на это свидание, верно? Если бы я серьёзно, честно и решительно сказала «нет», моя мама и даже он бы отступили, так? Он сам это сказал.

Вся власть была в моих руках.

И всё же я была в нерешительности.

Встречаться или не встречаться — вот в чём вопрос. И я задавала себе этот вопрос самым драматичным образом, но это сработало. Я нашла свой ответ и, наконец-то, вернулась домой.

Упав на кровать, вздыхая, ворочаясь и мучаясь, как подросток, я, наконец, признала: я хотела бы встречаться, но не быть в отношениях. Я хотела бы узнать его лучше, но боялась этого. Я не хотела выходить замуж, но при этом не особо и возражала бы.

— Почему я такая? — прошептала я, прикрыв лицо руками.

Почему я такая нерешительная?

Моя мама — человек быстрых решений. Мой отец был таким же. Что произошло со мной? Я избалована? Просто хочу всё и сразу?

— Иди и позаботься о волосах, пока они опять не спутались, — сказала мама, стоя на пороге комнаты.

— Ты же понимаешь, что я взрослая, мам?

— Хорошо, мисс Взрослая. В следующий раз, когда ты соберёшься на свидание, я не буду помогать тебе с причёской, как бы ты ни умоляла.

Нахмурившись, я села и посмотрела на неё.

— Можно мне спросить? Раз уж ты в «режиме мамы».

— Я всегда в режиме мамы. Давай, спрашивай.

— Как ты решила начать встречаться с папой? Всё-таки вначале должно было быть что-то, что тебя убедило.

— Я поняла, что перестану думать о нём только тогда, когда буду с ним, — она улыбнулась, заходя в комнату и садясь на кровать.

О нет.

— Ты думаешь о Гейле, хотя только что была с ним?

— Я пойду готовиться ко сну, — быстро выпалила я, вскочив с кровати и убежав в ванную.

— От меня ты убежишь, но от своих мыслей — нет! — крикнула она вслед.

В который раз мама попала в точку.

«Хватит думать, Одетт. Просто спи. Завтра, когда сегодняшний вечер перестанет быть таким свежим в памяти, всё станет гораздо яснее».

Он был первой мыслью в моей голове, когда я проснулась. И это не моя вина. Это всё он!

— Какие они красивые! — восхитилась мама, сунув мне под нос белые пионы.

Он снова прислал огромный букет, даже несмотря на то, что мы обсуждали вчера вечером. А мама, которая больше не была в «режиме мамы», а полностью вступила в «команду поддержки принца», решила разбудить меня, чтобы сунуть их мне прямо в лицо.

Я бросила взгляд на телефон. Ещё не было даже семи утра. Почему она уже не спит, а тем более будит меня? И кто доставляет цветы в этом городе раньше восьми?

Я раздражённо вздохнула.

— Мам, пожалуйста, убери их…

— Он ещё письмо прислал. Что там?

Я укрылась под простынями, как шестилетняя, и заныла.

— Мама! Я устала. Сейчас шесть пятьдесят утра. Письмо никуда не денется!

— Ладно, спи, как принцесса в башне, — она вздохнула, но вместо того чтобы унести цветы, поставила их у моей кровати. — Наверное, так тяжело быть тобой: получать букет цветов еще до рассвета от красивого мужчины.

— Да, тяжело. Пока, — пробормотала я, натягивая одеяло на голову. Но она всё равно хлопнула меня по бедру!

— Ай!

— Заслужила. В общем, я иду на дамский завтрак, так что увидимся позже.

Я недовольно поморщилась и пробормотала.

— О, должно быть так тяжело пойти на богатый завтрак…

— Что ты сказала?

— Приятного времяпрепровождения! — соврала я с ухмылкой.

— Угу, — только и сказала мама, закрывая за собой дверь.

Я убрала простыню с лица, перевернулась на бок и попыталась снова уснуть. Но перед глазами были только эти чёртовы цветы. Просто там… прямо передо мной. Я перевернулась на другой бок, зажмурилась и уютно устроилась на подушке. Всё равно не получилось. Я знала, что цветы здесь. Я знала, что письмо здесь. И сам факт их присутствия не давал мне покоя.

«Ладно, я просто прочитаю письмо и снова усну. Ничего страшного».

Повернувшись обратно, я ещё немного посмотрела на цветы, а потом села и взяла письмо, что лежало сверху.

2 ноября

Дорогая Одетт,

Прежде всего, сохраняй спокойствие. Я усвоил урок вчерашнего дня. На этот раз я отправил только сотню. К тому же эти цветы не срезаны — они всё ещё в земле. Они могут погибнуть, только если ты сама этого захочешь.

Белый пион — один из четырёх национальных цветов Эрсовии. Он символизирует процветание и удачу. Я помню, ты говорила, что тебя охватывает волнение перед выступлениями, а сегодня у тебя как раз концерт. Я бы очень хотел там быть. Моя сестра, кстати, пришла бы в неописуемую ярость от зависти. Думаю, она бы даже вскрикнула, топнула ногой, а потом объявила бы меня худшим братом в мире. Не знаю, что такого особенного в твоей музыке, но она задевает её за живое, и однажды я надеюсь это понять. Пока же, выходя на сцену, помни: твоя музыка так сильна, что где-то есть принцесса, которая могла бы пригласить к себе любого музыканта, но она устраивает истерику из-за того, что не может услышать тебя.

Кстати, в том зале, где ты будешь выступать, наверняка есть те, кто тоже чего-то боятся. Даже я. У меня ужасный страх высоты, о котором никто не знает. В восемь лет я залез на дерево на спор, а потом так испугался, что не смог слезть. Все в замке видели, как я дрожал, обхватив ветку. Мне было так стыдно. Честно говоря, стыдно до сих пор. Так что этот секрет только между нами.

До встречи,

Г.М.

— Ты только что украл моё утро, — прошептала я, глядя на страницу, исписанную его аккуратным почерком.

Ну вот, к чертям все планы не думать о нём. Как теперь выбросить из головы образ восьмилетнего мальчика, застрявшего на дереве? Или принцессы, устраивающей истерику?

Я перечитывала и перечитывала письмо, улыбалась, а потом злилась на себя за эту улыбку. Что стало с моим планом начать день с чистого листа?

Он не обязан был делать всё это ради меня. Да, мне это нравилось, но какая-то часть меня чувствовала, что он применяет уже проверенные способы. Мне это нравилось, но всё же. Это походило на пошаговый план, чтобы я влюбилась.

Я потянулась за телефоном, чтобы написать ему, но обратила внимание на время.

Но, в конце концов, если он мог разбудить меня, то и я могу разбудить его.

Открыла сообщения и написала: «Твои цветы разбудили меня».

Удалить. Удалить. Удалить. Это звучало грубо.

Мама ведь права: получить цветы рано утром — не самое худшее. Даже наоборот. Последнее, чего я хотела, — это обидеть его. Но я не знала, что ещё ему написать. И тут меня осенило.

Мне нужны цветы.

Если он мог отправить их мне, то и я могу отправить их ему.

Гейл

Я проснулся только после четырёх часов дня. Всё тело ломило. Разница в часовых поясах всегда ударяет сильнее на второй день, чем на первый, и эта самая разница вырубила меня окончательно вчера вечером... и сегодня утром.

Искандар, видимо, решил дать мне отоспаться, потому что моя одежда не была заранее подготовлена Вольфгангом. Однако, спустившись вниз уже одетым, я заметил, что Искандар не просто дал мне поспать — он сам ещё не проснулся.

Он лежал на диване неподвижно, словно мёртвец. Разумеется, я поступил как любой здравомыслящий человек: достал телефон, наклонился над ним и сделал фото. Никто бы иначе не поверил. Искандар-скала проспал. Вернее, он спал! Это невероятно. Настоящий конец света.

— Бах.

Дверь сзади открылась и закрылась.

— Простите! — выдохнул Вольфганг, привлекая моё внимание.

Однако я больше удивился огромной корзине бело-жёлтых цветов у него в руках.

— Что это ты несёшь?

— Цветы? — ответил он.

Я закатил глаза.

— Да, я вижу, что цветы. Но зачем они тебе?

— Похоже, их доставили, сэр, — голос Искандара раздался у меня за спиной

— Чёрт! — я подпрыгнул, обернувшись к «воскресшему из мёртвых». — Ты проснулся?

Он кивнул, вставая с дивана и кланяясь.

— Простите меня. Я проспал.

— Ещё бы, я тоже это заметил. Вольфганг, ты должен шлёпнуть его по затылку в отместку за вчерашний вечер.

— Кто отправил цветы? Это для мисс Винтор? — Искандар явно проигнорировал меня, повернувшись к Вольфгангу. — Конкуренты принца?

Я стиснул зубы, раздражённый этим намёком, особенно тем, как он произнёс это с каким-то... одобрением. Забыл, на чьей он стороне?

— Нет, это цветы для него.

Моё внимание вернулось к Вольфгангу.

— Для него — это для кого?

— Для него, то есть для вас.

— Мы что, пишем книгу по мотивам Доктора Сьюза? Какой ещё «ему вам»? Что за объяснения?

— Я имею в виду, что мисс Одетт отправила их вам. Позвонили с ресепшена, и я забрал их. Куда поставить?

— Одетт отправила мне цветы? — это было впервые.

Вольфганг протянул мне письмо, прежде чем поставить цветы на стол.

И это был странный момент, который мне ещё предстояло осмыслить.

На карточке значилось моё полное имя: Галахад. Аккуратный мелкий курсив посередине. Раскрыв письмо, я с трудом сдержал смешок. Она дразнила меня за мой манерный стиль речи, но её почерк выглядел так, будто его позаимствовали из восемнадцатого века.

Дорогой Галахад,

«Следуй за мечтой», — однажды написал Лэнгстон Хьюз.

Галахад, я люблю мечтать. Если уж ты собираешься отправлять цветы, пожалуйста, не позволяй им будить меня. Но всё равно спасибо, поэтому я решила ответить взаимностью. Цветок, который я тебе отправила — сеаттлская георгина. Она символизирует стойкость в верности своим ценностям и сам Сиэтл.

Надеюсь, ты хорошо проведёшь время.

Одетт.

— Одетт, — усмехнулся я, разглядывая цветы, которые она мне отправила.

Она собирается делать это каждый раз, как я отправлю ей букет? У нас начнётся «цветочная война»? А её выбор стихотворения… настолько вольно трактовать текст Хьюза — это было, мягко говоря, неожиданно.

Покачав головой, я хотел отправить ей письмо, но не захотел ждать, хотелось получить ответ сразу. Поэтому достал телефон и набрал сообщение.

Гейл:Ральф Уолдо Эмерсон писал: «Земля смеётся цветами». Я смеюсь над твоими.

Одетт:Если ты будешь смеяться над моими цветами, я выброшу твои.

Я расхохотался, откинувшись на спинку дивана.

Гейл:Теперь ты цитируешь саму себя? Хотя, знаешь, это всё же лучше, чем воровать стихи мистера Хьюза и переворачивать их смысл.

Одетт:Разве не в этом красота поэзии — в том, что каждый интерпретирует её по-своему?

Гейл:Нет, красота поэзии — в искреннем выражении сердца. Поэтому меня так тронуло, что ты не только нашла стихотворение для меня, но ещё и отправила его с цветами. Я никогда не получал такого подарка.

Одетт:Не делай поспешных выводов. Я просто хотела этим сказать «спасибо, но не присылай цветы на рассвете. Они разбудили меня». Не более того.

Гейл:То есть, если я буду выбирать более подходящее время, цветы продолжат тебя радовать?

Одетт:Я этого не говорила. Ты ужасно раздражаешь.

Гейл:Но ты и не сказала обратного. И да, я знаю. Но ты тоже раздражаешь.

Одетт:Чем это я раздражаю?

Я улыбнулся и написал.

Гейл:Чем раздражаешь? Да ты изводишь меня! Позволь мне сосчитать. Первое: ты изводишь меня своим видом. Твоё лицо преследует меня днём и ночью. Второе: ты изводишь меня своей силой. Твой ум равен моему — наносит удар за ударом. Третье: больше всего ты изводишь меня тем, как легко заставляешь меня улыбаться.

Стихотворение, мягко говоря, было не ахти, но отправить его было приятно. Как я и ожидал, она не знала, что ответить. Три точки в чате то появлялись, то исчезали, выдавая её раздумья.

Одетт:Напиши мне стих, спой мне песню, расскажи всему миру о моей красоте, танцуй для меня от заката до рассвета. Люди скажут, что мне повезло, раз ты у меня есть. Но я спрошу: любил ли ты так, как писал, как пел, как рассказывал, как танцевал?

Я застыл, уставившись на экран. Её слова, словно ледяной поток, пронзили меня до самых пят. Я всего лишь шутил, а она нанесла удар, от которого любая моя реакция теперь казалась бы жалкой.

Она добавила.

Одетт:Тебе не нужно продолжать льстить мне или присылать цветы, Гейл. Это приятно, но если будешь делать это слишком часто, я начну думать, что ты просто притворяешься и используешь свои ухажёрские приёмы.

Гейл:Окей.

Она больше не отвечала, и я был немного рад этому, потому что мысли всё ещё не утихли. Я взглянул на её цветы. Она писала, что они символизируют стойкость в верности своим священным ценностям. Это определённо было про неё.

— Всё в порядке, сэр? — спросил Искандар.

— Она снова вас отвергла? — слишком радостно поинтересовался Вольфганг.

Я бросил на него взгляд, и он мгновенно ушёл на кухню.

Искандар, однако, остался стоять на месте и внимательно смотреть на меня. Я только сейчас заметил, что он сменил одежду. Когда? Как? Видимо, я настолько погрузился в переписку с ней, что не обратил внимания.

— Она меня не отвергла, — сказал я, вставая с дивана и подходя к цветам.

Она просто напомнила мне, что слова пусты, если в них нет чувства.

Взрослея в стенах дворца, я привык к лести, особенно в детстве. Люди говорили мне, какой я красивый, умный, талантливый. Но вскоре я понял: даже если бы я был уродливым, глупым или неспособным, они всё равно льстили бы мне.

Это заставило осознать: мне не нужно прилагать больших усилий, чтобы быть лучше других. Просто потому, что я принц, все считали меня великим. Друзья, женщины — всё было просто. Стоило лишь сказать несколько комплиментов и сделать подарок, и они оставались рядом, пока я сам не уставал от них и не уходил. Я говорил себе, что это я теряю к ним интерес. Но, думаю, я всегда знал — это не люди мне надоели, а их фальшь. За их действиями скрывалось лишь желание быть ближе к королевской крови. Они брали всё, что я давал, и взамен предлагали пустые слова.

Но Одетт не нужна была корона, и её слова не были пустыми.

— Думаю, сегодня она не захочет меня видеть. Поэтому давайте отправимся в город, — сказал я, поднимая один из цветов и вдыхая его аромат.

— Сэр…

— Я не собираюсь сидеть здесь весь день и ждать её. Я ведь не под домашним арестом. Найдите способ, — ответил я, ставя цветок на место.

Мне нужен был свежий воздух, прогулка по её городу. Может быть, это поможет мне понять, что ещё я могу сделать для этой женщины. Она оказалась куда сильнее, чем я ожидал.

— Может, мне найти место, куда мы могли бы поехать на выходных? — размышлял я вслух.

— На этих выходных это не получится. У неё концерт в пятницу, и у меня уже есть билеты, — ответил Вольфганг.

Мы с Искандаром одновременно уставились на него, пока он переписывался в телефоне. Поняв, что мы не отвечаем, он поднял глаза и посмотрел то на меня, то на Искандара.

— Что?

— Почему у тебя уже есть билеты на её концерт? — спросил я.

— Я подумал, что вам, возможно, захочется сходить, и увидел, что она скоро выступает, поэтому решил проявить инициативу. Я ваш личный секретарь, чтобы предугадывать ваши потребности, — ответил он.

Что-то тут было не так. Однако я решил оставить это.

С выходными всё было понятно. Но что мне делать до пятницы?

Глава 15

Одетт

Я проснулась и обнаружила ещё одно письмо. Без цветов, просто письмо, которое моя мать почему-то решила положить рядом с подушкой. Оно гласило.

3 ноября

Дорогая Одетт,

«Кто-то говорит, что луна и солнце воюют,

другие утверждают, что они супруги на небесах.

Но что, если они ни то, ни другое?

Что, если это просто горящие и замерзающие камни?

Горящие и замерзающие.

Что тогда скажут те, кто говорил?»

Первое стихотворение, которое я когда-либо написал, было именно этим — не смейся. Я знаю, оно не очень хорошее. И я не знаю, почему решил поделиться им именно сейчас. Я хотел написать тебе, но не знал, что сказать. Ты немного выбила меня из колеи, и я не знаю, что мне делать с собой или с этой ситуацией. Так что да, надеюсь, твой день пройдёт хорошо.

Видишь, что ты со мной делаешь?

Г.М.

Я улыбнулась, даже не задумываясь. А когда разум ко мне вернулся, положила письмо на место.

Я не собиралась уступать ему только из-за пары строк поэзии. У меня были дела — подготовка к концерту.

Никаких принцев.

Никаких свиданий.

Только сосредоточенность.

4 ноября

Дорогая Одетт,

Раз моя поэзия не тронула тебя, вот стихотворение, которое я прочитал сегодня, и оно напомнило мне о тебе.

«Она была призраком мечты,

Когда впервые предстала мне;

Прекрасным образом она

Явилась для минутного украшения;

Глаза её как звёзды сумерек нежны,

Как сумерки, и кудри у неё темны;

Но всё остальное в ней подобно маю

И весёлому утру весны;

Пляшущая фигура, образ живой,

Преследующий, пугающий и изумляющий»

— Уильям Вордсворт.

Мне только что пришло в голову, что ты, возможно, вообще ненавидишь поэзию? Если это так, то я обречён. Ведь если у меня нет подходящих слов, и даже у великих поэтов их нет, что же тогда мне сказать, чтобы привлечь твоё внимание?

Г.М.

Я рассмеялась. Не хотела, но всё равно рассмеялась. И, прежде чем понять, что делаю, начала писать ему ответ, но замерла.

Что я делаю?

Что он делает?

Неужели он действительно собирается писать мне каждый день? Даже если я не отвечаю?

5 ноября

Дорогая Одетт,

Я должен признаться, маленькая часть меня надеялась, что ты позвонишь, напишешь письмо или хотя бы отправишь голубя, если всё остальное не доступно, но ничего. Однако я не позволю этому меня расстроить.

Твой город, Сиэтл, очень сырой. Он во многом напоминает мне Англию. Но у него есть своё очарование. Особенно его жители. Я нахожу развлечением просто наблюдать за людьми здесь. Но хватит обо мне. Как прошла твоя неделя?

Как ты живёшь, дышишь в этом мире?

Что ты видишь?

Что ты слышишь?

Г.М.

Я задумалась, почему на этот раз не было поэзии. Он подумал, что она мне не нравится? Я прикусила губу, не зная, что ответить, особенно после того, как молчала несколько дней.

Взяв телефон, я записала отрывок соло моего гитариста, и отправила ему.

Гейл:Она заговорила... ну, почти. Но я приму и это!

Я снова рассмеялась.

— Одетт? — позвал меня кто-то со сцены.

— А?

— Мы готовы.

— Да, сейчас.

«Извини. Занята», — отправила я перед тем, как убрать телефон.

Я действительно была занята, но всё равно с нетерпением ждала, что он напишет завтра.

Он не написал.

Я ждала весь чёртов день.

Но письма так и не пришло.

Теперь я лежала в постели, ощущая лёгкую тревогу. Но не стала звонить. А вдруг он решил перестать писать, чтобы заставить меня первой проявить инициативу? Я не хотела показывать, что это меня задевает, потому что, по всей видимости, я была просто смешной.

7 ноября

Дорогая Одетт,

Прежде всего, прости, что не отправил письмо вчера. Возникла небольшая путаница, и Вольфганг чуть не погиб, пробираясь сквозь дождь, из-за чего письмо потерялось. Впрочем, это не столь важно.

Скажи, как ты сейчас выглядишь? Мне кажется, прошло целая вечность с нашей последней встречи. Сначала меня это тревожило, но теперь я думаю, что тебе это нравится так же, как и мне. Ведь ты легко могла бы позвонить и сказать, чтобы я прекратил писать свои письма. Честно говоря, я этого ожидал. Но, раз ты этого не сделала, я чувствую себя ещё более уверенным. Очевидно, ты начинаешь ко мне привыкать.

Г.М.

— Ты слишком самоуверен, — пробормотала я, глядя на бумагу.

И злилась на себя за то, что снова прочла письмо! Знала же, что он напишет очередную наглость, но всё равно прочла. Схватив телефон, я набрала сообщение.

Одетт: Я ни капли не привыкаю к тебе!

Гейл: Позволю себе не согласиться.

Одетт: Ты не можешь не согласиться по поводу моих собственных эмоций.

Гейл: Могу и делаю.

Одетт: Ты ужасно раздражаешь. Ты понимаешь это?

Гейл: И всё же ты пишешь мне.

Одетт: Потому что ты продолжаешь мне писать.

Гейл: Тогда скажи мне перестать.

Я нахмурилась, ничего не ответив.

Гейл: Ты замолчала? Значит, сомневаешься. Это доказательство того, что ты ко мне привыкаешь.

Одетт: Ты не смешной!

Гейл: Позволю себе не согласиться.

— Чёрт! — простонала я, падая обратно на подушку.

Гейл: Скажи мне, когда перестанешь избегать меня.

Одетт: Я тебя не избегаю.

Гейл: Ты уверена?

Одетт: Да.

Гейл: Тогда пообедай или поужинай со мной сегодня.

Одетт: Я занята.

Гейл: Да, занята тем, что избегаешь меня.

Почему-то я чувствовала, что он смеётся надо мной.

Гейл

— Сэр?

Я поднял глаза от телефона и увидел, как оба смотрят на меня с явным замешательством. Улыбнувшись, я показал им переписку.

— Я думаю, она меня всё-таки любит.

— Или её это просто раздражает…

— Прошу прощения, но я немного занят, — я подмигнул им, взял тост и, откусив кусок, вернулся на диван, чтобы снова ей написать.

Всё было прекрасно.

Нет, всё было простоидеально.

Одетт

Я провела так много времени, переписываясь с Гейлом, что опоздала на женский бранч фонда «Этеус» в поддержку женщин в сфере технологий.

Если честно, я совсем не хотела туда идти, но мама позвонила и сказала, что не сможет прийти. Где она была вместо этого, я понятия не имела.

Но её слова, сказанные несколько дней назад, застряли у меня в голове. Ивонн хочет стереть память о моей матери, и я не могла этого допустить. Она была столь же важной частью этой компании и наследия моего отца, как и Ивонн.

Поэтому я нарядилась в лучшее, что у меня было: белоснежный брючный костюм, волосы гладко зачёсаны назад, высокие каблуки, дизайнерский клатч в руке.

Однако когда я пришла, все женщины были в длинных рубашках с логотипом компании и джинсах. Даже Ивонн, которая, обычно никогда не отказывалась от брендовой одежды, завязала свои светлые волосы в небрежный пучок и была почти не накрашена.

— Одетт, ты всё-таки пришла! — радостно воскликнула Ивонн, протянув ко мне руки, чтобы все, кто ещё не заметил моего прибытия, уж точно обратили внимание.

Бежать было некуда.

Приглашение явно указывало на официальный дресс-код — ну, то, которое получила моя мама.

— Да, я здесь. Жаль, что я не получила другого уведомления, — натянуто улыбнулась я, подходя к мачехе. — Я бы с удовольствием надела джинсы.

— Ничего страшного. Присаживайся, пожалуйста, — она улыбнулась, мельком взглянув за моё плечо. — Твоя мама пришла?

Я наклонилась чуть ближе и покачала головой.

— Нет, прости, ты не сможешь её сегодня унизить.

Её улыбка на мгновение потухла, но тут же вернулась, и она обратилась к остальным женщинам за столом.

— Всем доброе утро.

— Доброе утро, дамы. Это моя падчерица Одетт. К сожалению, хотя для меня к счастью, у моей дочери Августы сейчас медовый месяц.

— Поздравляем её, — ответила одна из женщин.

— Одетт, говорят, вы хорошо разбираетесь в программировании, но так и не продолжили этим заниматься. Это правда? — спросила женщина с тёмной кожей, примерно моего возраста.

— У меня неплохо получалось. Меня научил отец. Но это никогда не было моим увлечением, поэтому я этим не занимаюсь.

— Да, Одетт пошла в свою мать, она предпочитает конкурсы красоты и искусство, — улыбнулась Ивонн, наливая себе ещё кофе. — Вы бы видели её, когда она была маленькой. Она была самой милой маленькой королевой красоты. Как там говорит твоя мама? Красота так же важна, как и технологии.

— Она ведь права. Этим она хотела сказать... — начала я, но меня снова перебили.

— Нет, не права, — вмешалась женщина рядом со мной. — Что может дать красота? Технологии влияют на нашу жизнь каждую секунду.

— Как и красота…

— Для тех, кто поверхностен, — снова перебила она. — Всё эти наряды и попытки выглядеть как супермодель. Именно поэтому нас не воспринимают всерьёз.

— Я не говорила, что…

— Вот почему мы сегодня надели джинсы. Чтобы показать, что женщины в технологиях — не офисные куклы. Мы пришли сюда работать. Как и мужчины.

— Конечно, вы…

— В эту сферу так сложно пробиться. Я не могу себе представить, чтобы мой отец владел одной из крупнейших техно-компаний, а я просто отказалась учиться.

— Постойте, я не отказывалась…

Пока они продолжали, я украдкой посмотрела на Ивонн. Она притворялась, будто это не она всё устроила, и никак не вмешивалась. Эта ловушка была расставлена для моей матери, но сработала идеально на мне. Должна ли она каждый раз вести себя, как злодейка из реалити-шоу? Я этого не понимала.

— Одетт?

— А? — я вернула их внимание.

— Ты нас слушала?

Все взгляды устремились на меня. Я покачала головой.

— Нет, я перестала.

— Что? — удивилась женщина рядом.

Я посмотрела прямо на неё.

— Я перестала слушать, потому что вы не слушали меня.

— Одетт, не будь грубой, — прошептала Ивонн рядом со мной. — Эти женщины очень усердно работают в «Этеус».

— А я пришла, чтобы поддержать их, — ответила я, обернувшись к остальным. — Потому что женщины в технологиях действительно важны и заслуживают признания. Но это не значит, что нужно принижать женщин, которые занимаются чем-то другим. Вам нужны рядом люди, которые равнодушны к своей работе? Или те, кто горит своим делом? Моя мама и я увлечены другими вещами, нежели вы. Когда моя мама говорила, что красота так же важна, как технологии, она имела в виду, что у каждого есть что-то своё значимое. Всё имеет своё место. Вы так не считаете?

Никто ничего не ответил.

— Почему бы нам не заказать обед? — предложила Ивонн, обращаясь к ним.

— Да, почему бы и нет, — я развернула салфетку, собираясь остаться. Всё равно меня будут обсуждать, как только я уйду.

Так почему бы не заставить их чувствовать себя немного неловко прямо сейчас?

Я осталась и делала вид, что мне интересно, ещё около часа, прежде чем использовать предстоящий концерт как предлог, чтобы уйти. Он был только поздно вечером, но сидеть рядом с Ивонн дольше было просто невыносимо.

К сожалению, её это, похоже, не смущало.

— Я провожу тебя, — сказала она, поднимаясь вместе со мной.

— Конечно.

И что ей только было от меня нужно?

Она дождалась, пока мы не оказались у входа в ресторан, и только тогда заговорила.

— Августа говорит, что ты не отвечаешь на её звонки, — начала она, повернувшись ко мне. — Я никогда не хотела, чтобы то, что происходило между мной и твоей матерью, влияло на тебя и твою сестру.

— Не волнуйся. Не влияет, — я отдала билет на машину парковщику. — Я не отвечаю на звонки Августы из-за её действий, а не твоих. Но раз уж ты здесь, можно спросить? Прошло больше двадцати лет. Как долго ты ещё собираешься мучить мою маму? Я понимаю, что причина, по которой ты пытаешься оставить меня без наследства, не только в жадности. Теперь, когда Августа получила свою половину, у неё больше денег, чем она сможет потратить за всю жизнь. Она никогда не сможет потратить всё это состояние. Ты хочешь лишить меня моей доли просто потому, что ненавидишь мою мать и хочешь, чтобы у неё ничего не было. Почему? Не хочу думать, что ты просто злая. Моему отцу ты бы не понравилась, если бы была такой. Так зачем? Ты ещё не устала, Ивонн?

Она натянуто улыбнулась, но в её глазах я увидела только злость.

— Ты всегда видела мир только с точки зрения своей матери. В твоих глазах она, конечно же, ни в чём не виновата, а я единственная, кто что-то замышляет. Но это дар Вильгельмины заставлять людей недооценивать её, а потом наносить удар.

— Снова эта ненависть…

— Она рассказала тебе, что до самой его смерти продолжала тайно общаться с твоим отцом за моей спиной? И не из-за тебя.

Я застыла и покачала головой.

— Это ложь. Они всегда ссорились.

Она горько усмехнулась.

— Конечно, ссорились. Ты ничего не знаешь, но всё равно просишь меня остановиться. Буду честной с тобой: я надеюсь, твоя мать однажды сдохнет за всё, что она сделала мне.

И с этими словами она вернулась в зал, а моя машина подъехала к крыльцу.

Что такого сделала моя мать? Они с моим отцом действительно продолжали отношения?

Я хотела узнать об этом, но мне было страшно. Я пыталась вытеснить это из головы. Последнее, о чём я хотела думать сейчас, так это об этом.

Глава 16

Гейл

На следующий вечер на лацкане пиджака моего секретаря появилась кнопка с надписью:«Мы — буря Винтор». И он был далеко не единственным. Мы стояли в первом ряду вместе с тысячами, если не десятками тысяч людей, и почти у всех были значки, футболки или надписи на лицах, посвящённые Одетт.

Я слышал, как фанаты называли себя«птицами Винтор», «лебедями Одетт»и«нацией Винтор». Причём это были не только женщины, но и мужчины. Даже Вольфганг, который явно был её поклонником, хотя до этого умудрялся это тщательно скрывать.

— Сделать фото, сэр? — спросил он, поднимая телефон.

— Ты что, с ума сошёл? — искренне удивился Искандар.

Я никогда бы не подумал, что настанет день, когда Искандар покажется мне нормальным, но этот день настал. Потому что я вообще не понимал этих людей вокруг, которые буквально тряслись от волнения.

— С каких это пор ты часть этой«нации Винтор»? — наконец спросил я у Вольфганга.

Он смущённо улыбнулся.

— Я как-то возил принцесс… точнее вашу сестру, и она попросила включить её музыку. Теперь я знаю все песни с её альбома«Час ночных соловьёв». Особенно меня зацепила та, где столько символизма...«Парламент сов», «Сговор лемуров», «Львиная гордость», «Парад слонов»и«Чета крякв»,— он начал загибать пальцы, перечисляя названия. — Последнюю, она назвала«Птица Винтор». Звучит странно, и в песнях она нигде не упоминает этих животных, но постепенно начинаешь понимать, с кем она их сравнивает. Это как код, который нужно разгадать.

— Я ни слова не понял. Ты что-нибудь понял? — повернулся я к Искандару.

Он покачал головой.

— Я перестал слушать после слов«я знаю все песни», сэр.

Я усмехнулся. Искандар с каждой минутой становился всё забавнее. Снова покачав головой, я посмотрел на сцену, где её имя переливалось в разных цветах. Атмосфера вокруг накалялась. Подняв телефон, я сделал фото.

— И вы туда же, сэр? — Искандар явно жалел, что вообще разрешил эту вылазку. Он и так был на грани, постоянно озираясь, как только кто-то приближался слишком близко.

— Не обращай внимания, я просто издеваюсь над сестрой, — ответил я, отправляя фото Элизе.

Я уже представил, как она будет проклинать меня за это несколько дней.

Тем временем свет на сцене стал тускнеть, и зал взорвался криками.

Может, мне это и не было близким, но, глядя на эмоции её фанатов, я чувствовал себя спокойнее. Никто не обращал внимания на меня, даже несмотря на очки и шляпу.

Когда на сцене снова зажегся свет, там стояла она, в длинном чёрном платье, с убранными назад волосами и оркестром за спиной.

— Одетт!

— Мы тебя любим!

— Ва-а-ау!

Я пригнулся от оглушающих криков. Все, кроме Искандара и меня, вскочили на ноги. Даже мой секретарь.

«Посмотрим, что за шумиха», — подумал я.

Однако Одетт стояла, сжимая микрофон, чуть дольше чем, кажется, было задумано.

— У неё включён микрофон? — послышалось сзади.

Но я был достаточно близко, чтобы заметить панику на её лице, как бы она ни старалась её скрыть.

Поднявшись на ноги, я тоже выкрикнул её имя. Ну, почти.

Одетт

У меня в голове творился полнейший хаос.

Руки дрожали.

Я убрала волосы назад, потому что испортила укладку стилиста, пытаясь успокоить себя в гримёрке.

Мой желудок сжался в узел, и мне хотелось бежать.

Я чувствовала, что не смогу петь.

Так случалось каждый раз.

Как будто я убеждала себя, что всё моё музыкальное мастерство исчезло. Что последняя песня, которую я спела, была концом.

На мои сомнения и страхи наслаивались слова Ивонн и безумие, связанное с отношениями моих родителей. Что было правдой? Стоило ли верить Ивонн, что всё было сложнее, чем рассказывала мама? Насколько глубоки эти раны?

Я не смогла спросить её об этом вчера. У меня не хватило смелости.

— Через две минуты твой выход, Одетт, — прозвучал голос в наушнике.

Я кивнула, вжимая его глубже в ухо.

Через занавес я видела толпу и чувствовала, как все становится только хуже.

Я не могла этого сделать.

Просто не могла.

Зачем я вообще этим занимаюсь?

Моя музыка и голос явно сдавали позиции. Я даже не успевала записывать столько, сколько хотелось бы.

Я не могла сделать этого.

В глазах всё поплыло. Нервы были на пределе.

— Леди и джентльмены, Одетт Винтор! — объявил ведущий, и на меня обрушились яркие лучи света.

Я вцепилась в микрофон, как в спасательный круг, чтобы не упасть. Теперь, когда весь зал смотрел только на меня, мне стало ещё хуже. Я злилась на себя за этот страх. Почему я была такой трусихой? Я не могла просто так сбежать. Но и петь тоже не могла…

— Золушка!

В первом ряду, в чёрных очках с толстой оправой и бейсболке, стоял Гейл. Он улыбался мне и махал рукой.

Почему он мерещился мне повсюду?

Я не смогла сдержать улыбку, вспомнив его письмо. Перед глазами тут же возникла картина: его сестра топает ногами, а он сидит на дереве.

Закрыв глаза, я глубоко вздохнула и наклонилась к микрофону.

Гейл

Её голос.

Он пронзал прямо в сердце.

Суровый, как мороз.

Он был подобен зиме.

Прекрасный, но леденящий до костей.

И только придя в себя, я осознал смысл её слов. Они могли бы заставить и Эдгара Аллана По проникнуться.

Зал, ещё несколько минут назад наполненный возбуждённым гулом, теперь погрузился в такую тишину что я, оглядевшись, проверял, не исчезли ли все.

«Так выглядит конец любви. Может быть, любовь — не для всех. Я видела это своими глазами. Я свидетель. Здесь ничего не осталось. Смотрите, волшебство исчезло. Любовь умерла. Солнце зашло, и оно больше не взойдёт».

Музыка для депрессивных сирен.

Именно так я описывал её Элизе. Но это было гораздо глубже.

Она пела песню«Час ночных соловьёв». И только теперь я вспомнил легенду о соловье. Девушка, которая постоянно откладывала свадьбу, довела жениха до таких мучений, что он превратил её в соловья, обрёк на жизнь без сна, чтобы она слушала его крики.

«Час ночных соловьёв»была песней о любви и тоске. Но сейчас мы видели, как эта любовь умерла.

Код.

Теперь я понял, что имел в виду Вольфганг.

Два часа я, как и весь зал, находился в плену её голоса.

— Она великолепна... — мой голос оборвался, когда она села за рояль, чтобы исполнить последнюю песню.

Я не знал, что звучит на небесах, но был уверен, что что-то подобное. Её финальная композиция была полна надежды и радости, словно солнце, которое, наконец, пробивается сквозь шторм.

В конце зал взорвался овациями. Казалось, что дрожит весь пол.

— Спасибо, что пришли и поддержали меня! Я вас всех люблю! — сказала она, махая публике.

— Мы — буря Винтор! — выкрикнул Вольфганг рядом со мной.

Я покачал головой.

— Дай ему насладиться моментом, — прошептал я Искандару, который выглядел готовым огреть его.

— Вы готовы уходить, сэр? — спросил он.

Я кивнул. Однако прежде чем он успел сделать шаг, к нам подошёл крупный мужчина с татуировками на обеих руках. Указав на нас троих, он поманил нас за собой.

Вольфганг первым пошёл с ним говорить, после чего вернулся.

— Мисс Винтор зовёт нас за кулисы, — сообщил он, явно более радостный, чем я.

Мы прошли под чёрной шторой, минуя охрану, и углубились в тёмный коридор. Всего за несколько минут мы добрались до простой белой двери, в которую крупный мужчина постучал.

— Входите.

Охранник посмотрел на нас и кивнул. Искандар открыл дверь. Одетт лежала лицом вниз на диване.

Вольфганг попытался зайти, но Искандар схватил его за воротник и вытащил обратно, оставив меня внутри.

— Ты звала меня, Ваше Высочество? — поддразнил я её, поклонившись.

— Да, звала, Кларк Кент, — ответила она, даже не поднимаясь.

— Кларк Кент?

Она кивнула, повернув только голову, чтобы взглянуть на меня, и указала на своё лицо.

— Очки? Серьёзно? Ты думаешь, что тебя никто не узнает из-за очков и кепки?

— Пока работает.

Она поднялась, внимательно смотря на меня.

— Ты уверен, что не следишь за мной? Куда бы я ни пошла, ты постоянно появляешься.

— Ты сама меня позвала, помнишь? Если хочешь, чтобы я ушёл…

— Нет, — быстро сказала она, вставая. — Я позвала тебя, чтобы узнать, хочешь ли ты поужинать.

— Ты приглашаешь меня на свидание?

— Нет, я предлагаю еду.

— А в чём разница?

— Я говорю спасибо, — тихо ответила она, подходя ближе. — Я очень нервничала, но потом услышала, как ты меня окликнул, и вспомнила твоё письмо. Это помогло. Я хотела поблагодарить.

— Не стоит…

— Но я хочу.

Чем дольше я смотрел в её карие глаза, тем больше терялся. В итоге я согласился.

— Ты хочешь что-то конкретное? — спросила она, надевая пальто.

— Сейчас я немного растерян, так что решай сама, — признался я, потирая затылок.

— Растерян?

— Твоя музыка... Твой голос... это потрясающе, правда. Я не ожидал.

— А что ты ожидал?

— Просто раньше, когда моя сестра слушала тебя, я считал это... ну, музыкой для депрессивных сирен.

— Сирен? — фыркнула она.

— В хорошем смысле.

— Конечно. Спасибо.

— Мне понравилось! — поспешил я добавить.

— Да, конечно, ты оценил, — усмехнулась она, выглядывая за дверь. — Кэти, есть возможность выйти через чёрный ход?

Её голос оборвался, когда вместо той, кого она звала, увидела Искандара. Он повернулся к ней, заслоняя собой обзор для любого, кто мог бы заглянуть внутрь.

— С учётом всех людей, мисс, вы привлечёте к себе внимание, и... — его взгляд скользнул ко мне. — Лучше дождаться, пока все покинут здание.

— А если мне тоже надеть кепку и очки?

— Два Кларка Кента? — поддразнил я её из-за спины. — Это уж точно не привлечёт внимания.

Она резко развернулась ко мне, пока Искандар закрывал дверь.

— Я всего лишь предлагала тебе поесть из вежливости. А твой телохранитель снова нас запер вместе.

Я пожал плечами.

— Возможно, это судьба.

Она указала пальцем то на меня, то на себя.

— Судьба тут ни при чём. Всё дело в деньгах.

Я замер, поражённый её словами.

— Что?

— Именно это я сказала брату, когда он решил, что всему причиной судьба, — и теперь я оказался тем, кто настаивал на этом браке.

— И что произошло дальше? — она села обратно на диван, доставая телефон.

— Я встретил тебя, и это была любовь с первого взгляда.

Она закатила глаза и продолжила пролистывать экран.

— Тебе нравится китайская еда?

— Вполне, — я снял очки и кепку, усаживаясь рядом с ней.

Она придвинулась ближе, пристально глядя на меня.

— Чем могу помочь?

— У тебя тут что-то, — её взгляд сосредоточился на моих волосах, как у хищника.

Она потянулась, и я почувствовал, как её пальцы пробежались по моим волосам, пока…

— Эй! — воскликнул я, когда она выдернула волос.

— У тебя седой волос.

— У меня нет седых волос!

Она подняла перед моими глазами тонкий серебристый волос.

— А это что?

— Нет, — я покачал головой, бросившись к зеркалу и судорожно проводя рукой по волосам. — Я слишком молод, чтобы седеть!

— Успокойся, это всего один седой волос…

— Нет! У меня был двоюродный дед и троюродный брат, которые начали седеть в двадцать с лишним. Оба полностью поседели до пятидесяти. Как это могло случиться со мной, а не с Арти?

— Ты такой самовлюблённый.

Я нахмурился, оборачиваясь к ней.

— А если бы это произошло с тобой?

— Краска для волос или парики.

— И это я тут самовлюблённый?

— Каждый немного самовлюблён, — рассмеялась она, доставая из миски оставшиеся M&M's. — Но это весело — наблюдать, как ты паникуешь.

Мои плечи бессильно опустились. Эта женщина никогда не позволяла мне насладиться ни моментом славы, ни романтикой. Вздохнув, я снова повернулся к ней.

— Как мне приблизиться к тебе?

Она пожала плечами.

— Я же говорила, что это будет нелегко.

— Да, но ты ведь меня любишь. Просто не даёшь мне шанса.

— Кто сказал, что я тебя люблю?

— О, то есть ты ходишь с мужчинами на ужины, принимаешь их цветы, отвергаешь их, а потом зовёшь на ужин снова, потому что не любишь?

Она бросила на меня злой взгляд, и я ответил тем же.

— Ты нелеп.

— А ты наслаждаешься моей нелепой компанией, — сказал я, усаживаясь рядом с ней. — Признай.

— Нет, ты не прав. Прости, твои королевские чары на меня не действуют.

— Посмотри мне в глаза.

Я сел напротив неё, зная, что она захочет доказать обратное.

— Смотрю. Что должно произойти?

— Тсс, — прошептал я. — Просто смотри две минуты.

— Ладно.

Она посмотрела мне в глаза, а я ее. Ни слова, ни вздоха.

Весь мир словно остановился.

Одетт

Сколько длятся две минуты?

Казалось, они тянулись бесконечно.

Я видела каждую линию, каждую складку, каждый волосок на его лице. Это было всё, что я могла разглядеть, и чем дольше я смотрела, тем сильнее начинало стучать моё сердце.

— Это глупо, Гейл, — прошептала я. Почему-то мне тоже захотелось говорить шёпотом.

— Ты сдаёшься?

— Нет, но что это докажет?

Улыбка разлилась по его лицу.

— Не знаю. Просто хотел любоваться твоей красотой пару минут.

Словно меня окатили ледяной водой.

— Ах ты! — я попыталась оттолкнуть его, но он схватил мои руки, смеясь.

— Прости! — рассмеялся он, удерживая меня. — Посмотри, какая ты смущённая. Ты уверена, что ничего не почувствовала? Говорят, глаза — это зеркало души.

— Я чувствую только раздражение, — огрызнулась я, хотя это было не совсем правдой.

— Почему? Наша любовь умерла? — поддразнил он. — Солнце больше не взойдёт?

— Ты издеваешься над моими словами?

— Я? Никогда, — соврал он, с наглой усмешкой.

— Эти строки для меня очень личные. Ты не можешь просто…

— Прости, — быстро сказал он. — Я не хотел над ними смеяться. Они просто такие…

— Какие?

— Грустные, — его голос стал тише. — Никогда раньше не слушал их. Только краем уха от сестры. Но, как я говорил, называл это музыкой для депрессивных сирен.

— Можно я тебя ударю? — спросила я серьёзно. — Потому что ты явно неправильно флиртуешь.

— О, так ты расскажешь мне, как правильно с тобой флиртовать? — он приподнял бровь.

— Ты имеешь в виду... — начала я, но он перебил.

— Как я посмел оскорбить твою музыку? — спросил он. — Да, именно так она звучала. Именно так она всё ещё звучит. Я просто не осознавал, насколько она потрясающая, пока не услышал её по-настоящему. Ты рассказываешь истории через песни. Ты втягиваешь всех в свою боль, а потом даёшь им надежду. Теперь я понимаю, почему моя сестра и Вольфганг — часть «Нации Винтор».

— Боже, только не это! Я не выбирала это название!

— Я хочу знать всё о твоей музыке. Почему ты выбрала такие названия, какие истории за ними стоят, почему ты поёшь именно так, как поёшь — всё.

Его голос вдруг стал мягче, а в глазах появилась такая искренность, что мне стало труднее отмахнуться от его слов.

— Почему, когда мы встречаемся, мы всегда говорим обо мне?

— Потому что, как только мы начинаем говорить обо мне, ты начинаешь меня любить.

И, как по щелчку, его эго вернулось в полном объёме.

— Тебя следовало назвать Канье, с таким-то уровнем самомнения.

Он рассмеялся:

— Это было бы не очень традиционно.

— А Галахад — традиционное имя? Что оно вообще значит?

— Ты, что, не читала «Смерть Артура»? — он посмотрел на меня так, будто я была каким-то странным существом.

— Какого Артура? Короля Артура? Из Камелота?

Он кивнул.

— Галахад был самым доблестным рыцарем Артура. Тем, кто нашёл Святой Грааль и вознёсся на небеса.

Ах вот как.

— Тогда Артур — твой брат, а ты его самый благородный рыцарь.

— А ты Святой Грааль, — произнёс он с насмешливой ухмылкой, приближаясь ко мне. — Можно мне теперь попасть на небеса?

Я не удержалась и рассмеялась.

— Кажется, ты становишься всё менее романтичным.

— Забудь о романтике. Я просто хочу, чтобы ты смеялась. Мне нравится, когда ты это делаешь.

Он был настолько прямолинеен, что его невозможно было игнорировать или оттолкнуть. Я поймала себя на мысли, что говорю и смеюсь гораздо больше, чем предполагала. Даже когда принесли еду, он остался, слушая меня так, словно я вещала истину.

Это было...приятно.

Глава 17

Одетт

Прошла почти неделя с того концерта, и теперь мы с ним стали друзьями.

Из-за моего графика в течение недели мне приходилось летать туда-сюда, и каждый раз я представляла его в первом ряду, зовущим меня, и это помогало мне держаться.

Мы проводили большую часть времени, разговаривая по телефону и ужиная вместе. Больше не было ни цветов, ни писем, и меня беспокоило, что я это замечала и даже хотела, чтобы они не прекращались, хотя сама же просила его об этом.

Почему я не могла быть как нормальные девушки? Почему я всё время всё усложняю? Это одна из причин, почему я даже не хотела думать о замужестве. Как кто-то вообще мог бы терпеть мою запутанную натуру всю жизнь? Лучше уж быть одной.

Перекладывая сумку и ноутбук на другую руку, я вставила ключ в замок и открыла дверь.

— Мам, я вернулась! — крикнула я, сбрасывая вещи у лестницы и снимая пальто.

Я скучала по своей квартире, но, учитывая, что Гейл оставался именно там, решила пока оставаться в доме матери.

— Добро пожаловать, дорогая. Как всё прошло?

— Хорошо, на самом деле. Парни аплодировали после концерта, и я даже выходила на бис в Сан-Франциско, — ответила я, просматривая стопку писем, которым мама позволила накопиться так, что они уже почти падали.

Подняв их, я поняла почему. Сплошные счета. Большинство из них для неё, но были и мои.

— Ты справилась с волнением перед сценой?

— Не знаю, можно ли сказать, что справилась, но представление принцессы, закатывающей истерику, реально помогает, ответила я, выуживая из стопки приглашение от компании и направляясь к гостиной.

— Принцесса, закатывающая истерику?

— Да, кое-что, что рассказал Гейл. Ты видела это…

Я замолчала на полуслове, застыв от того, что увидела.

На одном из кухонных стульев сидел сам принц. Но дело было не только в том, что он был здесь. Дело было в том, что он сидел, пока моя мама подравнивала на нём парик. Он поднял голову и кивнул мне.

— Добро пожаловать. Рад, что мой совет помог, — спокойно произнёс Гейл, будто он не был сейчас в волнистом коричневом парике.

Мама, у которой в руках всё ещё были ножницы, подстригая фальшивые волосы добавила.

— Видела что, дорогая?

— Постой. Что тут происходит? Мне снится, или ты надеваешь на принца Эрсовии парик?

— Подойди ближе, — сказал он мне.

Не знаю почему, но я подошла. Когда я оказалась достаточно близко, он протянул руку и ущипнул меня.

— Ай! — вскрикнула я, отдёргивая руку.

— Что? Так в этих краях доказывают, что это не сон, — он улыбнулся, явно помня, как я сказала ему то же самое.

— Мам, почему ты надеваешь парик на принца Эрсовии? — спросила я, потирая руку, всё ещё бросая на него косые взгляды.

— Я чуть не попался, — ответил он вместо неё. — Оказывается, маскировка в стиле Кларка Кента не работает на близком расстоянии.

— Что значит «чуть»?

— Туристы из Эрсовии на башне Спейс-Нидл сказали, что он выглядит почти как их принц, — хихикнула мама. — Некоторые даже хотели сфотографироваться.

— В единственный день, когда я решил осмотреть достопримечательности, я сталкиваюсь с целым автобусом своих соотечественников. Вероятность этого должна быть равна нулю из миллиона, — он нахмурился, и мне захотелось рассмеяться, потому что он действительно выглядел как ребёнок, который не хочет стричься.

— А теперь его телохранитель наотрез отказывается отпускать его в люди. Так что я помогаю ему с маскировкой. Как тебе? — она отошла на шаг, проводя рукой по его новому фальшивому волосу. Это выглядело хорошо, но почему-то немного раздражало меня. — Я всё ещё хороша, верно? — она подала ему зеркало.

— О, Боже, — он хихикнул, потянувшись, чтобы коснуться волос. — Почти не отличить. Вы просто мастер.

— До того, как я вышла замуж за её отца и стала королевой красоты, я помогала в мамином салоне красоты, — пояснила она, наклоняясь ближе и отрезая ещё немного. — Искандар. Вольфганг. Что думаете?

Я обернулась и увидела, как они оба прервали уборку в гостиной, чтобы посмотреть.

И вновь: что вообще здесь происходило в последние несколько дней?

— Мне нравится, сэр, — кивнул Вольфганг, демонстрируя моей матери «палец вверх». — Вы очень талантливы, мадам.

— Спасибо, но что я тебе говорила о «мадам»? — резко ответила она.

— Простите… Вильгельмина, — он явно изо всех сил пытался произнести её имя.

— Волосы до плеч не соответствуют протоколу дворца, — сказал Искандар.

Его лицо оставалось таким же бесстрастным, как и раньше. Правда, это хотя бы подтверждало, что я не оказалась в какой-то параллельной реальности. Мы все уставились на него.

Искандар заметил наши взгляды, прочистил горло и добавил.

— Вы справились великолепно.

Мы с мамой сдержанно хихикнули. Я взглянула вперёд и заметила, что Гейл теперь сосредоточился на мне.

— А ты что думаешь? — спросил он.

Я на мгновение задержала взгляд на нём и подумала, что его лицу, похоже, мог бы подойти любой стиль. Но вместо того чтобы ответить так, сказала.

— Всё выглядит хорошо. Но ты, правда в этом уверен?

— Да, а что?

А что?

— Большинство парней скорее бы побрились наголо, чем стали бы носить парик, — ответила я.

— Может, для американских мужчин или других обычных мужчин это так. Но я ведь вырос во дворце, помнишь? Большинство картин на наших стенах — это мужчины в париках, — сказал Гейл, смеясь, пока моя мама снимала фартук и стряхивала с остатки волос с его плечь. — К тому же, это был единственный вариант. Либо это, либо Искандар привязал бы меня цепями в твоей квартире, пока ты не вернулась, чтобы освободить меня.

Он рассмеялся, а я почувствовала, как его слова немного сбивают меня с толку. Мама продолжала вертеться вокруг своих инструментов для стайлинга, внимательно их осматривая.

— Он же не знал, что ты вернёшься именно сейчас. Мы можем уйти... — сказал Гейл, и я нахмурилась, внимательно посмотрев на маму, которая, как всегда, играла в сваху.

— Нет, — произнесла я слишком быстро и почувствовала, как хочется пнуть себя. — Я хотела сказать…

«А что я хотела сказать?»

— Она имела в виду, что ты можешь остаться на ужин, — вмешалась мама.

Я бросила на неё тяжёлый взгляд, и она ответила мне таким же взглядом.

— Только если это не будет проблемой для Одетт, — сказал Гейл, ожидая моего ответа.

Все они ждут моего ответа, даже Искандар с Вольфгангом — отчаянно.

— Ладно. А что это за вид у тебя, как будто ты не ел неделю? — спросила я, смеясь.

Вольфганг улыбнулся немного смущённо.

— Мы не ели домашнюю еду уже несколько дней. Еда в ресторанах тут такая жирная... — пожаловался он.

— Спасибо за приглашение, мисс, — вмешался Искандар.

— Подождите, вы все ели только в ресторанах каждый день? На завтрак, обед и ужин? — спросила я, а они все кивнули.

— Да, все рестораны возле твоего дома, так что проблем не было, — ответил Гейл, но пристально посмотрел на Вольфганга. — И еда была вполне сносной.

— Никто из вас не умеет готовить? — удивилась я.

— Искандар может что-то приготовить на завтрак, — ответил Гейл, но тут же пожал плечами. — А Вольфганг почти такой же беспомощный, как и я. Ты помнишь мою последнюю попытку что-нибудь приготовить.

Да, следы от того несчастного эксперимента, скорее всего, до сих пор оставались на моей плите.

— Это был твой первый раз на кухне? — спросила я.

— Конечно, нет, — ответил он.

Я взглянула на него с сомнением, и он нахмурился.

— Искандар, скажи ей, что я бывал на кухне. Я вижу, как она меня осуждает.

— Он уже бывал на кухне, мисс, — поспешил заступиться за него Вольфганг. — Более того, он знает все потайные ходы через неё. Мы частенько возвращаемся во дворец через…

— Замолчи! — резко перебил его Гейл.

— О, — я прищурилась, подойдя ближе и скрестив руки на груди. — Ты солгал мне?

— Нет, — он слегка наклонил голову. — Ты спросила, был ли я когда-нибудь на кухне, а не готовил ли я там.

— Ты используешь свои юридические уловки против меня?

— Это не моя вина, что ты не задаёшь уточняющих вопросов.

— Хорошо, буду предельно пряма, — произнесла я, вскинув подбородок. Он выпрямился, явно готовясь к моему следующему вопросу. — Ты когда-нибудь готовил еду?

Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но я подняла руку, останавливая его.

— Ещё яснее: ты готовил еду хоть раз до той попытки на моей кухне? — уточнила я.

Он сжал челюсть.

— Нет.

— А в продуктовом магазине хоть раз был?

— Нет, — пробормотал он.

Я фыркнула, с трудом сдерживая смех.

— Ну ты и принц.

— Оставь его в покое, — вмешалась мама. — Единственная причина, по которой ты хоть что-то умеешь готовить, это твоя гигантская влюблённость в шеф-повара Трэмейна.

— Мам! — возмутилась я.

— Влюблённость? — с глупой улыбкой переспросил Гейл, делая шаг вперёд. — Ты, мисс «меня ничем не проймёшь» и «я отвергну любую любовь», была влюблена в своего повара? Ты, Одетт-хладнокровная?

— Мне было всего... — я замялась, пятясь назад.

— Шестнадцать, и скоро должно было исполниться семнадцать, — с удовольствием вставила мама.

— Мам, на чьей ты стороне? — простите, но что за мать так выдаёт собственную дочь? А Гейл тем временем сиял, как чеширский кот из «Алисы в Стране чудес».

— Шестнадцать лет? — он покачал головой. — В таком возрасте уже всё воспринимается очень серьёзно.

— Она неделю рыдала, когда он сказал, что возвращается в Италию, потому что женится, — с улыбкой добавила мама.

Кто-нибудь, создайте чёрную дыру и утащите нас туда. Мама явно решила свести меня с ума.

— Неделя? Ты? — Гейл расплылся в хитрой улыбке. — Настоящая принцесса.

— Мам, может, ты сама приготовишь? Или лучше научи готовить своего нового собеседника, — проворчала я, направляясь к холодильнику.

Однако, открыв его, я обнаружила, что он практически пуст. Только фрукты, йогурт и вода.

— Я в последнее время тоже питаюсь вне дома, — ответила мама, подходя ближе. — Почему бы вам с Гейлом не сходить в магазин? Приготовим хороший ужин.

Я с трудом сдержалась, чтобы не выругаться вслух. Её открытые попытки устроить нам «время наедине» были просто невыносимы.

— Ты не против, Гейл?

— Нисколько. К тому же это прекрасный шанс испытать мою новую маскировку, — ответил он, кивнув маме.

Я обернулась к нему, но он только ещё утвердительно кивнул. Не знаю, какая тайная договорённость была между ними, но мне это совсем не нравилось.

— Мисс, кажется, вы уронили это, — внезапно сказал Вольфганг, нагибаясь, чтобы поднять конверт, который я, видимо, выронила при виде Гейла.

— О, спасибо, — ответила я, беря его и показывая маме. — Ты знала, что сегодня компания «Этеус» проводит глобальную кампанию «Активируйся»? Похоже, нас с Августой пригласили.

— Ты же знаешь, я больше не смотрю почту. Это слишком угнетающе, — отмахнулась она и ушла.

— Мам, я не могу просто так пропускать корпоративные мероприятия. Теперь Августа точно позвонит и…

— Что вы хотите поесть сегодня? — перебила она меня, обращаясь ко всем.

— Мне всё подойдёт, — с улыбкой ответил Гейл.

— Ваше Высочество, вы забыли, — вмешался Искандар. — Вам нельзя есть креветок, крабов, лобстеров, мидий, моллюсков, устриц, гребешков, сырое мясо или острую пищу.

— У тебя аллергия на всё это? — спросила я, удивлённо глядя на Гейла.

Гейл нахмурился, заметно раздражённый.

— Нет, это дворцовые правила. У морепродуктов высокий риск пищевых отравлений, поэтому за границей нам запрещено их есть. Даже воду из-под крана нельзя пить.

Ух ты.

— Ну что ж, это значительно упрощает выбор, — задумчиво произнесла мама, постукивая пальцем по подбородку. — Одетт готовит фантастическое жаркое с красным винным соусом.

— Это займёт четыре часа... И почему готовить должна я? Я только что вернулась!

Мама щёлкнула пальцами и указала на меня.

— Тогда куриное филе с лимонно-сливочным соусом и тимьяном. Его можно приготовить сразу в большом количестве.

— Ты вообще меня слышишь? — с усталостью спросила я.

Гейл мягко рассмеялся.

— Звучит прекрасно, и я не против отправиться в свой первый поход в продуктовый магазин. Заодно, возможно, ты перестанешь смеяться надо мной, принцесса с карими глазами.

Конечно, он решил подшутить надо мной.

— Ладно, но если ты хочешь побывать среди простых смертных, отправишься в магазин один.

— С удовольствием.

— Нет, — твёрдо произнёс Искандар.

— Искандар, ты сам сказал, что с этим париком меня никто не узнает, — возразил Гейл.

— Возможно, но вы всё ещё остаётесь собой, и я не могу отпустить вас без охраны.

— Это всего лишь пять минут на машине…

— Мисс Винтор, — перебил меня Искандар тоном, которым обычно говорят строгие учителя. — Если что-то случится с Его Высочеством за эти пять минут, я провалю свой долг и буду наказан. Меня могут осудить на тридцать лет, и я приму это с достоинством. Я не смогу вернуться домой, не подвергаясь осуждению. Мои родители будут разочарованы, а наш народ опечален. Это может казаться простым для вас, но для нас…

— Искандар, хватит! — резко оборвал его Гейл.

В его голосе звучал леденящий холод.

— Простите, Ваше Высочество, но я не могу оставить вас. Таков мой долг, и это не изменится, — ответил Искандар столь же твёрдо.

Я заметила, как рука Гейла сжалась в кулак, и поспешила вмешаться, подойдя к Искандару.

— Простите, я не понимала. Всё в порядке, идите с нами. Просто обещайте держаться в стороне и не помогать ему ни в чём.

— Разумеется, — кивнул он.

Гейл всё ещё выглядел так, будто готов был наброситься на Искандара. Но, сжав руку в кулак, он лишь медленно моргнул, посмотрев на меня.

— Поехали. Поедем на моей машине, — предложила я. — Я не буду гнать. Ты сможешь ехать за нами?

Искандар снова кивнул.

К счастью, Гейл ничего больше не сказал и молча последовал за мной в гараж. Когда включился свет, я решила попробовать его развеселить: обошла машину и открыла для него пассажирскую дверь.

— Ты хочешь, чтобы я вёл? — спросил он, глядя на меня так, будто я говорила на незнакомом языке.

Шутка явно не удалась.

— Нет, я просто открыла дверь для тебя. Забудь, садись.

Вместо того чтобы сделать это, он подошёл к водительской стороне и открыл дверь для меня.

— Прошу, сначала ты.

Я покачала головой, но села за руль и стала ждать, пока он обойдёт машину и сядет рядом. Только тогда его плечи немного расслабились. Открыв гараж и начав выезжать на дорогу, я подождала, пока Искандар тронется за нами.

— Ты могла бы просто уехать, — пробормотал Гейл себе под нос.

— Он чуть не снёс мне голову за предложение остаться. Ты хочешь, чтобы он реально убил меня? — пошутила я, хотя частично действительно верила, что Искандар мог бы это сделать, если бы с его дорогим принцем что-то случилось.

— Ты как-то спрашивала меня о минусах королевской жизни. Так вот, все обращаются с тобой, словно ты из хрусталя, как раз один из них.

— Это не только королевская проблема, — возразила я, замечая включившиеся позади фары. — Как ты, наверное, догадываешься, моя мама в большинстве вопросов была не особо строга. Но когда дело касалось внешности или того, что я ем, она была безжалостной. Не сиди так, не ешь это, ходи ровнее. А когда я участвовала в конкурсах красоты, всё стало ещё хуже. Я однажды сломалась, и она позволила мне бросить.

— Сломалась?

Я кивнула, поворачивая на главную улицу.

— Да, рыдала, кричала, швыряла всё, что попадалось под руку. И, кажется, разбила ей сердце, когда сказала, что это всё глупость и пустая трата времени. И что она заставляет меня участвовать, потому что сама слишком старая и уродливая для этого.

Он ахнул.

— Ты этого не сказала.

— О, поверь мне, сказала, ещё как. И, боже, как же она меня тогда отругала.

— Она ударила тебя?

— Нет, не в смысле «избила». Она просто отшлёпала. Мама свято верила в шлепки, — я рассмеялась.

Гейл кивнул, и я поняла, что задавать вопрос о том, били ли его в детстве, не было смысла. Я уже знала ответ. Никто бы не осмелился поднять руку на королевскую особу.

— Твой отец был строгим? — спросил он, когда я остановилась на красный свет.

— О да. Даже хуже, чем мама. Он решал, куда мне можно ходить, с кем дружить, в какие школы поступать, какие специальности выбирать.

— Поэтому ты изучала международные отношения и бизнес в Дартмуте?

И снова эта его удивительная осведомлённость.

— Когда-нибудь ты покажешь мне это досье, которое у тебя есть на меня, — заметила я, припарковавшись у магазина.

— Если тыкогда-нибудьокажешься в Эрсовии, я покажу. И познакомлю с человеком, который его составил, — ответил он, освобождаясь от ремня безопасности.

Он так выделил«когда-нибудь», что я заметила, но решила ничего не говорить. Вместо этого открыла дверь, и первым делом меня обдало ледяным ветром. Мы забыли взять пальто.

— Ваше Высочество, — рядом мгновенно возник Искандар с пальто Гейла в руках. — Вы забыли это.

— Ради меня давайте быстрее! — крикнула я, обнимая себя руками и бегом направляясь в магазин.

Прыгая на месте, пыталась согреться. Почему так холодно?

— Это был какой-то странный бег, — рассмеялся Гейл, заходя следом.

— Такой, как у людей без пальто.

— Вот, — он накинул своё пальто мне на плечи.

— Нет, а как же ты?

— Украду у Искандара, если понадобится. А ты пока что... э-э-э... замёрзла, — его глаза метнулись к моей груди, а затем быстро вернулись обратно.

Я посмотрела вниз и с ужасом поняла, что через свитер чётко видны соски. Немедленно закрыв грудь руками, я направилась дальше.

— Давай начнём с тележки.

— Тележки? — повторил он, явно не понимая, о чём речь.

Ох, это будет весело.

Гейл

— То есть ты взвешиваешь продукты, чтобы узнать цену? — уточнил я, наблюдая, как красная стрелка на весах поднимается вверх.

— Да. Теперь клади в пакет, — указала Одетт на зелёные пластиковые пакеты над стойкой с фруктами.

Я огляделся и заметил женщину у соседнего ряда овощей. Она быстро вытянула пакет, оторвала его и стала упаковывать свои покупки. Простое действие. Но у меня почему-то это заняло намного больше времени.

Одетт едва сдерживала смех.

— Кажется, ты привела меня сюда, чтобы посмеяться, — проворчал я.

— Отчасти да, — честно призналась она, подходя ближе и показывая мне перфорированную линию, где нужно оторвать пакет. — Но ещё потому, что это напоминает, как я сама возилась с этим в шестнадцать лет. Шеф-повар Трэмейн тогда смеялся надо мной, пока я бегала по магазину.

— Ты действительно была сильно увлечена этим шефом, да? — спросил я, представляя её подростком, глупо влюблённой в повара.

Этот образ казался мне милым.

— Все совершают глупости, когда кто-то им сильно нравится, — пожала она плечами. — Наверняка и ты тоже.

— Я? Нет, никогда, — солгал я.

Она посмотрела на меня так, будто не верила ни единому слову.

— Конечно, а я тогда — королева Англии.

— Здравствуй, Елизавета, — ответил я, кивнув ей.

Она закатила глаза и всучила мне несколько пакетов.

— Клади туда петрушку, и мы, наконец-то, пойдем и возьмем курицу и закончим.

— Как скажете, Ваше Величество.

— Господи, ты такой назойливый! — Одетт простонала, но я заметил искорки веселья в её глазах.

За последние три дня, пока её не было, я пришёл к выводу, что нужно прекратить пытаться завоевать её как женщину и сначала надо стать её другом. Хотел бы я сказать, что пришёл к этому самостоятельно, но, если честно, эту мысль мне подсказал Арти.

— Значит, нас пятеро, — пробормотала она, пока мы шли к мясному отделу магазина.

Одетт смотрела на небольшой список, который сделала у себя на телефоне.

А я смотрел на её лицо — на изгиб носа, мягкость губ и то, как красиво она выглядит без макияжа.

— Трёх фунтов куриных бёдер хватит? Как думаешь? — она резко повернула голову в мою сторону.

Её карие глаза прямо заглянули в мои.

Потребовалось мгновение, чтобы понять, о чём она спрашивает, но она лишь покачала головой.

— Забудь. Откуда тебе знать? — пробормотала она и обратилась к мяснику за прилавком. — Здравствуйте. Можно мне три фунта свежих куриных бёдер?

— Приправленные или нет? — уточнил он.

— Без приправ, пожалуйста, — ответила она и наклонилась, чтобы посмотреть на выбор мяса.

Я тоже наклонился рядом с ней.

— Как-то я видел современную арт-инсталляцию, где люди были за стеклом, как это мясо, а животные толкали тележки. Тогда я не всё понял, но теперь это обретает смысл.

Она обернулась ко мне, её взгляд был странным.

— Ты точно умеешь вести разговор, — усмехнулась она.

Этот звук почему-то согрел меня.

— Спасибо.

— Ваши куриные бёдра, — сказал мясник, протягивая ей пакет.

— Спасибо, — ответила она и снова заглянула в свой список. — Три фунта куриных бёдер, соль, молотый чёрный перец, кулинарный спрей, оливковое масло, два чесночных зубчика, куриный бульон, сливки, тимьян, кайенский перец, лайм и масло. Так, вроде всё.

— Значит, мы закончили? — спросил я, когда она убрала телефон. — А как теперь платить?

Мужчина за прилавком посмотрел на меня, как будто у меня две головы.

— Богатенький мальчик, — шепнула ему Одетт, хотя говорила так громко, что мы все прекрасно её услышали.

Мясник округлил рот, кивнул и оглядел меня с ног до головы.

— Неплохо, наверное, — бросил он с явным подтекстом.

— Она ведь…

— Пойдём, мистер Ворбакс, — Одетт взяла меня под руку, не дав раскрыть её секрет о том, что она сама являлась«богатенькой девочкой». — Это будет твоё последнее испытание на сегодня. Касса самообслуживания. Ты будешь моим грузчиком.

— Подожди-ка, твоим… кем? — переспросил я.

Глава 18

Гейл

Первый день на этой кухне показал мне, что готовка куда сложнее, чем кажется. Теперь, спустя несколько дней, я убедился, что готовить по-прежнему сложно, а мне на кухне точно не место.

— Жжёт! — заорал я, хватаясь за раковину, пытаясь промыть глаза.

Но тут же почувствовал, как Одетт бросилась ко мне.

— Никакой воды!

— Жжёт! Чёрт!

— Зачем ты трогаешь глаза, когда режешь перцы? — закричала она.

— Я забыл!

— Кто вообще забывает о таком в процессе?!

— Мне больно! Почему ты орёшь на меня?!

— Потому что! Чёрт побери! — она схватила меня за руки и отвела от раковины.

— Куда мы идём? — паниковал я, так как не мог открыть глаза.

— Не волнуйся, я тебя держу. Садись. — Она усадила меня на табурет. Паника немного отступила, но жжение всё ещё пульсировало в глазах, будто огонь пожирал их изнутри. Боль была такой, что у меня дрожали ноги.

— Его нужно отвезти в больницу, — произнёс слева Искандар.

По его тону я понял, что он был взволнован, и мне захотелось увидеть его лицо.

— В больницу из-за этого? Принеси мне молока, — рявкнула Одетт в ответ.

— Молока?

— Мисс Одетт…

— Искандар, вы хоть что-то знаете об американской системе здравоохранения? Нет? Вот и помолчите. Если мы поедем туда, пока он будет ждать приёма, пока я буду объяснять, что случилось, пока оформим бумажки — он будет страдать ещё дольше! — отрезала она.

— Мне бы этого не хотелось, — пробормотал я сквозь слёзы, от которых жжение только усилилось.

— Молоко, — подал голос Вольфганг с правой стороны.

Она ничего ему не ответила, но вскоре я почувствовал, как мокрое полотенце, пропитанное молоком, коснулось моих глаз. Холодная влага немного успокоила жжение, и дрожь в ногах понемногу утихла. Я выдохнул с облегчением.

— Ты как ребёнок в теле взрослого мужчины, знаешь об этом? — прошептала она, находясь так близко, что я чувствовал её дыхание на своей коже.

Она уверенно водила мою голову в разные стороны, чтобы осмотреть глаза. Даже не спросила разрешения.

— Мне это уже говорили, — прошептал я.

Правда, я сомневался, что маленькие дети борются с искушением обнять кого-то за талию и притянуть к себе.

— Как сейчас ощущения? — снова шепнула она, от чего у меня по спине пробежал холодок.

Мне захотелось снова натереть глаза перцем, лишь бы она осталась так близко.

— Лучше, — ответил я, хотя думал совсем о другом.

— Можешь открыть глаза?

Я попробовал, но смог продержать веки открытыми всего мгновение. Её лицо расплывалось, но даже в таком виде оно было удивительно красивым.

— Почему ты улыбаешься?

Чёрт.

— Э-э, улыбаюсь? Я просто стараюсь не заплакать, — выдавил я, слегка соврав.

— Ложись, — велела она, перекидывая мою руку себе на плечо и поддерживая.

О, я точно нуждаюсь в ещё одной порции перца.

— Я помогу... — начал Искандар.

— Нет, не поможешь, — отрезал я ему по-эрсовски.

— Что ты сказал? — насторожилась Одетт, не убирая рук.

— Сказал ему, чтобы не паниковал. Мне лучше.

— Хорошо, осторожнее, — попросила она, обходя что-то на полу. После нескольких манёвров я, наконец, оказался на диване. — Всё, ложись.

Её руки на моей груди и плече жгли сильнее, чем перец глаза. Но потом она положила на них влажное полотенце, и я рефлекторно потянулся к нему.

— Нет, не двигай. Полежи так пару минут.

— А ты куда? — спросил я, хватая её за руку.

— Доделывать ужин. Не волнуйся, твой телохранитель прямо тут.

— Ты оставишь меня на него? Он вызовет скорую, если я чихну, — пробормотал я с обидой.

— Кажется, вам уже лучше. Честно, я бы хотел, чтобы жжение длилось дольше, — огрызнулся Искандар по-эрсовски.

— Он говорит, что не уверен, знаешь ли ты, что делаешь, — соврал я Одетт.

— Ах, вот как? — тут же вспылила она, обращаясь к нему. — Это не моя вина! Как видишь, ему уже лучше. Так что не надо быть таким строгим. Люди — не роботы, у всех случаются ошибки.

Я прикусил щёку, чтобы не расхохотаться.

— Я сейчас вернусь. Зови, если снова начнёт болеть, — попросила она.

Я кивнул и прислушался, пока её шаги не затихли.

Только тогда Искандар вновь заговорил.

— Вы довольны собой, сэр?

Я ухмыльнулся.

— Прости, но дай мне насладиться моментом. Она ещё никогда не была со мной такой нежной.

— Хорошо, только не калечьте себя ради её внимания.

— Никогда бы не стал, — солгал я.

Хотя идея, возможно, стоила внимания.

Какой денёк! Гораздо веселее, чем я думал. Вот как живут обычные люди: стригутся на кухне, ходят в продуктовые магазины, готовят ужин... и натирают глаза перцем.

Всё было таким... обыденным.

Я ещё несколько минут пролежал на диване, а затем потянулся, чтобы снять полотенце с глаз. Поморгал несколько раз, и жжение почти ушло, оставив после себя лёгкую головную боль.

Но вскоре я уловил аромат того, что она готовила, и посмотрел через спинку дивана. Одетт стояла у плиты, пробуя соус с деревянной ложки. Видимо, результат её устроил, потому что она улыбнулась, затем взяла телефон и снова что-то прочитала. После этого она добавила в кастрюлю овощи, которые мы купили, и повернула ручку на плите. Каждый её шаг, каждое движение притягивало мой взгляд. Она была... какой-то совершенно другой.

— Ещё несколько минут, и можно есть, — она обернулась ко мне и удивлённо подняла брови. — Ты уже встал? Как твои глаза?

— Счастливы видеть тебя, — вырвалось у меня прежде, чем я успел подумать.

— Вот это уже больше похоже на тебя. А то я начала беспокоиться, что ты несколько часов не говорил ничего банально-романтичного.

У меня уже была готова шутливая реплика, но я сдержался.

«Будь ей другом, Гейл».

Я решил для начала просто стать её другом.

— Тебе ещё чем-нибудь помочь?

— Нет, не нужно. Я не хочу, чтобы ты снова чем-то попал себе в глаза или, что хуже, отрезал палец. Искандар может этого не пережить, — пошутила она, взглянув на него.

Искандар нахмурился, сделав вид, что читает книгу, но мы оба знали, что он нас слушает.

— Не волнуйся, я тебя защищу, — усмехнулся я, переводя взгляд обратно на неё. — Мне нравится быть таким... нормальным.

— Хорошо, тогда можешь помочь мне накрыть на стол и вынести еду, — разрешила она.

— С этим я точно справлюсь!

Одетт

Он выглядел таким расслабленным.

Таким... обычным.

Простым парнем, сидящим за обеденным столом моей матери. Столом, который мы обычно доставали только для гостей. Большую часть времени мы ели перед телевизором. Даже на День благодарения или Рождество мы проводили утро и день на благотворительных мероприятиях, а потом возвращались домой, чтобы поужинать под мелодраматический сериал.

Но сейчас он был здесь. Просто ужинал, говорил, шутил. Такой нормальный... И всё же я заметила, что он больше не пытался флиртовать со мной. Это немного раздражало. И ещё больше раздражало, что я понятия не имела, что произошло за время моего отсутствия. Я прогнала эти мысли и постаралась сосредоточиться на разговорах за столом.

Моя мама, как всегда, пыталась меня смутить, рассказывая Гейлу нелепые истории из моего детства. К счастью, Вольфганг и Искандар были готовы поделиться парочкой историй о нём.

Кажется, в этом году День благодарения наступил раньше.

— Одетт, почему бы тебе не показать Гейлу твои старые фотографии и награды в кабинете, пока мы убираем со стола? — предложила моя мама с намёком в голосе и хитрым взглядом.

Её затея была очевидна всем за столом, так что Вольфганг уже потянулся за тарелкой Гейла.

Но Гейл опередил его.

— Мисс Ви... Вильгельмина, всё в порядке. Я тоже хочу помочь убрать.

— Вы двое уже сходили за продуктами и приготовили еду, так что хотя бы уборку мы можем взять на себя. Искандар, бери тарелку, — велела она.

Он бросил на неё короткий взгляд, но не посмел спорить, взял тарелку у Гейла из рук и пошёл на кухню.

— Одетт, вперёд, — подгоняла мама взглядом, явно говоря:«Если ты его туда не отведёшь, девочка, я тебя проучу».

— Всё в порядке, правда, — вставил Гейл.

Он что, не хотел идти со мной?

— Пошли. Иначе она так и будет сверлить меня взглядом.

Казалось, он хотел что-то сказать, но вместо этого молча обошёл стол и пошёл за мной. Мы прошли через столовую в коридор, напротив лестницы, и я отодвинула дверь кабинета. На самом деле это была не совсем рабочая комната — скорее, выставочный зал для всех наград и фотографий, которые собирала моя мама.

— Ух ты, — удивился он, заходя внутрь.

— Да, добро пожаловать в святилище моей матери.

Некоторые родители выставляют рисунки своих детей или их дипломы. Моя же мама выставляла маленькие короны, палочки, пачки, ленты и фотографии.

— «Мисс Утренняя Звезда» и «Мисс Лунный Свет»? — с улыбкой прочитал он надписи на лентах, перекинутых через бархатную подушку. — А «Маленькая Мисс Звезда» у тебя есть?

Я показала пальцем за его спину.

— Я выиграла титул «Самой Яркой Звёздочки» в девять месяцев.

Его глаза широко распахнулись.

— Соревнования для младенцев тоже существуют?

— Конечно. И это серьёзно. Как говорит моя мама, далеко не все дети милые, — я покачала головой. — Всегда гадала, как ей удалось убедить моего отца разрешить всё это.

— Скорее всего, он позволил ей, потому что это делало её счастливой. Посмотри на её улыбку рядом с тобой, — сказал он, указывая на фотографию, где я была младенцем в маленькой короне, а она в своей.

Мы были в одинаковых платьях и улыбались так, будто наши лица склеили.

— Когда моей маме было столько же, сколько тебе сейчас, она мечтала стать балериной. Она жила этим. Ходила в школу, выступала в нескольких постановках. Но потом встретила моего отца. Будущая королева не могла позволить себе танцевать на сцене. Она сделала выбор в его пользу.

Я молча, слушала его.

— Мой отец не хотел, чтобы она была несчастна, но тогда он ещё не мог изменить правила. После свадьбы он устроил для неё выступление прямо во дворце. Его видели только несколько близких родственников. Но ей этого хватило.

— Ты же говорил, что женщинам не нужно отказываться от карьеры ради семьи, — задумчиво произнесла я, чувствуя странное беспокойство.

— Он изменил это правило, когда стал королём. Но к тому моменту она уже посвятила себя нам. Она больше не танцевала. Хотя пыталась заставить Элизу попробовать.

— Твоя сестра — балерина?

Он рассмеялся, качая головой.

— Даже не думала об этом. Она сходила на один урок и больше туда не вернулась. Ей было шесть.

Я улыбнулась.

— Почему матери так любят проживать свои мечты через дочерей?

— Не только матери и дочери. Отцы тоже делают это через сыновей.

— Твой отец — король, и он пытается жить через тебя?

— Не через меня. Я всегда говорю, что я запасной сын. Он больше направляет всё на Арти, моего брата, Аделаара.

— Аде... кого?

Он поднял один из фотоальбомов и начал его листать.

— Это значит «наследный орёл» или, как у вас говорят, «наследный принц». Во Франции таких называют дофинами. У нас, в Эрсовии, это Аделаар. А жена Аделаара зовётся Аделина. Белый орёл — символ дома Монтерей и, соответственно, монархии.

— Как долго ваша семья правит? — спросила я.

— С 1597 года.

— Что? — я замерла.

Их династия существовала задолго до того, как появилась Америка. Даже Джеймстауна ещё не было.

Его взгляд задержался на мне, и уголки его губ приподнялись.

— Дом Монтерей — самая долгоправящая семья в Европе. Хотя это уже не имеет большого значения. Королевств осталось не так уж и много.

На его лице мелькнула тень грусти, когда он закрыл книгу и поставил её обратно.

— Ты переживаешь из-за этого? — спросила я, подойдя ближе.

— Все монархи переживают, — ответил он тихо. — Но я часто думаю: если придёт наше время, каково это будет — стать последним королём? Я уверен, Арти справится. Но что будет с его будущими сыном или дочерью? С их детьми? Люди любят нас сейчас, но, как показывает история, любви недостаточно.

— Это огромное давление.

— Ещё бы. Люди часто спрашивают, хочу ли я быть королём. И я всегда отвечаю: абсолютно нет. У меня почти все те же привилегии, но без стресса, — он усмехнулся.

— Но то, что ты так думаешь, говорит о том, что ты переживаешь за своего брата. Это мило.

— А то, что ты беспокоилась, что пропустила мероприятие мужа своей сестры, показывает, что ты не такая уж сердитая, как кажешься, и всё ещё хочешь заботиться о ней.

Мы замолчали, глядя друг на друга.

Я не знала, что ответить. Он застал меня врасплох. К счастью, раздался звонок в дверь.

— Я сейчас вернусь, — бросила я, не желая продолжать.

Подбежав к двери, я без раздумий открыла её.

Передо мной стояла моя сестра, одетая в спортивные штаны, топ с длинными рукавами от «Этеус» под курткой на молнии и с повязкой на голове. Её светло-карие глаза расширились, как только она увидела меня.

— Где ты была?! — закричала она, проталкиваясь в дом. — Я звонила тебе снова и снова! Я ходила к тебе домой, но швейцар не пустил меня. Я пыталась позвонить ещё раз, но ты не отвечала! Твои выступления закончились несколько часов назад. Почему ты не пришла сегодня? Ты правда настолько злишься на меня, что даже не появилась? Пресса спрашивала, почему тебя нет. Появились слухи, что мы поссорились…

— Августа, вдохни.

— Нет, я злюсь! — взвизгнула она. — Да, я была неправа, выйдя замуж и не сказав тебе. Но ты знаешь, почему мне пришлось это сделать! Мы уже год в суде! Нам нужны деньги на адвокатов и счета! Это было простое решение. Я не сказала тебе, потому что знала, что ты начнёшь осуждать! «О, ты пойдёшь на всё ради денег? О, Августа, мы найдём другой выход». Но у меня не было другого выхода. У меня нет другой карьеры, как у тебя, чтобы опереться на неё, в случае чего. И не говори, что я могла бы работать официанткой или кем-то ещё, будто это сможет покрыть наши расходы! Я врала, потому что мне было стыдно. Это не был какой-то хитрый план, чтобы забрать себе все деньги.

— Августа…

— Ладно, возможно, мама что-то и замышляла, но я сказала ей, что никогда не сделаю ничего, что могло бы навредить тебе. Ты не можешь винить меня за то, что она вытворяет! Ты же знаешь, что она сходит с ума, когда дело касается тво…

— Августа, заткнись! — закричала я в ответ.

Она остановилась, скрестив руки и тяжело дыша, как разъярённый бык.

— Спасибо! Я поняла. Прости, что не пришла сегодня. Я позвоню тебе завтра. Сейчас неподходящее время.

— Ты выгоняешь меня после всего, что я только что... — её голос затих, когда её глаза расширились ещё больше, явно сфокусировавшись на ком-то позади меня.

Чёрт.

— Здравствуйте, — сказал Гейл.

Августа не ответила, вместо этого наклонилась ко мне ближе и прошептала.

— Одетт, не знаю, заметила ли ты, но за твоей спиной стоит какой-то белый парень, со странным акцентом и кружевным париком.

— Да, я знаю, — прошептала я в ответ.

Иногда она была просто нелепой.

— Он симпатичный, но зачем этот парик? Он лысый? — она снова заглянула через плечо, потом вернулась ко мне.

— Можем обсудить это позже? — взмолилась я.

Но судьба будто издевалась. Вольфганг и Искандар появились в конце коридора, чтобы посмотреть, что происходит.

— Ты что, проводишь собеседования? — прошептала она.

Я закатила глаза и начала выталкивать её.

— До свидания, Августа. Увидимся позже.

— Нет, подожди! Что происходит?

— Пошли, — проговорила я, выводя её на холод.

— Ладно, не рассказывай, — она вздохнула. — Но хотя бы приведи одного из них на следующей неделе. У Малика будет ещё один день активности для молодёжи.

— Хорошо.

— Значит, между нами всё хорошо?

— Да, хорошо, — согласилась я только чтобы избавиться от неё.

Она кивнула, пошла к своему красному «Порше» и, махнув мне, уехала.

Я, дрожа от холода, побежала обратно в дом, где Гейл всё ещё стоял там же, где я его оставила.

— Ты и твоя сестра немного похожи, — заметил он.

— Мы совершенно разные, — возразила я.

— Если ты так говоришь. Ты всё ещё злишься на неё?

— Она не даёт мне покоя, — пробормотала я, останавливаясь напротив него. — А теперь, раз она думает, будто я провожу кастинг среди вас для будущего мужа, я даже не имею права злиться.

— Вольфганг слишком молод для тебя, а Искандар... ну, он женат на своей работе, так что этот вариант тоже отпадает.

— Устраняешь конкурентов? — поддела я его.

— Я всё ещё в гонке?

— Ты единственный... — я запнулась, но добавила. — Единственный, кто участвует. Если ты ещё хочешь. Хотя у тебя, кажется, меньше энтузиазма, чем до моего отъезда.

— Я пробую новый подход, — ответил он. — Мой брат посоветовал сначала попытаться стать твоим другом. Правда, ты очень усложняешь эту задачу.

Его взгляд снова опустился к моей груди, и я тут же скрестила руки, чтобы прикрыть торчащие соски. Почему они такие чувствительные? Чёрт возьми!

— Я это делаю не специально.

— В этом-то и проблема, — его лицо стало ближе к моему, и я не могла оторвать взгляда от его губ. — Ты ничего не делаешь, а я всё равно думаю о тебе. Хочу тебя. И это не просто слова. Если бы ты знала, как сильно я хочу поцеловать тебя... ты бы либо исчезла снова, либо отвергла меня. Поэтому я пытаюсь всё делать медленно... очень медленно.

Но я не хотела «очень медленно».

— За нашу растущую дружбу, — он протянул мне руку.

Я посмотрела на неё... и проигнорировала, сократив расстояние между нами до прикосновения губ.

Гейл

Она просто дьявол во плоти.

Она специально пытается довести меня до грани.

И я позволяю ей это, потому что это было до безумия приятно.

Её губы на моих, её тело, которое я обнял, прижимая как можно ближе, — всё это наполняло меня невыносимым восторгом.

Я, наконец делал то, чего так хотел последние несколько дней. Когда её губы приоткрылись, и её грудь прижалась к моей, моё сердце забилось так быстро, что я почувствовал себя на небесах. И я хотел остаться там навсегда. Хотел целовать её, пока солнце не взойдёт и снова не зайдёт.

Но только в мечтах.

Наши губы разомкнулись, и я открыл глаза, увидев её карие глаза, сверкающие в полумраке. Вздохнув, я коснулся своим лбом её лба, обхватывая лицо ладонями.

— Почему ты так издеваешься надо мной? — прошептал я, надеясь, что она ответит. — Почему мы всё время не на одной волне? Когда я пытаюсь приблизиться к тебе, ты отдаляешься. Когда я отдаляюсь, ты сама подходишь ближе. Что мне делать?

— Представь, что это танец, — пробормотала она, положив свои руки поверх моих. — Прости, если я тебя запутала. Просто я сама запуталась. Я боюсь, когда ты подходишь ближе. Но я не хочу, чтобы ты отдалялся.

— Почему ты боишься?

— Потому что я не люблю боль, а мужчины всегда причиняют боль.

— Я не обижу тебя.

Она нахмурилась и попыталась отступить.

— Никто никогда не думает, что сможет это сделать. Но в итоге — где-то по пути — всегда так и выходит, Гейл.

Я не дал ей отойти.

— Я, принц Галахад Фицхью Корнелиус Эдгар из дома Монтерей, не причиню тебе боль, Одетт.

Она открыла рот, но я покачал головой, прерывая её.

— Помнишь, что я сказал тебе на нашем первом свидании? — прошептал я, убирая завиток её локонов с лица. — Не пытайся заглядывать в будущее. Просто наслаждайся моментом со мной.

Не знаю, что именно она пыталась увидеть в моих глазах, но она долго в них смотрела, прежде чем кивнуть.

— Хорошо.

— Хорошо что? — я не был уверен, услышал ли её слова за стуком собственного сердца.

— Хорошо, я буду с тобой встречаться.

Я широко улыбнулся. Отлично. Этого мне хватило. Отпустив её, я направился к выходу из комнаты.

— Искандар? Вольфганг? Я готов ехать.

— Ты уходишь? — удивилась она. — Вот так просто?

— Да. Если я останусь ещё немного, боюсь, ты снова захочешь меня оттолкнуть, — я улыбнулся. — Я буду подходить ближе, а потом снова отходить, чтобы дать тебе пространство, пока ты не привыкнешь ко мне.

Она поморщилась.

— Не обязательно это делать.

— Посмотрим. А сейчас я не хочу рисковать, — я подмигнул ей.

Ответить она не успела — в комнату вошли Искандар и Вольфганг. Последний передал мне пальто.

— Спокойной ночи, — сказала она, скрестив руки на груди и провожая меня до двери.

Я едва удержался от желания снова её поцеловать.

— Спокойной ночи, — ответил я и чуть не споткнулся, потому что смотрел на неё, а не на свои ноги.

Она хмыкнула, с трудом сдерживая смех.

Господи, какой же я идиот.

Я мысленно выругался на себя. Выпрямившись, я махнул ей рукой и вышел к машине, изо всех сил желая стереть с лица Искандара его ехидную улыбку.

Оказавшись в салоне, я упал на сиденье.

Что, чёрт возьми, со мной не так?

И почему сердце всё ещё так громко бьётся?

Глава 19

Одетт

— Ничего не говори, — сказала я матери, возвращаясь на кухню.

Она сидела за столом с чашкой вечернего чая, довольная, как кот, который только что съел канарейку.

— Почему я должна что-то говорить? Это же не так, будто моя прекрасная дочь, наконец, пришла в себя и прислушалась к моему совету.

— Говоря это, ты уже что-то говоришь, — пробормотала я, поднимая стопку счетов, которые она, видимо, подобрала, притворяясь, что не подслушивала нас с Гейлом. — Не могу поверить, что ты позволила этому всему накопиться.

— Кто-то явно меняет тему разговора, — пропела она, наклоняясь через стол и поднимая брови. — Это было как в Диснее, да? Когда целуешь принца, видишь фейерверки?

Я закатила глаза так сильно, что голова чуть не покачнулась.

— Во-первых, не думаю, что идея про фейерверки принадлежит Диснею. Во-вторых, это был просто поцелуй, мам. Успокойся. Давай поговорим об этих счетах.

— Зачем же расстраиваться из-за счетов, когда можно обсудить парней?

— Потому что мне не шесть. Я взрослая. Я веду себя как взрослая, — ну почему она такая?

— Тебе не шесть, но тебе точно нужно немного с…

— Мама! — перебила я её. — Ты должна говорить мне быть осторожной, чтобы мне не разбили сердце.

— Если кто и разобьёт сердце, то ты. Бедный Гейл буквально наизнанку выворачивается ради твоего внимания.

— Ты должна полмиллиона за адвокатские услуги?! — резко перебила я, открывая первый счёт.

Затем второй — и там ещё больше нулей. С каждым всё хуже, и у меня начинало бурлить в животе.

— Как мы вообще умудрились задолжать так много?

— Вот видишь? Теперь ты расстроена, — сказала она с улыбкой, но для меня это было серьёзно.

— Мама, у нас миллионы долгов! Как ты можешь шутить? Посмотри на эти просроченные платежи по ипотеке, автокредиты... что это вообще?

— Почему ты так удивлена? — спросила она всё так же спокойно.

— Почему я удивлена? Посмотри на эти счета!

— Наши расходы остались такими же, как и в прошлом году, и в позапрошлом. Единственная разница в том, что теперь твой отец их не оплачивает. Ты это делаешь. Добро пожаловать в мир взрослых. Ты опоздала. Чем больше у тебя денег, тем выше счета. Даже если ты не тратишь деньги, это не значит, что у тебя нет расходов. Всё, что оставил твой отец, всё ещё нужно поддерживать и оплачивать. Теперь, когда Августа получила свою долю, остальное дело за тобой — либо продолжать, либо отказаться. Вот как это работает.

Я сама вывела её из режима «мамочка», и теперь она читала мне нотацию, и была права. Мой отец действительно решал всё. Это позволяло мне сосредоточиться на музыке, и я сама обманывала себя, думая, что я самостоятельна, хотя на самом деле я была избалованной наследницей.

— Что мне делать? Денег, которые я заработала на своих выступлениях, даже не хватит, чтобы покрыть адвокатские счета.

— Выйди замуж. Как твоя младшая сестра, которая подошла к делу с умом. Ты не обязана его любить. Но он тебе хотя бы нравится. Это уже больше, чем у тебя было с кем-либо за последнее время, — наставляла она.

Я хотела задать ей вопрос, который крутила в голове последние дни. Хотела поговорить о том, что сказала мне Ивонн. Но как я могла? Какое я имела право?

— Не усложняй всё, Одетт. Тебе он нравится, очевидно. Не делай себе хуже, — сказала она, вставая и уходя.

Ох.

Я всего лишь поцеловала его. Как я могу сразу выйти за него замуж?

— Зря я это всё открыла, — пробормотала я себе под нос, бросая счета на стол и направляясь наверх.

Вспомнилась тирада Августы. Она была права. Со всем, что нам нужно было оплачивать и поддерживать, даже работа не спасёт. Пение и написание песен приносили больше, чем средняя зарплата, и всё равно этого было недостаточно.

— Какую же империю ты построил, — тихо сказала я, глядя на фотографию в рамке возле моей кровати.

Скинув туфли, я заплела волосы во французскую косу, завязала их шёлковым шарфом и упала на кровать.

— Папа. Сегодня я поцеловала принца. Всё это — часть великого плана мамы. Можешь в это поверить? — говорила я, желая, чтобы он был здесь, чтобы посмеяться надо мной, накричать на меня или дать совет. — Думаешь, мне стоит это сделать? Просто выйти за него замуж? Он поклялся мне... сказал: «Я, принц Галахад Фицхью Корнелиус Эдгар из дома Монтерей, не причиню тебе боль, Одетт». Можно ли ему верить?

Как всегда, я не услышала ответа. Только тишина. Вместо этого мои глаза начали закрываться.

Одетт

Возраст 4 года

— Дорогая, выслушай меня! Это была ошибка!

— Мне всё равно! Убирайся!

Раздался грохот.

Я вздрогнула, видя, как осколки стекла разлетелись по коридору.

— Годы все называли меня разрушительницей семей! Пресса не давала мне проходу каждый раз, когда я выходила из дома, а ты так со мной поступаешь? Как ты вообще мог это сделать?

— Это ошибка! — воскликнул он.

— Как можно было так ошибиться, Марвин? Как? Ты что, просто упал с ней в постель?

— Малышка, успокойся.

— Я не твоя малышка! Я больше ничего для тебя не значу, ты просто сукин сын!

Бах.

Я сжала руки ещё крепче.

— Ты разбудишь Одетт!

— Пусть просыпается! Пусть видит, какой ты никчемный…

Бах.

— Ты отморозок! Пусть она знает, что ее отец разрушил наши жизни, потому что не смог держать свой член в штанах!

— Вильгельмина, я не могу говорить с тобой, когда ты в таком состоянии!

— Я не хочу с тобой говорить! Не хочу тебя видеть! Не хочу больше слышать твою ложь! Убирайся!

— Я не оставлю тебя с Одетт в таком виде.

— О, не притворяйся, что ты теперь волнуешься о нас. Уходи к своей новой семье или к старой, мне все равно!

— Это нечестно! Ты…

— Нечестно? Нечестно?! Это я должна так говорить! Ты — нечестный! Ты всё испортил! Ты всё разрушил! Убирайся! Клянусь, позвоню в полицию, если не уйдешь!

Бах.

— Хватит! Перестань! Если ты хочешь, чтобы я ушёл, я уйду!

Я побежала вниз по лестнице, когда он направился к двери.

— Папа, не уходи! — крикнула я.

Он поднял голову и взглянул на меня. Его карие глаза были опухшие и красные.

— Одетт, иди обратно в свою комнату.

— Не уходи, папа. Пожалуйста, — умоляла я, подбежав к нему и хватая за рукав. Я пыталась потянуть его за собой, но он не пошел.

— Мы обязательно увидимся позже, ладно, милая? — сказал он, поглаживая меня по голове. — Иди обратно в кровать.

— Папа…

Он вырвал руку и вышел из дома, захлопнув за собой дверь.

— Нет, папа! — я несколько раз дернула за дверь, пока она не открылась, и выбежала наружу.

— Одетт? — позвала мама, но я увидела, как он садится в машину.

— Папа! — закричала я, пытаясь догнать его.

— Одетт, детка, постой! — мама обвила меня руками, прижимая к себе.

— Мама, нет! — я пыталась вырваться, но она держала меня слишком крепко.

Она подняла меня с земли, и я видела, как мой папа уезжает по дорожке.

— Мама, папа уходит! Приведи его обратно!

Она меня не слушала. Она унесла меня в дом, а я продолжала смотреть, как красные огоньки его машины исчезают в конце улицы. Глаза застилала пелена, и когда я больше не могла его видеть, начала плакать. Всё лицо и тело болело — нос, глаза, живот, горло — но я продолжала рыдать.

— Одетт, — прошептала мама, поставив меня на пол. — Милая, перестань плакать, пожалуйста. Моё сердце болит, когда я вижу, как ты плачешь.

Я попыталась успокоиться, но слёзы не останавливались. Тогда она крепко обняла меня, сидя со мной на полу и покачиваясь. Когда я почувствовала её слёзы, горячие на своей спине, мои сразу же остановились. Я вылезла из её объятий, протянула руку и вытерла её лицо.

— Всё будет хорошо, мама. Папа вернётся.

Она улыбнулась, тоже вытирая мне лицо.

— Милая, возможно, нам придётся какое-то время быть вдвоём.

Я покачала головой.

— Нет. Папа вернётся.

Я была уверена в этом.

Одетт

Наши дни

Когда я проснулась, мои глаза были полны слёз. Я попыталась вытереть их, но они продолжали катиться по щекам. Это было так странно, будто я совсем не могла контролировать себя, хотя на самом деле даже не хотела плакать.

Всё это произошло так давно. Я встала с постели, умылась и снова легла, пытаясь уснуть. Было ещё только пять утра, но каждый раз, как я пыталась закрыть глаза, передо мной снова вставали те самые воспоминания. Тогда я ничего не понимала. Я по-настоящему верила, что папа вернётся, как только ему станет лучше. Но он так и не вернулся.

— Сейчас голова точно начнет болеть, — пробормотала я, ощущая, как мне хочется пойти к маме, просто поговорить с ней.

Но я не хотела возвращать ей те болезненные воспоминания. И уж точно не хотелось говорить об этом с Августой, по очевидным причинам.

— У меня действительно нет других друзей? — нахмурилась я.

У меня были друзья, но мы никогда не обсуждали такие вещи или семейные проблемы. В нашем кругу это считалось слабостью. Богатые и влиятельные люди не обсуждают свои семейные вопросы с посторонними. Никогда.

«Гейл», — напомнил мне мой внутренний голос, и я снова взглянула на телефон, который лежал рядом.

«Он точно не проснулся», — подумала я, но всё равно взяла телефон и набрала сообщение.

Одетт: «Ты уже проснулся?»

Ответа не последовало, и я почувствовала разочарование, хотя и знала, что так и будет.

— Ты полная идиотка, Одетт, — призналась я себе, отпуская телефон.

Но как только телефон коснулся постели, он завибрировал. Я поспешила взять его в руки.

Гейл: «Да. Спасибо, что спасла меня».

Одетт: «Спасла? Что ты имеешь в виду?»

Гейл: «Сегодня я сходил на тренировку с Искандаром. Этот человек — не от мира сего».

Я не смогла удержаться и рассмеялась.

Одетт: «Не может быть всё настолько плохо».

Гейл: «Мы встали в 3:30 утра».

Мои глаза расширились, и прежде чем я успела набрать в ответ «Это абсурд», мой телефон зазвонил.

Я почувствовала лёгкую панику, но быстро поняла, почему я реагировала именно так.

«Просто возьми трубку!» — мысленно приказала себе и ответила.

— Алло?

— Привет, доброе утро. Извини, руки слишком тяжёлые, чтобы продолжать писать, — сказал Гейл, тяжело дыша.

— Ты тренируешься уже два часа?

— Время не проблема. Проблема в интенсивности. Я не понимаю, что с Искандаром не так. А он всё ещё тренируется.

— Что? Ты прав, он не человек. Как вы называете пришельцев в этой своей Эрсовии?

— Пришельцы, — хмыкнул он. — Неважно, забудем про него. Что-то случилось?

— Почему ты так решил?

— Помню, ты как-то отправила мне письмо, где подробно объясняла, как любишь свои сны и как тебе не нравится, когда тебя будят. А сейчас ты встала раньше меня. Так почему ты больше не спишь, Одетт?

Я уже пожалела, что отправила ему то письмо. Открыла рот, чтобы ответить, но слова никак не шли.

— Это из-за меня?

— Нет, — поспешно ответила я и тяжело вздохнула. — Я не сплю, потому что каждый раз, когда закрываю глаза, снова думаю о своём отце.

Он замолчал, и когда снова заговорил, голос его стал мягче.

— Я слышал, он ушёл в прошлом году.

Я кивнула, хотя он меня не видел.

— У него случился сердечный приступ. Ну, врач сказал, что это была внезапная сердечная смерть, вызванная стрессом.

— Мне искренне жаль, — прошептал он. — Это не даёт тебе покоя? Ты думаешь о нём?

— Да, но не о его смерти, — ответила я, лёжа на подушках. — Я всё время вспоминаю день, когда он ушёл от мамы.

— Понятно.

— Да. Извини, я знаю, это звучит мрачно. Не хочу жаловаться тебе…

— У нас дома никто не говорит о своих проблемах или боли. Все делают вид, что ничего не произошло, что они выше этого. Никто не честен в своих чувствах. Так что для меня это как глоток свежего воздуха — слышать, как ты открыто говоришь о себе и своей жизни.

— Большинство людей это раздражает. Они думают, что я просто привлекаю внимание.

Он тихо рассмеялся.

— Может, они просто не готовы быть честными.

— Может быть.

— Твой отец... он один из тех мужчин, которые причинили тебе боль?

Я застыла. Почему я вообще сказала ему что-то подобное?

— Мой папа был хорошим отцом.

— Я и не говорил, что нет.

Мы оба молчали какое-то время. Он не пытался меня торопить, и это дало мне силы продолжить.

— В тот день я умоляла его не уходить, но он всё равно ушёл. Я сказала маме, что он обязательно вернётся. Я была в этом так уверена. Но потом я не видела его месяцами. Конечно, он звонил мне, но вживую я встретила его только однажды, когда он приехал за мной, чтобы забрать на выходные. Я была так рада. Но когда мы добрались до его дома, там были Ивонн и моя новая сестрёнка.

— Ты ревновала?

Я покачала головой.

— Странно, но нет. Когда я впервые увидела Августу, я была счастлива. Она казалась мне куклой. Но потом наступил ужин, и, сидя за столом с ними, я вдруг подумала о маме и о том, что она одна дома. Мне стало грустно за неё, и я умоляла отвезти меня обратно.

— Ты была очень чувствительной. А вот я был совсем другим — очень эгоистичным. Я вообще не замечал, что кто-то может страдать или нуждаться в чём-то, пока не повзрослел.

— Уверена, что это не так.

— Хм... Нет.

Я рассмеялась.

— Не верю, что ты мог быть бессердечным!

— Когда я что-то ломал или попадал в неприятности, всегда старался найти способ свалить вину на Артура. А он только и делал, что покрывал меня, принимая вину на себя.

— Почему вы все такие? Младшие братья и сёстры — просто наказание. Теперь мне жаль твоего брата.

Он засмеялся.

Мы говорили до самого рассвета. И прежде чем я успела осознать, мои веки стали тяжёлыми, а мысли были заняты только его голосом.

— Засыпай, — прошептал он.

— Я не хочу спать, — пробормотала я, зевая.

— Да, звучит именно так, — усмехнулся он.

— Ладно. Спасибо, что поговорил со мной.

— Я не делал этого бесплатно.

— Что же тогда ты получил?

— Обед или ужин, неважно. Просто проведи со мной остаток дня. На свидании.

Боже, как это было банально.

— Хорошо.

— Хорошо.

— Пока!

— Пока, — отозвался он.

— Жду, когда ты повесишь трубку, — сказала я, почему-то не в силах закончить разговор.

— Грубость — вешать трубку во время разговора с девушкой.

— Правда?

— О Боже, — он вдруг охнул.

— Что случилось? — я моментально открыла глаза.

— Моя сестра однажды заставила меня посмотреть фильм с подобной сценой. Двое спорили, кто повесит трубку, больше трёх минут. Это меня так раздражало, и я сказал, что никто так не делает в реальной жизни. А она ответила, что так поступают люди, которые нравятся друг другу.

Я моментально проснулась.

— Это твоё признание, что я тебе нравлюсь?

— Нет, я говорю, что мы нравимся друг другу.

В своём воображении я видела его ухмылку.

— Не признавайся в моих чувствах за меня. Я сделаю это сама.

— Тогда я признаюсь в своих. Мне нравишься ты, Одетт Рошель Винтор.

Я не ответила.

Он тяжело вздохнул.

— Думаю, я поспешил…

— Ты мне тоже нравишься, Гейл, с таким количеством средних имён, что я не могу их сейчас все вспомнить.

Он громко рассмеялся.

— Вот видишь, это не так сложно!

— Пока! — выпалила я и нажала на кнопку сброса.

Свернувшись калачиком, я спрятала лицо под одеяло.

Неужели я снова превращаюсь в шестнадцатилетнюю девчонку, которая влюбляется?

Да. Кажется, так оно и есть.

— Не могу поверить, что ты всё ещё носишь это, — сказала я, указывая на парик, который всё ещё красовался на его голове, когда он приехал за мной днём.

— Ты завидуешь? — спросил он, кокетливо отбрасывая «волосы» за плечо.

— Да, именно так, — рассмеялась я, закрывая за собой дверь.

Спускаясь по ступенькам, я не заметила тонкого слоя льда. Поскользнувшись, я попыталась выставить руки, чтобы не упасть, но меня подхватили две сильные руки.

— Ты в порядке? — его низкий голос прозвучал у самого уха, и я вздрогнула сильнее, чем от холода.

— Да, — прошептала я.

— Уже не так смешно, когда падаешь сама, верно? — сказал он, отпуская меня медленно.

Я вспомнила, как смеялась над ним вчера вечером.

— Ты умеешь держать обиду.

Он кивнул.

— Да, и годами. Так что не разбивай моё сердце, мисс Винтор, иначе я этого не прощу.

Сначала мама, теперь он. С каких пор я стала «разбивательницей сердец»? Это ведь он сейчас выглядел так, будто сошёл с обложкиGQ: от пальто кофейного цвета до белого свитера и замшевых туфель. Я даже задумалась, уделяет ли он столько внимания своему стилю или это его повседневная одежда. А я всего лишь была в длинном платье-свитере и пальто.

— На самом деле, я ношу этот парик, потому что Искандар категорически отказывается выпускать нас без него, — сказал он, пока Искандар держал для нас дверь.

— Вас узнали, сэр. Нужно быть осторожнее, — ответил Искандар. Затем добавил. — Добрый день, мисс.

— Разве я не говорила, что можешь называть меня Одетт?

— Да, мисс, — повторил он.

— Он у нас педант, — сказал Гейл, когда я села в машину.

Когда он устроился рядом, я спросила.

— А в каком правиле написано, что нельзя называть меня по имени?

— Видимо, он уже решил, что ты станешь моей женой, так что обращаться к тебе «Одетт» было бы равносильно тому, чтобы звать меня Гейлом. Это слишком личное, — объяснил он.

— Да, нас, охранников и дворцовых работников, учат обращаться только «мисс», «мадам» или «Ваше Высочество», — вмешался Вольфганг с водительского места, что заставило и Гейла, и Искандара повернуться к нему.

Фраза вызвала у Искандара куда больше раздражения, чем у Гейла. Он взглянул на Вольфганга, и тот моментально выпрямился. Видно, он уже знал, что попал.

— Иногда мне жаль парня, — прошептал Гейл, усмехаясь и глядя на меня. — Вольфганг знает правила, но от волнения забывает. И каждый раз Искандар-скала цитирует ему страницу из протокола.

Я приподнялась, чтобы посмотреть, но никакой книги в руках у Искандара не было. И тут до меня дошло.

— Он выучил их все наизусть, по страницам?

Гейл кивнул.

— Он окончил военную академию первым в классе. Уже пятое поколение его семьи служит королевской семье. Для таких, как он, протокол и верность монархии — это как религия. Я, конечно, люблю дразнить его, но никогда не прошу отступить от правил. Это всё равно, что сказать Папе Римскому перестать цитировать Писание.

Неужели вся страна настолько предана королевской семье?

Смогу ли я жить в таком мире?

Гейл

Я хотел попробовать обычное свидание. Что может быть нормальнее, чем поход в кино? Я всё продумал: она выберет грустную романтическую драму, мы будем держаться за руки, а я попробую немного отвлечь её. Однако, как только она выбрала ужастик по Стивену Кингу, я мгновенно пожалел о своём решении.

— Приятного просмотра, — сказала девушка за кассой.

— Спасибо! — весело ответила Одетт, оборачиваясь ко мне.

Я улыбнулся, стараясь скрыть, как сильно ненавижу фильмы ужасов.

— Хочешь попкорн? — спросил я.

— У них есть карамельный! — её брови задорно взлетели вверх, и это чуть успокоило меня.

Но вместо того, чтобы волноваться о фильме, я застрял на размере американских порций. Она заказала средний, а ей дали ведро, размером с её голову.

— Это средний? — спросил я.

— Да. Хочешь большой? — не поняв, переспросила она.

— Если это средний то, как выглядит большой? Они выдают аппарат для попкорна?

Она глянула на ведро, а потом засмеялась.

— Иногда я забываю, что ты из Европы. У нас всё большое.

— Нет, у нас просто всё пропорциональное.

— Ну, так что, будешь заказывать? — протянул подросток за кассой, явно скучая.

— Мы просто поделим мой попкорн. Дайте ещё спрайт. Ты хочешь?

— Да, спасибо... — я осёкся, увидев огромный стакан. Всё, что я мог сделать, это взглянуть на неё.

— Прекрати нас осуждать. Вот почему американцы думают, что вы все высокомерные, — хихикнула она.

— Потому что мы заботимся о вашем здоровье?

— Да, мы так плохо себя чувствуем, что победили вас в революции, — пробормотал подросток.

Одетт еле сдержала смешок, сунув в рот несколько кусочков попкорна.

— На заметку: я не британец, — сказал я, протягивая сотню. — Но если бы был, сказал бы, что прошло уже двести лет. Придумайте что-то новое.

— Кстати, мы не можем разменять сотню, — он вернул деньги.

— Вот что бывает, когда споришь с подростками, — поддела меня Одетт, протягивая свою карту.

— Извините, ваша карта отклонена, — сказал он.

Её лицо исказилось ужасом, что сделало момент даже лучше.

— Что значит «отклонена»?

— Это значит, позвоните в банк.

— Попробуйте это, — вмешался Искандар, протянув карту, напомнив, что он и Вольфганг всё ещё здесь.

— Ты что-то говорила? — спросил я, поднимая бровь.

Она сжала губы, сверля меня взглядом.

— Наш фильм в восьмом зале.

Точно... фильм.

«Ты справишься, Гейл. Это всего лишь фильм. Это не по-настоящему».

— Всё кончилось?

— Да, — прошептала она.

Я осторожно взглянул на экран, но сразу же зажмурился, увидев белое, расплавленное лицо какой-то демонической женщины. Я вскрикнул, а Одетт тихо хихикнула.

— Это не смешно, — прошептал я ей в ответ.

— Не могу поверить, что ты так боишься ужастиков, — она хихикнула снова, спокойно жуя попкорн, будто мы просто гуляли в парке.

— Ужасные фильмы созданы, чтобы пугать. Поэтому моя реакция вполне естественная.

— То есть страх, — пробормотала она, не отрывая глаз от жуткого зрелища на экране.

— Тише! — в третий раз зашипели на нас сзади.

Вздохнув, я откинулся на спинку кресла, мысленно умоляя, чтобы всё это поскорее закончилось.

— Не переживай, я тебя защищу, — сказала она, взяв меня за руку.

Она явно получала огромное удовольствие, дразня меня. Это было заметно по её самодовольной улыбке.

Чем дольше я смотрел на неё, тем больше задавался вопросом: что она со мной сделала за такой короткий срок? Я ведь принц. Дома женщины всегда видели во мне уверенного, харизматичного искателя удовольствий. Я ненавидел термин «бабник», но лучшего слова для описания своих поступков не находил. Я никогда не прогибался под женщин. Да, я ходил на свидания, но не показывал им своих страхов, ничего им не рассказывал, не держал их за руку за пределами спальни. Всё было просто: я хотел их — они были моими, пока я не терял интерес.

А теперь я держал её за руку, показывал свои потаённые страхи, и всё это совершенно не походило на меня.

Теперь я даже не знал, кто я на самом деле. Всё ещё принц Гейл — избалованный королевский плейбой? Или вот этот домашний мужчина, как Арти? Неужели жёны так влияют? Боже, я не хочу быть как Арти. Если это правда, то мне суждено носить её сумки и ухаживать за её питомцами, как за драгоценностями.

— Ты справился, — обернулась она ко мне, её улыбка была такой широкой, что щёки округлились, а глаза засверкали.

Я невольно глубоко вдохнул. Она попыталась высвободить руку, но я только крепче сжал её.

— Гейл... — начала она.

Я неожиданно наклонился и быстро коснулся её губ своими, а потом поднялся.

— Спасибо за защиту.

Она закатила глаза.

— Пойдём уже.

Кивнув, я поднялся с кресла, и, едва мы вышли из ряда, в проходе уже стоял Искандар, но Вольфганга с ним не было. Он не сказал ни слова, пока мы не оказались за пределами кинотеатра. На холоде он протянул мне телефон.

— Вольфганг сейчас подъедет. Пресса узнала о короле. Ваш брат на линии, — сообщил он.

— Что-то случилось? — спросила Одетт, глядя то на меня, то на Искандара.

— Подожди немного, — сказал я, поцеловав её руку, прежде чем отойти на несколько шагов и ответить. — Арти?

— Прости, что прерываю. Мне нужно было поговорить с тобой. Всё ли у тебя в порядке? — его голос звучал тяжело и устало.

— Да, всё хорошо. Пресса узнала?

— Пока нет, к счастью. Они думают, что он просто простужен и лежит в постели. Но долго это не продлится. Кто-то сливает информацию из дворца, — он тяжело вздохнул.

— Тебе не удалось их найти?

— Нет, но мы найдём. И я лично с ними разберусь. Как у тебя идут дела? Искандар сообщил, что вы теперь в каких-то отношениях?

Я обернулся на Одетт, которая обняла себя за плечи, очевидно замёрзнув. Увидев мой взгляд, она вопросительно приподняла брови. Я покачал головой.

— Да, это так.

— Слава Богу. Это лучшая новость за последние дни. Как скоро ты сможешь убедить её выйти замуж и вернуться домой?

— Арти, мне понадобились дни, чтобы дойти хотя бы до этого момента. Она с недоверием относится к близости с людьми вообще, не говоря уже о мужчинах.

— Ты не просто мужчина. Ты её будущий муж. Объясни ей это. Я хочу, чтобы ты действовал романтично, но не забывай: нам всё ещё нужны её деньги.

Я потер затылок:

— Торопить её с браком ради денег... Это грязно, Арти.

— Почему? Она знает, что это тоже причина. С каких пор ты стал таким сентиментальным в отношениях с женщинами?

Я прикусил внутреннюю сторону щеки.

— Я работаю над этим.

— Хорошо. Пожалуйста, будь осторожен и слушай Искандара. Нам совсем не нужно, чтобы пресса её спугнула. Они точно знают, что тебя нет в городе.

— Откуда?

— Откуда? — повторил он. — Потому что, когда ты здесь, ты слишком часто бываешь на публике.

— Чувствую, что ты готовишься к лекции, поэтому я ухожу. Пока, — сказал я, когда к нам подъехала машина.

— Позже свяжемся. Держи меня в курсе, — ответил Арти, прежде чем повесить трубку.

— Извини за это, — обратился я к Одетт, возвращаясь к ней.

— Всё в порядке? — начала она, но её слова прервал чей-то визг.

— О боже! — две совершенно незнакомые женщины чуть ли не закричали, причём одна из них указала прямо на меня. — Это ты!

Проклятье... Паника начала нарастать, и я заметил, как Искандар подошёл ближе, готовый закрыть нас от них, когда они достали телефоны. Я схватил Одетт за руку и тут же направился к двери.

— Подождите! Можно, пожалуйста, с вами сфотографироваться, Одетт?

Я застыл.

Одетт?

Я снова посмотрел на них, чтобы убедиться, что не ослышался. Но они смотрели вовсе не на меня. Они смотрели на неё, будто я даже не существовал.

— Мы ваши огромные фанатки! Мы хотели попасть на ваш концерт в Сан-Франциско, но все билеты были распроданы. Можно, пожалуйста, фото? — попросила вторая, сделав шаг вперёд.

Искандар посмотрел на меня, явно ожидая распоряжений. Но Одетт проигнорировала нас обоих, отпустив мою руку.

— Конечно, — сказала она им и повернулась ко мне, бросив сумочку. — Подержи это.

Сначала они пытались сделать селфи, но потом она попросила Искандара взять камеру. Я стоял, не веря своим глазам, в то время как он наклонился, чтобы сделать фотографии для них. А я? Я, принц Эрсовии, стоял на обочине и держал её сумку. Именно этого я боялся всего несколько минут назад. Это определённо новый опыт.

— Спасибо вам большое!

— Не за что. Спасибо, что любите моё творчество, — ответила она с улыбкой, помахала им и поспешила в машину, чтобы укрыться от холода.

Когда мы оказались внутри, Искандар закрыл дверь.

— Твоя сумка, — сказал я, протягивая её обратно.

— Спасибо, — ответила она, но не взяла её.

Вместо этого подняла руки к вентиляционным отверстиям, чтобы согреться.

— Для человека, который любит зиму, ты всё время пытаешься убежать от холода, — заметил я.

— Лучше мёрзнуть, чем страдать от жары. Зимой можно надевать всё больше одежды. А летом от жары не скрыться, — ответила она, подняв на меня взгляд. — Всё в порядке дома?

— И да и нет, — пробормотал я, протянув руку и взяв её ладони в свои.

Они были ледяными.

— А, понятно. Это что-то из серии «если я тебе расскажу, мне придётся тебя убить», королевская тайна? — подшутила она.

Я наклонился вперёд, приблизив губы к её уху.

— Да, но так как ты скоро станешь частью королевской семьи, ты можешь знать.

— Так мы больше не притворяемся, что всё идёт медленно?

— Тебе не интересно? Даже если это касается тебя?

Она долго смотрела на меня, прежде чем кивнуть.

— Хорошо, расскажи.

— Как только мы вернёмся домой.

Глава 20

Одетт

Я бы солгала себе, если бы сказала, что ничего не почувствовала, когда он произнёс: «Как только мы вернёмся домой».

Это был мой дом. Но то, как он сказал это — не в плохом смысле, а с намёком на общее пространство для нас двоих — показалось мне... приятным. Однако, когда мы вошли внутрь, и Искандар с Вольфгангом удалились, я поняла, что всё, что он собирался мне сказать, было серьёзным.

Сначала он ничего не говорил, снимая своё пальто и небрежно бросая его на диван. Моё беспокойство росло, пока он, наконец, не повернулся ко мне.

— Прежде чем мы начнём, ты не поможешь мне снять это? — он указал на парик. — Твоя мама приклеила его так, что я с ума схожу от зуда.

Как ему удавалось заставлять меня смеяться даже тогда, когда он не старался?

— Пойдём. Масло для этого в моей комнате, — сказала я, направляясь наверх.

— Слава Богу! А то я уже думал просто содрать его, — сказал он, следуя за мной.

Лишь возле своей двери я осознала, что приглашаю его в свою комнату.

— Что такое? Твое нижнее бельё разбросано по кровати? Поверь, я не буду против, — поддразнил он, и мне захотелось его пнуть.

— Говорить такое совсем не по-королевски, — ответила я, открывая дверь.

— В Эрсовии я снова стану принцем, а здесь с тобой я хочу быть просто мужчиной, — сказал он, входя в мою розовую спальню.

На стене за кроватью был нарисован сад с цветами и дикими павлинами. Вокруг лежали книги и нотные листы, но ничего особенного больше не было.

— Странно, но это именно то, чего я ожидал, — сказал он, оборачиваясь ко мне.

— Почему странно?

— Потому что я никогда не могу предугадать, чего ждать от тебя.

— Тогда не жди ничего, — ответила я, взяв стул от туалетного столика и унося его в ванную. — Идём сюда. Будет немного грязно. Тебе стоит снять куртку и... и не шути на сексуальные темы.

— Да, мэм, я даже не мечтаю, — его взгляд говорил об обратном, но, к счастью, он промолчал, поднимая свитер и рубашку сразу.

Каждый кубик его пресса и V-образные линии, уходящие вниз, теперь были передо мной. На шее висел золотой медальон в форме звезды с орлом в центре и гербом на орле.

Не удержавшись, я провела пальцем по вырезанным линиям золота.

— Что это?

— Медальон предков для защиты.

— Что? — переспросила я, подняв взгляд на него.

— Я говорил, что мой народ немного суеверен. Особенно моя мать, — ответил он, коснувшись медальона. — Это семейная реликвия. Обычно его передают тому, кому больше всего нужна удача и защита.

— И это ты?

— Видимо, да, — усмехнулся он. — Я расскажу подробнее, когда закончим. Если только ты не хочешь продолжать трогать мою грудь.

— Точно, — я поспешно протянула ему своё розовое полотенце. — С-садись.

Это что, мой голос? Я прозвучала как перепуганная курица.

— Я в твоих руках, — мягко ответил он, присаживаясь.

Я замолчала, чтобы мой голос вернулся в норму. Взяв масло, я начала массировать виски, затем область за ушами. Его плечи напряглись.

— Всё в порядке? — спросила я, не понимая, что не так.

— Всё хорошо. Просто я не ожидал, что это будет ещё и бесплатный массаж.

— Кто сказал, что он бесплатный? Я всё ещё жду твоих секретов.

Он замолчал, и только через несколько минут клей полностью растворился, и я смогла снять парик. До сих пор не верилось, что он согласился на это ради выхода в свет. Сегодня мы гуляли по городу и даже побывали на уличном рынке.

— Приведи себя в порядок, а потом поговорим за бокалом вина.

— У нас уже традиция? — он усмехнулся.

— Ночные разговоры и вино, — вспомнила я. — Хочешь что-то лёгкое или покрепче?

— Покрепче.

Я задумалась, не нужно ли ему крепкое из-за темы разговора.

— Почему мне кажется, что ты тянешь время, вместо того чтобы рассказать, что хотел? — спросила я, поджимая ноги под себя.

— Потому что частично это правда. А ты слишком прямолинейна, чтобы позволить мне плавно подойти к разговору, — ответил он с улыбкой, но в его глазах не было ни радости, ни веселья.

— Всё настолько плохо?

— Это прозвучит бесчувственно, но что хуже: внезапно потерять отца или знать, что скоро его не станет?

Вина, боль и печаль накрыли меня, когда я поняла, почему он задал этот вопрос.

— Твой отец умирает?

— Его мозг, — тихо ответил он, опуская взгляд на свой бокал. — Никто ещё не знает. Как только об этом станет известно, ему придётся отречься от престола. Мой брат уже несколько месяцев занимается всеми делами, так что это не самая худшая часть. Самое страшное — видеть, как его разум постепенно исчезает. Это семейная черта.

— Это значит, что ты…

— У меня и у Артура признаков нет. У моего деда тоже было это заболевание, но он женился на своей двоюродной сестре, поэтому считают, что болезнь развилась у него быстрее и сильнее. Каждый день в его сознании как будто отматывается назад, — он взглянул на меня. — Это была одна из главных причин, по которой я согласился на наш брак, на то, чтобы приехать сюда. Именно он вогнал нас в долги.

— В какие?

Он покачал головой.

— Миллионы, Одетт. Миллионы. Я много раз пытался понять, как это вообще возможно. Как он мог нанести такой ущерб за короткий срок? А потом понял, что это происходило не за один день. Он болел уже много лет, а мы не замечали, пока не стало совсем плохо.

— Но это не твоя вина.

— Нет, но... но я дразнил его, — он крепче сжал бокал, склоняя голову. — Годами я подшучивал над его забывчивостью, говорил, что у него слишком много всего в голове. Я думал, это просто черта характера. Он таким был всегда, сколько я себя помню. Я говорил тебе, что часто сваливал свои проступки на брата? Но бывали моменты, когда я специально что-то брал или лгал, зная, что отец забудет об этом. И теперь я понимаю, что всю жизнь бессознательно использовал его болезнь в своих интересах.

Я накрыла его руку своей.

— Гейл, ты был ребёнком. Это не твоя вина.

Он посмотрел мне в глаза, положив свою руку поверх моей.

— Возможно, ты права. Но что насчёт сейчас?

— О чём ты?

— Я здесь, наслаждаюсь временем с тобой: ужины, прогулки, вино... А он страдает. Мне здесь хорошо. Но я боюсь, что увижу, когда вернусь. Сколько времени, проведённого вместе, он уже забыл? Перед отъездом он всё ещё думал, что я учусь в университете.

— Мне жаль... Нельзя ничего сделать?

Он пожал плечами и сделал глоток.

— Ему позволяют работать, надеясь, что это поможет. Но, кажется, это больше не действует. Сегодня кто-то из дворца слил информацию о том, что он болен. Именно поэтому Артур позвонил мне.

— Он хочет, чтобы ты вернулся?

— Совсем нет, — горько усмехнулся Гейл. — Ты — приоритет для короны, Одетт. Любой ценой я должен убедить тебя выйти за меня. Нам нужны твои деньги. Когда я впервые сказал это, я не чувствовал вины. Но теперь... теперь я чувствую.

— Почему? Ты ведь сразу сказал мне правду.

Он повернулся ко мне, внимательно посмотрел в глаза и мягко приложил руку к моей щеке.

— Потому что ты мне нравишься, Одетт. И неважно, сколько у тебя денег, для страны или для моего брата видеть в тебе просто банкомат — это оскорбительно. Разве тебя это не задевает?

Я опустила взгляд на бокал.

— Когда ты наследуешь такие деньги, как я, все видят в тебе банкомат. Со временем привыкаешь к этому и просто выбираешь, кому они достанутся.

Он закрутил мой локон на палец.

— Это трагично.

— Это моя жизнь, — прошептала я, играя с медальоном на его шее.

— Мама дала мне его перед отъездом. А ещё обручальное кольцо. Медальон — на удачу с тобой. Кольцо, говорят, приносит много детей.

Я резко вдохнула.

— Что?

Он рассмеялся и поцеловал меня в лоб.

— Я не буду торопить тебя или то, что между нами, обещаю. Только когда ты будешь готова, мы обсудим это.

— Но каждый день, пока ты здесь, ты далеко от своего отца, — Только те, кто потерял отца, понимали, как много времени упущено, как много не сказано, как важно было каждое мгновение.

— Его память всё ещё угасает, но он остаётся рядом…

— Я вижу это в твоих глазах. Не надо, — прошептал он, касаясь моих губ большим пальцем. — Не беспокойся ни о ком и ни о чём, кроме себя и своих желаний, Одетт. Не возлагай на себя мои проблемы. Пока не стоит.

Всё, что он говорил, то, как я себя чувствовала рядом с ним... это было так хорошо. Волшебно хорошо.

— Я хочу снова поцеловать тебя, — сказал он мягко.

— Тогда поцелуй меня снова.

И он поцеловал.

Гейл

15 ноября

Что со мной происходит?

Куда делись все эти дни? Они пролетели так быстро, что я даже не успел ничего записать. Я шокирован датой. Кажется, я потерял всякое чувство времени из-за неё... из-за Одетт.

Что это за чувство? Почему от одного поцелуя я будто познал с ней всю близость?

Почему её присутствие пьянило меня так, как не смог бы ни один бокал вина? Прямо сейчас, пока она спокойно спит рядом, я чувствую себя пьяным. Пьяным от вида её лица, от звука её дыхания.

Что это?

Прошлой ночью мы целовались и говорили, снова целовались и снова говорили... пока нам больше не о чем было говорить. Всё остальное передавали наши губы. Она хотела меня, и я хотел её. И всё же... я не смог.

Я, грешник, обольститель женщин, ловелас, бабник держал в своих руках женщину, которую желал безумно... и вместо того чтобы поддаться этому желанию, я просто обнимал её и целовал, пока мы оба не уснули.

Что, во имя Бога, со мной не так?

— Гейл, — пробормотала она во сне, и я замер, глядя на неё, пока она придвигалась ближе.

Я никогда раньше не делил постель с женщиной просто, чтобы спать. Но это уже второй раз. Я смотрел, как она приоткрыла один глаз, пытаясь проснуться.

— Который час?

— Три утра, — ответил я, и она раздражённо застонала.

— Почему ты всё ещё не спишь? — пробормотала она, перевернувшись на бок.

«Потому что все мои мысли заняты тобой».

Я улыбнулся, отложил дневник и лёг рядом с ней.

Забавно, как она даже не обратила внимания на то, что мы снова вместе в одной постели. Возможно, она была слишком уставшей, чтобы заметить. Я же, напротив, чувствовал это каждой клеткой своего тела и не знал, как мне улечься.

Будто услышав мои мысли, она снова перевернулась, закинув ногу мне на бедро.

— Тебе это нравится? — прошептал я, но она всё ещё спала.

Тепло её тела рядом со мной стало для меня новой пыткой.

Я пытался уснуть, но не мог. Мой разум работал слишком активно. Я ловил себя на самых разных мыслях, например, на том, как сильно я желал не останавливать нас вчера. Почему я остановился? Не знаю. Я никогда раньше не ограничивался одними только поцелуями. Но именно это я сделал прошлой ночью.

Я также задумался, так ли будет теперь всегда. Мы будем пить вино, смеяться, ходить на ужины, возвращаться, чтобы целоваться и лежать вместе в постели. Она всегда будет сворачиваться рядом со мной? Я всегда буду в искушении? Сколько ночей я ещё буду проводить в изумлении, записывая свои мысли в дневник, пока дни проходят в блаженстве?

Если так, мне это нравится.

Мне это очень нравится.

Глава 21

Гейл

— Нет, — сказал он безапелляционно.

Ответ, к которому я начинал слишком привыкать.

— Искандар, я не могу встречаться с кем-то, находясь в заточении в одной квартире!

— Пока справляетесь неплохо.

— Ты не можешь говорить это сейчас всерьёз!

Он поднял свой телефон, чтобы я мог на него взглянуть, и я был почти уверен, что Арти будет на линии, готовый прочитать мне очередную лекцию.

Но вместо этого я увидел газету из дома. Заголовок гласил: «Где находится принц Галахад?». Для фото они, конечно же, выбрали огромный, крайне неудачный снимок, на котором я слегка пьян, сделанный почти два года назад. Потому что для этих людей ничего никогда не уходит в прошлое.

— В последние недели никто не может понять, где находится принц, — зачитывал Искандар, пока я уже перестал смотреть. — На этой неделе он также не посетил мероприятие в честь Её Величества…

— Я понял твою мысль, не нужно продолжать.

— Вот почему вы должны придумать что-то, что требует минимального взаимодействия с обществом или остаётся в пределах дома.

— Я сказал, что понял твою точку зрения, но это не значит, что я с ней соглашусь, — ответил я, и его плечи обессиленно опустились, как будто он был смертельно уставшим от меня.

Что, вероятно, так и было. Но меня это не волновало.

Дела с Одетт шли прекрасно — действительно прекрасно — и я хотел, чтобы она хорошо проводила время со мной, прежде чем весь остальной мир начнёт воспринимать её как мою будущую невесту. Прежде чем газеты и таблоиды начнут следить за каждым нашим шагом.

— Я уже знаю, чем мы займёмся…

— Кто-то явно взволнован, — перебил голос.

Я отвернулся от него буквально на пять секунд. Не больше. Но, обернувшись на звук, я встретился взглядом с моим братом, который теперь был на видеозвонке на телефоне Искандара.

— Ты серьёзно? — я выдохнул, мои плечи опустились ещё ниже. — Ты сдался и позвал моего брата.

— Это я ему позвонил, — ответил Арти на линии.

— Правда? — переспросил я, забирая телефон и подходя к окну, из которого открывался вид на город. — Тогда я уверен, что ты установил камеры, потому что твоё чувство времени не может быть настолько идеальным.

— Почему так? Что случилось, младший братец? — он продолжал листать бумаги на своём столе в том самом кабинете, из которого выгнал меня из страны.

На его столе было не меньше тридцати папок, содержимое которых знал только он, Бог и его ассистент. Как он вообще нашёл время, чтобы позвонить?

— Гейл?

Я почувствовал себя глупо и по-детски, жалуясь ему, пока он работал, но что мне ещё оставалось делать?

— Шпион, которого ты отправил со мной, не даёт мне выходить из квартиры. Ты представляешь, как трудно ухаживать за женщиной, если приходится прятаться под париками и очками, избегая людных мест?

— Кажется, вы ходили в кино?

Я простонал, подавив желание удариться головой о стекло.

— Арти, я — принц! В каком мире сводить её в кино считается чем-то значительным? Сколько ты читал романтических книг, где главные герои просто сидят весь день в пентхаусе и разговаривают? Это даже не мой пентхаус! Я перемещаюсь отсюда в дом её матери, а потом, может, ещё на одно событие ночью, как будто бегу от закона. Это не романтично.

— Ты не герой романтического романа. И не каждый день должен быть романтичным.

— Арти…

— Гейл, ты драматизируешь.

— Правда? А я смутно помню, как ты катался с Софией на воздушных шарах, ходил в оперу, нырял с аквалангом на частном острове и…

— Ты точно смутно помнишь или всё-таки ясно? — он ухмыльнулся.

— Вот это ты и вынес из моего заявления? Моё хорошее зрение?

Он рассмеялся.

— Ты можешь делать всё то же самое, Гейл.

— Правда? И в чём подвох?

— Конечно, после того, как вы обручитесь.

— Вот он, подвох! Я ещё не обручён, не так ли? Как мне этого добиться? Ухаживать за ней? А как я должен ходить на свидания, если меня заперли здесь с капитаном Безрадостным и вице-адмиралом Плей-До?

Арти смеялся так громко, что ему пришлось отложить работу.

— Но почему я Плей-До? — крикнул Вольфганг из кухни, что только подтвердило его прозвище.

— Арти, я знаю, что некоторые газеты интересуются, где я. Скажи им, что я уехал кататься на лыжах с друзьями.

— Проблема в том, что все твои друзья до сих пор в городе и тоже интересуются, где ты. Поэтому мы ничего не говорим, — ответил он, даже не пытаясь понять.

— Тогда я не знаю, что ты хочешь, чтобы я делал, — раздражённо бросил я. — Я даже не уверен, нравится ли ей проводить время со мной.

— Хм…

— Хм? Почему хм?

Он просто пожал плечами, подписывая одну из чёрных папок и передавая её кому-то за кадром.

— Ты пытаешься меня раздражать?

— Ровно настолько, насколько ты меня.

— Я думал, ты этого хочешь, Арти. Так зачем ты всё усложняешь? Клянусь, это выглядит так, будто…

— Ладно.

— Ладно? — переспросил я, не веря своим ушам.

— Искандар, ты здесь? — вместо ответа позвал он, и Искандар тут же подошёл ко мне.

— Да, сэр.

— Я понимаю, что это усложнит тебе работу, но, пожалуйста, дай ему пространство, чтобы делать... что бы там он ни задумал. Разумеется, в пределах разумного.

— Да, сэр.

— Спасибо, — выдохнул я с облегчением.

— Гейл.

— Что?

— Я рад, что она тебе так нравится, — сказал он, и прежде чем я смог что-либо ответить, он отключился.

Какой он был типичныйАрти. Появлялся, когда хотел, заявлял, что нужно и как нужно, поддевал меня, а потом исчезал, не оставляя возможности ни высказаться, ни попросить чего-то ещё.

— Знаете что, я даже не буду жаловаться, — пробормотал я, бросая телефон Искандару и направляясь к лестнице. — Пойду приму душ. Вольфганг, посмотри, где мы могли бы заняться дайвингом…

— Дайвингом? — услышал я её голос, и тут же моя нога соскользнула с последней ступеньки наверху. Пришлось схватиться за перила, чтобы не упасть.

— Ты в порядке? — спросила она, её голос звучал с ноткой беспокойства.

— Да, в полном порядке! — быстро ответил я, стараясь замаскировать свой промах, усевшись прямо на лестницу, как абсолютный дурак.

Что со мной вообще творится? С каких пор я спотыкаюсь от одного лишь звука женского голоса? Это же фишка Арти, не моя!

— Гейл?

— Одетт? — кивнул я ей, стоя на ступенях, потому что, очевидно, мой мозг решил отключиться.

Её карие глаза с недоумением смотрели на меня снизу.

— Что тебя сюда привело?

— У нашего шеф-повара остался лишний яблочный штрейзель с греческим йогуртом, и мама сказала отнести вам, — она подняла бумажный пакет в руке.

— Спасибо... э-э-э... мы обожаем яблочный штрейзель с греческим йогуртом.

Господи всемогущий, что это за слова сейчас выходили из моего рта?

Когда её бровь изогнулась, а взгляд пробежал по мне с головы до ног, я был уверен, что она догадалась, что я окончательно сошёл с ума.

— Ты собираешься просто сидеть там?

— О, точно! — я быстро поднялся, отряхивая руки, не совсем понимая, что сказать. Она застала меня врасплох.

— Спасибо, мисс, — к счастью, сказал Вольфганг, забирая у неё пакет.

Я воспользовался этим моментом, чтобы подойти к ней.

— Не за что, — она улыбнулась ему, а затем снова обратила своё внимание на меня. — Что ты говорил о дайвинге? Разве не слишком холодно для этого?

— На самом деле, погружение в холодную воду даёт лучшую видимость. Но я думал о посещении аквариума.

— Такое возможно?

— За правильную цену возможно всё.

Я хотел ударить себя. Теперь я звучал как надменный придурок.

— О, ну... надеюсь, тебе понравится. Я просто думала, может, ты сегодня свободен. Но мы можем сходить в другой раз...

— Подожди, Одетт. — Я усмехнулся.

Неужели она правда думала, что я собирался заняться дайвингом один?

— Я хотел взять тебя с собой.

— Меня? Но я не умею заниматься дайвингом.

Я рассмеялся. Это не было так уж смешно, но её выражение лица всё равно заставило меня смеяться. Проводя рукой по затылку, я сдался окончательно.

— Я пытался придумать что-то грандиозное для свидания сегодня днём. И я знаю, что ты говорила, что мои «движения» кажутся слишком напускными, но мне всё равно хочется, чтобы наше время было... запоминающимся.

— Оно уже не такое?

— Нет, я имею в виду…

Чёрт возьми.

— Похоже, у меня серьёзные проблемы этим утром. Понятия не имею, что со мной не так.

— Ладно, пока ты пытаешься это выяснить, может, ты бы хотел сходить со мной на поэтический вечер? — предложила она, показывая слегка помятый флаер.

— Поэтический вечер?

Она кивнула.

— Это будет в маленьком независимом книжном магазине. Думаю, людей будет немного, так что почему бы тебе не побыть среди поэтов, как ты сам?

Я думал о дайвинге среди экзотических рыб, о симфоническом концерте, о том, чтобы улететь на какой-нибудь пляж с голубой водой... чего-то волшебного, чего-то необычного. А она хотела пойти со мной в местный книжный магазин и послушать стихи.

Я улыбнулся, взяв флаер.

— Да, я бы с удовольствием. Думаю, это идеально.

Возможно, она была идеальна.

Одетт

Я чувствовала себя так, будто внутри меня встряхнули банку газировки и открыли её. Эти пузыри, этот лёгкий вихрь в животе... Я никогда раньше не испытывала ничего подобного и совершенно не знала, что с этим делать или как это остановить.

Я пыталась сосредоточиться на том, что было передо мной — книжном магазине под названием «Однажды в сказке». К сожалению, он оказался совсем не тем «поэтичным, молодёжным» местом, как я надеялась. Конечно, я знала, что это не будет самым популярным или оживлённым уголком Сиэтла, но не ожидала, что он окажется таким... пустым.

В моём воображении это место почему-то наполнялось людьми нашего возраста, с чашками кофе в руках и в беретах. Но реальность была далека от этого: магазин больше напоминал смесь дома престарелых и библиотеки.

Я взглянула на Гейла, пытаясь понять его реакцию на мой, мягко говоря, неудачный спонтанный выбор для свидания. Наверняка он думал, что идея с дайвингом была бы куда лучше. Но, к моему удивлению, он улыбался, разглядывая стеллажи с книгами и прогуливающихся по залу пожилых людей с явным интересом.

— Какое идеально подобранное название, — прошептал он.

— Что? — удивилась я.

Он наклонился ближе и тихо сказал.

— Полки хранят написанные истории, а люди — живые.

— Вы пришли на поэтический вечер? — раздался голос пожилой женщины с розовыми волосами и, возможно, татуировкой розы на запястье, которая слегка размывалась морщинками.

Она подошла, опираясь на трость.

— Да, пришли, — гордо ответил Гейл, заставив женщину широко улыбнуться.

— О, прекрасно! У нас редко бывают молодёжь, — сказала она, указывая на книгу у стола. — Выберите любое стихотворение и присоединяйтесь к нам у окна.

— Выбрать стихотворение? — переспросила я.

— Да, дорогая. Мы берём их со стеллажей, а потом по очереди читаем. Любое, какое захотите.

— Спасибо, — ответил Гейл, взяв меня за руку.

Я старалась не придавать этому значения, но, как обычно, это не сработало. Мы держались за руки так естественно, будто делали это всегда.

— Ты точно не против? — прошептала я, когда мы остановились у первого стеллажа.

— Почему бы я был против? — прошептал он в ответ. — Я никогда раньше не делал ничего подобного. Это очень интересно. А ты?

Я быстро покачала головой.

— Всё в порядке. Это не совсем то, что я представляла, но если тебе нравится, то и мне тоже.

— Вот как? — его бровь слегка приподнялась. — Осторожнее, мисс Винтор, а то может показаться, что ты хочешь покорить меня, а не наоборот.

Я закатила глаза и отпустила его руку.

— Иди выбирай стихотворение.

Он усмехнулся и ничего не сказал, просто повернулся обратно к полкам, перебирая книги. Я же... просто смотрела на него. Он переворачивал страницы, иногда задерживаясь на стихах или отрывках, которые привлекали его внимание, стоял неподвижно, полностью увлечённый, уголки его губ слегка приподнимались.

— Ты пялишься, Одетт.

Я чуть не выронила книгу, которую тянулась взять. Только в этот момент он поднял глаза и, глядя через полки, встретился со мной взглядом.

— Понятия не имею, о чём ты говоришь, — солгала я, быстро отвернувшись и направившись к другой полке.

Но, конечно, он последовал за мной, опёрся на стеллаж рядом и, улыбаясь, произнёс:

— «О чьи звёздные очи глядят на меня,

Чёрный лебедь,

Молодой олень,

Предвестник утренней зари...»

Я попыталась заглянуть через его плечо, чтобы увидеть, написано ли это в книге, но она была на другом языке.

— Это там так сказано? — спросила я.

Вместо ответа он поцеловал меня в щёку и ушёл к следующему стеллажу. А внутри меня снова взорвалась банка с пузырьками.

Я глубоко вдохнула, пытаясь игнорировать его.

Но чем больше я старалась, тем больше... хотела не стараться.

Как всё изменилось так быстро?

И как долго это могло продолжаться?

Истории, которые начинались с «жили-были», никогда не были простыми или лёгкими.

И именно так я чувствовала себя с Гейлом сейчас. Просто и легко. И я хотела, чтобы это продолжалось как можно дольше.

Но как это могло быть возможно?

Он чувствовался как обычный парень — большую часть времени.

Но он был принцем.

Настоящим принцем.

— Вы уже выбрали? — вдруг спросила пожилая женщина, появившись словно из воздуха.

— Я выбрал, а вот моя девушка ещё нет, — сказал Гейл.

Моя голова резко повернулась к нему, но он сохранил серьёзное выражение лица, глядя на неё.

— Она слишком занята тем, чтобы восхищаться моим красивым лицом.

Я ахнула.

— У меня уже есть стихотворение. Пожалуйста, не слушайте его.

Женщина засмеялась, а когда повернулась, чтобы сообщить остальным, что мы готовы, я ткнула локтем Гейла в бок.

— Девушка?

— Предпочитаешь «невеста»?

— Гейл.

— Одетт.

Я бросила на него недовольный взгляд, а он подмигнул мне и снова взял за руку, ведя вперёд.

И я последовала за ним. Счастливая. Искрящаяся.

Боже мой, неужели так выглядит влюблённость?

Глава 22

Гейл

— Это твой парень? — мальчишка лет восьми-девяти спросил её, пока она протягивала ему продуктовую корзину.

Его палец указывал прямо на меня, а взгляд был таким подозрительным, будто я украл что-то с его праздничного стола.

Одетт мельком посмотрела на меня через плечо, оценила взглядом с головы до ног и покачала головой.

— Нет, я могу найти кого-нибудь получше, ты так не думаешь?

Я фыркнул, наблюдая, как мальчишка радостно кивает в ответ.

— Эдгар. Ты забыл клюкву. Эдгар?

— Что? — повернулся я к пожилой женщине рядом, которая держала передо мной пакет для продуктов.

— Клюкву, — раздражённо указала она на гору консервов передо мной.

— Ах да, — пробормотал я, добавляя банку в её пакет.

Она покачала головой и, явно недовольная, направилась к столу, где принимали пожертвования.

В Эрсовии не было праздника Благодарения, но я видел его в фильмах. Поэтому, когда Одетт пригласила меня провести этот день с её семьёй, я думал, что примерно понимаю, чего ожидать. Но вместо того чтобы сидеть за большим столом с фаршированной индейкой, я получил сетку для волос, перчатки, маску и, вишенка на торте, фальшивые очки от Искандара.

Я не возражал. Наоборот, с нетерпением ждал своего первого Дня благодарения.

Однако всё оказалось совсем не таким, как показывают в кино. Вместо уютного семейного ужина тут были сотни людей — матерей-одиночек с детьми или, что хуже, детей, у которых совсем не было родителей.

Мы сортировали горы консервов и замороженных продуктов, и моя работа заключалась в том, чтобы заполнять пакеты, передавать их волонтёрам и снова заполнять. Всё выглядело просто... пока пакеты не начали рваться у меня в руках.

Я снова услышал треск.

— Да что за чертовщина! — пробормотал я, глядя на очередной разорванный бумажный пакет.

— Простите, — извинился я перед волонтёрами, которые наверняка уже молили меня прекратить «помогать».

Наклонившись, я начал собирать выпавшие консервы и выкладывать их на стол.

— Трудности? — послышался сверху её голос, полный веселья.

— Да, и понятия не имею, почему! Эти пакеты точно бракованные!

— Правда? Только у тебя одного с ними проблемы? — Одетт насмешливо изогнула бровь.

— Хм.

— Не дуйся, — хихикнула она, ткнув меня в щёку, а потом наклонилась помочь.

— Осторожнее, мисс Винтор, а то ещё подумают, что я ваш парень, — сказал я, поднимаясь.

— У Джереми небольшая влюблённость в меня. Я не могу разбить сердце ребёнка.

— А моё сердце, значит, в порядке?

— Я его даже не задела. Ты цел, большой ребёнок, — сказала она, укладывая консервы обратно на стол. — Давай, я покажу, как надо. Нужно следить, чтобы вес равномерно распределялся, иначе ручки порвутся.

— Ваша семья всегда этим занимается? — спросил я, наблюдая за её ловкими руками.

Она кивнула, осторожно поставив коробку с начинкой.

— Сколько себя помню. А что? Тебе не нравится?

— Разве это должно нравиться? — я кивнул на беременную женщину, которая стояла на коленях с двумя детьми и плакала от того, что ей дали продукты. — Эти люди…

— Это работающая бедняки, — перебила она, прежде чем я успел закончить. — Почему ты так удивлён? Разве... разве твоя семья не занимается благотворительностью?

— Не так.

— А как?

— Балы, садовые вечеринки, визиты в больницы или к ветеранам. Мы состоим в попечительских советах. Моя мать каждый год посещает собрания женского общества по вопросам психического здоровья вместе с моей сестрой.

Она просто посмотрела на меня.

— Что?

— Значит, кроме больных, ты никогда не проводил время с обычными людьми? — её бровь поднялась, и хотя она ничего не сказала, в этом взгляде уже звучал скрытый упрёк.

— Не смотри на меня так. Я второй сын. Не моя обязанность делать больше, чем я уже делаю.

— Ах, значит, помогать — это не твоя обязанность? Хм…

Мне не нравился этот разговор.

— Ну, а ты, мать Тереза, часто ли ты бываешь среди людей?

— Я каждую неделю со Дня благодарения до Рождества волонтёрю на пункте раздачи продуктов «Винтор». Именно поэтому я знаю Джереми, — она кивнула на мальчика, который продолжал сверлить меня испепеляющим взглядом. — Его приёмная мама приводит его и других детей, чтобы пополнить запасы.

— Ей разрешили быть приёмной матерью? — женщина выглядела так, будто сама нуждалась в заботе.

Ей должно было быть не меньше семидесяти, с седыми волосами и кислородной трубкой.

— Да, — пробормотала она, наполняя следующий пакет. — Легче просто не думать об этом. Мой отец всегда говорил, что мы здесь, чтобы помогать, а не осуждать. Мы ведь сами никого не усыновляем, так что нам и говорить нечего.

— Верно, — пробормотал я, впервые задумавшись о том, как живут сироты в Эрсовии.

У меня не было ни малейшего представления о том, как там устроена эта система.

Снова треск.

— Да вы издеваетесь?! — снова посмотрел я на порванный пакет.

— Думаю, дело в тебе, — засмеялась она. — Ты замечтался, и вдруг либо перегружаешь пакет, либо слишком сильно тянешь.

— Это становится унизительным... — начал я, но тут прозвучал чей-то голос.

— Одетт?

Она застыла, её лицо напряглось, когда перед нами появилась стройная блондинка с голубыми глазами. На ней была футболка с логотипом фонда Винтор.

— Ивонн, — кивнула Одетт.

Где-то я слышал это имя.

— Не ожидала увидеть тебя здесь, после женского…

— А вот и я, — Одетт натянуто улыбнулась, с явным усилием. — Тебя я тоже не ожидала здесь увидеть, учитывая... ну, твоё отвращение к этой части города.

Обе женщины уставились друг на друга, как два льва, готовящихся к битве. В воздухе ощущалось напряжение. После слишком долгой паузы Ивонн повернулась ко мне.

— А кто это с тобой?

— Эдгар…

— Это волонтёр, с которым я познакомилась здесь, — быстро соврала Одетт, перебивая меня.

Затем повернулась ко мне.

— Эдгар, это Ивонн. Мать моей сводной сестры.

— Да, мачеха. Очень приятно, — Ивонн протянула мне руку.

Я понятия не имел, что думать о происходящем, поэтому просто кивнул и пожал её руку.

— Спасибо.

— Откуда вы? Улавливаю лёгкий акцент?

— Ивонн, мы немного заняты... волонтёрим, — Одетт почти прикусила язык. — Если хочешь помочь, сзади есть сетки для волос и перчатки.

Я взял очередной пакет и начал его наполнять.

— Хорошо, продолжайте в том же духе, — сказала Ивонн, но перед тем как уйти, обернулась к Одетт. — Пожалуйста, ответь на звонок Августы. Ты ведь её старшая сестра, так что будь выше этого. Не хотелось бы, чтобы из-за небольшой ссоры она страдала.

Теперь стало ясно, почему эта женщина явно враг в глазах Одетт. Одетт глубоко вдохнула, бросив гневный взгляд в спину Ивонн, а затем резко подняла пакет.

И снова треск.

Я не смог сдержать смешок.

— Думаю, ты прав, — пробормотала она. — Нам нужно инвестировать в более качественные пакеты к Рождеству.

Наклоняясь, чтобы собрать выпавшие продукты, я усмехнулся.

— У тебя что, настоящая мачеха-злодейка?

Она посмотрела на меня и засмеялась.

— Видимо, да. Ты собираешься прийти на белом коне и спасти меня?

— А ты позволишь?

Она пожала плечами.

— Насколько ты хорош в спасениях?

— Уверен, справлюсь.

— Одетт! — мы оба вздрогнули от крика Джереми, который выглянул из-за стола, пристально глядя на нас.

Я невольно нахмурился. Этот мальчишка что, летает? Как он так быстро оказался здесь? И как глубоко у него это маленькое увлечение?

— Чем я могу помочь, Джереми? — спросила Одетт, выпрямляясь, её голос вдруг стал сладким.

Она, кажется, даже не раздражалась.

— Ты сыграешь с нами в «Уно»? — почти умоляюще спросил он.

— Конечно, пойдём, — она протянула ему руку.

— А как же волонтёрство? — спросил я, оставаясь с пакетом в руках.

Она только подмигнула мне в ответ.

— Вы что, ревнуете к ребёнку, сэр? — раздался голос Вольфганга, появившегося из ниоткуда рядом со мной.

— Не говори глупостей.

— А под этим он имеет в виду «да», — пробормотал Искандар, вручая идеально упакованный пакет волонтёру.

Я поднял пакет, который держал, и быстро сказал.

— Этот был от Одетт.

Волонтёр только нахмурилась, явно не веря мне. Это заставило Вольфганга захихикать.

— Заткнись.

— Слушаюсь, сэр.

Я попытался сосредоточиться на работе, но мои глаза всё время возвращались к Одетт. Она сидела среди детей, легко смеясь и играя с ними. Казалось, она была даже более оживлённой, чем они, делая маленькие танцевальные движения каждый раз, когда выкладывала карту. Я не привык видеть её такой.

У неё было так много сторон.

Каждый день она открывала мне новую.

С тех пор как наши отношения стали официальными, я узнал, что она обожает танцевать — и не просто танцевать, а прыгать на диван, мотать головой, играть на воображаемой гитаре.

Она обожает сладкое, но борется с собой, чтобы не есть его. Её мать, похоже, травмировала её лекциями в детстве. Она могла быть шумной и беззаботной в один момент, а в следующий — свернуться калачиком на диване, молча смотря на дождь с чашкой горячего шоколада.

Каждый раз я ловил себя на том, что смотрю только на неё, а не на что-либо ещё.

Спустя дни бесконечных разговоров, смеха и ещё разговоров, у нас всё равно находились новые темы.

Я так привык к её присутствию, что когда её не было рядом, это казалось странным.

Подождите... это любовь?

Я знал её меньше месяца.

Я не мог влюбиться так быстро.

Правда? Правда!

— Сэр. Сэр?

— Что? — я обернулся к Вольфгангу.

— Если у вас уже что-то запланировано, думаю, нам стоит об этом знать. У нас немного поджимают сроки.

— Запланировано?

— Завтра день рождения Одетт.

— Это завтра?!

И снова треск.

Одетт

Я помахала Джереми, чувствуя облегчение, когда он с приёмной семьёй ушёл.

Это ведь неправильно, да? Но, честно говоря, я просто хотела, чтобы этот день скорее закончился, чтобы вернуться домой и спрятаться рядом с Гейлом.

— Кажется, в последнее время ты стала счастливее, — её голос, как всегда, заставил меня поёжиться.

А хуже всего было то, что она упорно отказывалась оставить меня в покое.

Я не знала, чего именно хочет Ивонн. Может, её цель — довести меня до безумия.

— Надеялась, что я буду грустить? — спросила я, поворачиваясь к той единственной и неповторимой.

С каждым разом, когда я видела её, мне становилось всё проще понимать мою маму.

— Конечно, нет, ты ведь тоже моя дочь.

— Впервые слышу об этом, — ответила я, стараясь сохранить спокойствие, чтобы не устраивать сцену на людях. — Спасибо за напоминание, но, на всякий случай, у меня уже есть очень заботливая и любящая мать.

— Одетт…

— Да, Ивонн, я тебя слышу.

— Я знаю о твоих финансовых проблемах, — прошептала она, положив руку мне на плечо. — И знаю, что твоя мать тебе особо не помогает. Если тебе нужна поддержка, просто попроси.

Какая наглость. После всего, что она наговорила мне в прошлую встречу, у неё хватило смелости опять сунуться в мою жизнь?

— У нас всё в порядке, — сказала я, смахнув её руку. — Спасибо, но мой отец оставил мне более чем достаточно, чтобы позаботиться о себе и маме. Если только ты не планируешь это отнять.

Она нахмурилась.

— Как я уже говорила, все истории, которые твоя мать рассказывала обо мне, не соответствуют действительности…

— Я не ребёнок и не нуждаюсь в сказках. Я вижу мир своими глазами, и ты никогда не была для меня матерью, Ивонн. Так что, чего ты хочешь?

Она выдохнула, скрестив руки на груди.

— Быть прямолинейной не всегда полезно, Одетт.

— Пока что это работает прекрасно.

— Хорошо. Я хочу твои акции компании.

Я рассмеялась.

— Когда в аду выпадет снег.

— Ты даже не знаешь, что с ними делать.

— Девяносто процентов страны тоже не знают, и, тем не менее, фондовый рынок существует. Почему я должна отдать их тебе?

— Я не прошу их подарить. Продай их мне.

— Нет.

— Одетт…

— Мой отец оставил их мне, и я никому их не отдам и не продам.

Её челюсть сдвинулась вбок.

— Помни, я пришла к тебе по-хорошему.

— Это ты называешь «по-хорошему»?

Она не ответила, просто развернулась и ушла, оставив меня в недоумении. Но я не собиралась тратить силы на размышления об этом.

— Всё в порядке?

Я повернулась к Гейлу, который стоял неподалёку, дожидаясь меня. И, как всегда, только его присутствие заставило моё напряжение улетучиться.

Я не знала, как именно ему это удаётся, но была за это благодарна.

— Да, — улыбнулась я. — У меня всё прекрасно.

Глава 23

Одетт

Бип.

Бип.

Бип.

Этот звук… Я вскочила с кровати, громко выкрикнув.

— Пожарная сигнализа…

Остановившись на середине кровати, я замерла в полной растерянности, глядя, как Гейл ухмыляется, держа в одной руке телефон с пищащим будильником, а в другой — кекс.

— Ты!

— С днём рождения! — рассмеялся он.

Схватив подушку, я запустила ею прямо в его голову.

— Это совсем не смешно!

— Правда? Потому что мне смешно, очень сильно, — и он действительно смеялся, даже уклоняясь от летящей подушки.

— До невозможности раздражающий, — пробормотала я, снова плюхнувшись на кровать и укутываясь в одеяло — в конце концов, на мне почти ничего не было.

Я с трудом могла вспомнить вчерашний вечер. Ладно, это была ложь. Я помнила всё, но думать об этом совершенно не хотелось. А чем больше не хочется думать о чём-то, тем сильнее эти мысли лезут в голову.

Мы ездили к моей маме на День благодарения, а потом притворялись, что смотрим фильм, хотя на самом деле делали то, что всё чаще становилось для нас привычным — обнимались до тех пор, пока один из нас не засыпал. Смутно помню, как пыталась зайти дальше, но он мягко меня остановил. Это сбивало с толку, потому что я прекрасно помнила, как он нёс меня обратно в кровать, как его поцелуи и прикосновения разжигали во мне огонь. А потом — разочарование, когда он вдруг остановился и сказал, что пора спать. Я не понимала, о чём думал он... или я сама, если уж на то пошло.

— С днём рождения, — повторил он, садясь рядом. — Я немного поздно вспомнил про твой день, поэтому не знал, что тебе подарить. Надеюсь, ты не будешь судить строго.

Я подумала, что речь идёт о кексе. Однако он потянулся к тумбочке, положил кекс и достал лист бумаги, показывая мне.

Когда я увидела рисунок, я застыла. Он изобразил меня, поднимающуюся по лестнице в платье Золушки, с причёской, как в тот самый день, когда мы встретились. И вместо моего удивления на лице была лёгкая улыбка.

— Я не самый лучший художник, знаю. У меня есть ещё кое-какие планы на сегодня, так что если тебе не понравится…

— Я в восторге, — перебила я, осторожно забирая рисунок у него из рук. — Хотя, кажется, в твоём изображении я выгляжу куда красивее, чем в тот день… как же я тогда кричала.

— О чём ты говоришь? Мне даже не удалось уловить и половины того, насколько ты была прекрасна, — прошептал он, и, глядя в его глаза, я на мгновение потеряла дар речи.

Боже, это странное, пузырящееся чувство внутри.

— Спасибо, — пробормотала я, быстро отворачиваясь и хватая кекс. — И за это спасибо.

— Подожди, — сказал он, доставая из кармана зажигалку и зажигая свечу на кексе. — Теперь загадай желание.

Я хихикнула и задула свечу, но она снова загорелась. Уставившись на него, я поняла, что он только шире улыбается.

— Волшебная свеча?

— Я предпочитаю называть её свечой тысячей желаний, — смеялся он.

Я задула снова, и она снова загорелась. И ещё раз. И ещё. Каждый раз его смех звучал громче. Мне казалось, что этот подарок доставлял радость скорее ему, чем мне, но я не останавливалась — мне нравился его смех. Наконец, после, казалось, сотого раза, свеча погасла и больше не загоралась.

— Браво.

— Ты невозможный, — покачала я головой, но не могла сдержать улыбку.

— О, это только начало, — сказал он, поцеловав меня в щёку. — Собирайся, мы уходим.

— Уходим? Куда? И Искандар разрешил нам выйти?

Он рассмеялся и кивнул.

— Это особенный день, и я хотя бы раз должен сделать что-нибудь по-королевски.

— Это что значит?

— Увидишь. Я жду тебя внизу, — ответил он, вставая.

Я тут же тоже вскочила, всё ещё держа в руках кекс.

— Но... как мне собраться?

— Как?

— Ну, что мне надеть? Куда мы идём? — я не могла сдержать волнения, следуя за ним в коридор.

— Что-нибудь удобное и тёплое.

Это не было ответом. Я выглянула вниз, надеясь, что Искандар или Вольфганг дадут мне подсказку, но их не было. Очевидно, он отправил их куда-то.

— Иди давай, — сказал он, указывая на мою дверь с улыбкой. — Всё равно не догадаешься.

— Намекни хотя бы.

— Одетт.

— Ладно, — я шагнула через порог, бросив на него последний взгляд.

Он просто стоял и смотрел, довольный собой. Покачав головой, я закрыла дверь и прислонилась к ней.

С самого утра. Почему моё сердце билось так быстро?

— Возьми себя в руки, Одетт, — пробормотала я, отталкиваясь от стены и направляясь к шкафу.

Но тут я заметила, как на прикроватной тумбе завибрировал мой телефон.

На экране высветилось сообщение от мамы.

Мама:«С днём рождения, моя дорогая и самая особенная упрямая принцесса. Люблю тебя, мама».

Одетт:«Я тоже тебя люблю».

Мама:«Хорошо. Постарайся сегодня повеселиться и пришли мне фотографии!»

Значит, Гейл всё ей рассказал? И насколько же близки эти двое? Я отправила сообщение с просьбой дать хоть какой-то намёк, но ответа так и не дождалась.

Я терпеть не могла сюрпризы!

Вот почему на сборы у меня ушло три смены наряда, две попытки уложить волосы и даже один сломанный ноготь. И всё ради того, чтобы в итоге остановиться на джинсах, пушистом свитере и конском хвосте. Даже тогда я всё ещё сомневалась, но заставлять его ждать дольше, было уже неудобно.

Когда я вышла из комнаты, Гейл ждал меня у лестницы. К счастью, он тоже был в джинсах и свитере.

— А я уже начал думать, что пора высылать спасательную бригаду, — усмехнулся он.

— Очень сложно собираться, когда не знаешь, куда идёшь, — ответила я в свою защиту, зная, сколько раз он, вероятно, слышал мои ругательства за дверью.

— И всё же ты справилась идеально, — заметил он, протягивая мне руку. — Хотя я уже начал придумывать речь на случай, если ты выйдешь в коктейльном платье.

Кстати, это действительно был мой первый вариант.

— Значит, коктейльное платье не подошло бы? — уточнила я, но он только улыбнулся и повёл меня вниз по лестнице.

— Ты совсем не умеешь принимать сюрпризы, да?

— Терпеть их не могу. Они заставляют меня нервничать, — призналась я, подпрыгнув перед ним, словно маленький кролик.

Он остановился, аккуратно взял моё лицо в ладони и сказал.

— Придётся немного потерпеть.

Я скривилась, он сделал то же самое, пока мы не оказались в холле. На улице светило солнце, и у входа нас ждал Вольфганг, выглядевший так, словно это его день рождения.

— Доброе утро, Вольфганг.

— С днём рождения, мисс. Надеюсь, вы…

— Кхм, — прервал его Гейл, строго взглянув.

— Я ничего не собирался говорить, — поспешно ответил тот.

— Конечно, не собирался, — пробормотал Гейл, уводя меня к машине.

Я с трудом сдерживала смех. Он прилагал столько усилий, и это было одновременно забавно и трогательно. Неважно, что он задумал, сегодняшний день уже был одним из самых запоминающихся в моей жизни.

— А где Искандар? — спросила я, пристёгивая ремень безопасности.

Он бросил на меня взгляд, полный молчаливого упрёка, словно говорил: «Дай мне тебя удивить».

— Я просто спросила, — быстро добавила я.

— Угу, — коротко ответил он.

Закатив глаза, я отвернулась к окну, пытаясь угадать по ориентирам, куда мы направляемся. Но чем дальше мы отъезжали от города, тем очевиднее становилось, что нас ждёт нечто совершенно необычное.

Спустя почти час асфальтированная дорога сменилась грунтовой, и мы остановились возле места с названием «Лес Колибри». Но это оказалось не главным сюрпризом. На поляне, кормя морковкой двух крупных, тёмно-коричневых лошадей, стоял Искандар.

— Ты будешь только смотреть или поедешь со мной? — спросил Гейл.

Я резко обернулась к нему, но он уже вышел из машины и обошёл её, чтобы открыть мою дверь.

— Используешь свои волшебные силы принца? — засмеялась я, принимая его руку, чтобы выйти.

— Что-то вроде этого, — ответил он, поднеся мою руку к губам и мягко поцеловав её, прежде чем подмигнуть.

— Я не каталась на лошадях уже несколько лет, — радостно призналась я, подходя ближе к Искандеру и лошадям. На этот раз он выглядел действительно расслабленным. — Когда-то мой отец подарил мне лошадь, похожую на эту. Я назвала её Мэйпл из-за белого пятна на лбу, похожего на кленовый лист.

— Мой отец тоже подарил мне лошадь, но я назвал её... Осёл, — сказал Гейл, надевая на меня шлем.

— Осёл? — переспросила я, поправляя хвост, чтобы он не мешал.

Он хитро улыбнулся и кивнул.

— Только ради того, чтобы можно было сказать конюху: «Приведите мне Осла» или объявить матери: «Сегодня я буду ездить на Осле».

Я рассмеялась.

— Почему-то мне кажется, что твоему отцу это не понравилось.

Его глаза сверкнули задорным огоньком.

— Именно этого я и хотел.

— Значит, ты с детства был непоседливым? — покачала я головой, поднимаясь в седло.

— В точку, — ответил он, положив руки мне на бёдра, чтобы помочь, хотя я вполне могла справиться сама.

— И любопытным, — пробормотала я.

— Что?

— Ничего, — быстро солгала я, беря в руки поводья. — Куда мы поедем?

— Сегодня твой день. Куда захочешь, — он сел на лошадь рядом со мной.

— Хорошо. Тогда попробуй не отставать, Ваше Высочество, — подмигнула я, тронув поводья.

Ощущение ветра на лице, размытые зелёные пейзажи и пение колибри над головой — всё это казалось невероятным, словно мы оказались в сказке.

— Ты можешь постараться и получше,Золушка! — крикнул он, обгоняя меня.

Чёртова Золушка. Чёртово прозвище. Чёртов он. И чёрт бы побрал меня за то, что я так широко улыбалась.

Гейл

— Я выиграла! — её улыбка была такой широкой, словно она только что одержала победу на королевских скачках в Аскоте.

Забавно, как в один момент она выглядела обольстительно греховной, а в следующий — до невозможности невинной.

Я не мог отвести от неё глаз с того самого момента, как она обогнала меня. Каждый её смех, улыбка, ухмылка заставляли моё сердце наполняться гордостью всё больше.

Я не спал прошлой ночью. Когда я думал про ее день рождения, я буквально вылетел из комнаты как сумасшедший и поднял Искандара, Вольфганга и её мать, чтобы придумать что-то особенное. Это оказалось сложнее, чем я думал, учитывая, что мне нельзя появляться на публике. Большую часть времени мы провели взаперти, что мне, впрочем, нравилось. Но на её день рождения я хотел сделать нечто большее. Не просто ресторан. Не просто то, что сделал бы любой другой парень. Я хотел, чтобы её день был особенным.

— Гейл?

— М-м? То есть, да?

— Ты пялишься, — заметила она, когда её лошадь поравнялась с моей.

— Тебя стоит рассматривать.

— О, опять за своё. Ловкие фразы.

Обычно это действительно были просто фразы, но с Одетт они всё больше походили на правду. Я хотел узнать о ней всё. Абсолютно всё.

— Что случилось с твоей лошадью, Мэйплом?

— Продала.

— Почему?

Она пожала плечами.

— Глупость. Я была ребёнком. Отец всё время был занят, и я злилась, потому что он не проводил время ни со мной, ни с Мэйплом. Я позвонила ему и сказала, что собираюсь продать лошадь. На самом деле я хотела сказать: «Папа, ты не уделяешь мне времени, и я обижаюсь».

— Ты ждала, что он скажет тебе не делать этого.

Она кивнула.

— А он сказал: «Убедись, что ты получишь за него хорошую цену».

— Жестоко.

— И я действительно продала, надеясь, что он передумает или позвонит, чтобы всё исправить. Я ждала того момента, как в фильмах, когда всё внезапно становится на свои места.

— Но этого не случилось.

— Нет, — она медленно выдохнула и слегка улыбнулась. — А что стало с твоим Ослом?

Я рассмеялся.

— Однажды, катаясь верхом, я попал в аварию. Мы оба упали и сломали ногу.

Она ахнула.

— Это восклицание из-за меня или из-за Осла?

— Осла, конечно! С тобой-то всё в порядке.

— Вот как? Я был серьёзно ранен. Вызвали врачей, мама плакала... Всё было очень драматично.

Она закатила глаза.

— Да-да, бедный маленький принц. Лошадь, Гейл?

Я скорчил недовольную гримасу, но всё же ответил.

— Осёл полностью восстановился. Теперь он живёт в конном заповеднике, где его кормят яблоками и овсом такие люди, как ты.

— Ну хоть счастливый конец. Теперь его больше не используют для провокаций родителей, — сказала она.

— Осёл меня любил... Странно звучит, да?

— Ты... Вау, — она ахнула, переводя взгляд куда-то вдаль.

Перед нами открылся вид на уединённый песчаный пляж. Вода была насыщенного, штормового синего оттенка, её волны мягко перекатывались вместе с лёгким бризом. На горизонте виднелись горы, напоминавшие мне Эрсовию.

— Это потрясающе. Откуда ты узнал об этом месте?

«Интернет».

— Не порти магию, — ответил я, спрыгнув с лошади и помогая ей слезть.

— Что ты задумал?

Я улыбнулся, взяв её за руку и ведя к пляжу.

— Гейл, а как же лошади?

— Не беспокойся. Они будут здесь, когда мы вернёмся.

— Вернёмся? Откуда?

— Посмотри туда, — я указал на белую парусную лодку, привязанную к большому дереву.

— Ты умеешь управлять лодкой? — спросила она с лёгким сомнением.

— Что я могу сказать? Я принц на все руки, — ответил я, крутанув её в объятиях. — Пойдём, на борту ждёт бранч!

— Гейл, ты не должен был так стараться!

— Нет. Но я хотел, — признался я искренне.

Одетт

Он действительно умел управлять лодкой и выглядел при этом совершенно великолепно: ветер развевал его волосы, пиджак был снят, рукава закатаны, а он стоял у штурвала, словно король моря. Но мне он ничего не доверил.

Я сидела позади него, как королева, уплетая бублики, фрукты и запивая всё это соком, пока он уносил нас вдаль. Всё это казалось таким нереальным и идеальным, что мне срочно понадобилась фотография.

Достав телефон, я немного выпрямилась и потянулась вперёд, чтобы сделать снимок.

— Только не забудь захватить мою удачную сторону! — подколол он, заметив меня.

— А какая из них удачная? — с вызовом спросила я.

— Хороший вопрос, — сказал он совершенно серьёзно, бросив взгляд через плечо. — Кажется, любая. Я же совершенство.

— Ну и скромность! — простонала я, бросив телефон рядом с собой.

Он рассмеялся, оставил штурвал и подошёл ко мне, поднимая телефон, прежде чем сесть рядом.

— Королям запрещено делать селфи, но ради тебя я сделаю исключение.

— Я не просила! — возразила я, пока он обнимал меня одной рукой, притягивая ближе.

Это было хуже всего: видеть себя на экране, смеющейся и совершенно счастливой. Что случилось с моими планами отвергнуть его? Что случилось с моим желанием отправить его домой? Что случилось со мной?

— Три... два... один... — я улыбнулась, а он наклонился и поцеловал меня в щёку, пока делал снимок. — С днём рождения, Одетт, — прошептал он мне на ухо, заставив вздрогнуть.

— Ты делаешь так, что становится всё сложнее не начать влюбляться в тебя, — пробормотала я в ответ, стараясь не смотреть на него, а потянулась за телефоном.

— Это взаимно, — сказал он, и я повернулась к нему, чтобы встретиться с его взглядом.

Мы просто смотрели друг на друга, пока с неба не упала капля воды и не ударила его по щеке, а другая — мне на нос.

— Нет, — воскликнул он, взглянув на небо. — Обещали же ясный день!

— Добро пожаловать в Сиэтл! — рассмеялась я, пока небо затянуло, и на нас хлынул ливень.

Он поспешил к штурвалу.

— Что мне делать?

— Сделай так, чтобы дождь прекратился! — крикнул он.

И хотя я знала, что он шутит, настроение было слишком хорошим, чтобы не начать танцевать.

— Что ты делаешь? — спросил он с явным удивлением.

— Ты сказал остановить дождь. Вот тебе танец дождя!

— Но ведь танцы дождя вызывают дождь!

Я замерла.

Он разразился громким смехом, запрокинув голову назад, и прокричал сквозь шум ливня.

— Одетт Рошель Винтор!

— Что? — закричала я в ответ.

— Я на тебе женюсь!

Я замерла, но сердце моё пустилось в пляс. И вскоре я уже не могла сдержаться.

— Галахад Фицхью Корнелиус Эдгар!

— Что?

— Женись на мне!

Он чуть не поскользнулся и упал, ошарашенный. Я протянула руку, чтобы удержать его, и он ухватился за меня.

— Ты в порядке?

— Ты слышала, что только что сказала? — спросил он, будто не замечая, что едва не выпал за борт.

Я кивнула.

— Повтори.

— Женись на мне, — сказала я, чувствуя, как в груди перемешались страх и волнение.

— Одетт, я спрошу ещё раз…

Я прервала его, прикоснувшись губами к его губам, а затем отстранилась.

— Давай поженимся, Гейл.

Он улыбнулся, кивнув.

— Давай.

— Прямо сейчас.

— Что?

Я кивнула.

— Если мы будем ждать, я испугаюсь и передумаю.

— Одетт!

— Ты что, хочешь сказать «нет»?

Он открыл рот, запустил руку в волосы раз, другой и только тяжело вздохнул.

— Ты сведёшь меня с ума, ты это понимаешь?

— По крайней мере, теперь ты знаешь!

Он схватил моё лицо в ладони, притянул меня к себе и поцеловал так, что моя мокрая от дождя одежда и тело словно исчезли, и я ощущала только его.

Когда он отстранился, он прижался лбом к моему лбу.

— Нам придётся заехать домой за кольцом, — сказал он, целуя меня снова, прежде чем вернуться к штурвалу.

Я просто стояла на месте, дрожа. Это было настоящим безумием.

Я выходила за него замуж, чтобы продолжать с ним встречаться.

Я выходила за него замуж, потому что это казалось правильным.

Я выходила за него замуж, потому что он мне нравился...оченьсильно.

Глава 24

Гейл

Для того чтобы вступить в брак в Эрсовии, члену королевской семьи необходимо получить благословение монарха. После этого пресса узнаёт о помолвке спустя месяц, а свадьба назначается на семь месяцев позже. Сыновья правящего монарха должны венчаться в аббатстве Брауенбург, и церемонию проводит архиепископ. Этот день становится государственным праздником, чтобы все могли увидеть, как невеста проезжает по дороге к аббатству в красно-золотой карете, окружённой шестью королевскими гвардейцами на лошадях.

Шлейф невесты Аделаара тянулся на пятнадцать футов, и она носит золотую корону. Жёнам других принцев разрешалось иметь шлейф не длиннее восьми футов, а их короны украшали белые и серебряные бриллианты. Никаких неожиданностей, никаких импульсивных решений. Всё в этот день расписывалось до мельчайших деталей.

Полная противоположность тому, что происходило сегодня.

Мы сидели за круглым столом в пустом зале суда, потому что опоздали. Единственный оставшийся на месте нотариус предложил нам свою помощь. Всё, что нам нужно было, — это оплатить лицензию на брак стоимостью шестьдесят семь долларов и заполнить соответствующее заявление.

— Сэр, — рука Искандара на моём плече была словно железный зажим. — Пожалуйста, подождите, пока мы получим ответ от вашего брата.

— Разве это не те новости, которых он так ждал?

— Да, но всё же…

Я обернулся к нему.

— Ты портишь мой свадебный день, Искандар. Паспорт.

Он смотрел на меня, умоляя взглядом, но я лишь протянул руку, ожидая. Искандар перевёл взгляд на Вольфганга, который всё ещё говорил по телефону, но тот лишь покачал головой, показывая, что связаться с моим братом не удалось.

— Искандар, ты когда-нибудь слышал выражение «лучше просить прощения, чем разрешения»? — с абсолютным спокойствием и уверенностью обратилась к нему Одетт, когда женщина за столом ушла за штампом

— Искандар, паспорт, — повторил я.

Скрестившись, он неохотно полез во внутренний карман пиджака и протянул мне бордовый паспорт. Я открыл его и начал записывать данные.

— Эдгар Делакур? — прочитала Одетт через моё плечо.

Я кивнул и прошептал.

— Это не совсем ложь. Эдгар — одно из моих имён, а Делакур — девичья фамилия моей матери. Мы используем другие имена, когда путешествуем инкогнито, но это всё официально.

— Оно, по крайней мере, подходит к твоему формальному акценту, — усмехнулась она, ставя подпись внизу страницы.

Я толкнул её локтем, и она ответила тем же.

— Прекрасно, вы почти закончили, — сказала вернувшаяся женщина. — Когда всё будет оформлено, мы сможем провести небольшую церемонию. У вас есть обеты, которые вы хотели бы сказать?

Мы переглянулись.

— Нет, всё в порядке…

— Вообще-то, у меня есть, — перебил я.

Она удивлённо уставилась на меня, а потом покачала головой, будто умоляя не делать этого. Наклонившись ближе, я прошептал ей правду.

— Одетт, благодаря тебе я смеюсь, улыбаюсь и смею мечтать о будущем, достойном поэтов. Пусть причины, которые нас свели, были далеки от хороших и самых романтичных, но я всё равно благодарен за них. И я клянусь, что с этого момента и до самого конца твои мечты станут моими. Твоя радость — моей радостью, твоя боль — моей болью, и я никогда не предам тебя. Ты теперь моё тело, мой разум, моя душа и моё сердце. Ты моё солнце, моя луна и все мои звёзды.

Я поцеловал её в щёку и немного отстранился.

— Нечестно, — прошептала она, прислонившись лбом к моему. — Что я могу сказать в ответ?

— Пообещай, что будешь терпелива со мной в дни, когда я буду не столь романтичен.

— Обещаю, — тихо сказала она, её губы были так близко к моим.

Но как только я собрался её поцеловать, женщина рядом с нами заговорила.

— Тогда, по власти, данной мне великим штатом Вашингтон, я объявляю вас мужем и женой.

Господи Боже.

Я даже не знал, что думать. Мы просто улыбнулись, поблагодарили женщину и вышли.

Одетт молчала, пока мы садились обратно в машину. Её рука всё ещё была в моей, и она сидела рядом, но по её задумчивому взгляду я понял, что её мысли бурлили. Если бы не то, как сильно она меня притягивала, я был бы в таком же состоянии.

Каждые несколько минут она переворачивала руку, чтобы взглянуть на кольцо, которое я ей надел. Моя мать спрятала его в складке моей сумки, чтобы убедиться, что оно окажется у Одетт.

Камень был красным, в форме слезы, в золотой оправе, окружённый дюжиной маленьких белых бриллиантов. Это было двухчастное кольцо, вторую часть обычно надевали во время свадебной церемонии, но поскольку никто не ожидал, что мы сбежим, она осталась в Эрсовии. Всё это я объясню позже, но сейчас я просто позволял ей переварить происходящее.

Я посмотрел на Искандара, ожидая, что он снова будет звонить моему брату, но он лишь безучастно смотрел в окно.

Игнорируя всех, я потянулся за своим дневником. Одетт попыталась вытащить свою руку из моей, но я удержал её, переворачивая страницу на ту, где остановился. Я почувствовал её взгляд на себе. Обычно я не любил, когда кто-то читал через плечо, но она больше не была «кем-то».

27 ноября

Сегодня я женился на Одетт Рошель Винтор, самой прекрасной женщине, которую я когда-либо видел…

— Ты правда это записываешь? — рассмеялась Одетт.

— Это величайшее событие в моей жизни, так что как я могу не записать? — ухмыльнулся я, добавляя на страницу.

Она долго сопротивлялась, но в итоге мои данные Богом внешность, обаяние и великолепная личность оказались ей не по силам.

— О Боже, — она выдернула свою руку из моей, — я думала, в дневниках должно быть написано правдиво.

— Где здесь ложь? — я повернул книгу к ней, предлагая показать.

Она забрала мой дневник и ручку, продолжив.

«На самом деле произошло следующее: я, Одетт, осознала, что мне нравится проводить время с Гейлом, и мне нужны деньги по наследству, так что я решила убить двух зайцев одним выстрелом». —Одетт.

Я хотел возмутиться её маленькому признанию, но вместо этого больше смеялся, глядя на её почерк.

— Так ты правда вот так пишешь? — засмеялся я.

Она нахмурилась, опуская взгляд на страницу.

— Да? Что не так с моим почерком?

— Ты, случайно, не вампир? — спросил я.

Она нахмурилась ещё сильнее.

— Что?

— Почему ты пишешь так, будто вышла из другого века? Даже у королевских особ почерк не такой.

— По той же причине, по которой ты говоришь так, будто упал из другого столетия. Меня так учили.

— Кто тебя учил, Джейн Остин?

— А тебя, Чарльз Диккенс? — огрызнулась она, сердито сверкая глазами.

Видеть её раздражённой было слишком забавно.

Я хотел её поцеловать, но вместо этого ткнул в её поднятый нос. Она в ответ ткнула меня в бок, и началась война, где мы оба пытались перехитрить друг друга.

Я успел заломить её руки и обхватить их своими, удерживая её неподвижно. Её голова и кудри оказались прямо под моим подбородком. Короткий кашель напомнил, что мы не одни.

— Ваше Высочество.

Я поднял взгляд от дневника и встретился с каменным лицом Искандара. Телефон в его руке был направлен в мою сторону.

— Аделаар, — произнёс он.

Вздохнув, я отпустил её.

— Ты не мог подождать, прежде чем донести на меня, Искандар? В Эрсовии ведь ещё только утро. Ради моего брата хотя бы.

— Лучше бы мой брат волновался о моём благополучии, — раздался голос Артура на другом конце линии.

Я перевёл взгляд на Одетт, которая поправляла пальто и свитер, прежде чем нажать на громкую связь.

— Арти, поприветствуй свою новую невестку, — сказал я с ухмылкой на английском.

Глаза Одетт расширились, и она толкнула меня в плечо, но я не мог удержаться.

— Он только что на тебе женился, а теперь использует тебя как щит. Мисс Винтор — нет, сестра, пожалуйста, прости моего брата. Его уронили в детстве.

Вся шутливость исчезла с моего лица, но перекочевала к ней, когда она наклонилась к телефону.

— Его уронили вы? Потому что я бы вполне могла понять. Младшие братья — это пытка.

— Прошу прощения, жена. Ты, кажется, заняла сторону не того брата, — наигранно обиженно сказал я.

Она состроила мне гримасу, а затем снова наклонилась к телефону.

— Пожалуйста, не ругайте Гейла и не злитесь на него. Это была больше моя вина, чем его. Простите за нарушение ваших правил.

— Всё в порядке, Одетт. Добро пожаловать в семью. Однако, пожалуйста, никому об этом не говорите. Никто не должен знать.

— Даже моя мама?

Он замолчал на мгновение.

Она продолжила.

— Она сможет сохранить секрет, если я её попрошу. Даже сейчас я до конца не знаю, как и когда она вышла с вами на связь.

— Хорошо, но никому больше, — сказал он.

— Ладно.

— Спасибо. А теперь, брат, убери громкую связь. Мне нужно поговорить с тобой.

— Или наорать, — пробормотал я, переключая телефон к уху.

— Да? — я перешёл на эрсовский.

Он тяжело вздохнул.

— Ты специально издеваешься, Гейл? Я даю тебе больше свободы, а ты, в ответ, устраиваешь побег с ней! Судя по её извинениям, я предполагаю, что это была её идея. Ей я могу простить — она не знает правил. Но ты! Как ты мог?

— Ты хотел, чтобы мы поженились. Вот я и…

— Я хотел, чтобы ты убедил её пожениться и, чтобы это произошло здесь!

— Всё изменилось…

— Только не это!

Я поморщился от его громкого крика.

Кажется, он испугал сам себя, потому что сделал длинную паузу, прежде чем снова заговорить.

— Вот как будет, Гейл. Никто об этом не узнает. Не записывай это. Никому не рассказывай. Это останется твоей тайной до самой могилы. Сегодня ты просто обручился. Так что поздравляю вас обоих с помолвкой.

— Артур, всё в порядке. Мы проведём церемонию…

— Гейл, твой брак — это государственное дело. Принц Эрсовии не может тайно жениться в другой стране, как будто это какой-то стыд! Невеста принца должна, как минимум, быть представлена. Ты не считаешь это важным? Если люди узнают, что вы поженились не по традиции, они подумают, что ты отверг её. И обвинят в этом её.

Я посмотрел на Одетт, её большие карие глаза смотрели на меня с беспокойством. Я покачал головой и улыбнулся, даже несмотря на то, как Артур заставлял меня принять реальность.

— Они скажут, что она делает тебя американцем вместо того, чтобы ты сделал её королевской особой. Хочешь, чтобы первое, что о ней подумали, было то, что ей наплевать на наши традиции?

— Ты убедил меня, — признал я.

— Отлично. Теперь постарайся не натворить ничего больше хотя бы до вечера. Через два часа мне нужно быть в Монельрене, и я хочу немного поспать. Не у всех есть время на романтические поездки в Америку.

— Это ты меня сюда отправил.

— Если я правильно помню, с твоей стороны было много протестов. Однако теперь, когда она в твоих объятиях, ты, кажется, наслаждаешься временем там. Похоже, я всё-таки не обрёк тебя на брак без любви, — он явно гордился собой, довольный тем, что его аргументы сработали.

— Да, я так счастлив, что подумываю о парных татуировках. Что скажешь?

— Это не смешно.

— Немного смешно, — усмехнулся я.

— Будь готов вернуться через неделю.

Улыбка на моём лице исчезла.

— Арти… ещё рано.

— Что значит «ещё рано»? Ты помолвлен с ней. Миссия выполнена. Теперь нам нужно подготовиться, так что будет лучше, если она окажется здесь…

— Дай ей больше времени, — я посмотрел на Одетт, которая снова вертела кольцо на пальце.

— Ей или тебе?

Хороший вопрос.

— Нам двоим?

Он тяжело вздохнул.

— Ладно. Ещё две недели. Постарайся не разрушить то, что она в тебе нашла, за это время.

— Ничего не обещаю, особенно учитывая, что я сам до конца не понимаю, что она нашла.

Он так долго молчал, что я подумал, будто он уснул.

— Арти?

— Ты действительно, по-настоящему, в неё влюбился, да? — хмыкнул он.

Ничего остроумного не приходило на ум. Я лишь кивнул.

— Да. Да, влюбился.

— О, как же я жду встречи с ней, чтобы увидеть, что она с тобой сделала, — и он отключился, не дав мне ничего ответить.

— Он сердится? — тихо спросила она, когда я вернул телефон Искандару.

Я протянул ей руку, и, когда она вложила свою ладонь в мою, поднёс её пальцы к губам, целуя.

— Он больше рад, что мы вместе, чем наоборот, обещаю. Не волнуйся, жена.

— Я думала, мы будем держать это в тайне.

— Секрет — это не значит неправда, — прошептал я, наклоняясь к её лицу и целуя её щёку.

Я не мог перестать касаться её. Не мог перестать её целовать.

Но мне пришлось.

Последнее, что я хотел сделать, это задушить её своей привязанностью. Корона справится с этим позже.

Отпустив её, я поднял свой дневник, который упал на пол машины. Разорвал страницу, на которой мы оба писали, сначала пополам, потом ещё и ещё, и выбросил клочки в окно.

Одетт

Я сделала это.

Я вышла замуж за мужчину, которого едва знала, и по причинам, которые сама едва понимала. Это был брак по расчёту, и всё же время, проведённое вместе, сделало его чем-то большим. Моё учащённое сердце сделало его чем-то большим.

Я посмотрела на красный бриллиант в форме слезинки, окружённый мелкими белыми камнями, который теперь покоился на моём пальце. Он был прекрасен, но тяжёл. Не физически, а морально. Казалось, я ощущала присутствие всех женщин, которые носили его до меня, шепчущих, чтобы я готовилась.

Вдохнув, я посмотрела на своё отражение в зеркале. Все кудри распущены, шарф оставлен в стороне. Разговор об этом я отложу на другой раз. У меня не было красивого белья, но я не хотела выглядеть так, будто слишком стараюсь. Я выбрала атласный топ и короткие шортики, которым уже пару лет, но их я ни разу не надевала.

Раздался стук в дверь.

— Входите, — сказала я, выходя из ванной.

Он вошёл в длинных чёрных атласных брюках и простой серой футболке с V-образным вырезом. Его голубовато-зелёные глаза скользнули по длине моих ног, поднялись к груди и только потом встретились с моими.

— Я... я пришёл пожелать спокойной ночи.

— Что? Ты не останешься?

— Сегодня я переночую в своей комнате.

Серьёзно? Я потратила почти час только на волосы, а он не останется? Он хоть понимает, сколько усилий уходит на то, чтобы выглядеть хорошо даже перед сном?

— Значит... спокойной ночи, — сказал он.

— Подожди, — остановила я, подходя ближе.

Его глаза стали слегка затуманенными, когда я оказалась рядом.

— Почему?

— Прости?

— Почему ты не хочешь остаться?

Он протянул руку, положив её на мои щеки.

— Ты разве не видишь? Я до боли хочу остаться, Одетт.

— Так почему уходишь?

Его ладонь скользнула с моего лица к талии.

— Я обещал держать тебя близко, но давать тебе пространство, помнишь? Сегодня мы стали мужем и женой. Я уверен, позже ты захочешь немного предаться панике. Я не хочу добавлять к этому ещё больше волнения, заняв твоё время.

По телу пробежал холодок от его слов.

— Гейл…

— Не искушай меня, Одетт, — прошептал он, мягко убирая руку.

— Хорошо. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, жена, — улыбнулся он, отступая.

Закрыв за ним дверь, я облокотилась на неё, закрыв глаза и сделав глубокий вдох.

И снова стук в дверь.

— Да? — спросила я, открыв дверь и увидев его руки, упёртые в дверной проём.

Я не успела ничего сказать, прежде чем его руки обвили моё лицо, а его губы накрыли мои. Наши тела прижались друг к другу, и я не могла сдержать стон.

Но, как только он начал, так же быстро и остановился.

— Этого должно хватить, чтобы дотянуть до утра, — прошептал он, коснувшись губами моего плеча, а затем резко развернулся и вышел.

Я не удержалась и засмеялась, крикнув ему вдогонку.

— Может, тебе и хватит, а как же я?

Он остановился у двери в конце коридора и с улыбкой произнёс.

— Выйти ко мне в таком виде — это заслужить немного помучиться!

— Ах, вот как? Ладно, больше никогда не буду наряжаться ради тебя!

— Как и ты никогда не собиралась выходить за меня замуж? — ухмыльнулся он.

Я сердито уставилась на него.

Он подмигнул.

Я хлопнула дверью.

Что мы вообще делаем? И почему у меня так болят щёки? От постоянной улыбки? Что со мной не так?

Прислонив руку к груди, я почувствовала, как сердце бьётся, словно участвует в рок-фестивале. Взяв телефон, я легла на кровать и набрала номер единственного человека, который был ещё безумнее меня.

— Дорогая, я как раз собиралась тебе позвонить. Как прошёл день рождения? Ты насладилась…

— Я вышла за него замуж, мама, — перебила я, не в силах сдержаться.

— Прости, что? Повтори ещё раз.

— Я вышла…

— А-а-а! — она так громко закричала в трубку, что я вздрогнула и отстранила телефон от уха. Даже на таком расстоянии я всё ещё слышала её визг. — Я знала, что ты моя дочь! Я знала, что ты меня не подведёшь! Ха-ха!

— Мама, ты должна злиться, обижаться, что я сбежала! И сказать что-нибудь вроде: «Как ты могла сделать это без меня?» А вместо этого ты радуешься.

— О, пожалуйста. Думаешь, королевская семья признает это за твою свадьбу? Когда придёт настоящий день, я буду вести тебя к алтарю в белом платье.

— Ты ещё наденешь корону и ленту?

— Можно?

— Мама, ты нелепа, — засмеялась я, откинувшись на подушку.

— А ты теперь принцесса.

Я вспомнила, что говорил Гейл.

— Технически, нет. Гейл сказал, что я буду герцогиней…

— Ты замужем за принцем, значит, ты принцесса. Мне всё равно, что говорит кто-то ещё.

— С тобой бесполезно спорить.

— Постой... сегодня ведь твоя брачная ночь. Почему ты говоришь со мной, а не с моим зятем?

— Потому что твой зять то холоден, то горяч со мной.

— Теперь ты знаешь, каково это.

— Эй! Ты должна быть на моей стороне!

— Я на твоей. Поэтому и говорю правду.

— И что же это за правда?

— Ты импульсивная трусиха.

— Мне не нравится эта правда.

— Но ты её знаешь. И Гейл, похоже, тоже начинает понимать, что это так. А это хорошо. Значит, он обращает на тебя внимание, видит тебя. Он даёт тебе время осознать, что ты вошла в этот брак на порыве эмоций.

— С чего ты взяла, что это была моя идея?

— А чья ещё могла быть? Ты бы вряд ли поспешила выйти замуж по его просьбе. В любом случае, я рада и взволнована. Завтра поезжайте в дом у озера.

— Дом у озера? Зачем?

— Одетт… Иногда, — она тяжело вздохнула, — как много уединения вы получите в пентхаусе с двумя другими людьми? Там больше пространства, и он сможет свободно передвигаться, не переживая, что его заметят в городе. Это пойдёт вам на пользу.

— Поняла.

— Теперь, когда ты жена, вот мой совет: думай о нём, и доверься тому, что он будет думать о тебе. Ладно?

— Ладно.

— Не переживай ни о чём другом. Завтра я позвоню мистеру Гринсборо насчёт наследства.

— Нет, не надо!

— Что значит «не надо»?

— Я обещала его брату, что мы сохраним это в тайне.

— Почему?

— Он попросил, и я бы не хотела провозглашать это всему миру. Если мы заявим о моём наследстве, то Ивонн и Августа узнают, а уж после этого узнают все.

— Ты представляешь, как долго я ждала, чтобы похвастаться?

— Уверена, ты можешь подождать чуть-чуть дольше.

— Ладно, я сдержусь. Но я свяжусь с семьёй Гейла. Пусть оплатят некоторые наши долги, пока мы ждём.

— Мама, они здесь именно потому, что им нужны деньги.

— Нам тоже. Если они заставляют нас ждать, пусть заплатят за это. Мы потом всё вернём им с лихвой. Всё нормально. Не беспокойся об этом. Просто наслаждайся своей ночью, принцесса.

Я покачала головой.

— Спокойной ночи, мама.

Бросив телефон на прикроватный столик, я легла, позволив реальности охватить меня.

Я вышла замуж за принца страны, язык которой не знала и о которой почти ничего не понимала. И сделала это импульсивно, спустя всего несколько недель знакомства. Да, я сделала это ради своего состояния, но также потому, что он мне нравился. Но как долго это «нравится» сможет нас поддерживать? Что, если все эти чувства исчезнут? Что, если я поеду в его страну и возненавижу её? Или если люди возненавидят меня?

Зарывшись лицом в подушку, я попыталась перестать думать — но снова потерпела неудачу. Как можно не думать о том, что я вот-вот должна была стать частью королевской семьи?

Глава 25

Одетт

Подушки были разбросаны по всему полу, а стол ломился от еды. На столе стояли шампанское и шоколад. На одной из подушек даже лежала подарочная коробка. Когда я оглянулась на него, он держал в руках один-единственный жёлтый цветок с колокольчатым бутоном.

— Третий национальный цветок Эрсовии называется золотая лилия дня,Stella d'Oro, — объяснил он, закрепляя цветок за моим ухом. — Научное название —Hemerocallis, оно происходит от греческих словhemera, означающего «день», иkallos— «красота». Этот цветок символизирует утреннюю звезду — солнце, а ещё новую жизнь, доблесть и справедливость. Он идеально подходит тебе, Одетт,Маленькая Мисс Санрайз.

Я подняла руку, чтобы взять цветок, покрутила его между пальцами, пытаясь одновременно осознать всё, что он устроил.

— Ты играешь нечестно, Гейл, — прошептала я, не решаясь взглянуть на него.

— Мне казалось, все знают, что в любви и на войне нечестной игры не существует. И да, на случай, если ты собираешься спросить, мы сейчас на войне, — ответил он, поднимая мой подбородок и заставляя посмотреть на его лицо с победной улыбкой. — Пока что я выигрываю, но в этой войне…

— Эй! — я ткнула его пальцем в бок, а он, вместо того чтобы повторить мой жест, достал до моей груди.

Мои глаза расширились, а он едва сдерживал смех.

— Ты…

— Подожди! — он поднял руки. — Прежде чем мы начнём драться, давай посмотрим на плоды всех моих стараний.

— Твоих стараний? Или ты заставил Искандара и Вольфганга сделать всё это? — заподозрила я, прищурившись.

— Я помогал! — серьёзно воскликнул он.

— Конечно, помогал, Ваше Высочество, — поклонилась я ему.

— Это правда, Ваше Высочество, — он изобразил реверанс, а затем, заметив моё выражение, пожал плечами. — Я думал, сегодня утром мы меняемся ролями, ведь ты поклонилась, хотя женщины должны делать реверанс.

— Во-первых, я была поражена, как хорошо у тебя это получилось. А во-вторых, не называй меня «Ваше Высочество».

— Во-первых, почему ты удивлена? Я наблюдаю это всю свою жизнь. А во-вторых, теперь это ты, — парировал он, протягивая мне руку.

Я взяла её без возражений, и он подвёл меня к завтраку.

— Откуда здесь столько подушек? — спросила я, осторожно усаживаясь на одну из них.

— Вольфганг сходил в место, которое называется «Таргет», — его брови нахмурились, словно он проверял, правильно ли произнёс. — Он сказал, что это как магазин чудес для дома.

Я тихо засмеялась и оглядела стол. Он действительно вложил столько усилий в это утро — технически наше первое утро как мужа и жены.

— Спасибо за это, — мягко сказала я, потянувшись за шоколадным маффином. — Это очень мило.

— Пусть будет мило, — ответил он, жуя тост. — Я рассчитывал услышать: «О, Гейл, ты такой романтичный. Как же я рада, что мы сбежали ночью, чтобы пожениться!»

Я закусила губу, стараясь не рассмеяться от его обиженного тона.

— Если бы ты приготовил всё это сам, возможно, я бы так и сказала.

— Я пытался не спалить твой дом.

— Спасибо, поэтому я и сказала, что это мило.

Он закатил глаза, продолжая есть. Иногда он был как большой ребёнок. Отложив маффин, я повернулась к нему.

— О-о-о-о, Гейл, ты тако-о-ой романтичный. Как же я ра-ада, что мы сбежали ночью, чтобы пожениться!

Он поднял на меня взгляд, приподняв брови. Кивнул и махнул рукой.

— Теперь ещё раз, но без очевидного сарказма.

— Ты... — начала я, но он прервал меня поцелуем.

Все слова исчезли. Я почувствовала вкус корицы на его губах, тепло, разливающееся по всему телу. Его рука снова обвила меня, притягивая ближе. Мои руки обвили его шею, и прежде чем я поняла, что происходит, я уже оказалась у него на коленях, жаждая большего.

— Гейл, — выдохнула я, когда он прикоснулся к моей груди через блузку.

Он замер, глубоко вдохнул, облизал губы и встретился со мной взглядом.

— Прости. Я немного увлёкся, — прошептал он.

Меня снова охватила дрожь.

— Я не останавливала тебя.

Мы смотрели друг на друга, осознавая, что я всё ещё сижу у него на коленях. Когда я попыталась встать, он удержал меня.

— Останься здесь.

— Что?

— Давай есть, но ты останешься. Я хочу чувствовать тебя рядом.

И в этот момент он больше не был ребёнком. Он был мужчиной.

Моя внутренняя борьба растаяла под звуки его низкого, насыщенного желаниями голоса. Я ничего не ответила, лишь повернулась и устроилась у него на коленях, спиной к его груди. Старалась сосредоточиться на еде, откусила маффин, но всё моё внимание было приковано к нему. Где находились его руки, как его тело прижималось ко мне, как поднималась и опускалась его грудь... и ещё кое-что.

Он взял шампанское, наполнил бокалы и немного откинулся назад.

Мы молча ели, пытаясь успокоиться, но у меня ничего не получалось. Прошло слишком много времени с тех пор, как я ощущала прикосновения мужчины, и даже простое ощущение его ног рядом сводило меня с ума.

— Мне нужно уйти, — прошептала я.

— Ты хочешь уйти? — его голос звучал глубже, сильнее.

— Мы ведь пытаемся взять себя в руки? — пробормотала я, убирая локон с лица. — Это не особо помогает.

— А в том-то и дело, — сказал он, откидывая мои волосы с плеча, обнажая кожу. — Я всё думаю, зачем мне так стараться держать себя в руках? Почему я ушёл из твоей комнаты вчера ночью? Почему я отказываюсь от тебя?

Когда его губы коснулись моего плеча, мои глаза закрылись от тепла его прикосновения.

— Зачем я отказываю тебе?

«Возьми себя в руки, Одетт!»

— Может быть, это потому, что я другая, — прошептала я, обернувшись через плечо.

Его сине-зелёные глаза были полны желания.

— Мы могли бы уехать в любую точку мира, но постоянно оказываемся в одной комнате, где говорим часами. И каждый раз, когда ты приближаешься ко мне, я просто таю. Ты мог бы легко завладеть мной так же, как многими другими женщинами.

— Не такими уж многими, — нахмурился он.

— В любом случае, ты обращаешься со мной так же, как с ними?

Он замолчал, и я дала ему время подумать.

— Ты другая, — кивнул он, целуя меня в щёку. — Ты навсегда. В этом и разница. Открой подарок.

Чтобы достать коробку с другого конца стола, мне пришлось встать. На этот раз он позволил мне это сделать. Я взяла её и снова села рядом с ним, развязывая бант и открывая крышку.

— Я не знаю, любишь ли ты украшения, но ты будешь получать их много. Не только от меня, но и от моей семьи. Раньше это было единственное, что женщины могли передать будущим поколениям. Я нашёл это в одной из своих сумок. Видимо, моя мать хотела убедиться, что и я понял, что ты — другая, — объяснил он, пока я доставала из коробки украшенную драгоценностями брошь.

Она была тяжёлой, покрытой бриллиантами, рубинами и золотом. Щит, герб, сделанный из драгоценных камней и металлов, включая надпись.

—Per Deus, cordis et in gladio, — медленно прочитала я.

— «С Богом, сердцем и мечом», — перевёл он. — Это девиз дома Монтерей. Два парящих орла, красно-белые клетки символизируют розы: одну чистую, другую запятнанную кровью и любовью. Четыре креста Бога защищают нас со всех сторон, две звезды — глаза справедливости, а три меча поддерживают её. У каждого члена дома Монтерей есть такая вещь. У меня — кольцо. У тебя будет эта брошь.

— Это красиво, — только и смогла сказать я.

— Значит, подходит своей владелице, — прошептал он.

Я подняла взгляд на него.

— Мир ещё не знает, что мы женаты, и, как сказал мой брат, мы пока не можем раскрывать это. Но мы женаты. А значит, это принадлежит тебе, потому что теперь ты Её Королевское Высочество, герцогиня Вевелленская, Одетт Рошель Винтор из дома Монтерей.

Брошь, и без того тяжёлая, вдруг показалась ещё тяжелее.

— Я думала об этом вчера ночью, — сказала я, осторожно возвращая брошь в коробку. — Что если твои люди меня возненавидят?

— Возненавидят, — ответил он.

— Эй!

Он рассмеялся, взяв меня за руку.

— Во всём мире монархию и любят, и ненавидят. Для большинства мы просто развлечение. Нужно помнить: на каждого, кто осуждает, найдётся кто-то, кто захочет купить такие же туфли, как у тебя.

Ему легко было так говорить.

— Давай поедим и не будем об этом думать. Здесь, в твоей башне над облаками, я просто Гейл, а ты всё ещё Одетт, команду…

Я затолкнула маффин ему в рот, и он снова рассмеялся. Я решила не думать о том, что теперь являюсь какой-то герцогиней, а просто сосредоточиться на этом моменте с ним.

Гейл

— Ты жульничаешь.

— Нет! — воскликнула она.

Я снова посмотрел на бильярдный стол и покачал головой.

— Ты точно жульничаешь! Как этот шар оказался здесь?

— Он всегда здесь был! — нагло соврала она, будто у меня не было глаз.

— Одетт! — я не мог поверить, что она так откровенно это делает.

— Что? — спросила она, обернувшись к Вольфгангу. — Я жульничаю, Вольфганг?

— Нет, мадам, не вижу ничего подобного, — ответил он.

Я окинул их обоих взглядом, обошёл стол и сказал.

— Здесь что-то не так, но я закрою пока на это глаза, — потерев наконечник кия мелом, бросил я.

Наклонившись, я прицелился в левый нижний угол, а затем закрутил кий так, что забил и пурпурный четвёртый, и красный седьмой шары.

— На что мы спорим, напомни? — ухмыльнулся я, обходя стол.

Её лицо исказила такая гримаса, что, казалось, челюсть вот-вот отпадёт.

— Ах да, на мой день рождения ты испечёшь для меня торт в костюме американской черлидерши.

— Этого никогда не произойдёт. Зато на Рождество ты намажешься маслом, как пожарный, и отнесёшь меня туда, куда я захочу, — с самодовольной улыбкой парировала она.

— Если ты будешь меня мазать, я не против, — ответил я, забивая зелёный шестой. — Почему бы мне возражать? Ты выбрала неправильную игру, чтобы поспорить со мной.

Мы провели весь день, посещая места, где никто не ожидал увидеть принца. Я снова был в своём «кларк-кентовском» обличье. Мы заехали в Сиэтлский музей пейнтбола, спрятанный в самом сердце Чайна-тауна, где она разгромила меня и двух подростков, которые, к её огорчению, назвали её слишком старой для игр. Её взгляд заставил меня хохотать, пока они убегали.

Сейчас мы находились в баре, который она назвала «Заведение у Большого Пальца Сэма» на пересечении Мейфилд-авеню и Маунт-Плезант. Бар принадлежал женщине по имени Сэм, которая знала Одетт и встретила её кивком, как и десять бородатых байкеров. Они закричали её имя, как будто она была членом их семьи. Единственным объяснением этого было: «Разве у нас у всех не было бурной юности?»

Она не любила сюрпризы, но сама была полна их.

Наклонившись над столом, я заметил краем глаза, как Вольфганг что-то сделал. Один из её шаров оказался ближе к лузе.

— Это ты! — указал я на него, а он только невозмутимо смотрел на меня. — Ты помогаешь ей жульничать!

— Никогда бы он этого не сделал, — быстро вставила она.

— Правда? — переспросил я, глядя на него. — Никогда, Вольфганг? Помни, на кого ты работаешь, между прочим.

— Эй, мы ведь в одной команде, не так ли? Он работает на нас обоих, — вмешалась она. — Верно, Вольфганг?

— Разумеется, мадам, — кивнул он ей.

— Предательство с вашей стороны! — Я посмотрел то на одного, то на другого. — Её-то я понимаю… Но ты, Вольфганг? Выходит, я вообще никому не могу доверять.

— О, да брось, — закатила глаза Одетт. — Как будто тебя это как-то задело.

— Значит, ты признаёшься!

— Ничего я не признаю, — сказала она, отвернувшись и направившись на другую сторону стола.

Я покачал головой.

— Искандар, ты собираешься это терпеть?

Я обернулся к нему. Однако он стоял спиной ко мне и говорил по телефону. Великолепно! Интересно, что он на этот раз докладывал моему брату?

— Ты собираешься играть или нет? — спросила Одетт.

И когда я снова посмотрел на стол, оказалось, что у нас был ничейный счёт. Я бросил взгляд на её лицо, едва сдерживающее улыбку.

— У тебя совсем нет совести?

— Если бы моя мама была здесь, она бы сказала: «Совесть? Что мне с ней делать? Я её съем? Одеть могу? Она меня согреет? Нет. Тогда зачем она мне нужна?» Это что-то вроде её девиза, — ответила она, и я заметил, как Искандар подошёл к Вольфгангу.

У меня появился шанс отвлечь его, пока он снова не помог ей мухлевать.

— Яблоко от яблони недалеко падает, — пробормотал я, обходя стол, чтобы занять лучшую позицию. — Мне нужно победить тебя как можно быстрее. А то, стоит мне моргнуть, и все шары снова окажутся на столе.

Заметив удачный угол, я наклонился над столом.

— Сэр.

Я полностью промахнулся по шару, вздрогнув от того, как близко он стоял.

— Чёрт побери, Искандар! Ты не видишь…

— Нам нужно идти, — резко перебил он меня.

— Что? — я выпрямился.

— Мы уходим сейчас. И мне нужен ваш телефон, — сказал он.

Я привык к каменному лицу Искандара, который не проявлял никаких эмоций, но сейчас в нём было что-то другое. Его глаза выдавали всё — в них не было жизни. Искандар был человеком, который строго следовал правилам, но он никогда не выглядел настолько опустошённым.

— Что случилось? — спросил я.

— Ваш телефон, сэр, — повторил он строго.

Я заметил, как Вольфганг забирает телефон у Одетт. Он выглядел иначе — не так, как обычно. На его веснушчатом лице не осталось и следа цвета, а взгляд был растерянным и напуганным.

Паника начала пробираться ко мне.

— Это мой отец?

— Нам нужно идти, сэр. Мы идём.

— Ты не отвечаешь мне! — рявкнул я. — Что происходит?

Он посмотрел мне прямо в глаза и ответил.

— Я не знаю. Мне просто приказали доставить вас в безопасное место прямо сейчас. Сэр, мы должны идти.

Я не знал, что сказать, поэтому просто кивнул. Не заметил, когда он забрал у меня кий или когда я начал двигаться, но я пошёл.

Только когда Одетт взяла меня за руку, я почувствовал, как бешено колотится моё сердце и как я дрожу.

— Всё будет хорошо, — прошептала она, сжимая мою руку.

Я не ответил, потому что такие слова не говорили, когда всё было хорошо. Я крепче сжал её руку, молясь, чтобы она была права, чтобы пребывание в Америке как-то изменило ситуацию и чтобы это оказалось лишь чем-то незначительным.

Но во рту пересохло, а в груди сдавило. Когда мы сели в машину, и они торопливо заняли передние места, чувство тревоги усилилось.

— Одетт… — прошептал я, глядя в окно. — Кажется, это мой отец.

— Гейл, не спеши с выводами. Хорошо? — прошептала она, поцеловав мои пальцы.

Слишком поздно.

Когда умер мой дед, всех членов королевской семьи «увезли в безопасное место». Это означало, что нас охраняли до подтверждения линии наследования.

Когда я в последний раз говорил с отцом?

Господи, только не это.

Прошу.

Одетт

Он был бледен, как призрак.

Его рука сжала мою так, что я едва могла пошевелиться — казалось, будто его хватка может сломать что угодно.

Вольфганг выглядел, как человек, которому только что сказали, что он предал свою семью. Даже его глаза выражали что-то вроде растерянности и вины.

А вот Искандар... Он не изменился, но напряжённость, с которой он держал руль, говорила о том, что внутри его что-то сломалось. Он мчался по дороге, не обращая внимания на скорость. Всё вокруг было не так, как должно быть, и я уже готова была вцепиться в Вольфганга, требуя вернуть мне телефон. Не знать, что происходило, не имея возможности получить хоть какое-то объяснение — было хуже всего. Но я молчала, потому что понимала: сейчас Гейл нуждается в моей поддержке больше всего.

Я надеялась, что мы хотя бы доберемся до моего дома, но, проехав через двадцать минут, я поняла, что мы выехали за город и едем в сторону аэропорта. Тогда я поняла: случилось что-то страшное.

Когда мой отец умер, я была в спа. Я, наконец, выбралась туда после долгого перерыва. Я оставила телефон в сумке, наслаждаясь моментом. И только через час, когда я вышла оттуда, вся такая обновлённая, я включила телефон и увидела сотни сообщений. По пути домой на экранах рекламных щитов я увидела новость о его смерти, а потом услышала это по радио. Я кричала, не понимая, что происходит, и чувствовала, как накатывает чувство вины. Когда я добралась до больницы, я умоляла сказать, что это ошибка. Но нет, это было правдой. Мой отец ушёл, а я была последней, кто об этом узнал.

Наверное, именно поэтому они забрали наши телефоны и выключили радио.

— Сэр, мадам, вам нужно выйти, — произнёс Вольфганг, и только тогда я поняла, что мы уже в аэропорту. Он стоял снаружи, держа двери открытыми.

Холодный воздух не задел ни меня, ни Гейла. Я попыталась вырвать руку, чтобы выйти, но он не отпустил меня. Я немного повисла на двери.

— Гейл, ты не сможешь скрыться от этого, — сказала я.

Я знала, как он себя чувствует. Я сама через это проходила. Но мир всегда находит способ заставить тебя столкнуться с правдой.

Он вздохнул, ничего не сказав, и последовал за мной.

Ещё один странный момент: они просто оставили машину посреди аэропорта.

Когда мы вошли внутрь, они даже не обратили на это внимания, сразу направив нас в зону безопасности авиакомпании «Эрсовиан Эйрвейс».

Ещё один странный момент? Несколько человек за стойкой опустили головы, а некоторые даже плакали. Гейл заметил это, но прежде чем мы успели что-то спросить, нас снова повели через аэропорт.

На этот раз прямо через контрольTSA. Никто не остановил нас — времени на это не было. Я была уверена, что если бы они захотели, нас могли бы просто посадить на ближайший самолёт.

Группа вокруг нас увеличивалась: к Искандару и Вольфгангу присоединилась охрана аэропорта и незнакомые мужчины в чёрном. Вскоре я уже не понимала, куда мы идём. И всё это время никто не сказал ни слова о том, что происходит.

Мы шли так долго, что мне казалось, прошли целые часы, прежде чем нас пустили в какой-то частный зал. Внутри стояли несколько мужчин — пожилых, с седыми волосами, с таким выражением, как будто они только что услышали очень плохие новости. Когда они увидели Гейла, выпрямились.

— Мой отец? Король… — тихо спросил Гейл. — Он мёртв?

Мужчины переглянулись, и когда один из них заговорил, я увидела, как Гейл вскинул голову, а его лицо исказилось от недоумения. Он сказал что-то и покачал головой. Я бы отдала всё, чтобы понять, что они говорят. Но я расслышала только одно слово.

— Артур.

Гейл резко отпустил мою руку и закричал что-то, что я не смогла понять.

Глава 26

Гейл

—28 ноября в 5:37 утра по центральноевропейскому времени принц Артур Фицвильям Персиваль Генри был объявлен мёртвым на месте происшествия в аэропорту королевы Амасовы в Монельрене. Он получил смертельные травмы в результате крушения самолёта, произошедшего вскоре после взлёта, примерно в шестидесяти метрах (двухстах футах) от взлётной полосы. Принц выжил после первого удара…

— Замолчите!

Я не мог поверить своим ушам. Это была ошибка. Они ошиблись. Разве они понимают, что говорят? Как это мог быть Артур?

— Я говорил с братом прошлой ночью! Что вы несёте? Как вы смеете шутить подобным образом?

Мужчина шагнул ближе, склонив голову и приложив руку к сердцу.

— Аделаар…

— Я сказал, замолчите! Как вы смеете называть меня так! Аделаар есть только один, и его имя — принц Артур, и он не мёртв! Искандар, дай мне телефон! — я протянул руку, но он стоял как статуя — немой, глухой, слепой. — Я сказал, дай мне чёртов телефон! Я сам ему позвоню! Мы оба посмеёмся над тем, как глупо вы выглядите! Дай мне телефон! Слышишь? ДАЙ МНЕ ТЕЛЕФОН!

Я подошёл к Искандару и начал рыться в его пиджаке. Руки дрожали... или это ноги, или моя голова? Я не знал. Мне просто нужен был телефон. Схватив его, я набрал номер. Но сигнала не было. Как это могло быть? У Аделаара всегда была связь. Если линия занята, то об этом сообщали.

— Что-то с его телефоном, но, уверяю вас, как только я до него доберусь... — я рассмеялся, потому что всё это было безумием.

Я говорил с ним прошлой ночью. Мы разговаривали. Он, как обычно, читал мне лекции. Разве прошли хотя бы сутки?

— Ваше Высочество.

Я поднял взгляд на незнакомого мужчину, который явно лгал. Он протянул мне телефон.

— Королева…

Я выхватил его.

— Мама! Мама, что происходит? Это какая-то глупая шутка? Вы решили меня проучить? Это не смешно. Позови Артура к телефону прямо сейчас.

Она молчала.

— Мама! Это неправда. И я не хочу кричать на тебя, так что позови Артура. Пожалуйста.

— Г-Гейл... — сквозь её голос прорвался всхлип.

Я покачал головой.

— Нет. Речь идёт об Артуре. Мне всё равно, что вам сказали. Это Артур, тот самый, который дважды в день выходит на прогулку, который чистит зубы после каждого приёма пищи. Он не собирается умирать. Он проживёт сто двенадцать лет. Так что, в третий раз, пожалуйста, позови его к телефону, мама. Пожалуйста. Пожалуйста, позови его.

Она выдохнула, прежде чем заговорить.

— Гейл, ты теперь Аделаар. Ты наследный принц, и ты должен... — она снова с трудом подавила рыдания. — Ты должен собраться. Помни, что я сказала тебе перед отъездом. Мы все ищем кого-то, кто придёт и спасёт нас, но никто не придёт, потому что это наша обязанность — спасать. В этом суть монархии, суть короны — идти вперёд, чтобы страна могла делать то же самое. Я увижу тебя, когда ты вернёшься. Береги себя. Я люблю тебя.

Это не было реальностью.

Это не могло быть правдой. Я обвёл взглядом остальных.

— Уходите.

— Сэр…

— Уходите! Это приказ... как вашего... как... Я приказываю оставить меня в покое!

И это должно было быть правдой, потому что они подчинились. Они ушли, один за другим. Когда все исчезли, я рухнул на колени. Всё моё тело подкосилось под весом мира, который теперь оказался на мне. Тот груз, что прежде держали отец и Артур.

Теперь он был на мне.

Я не мог дышать.

Я хотел дышать.

— Гейл…

Я вздрогнул от прикосновения. Подняв взгляд, я сквозь пелену собственных слёз увидел её.

— Одетт?

— Я здесь, — прошептала она, обнимая меня. — Я рядом.

— Это мой брат... это Артур. Как такое могло случиться с Артуром?

Одетт

Он плакал в моих объятиях. Он умолял меня сказать, что это всё страшный сон. А потом плакал ещё сильнее. И всё, что я могла — это держать его и плакать вместе с ним. Всё было плохо. И так будет до конца его жизни.

Я ненавидела, когда мне говорили что-то подобное после смерти моего отца. Никогда не бывает «хорошо». Я так надеялась, что он никогда не узнает этой боли... но он узнал. И я чувствовала себя совершенно беспомощной.

Не знаю, сколько времени мы так сидели. Когда слёзы иссякли, я помогла ему подняться с пола и усадила на стул. Попыталась дать воды, но он отмахнулся.

— Я думал... я готовился к тому, что потеряю отца. Умолял Бога пощадить его. А вместо этого он забрал моего брата, — Гейл закрыл глаза, покачав головой. — Моя мать была права. Мы прокляты.

— Нет, это не так.

— Ты не понимаешь, — он всхлипнул, вытирая нос. — В каждом поколении нашей семьи происходят три страшные трагедии. Люди называют это Монтерейским проклятием. Мой дед потерял троих своих детей, одного за другим, в странных несчастных случаях. Его отец, мой прадед, потерял Эрсовию из-за нацистов. Его жену и сестру поймали и убили, а сам он оказался в изгнании. Это повторяется снова и снова, и я никогда не задумывался об этом всерьёз. А теперь настала наша очередь. У моего отца разрушается мозг, из-за чего он растратил всё наше состояние. А мой брат... мой брат погиб в авиакатастрофе? Разве это не проклятие, Одетт? Я раньше не верил в это…

— Не смей начинать верить в это, — прошептала я, взяв его лицо в ладони.

Гейл сжал веки и попытался отстраниться.

— Гейл! Не смей думать, что это проклятие. Боль и трагедия могут коснуться любого. Разве я проклята из-за своей утраты? Нет. Я просто человек. Ты тоже человек. Да, ты страдаешь. Но сейчас легче поверить, что мир обрушился именно на тебя, чем признать, что ты такой же, как и все, кто переживает горе.

— Я не такой, Одетт. Я принц. Теперь наследный принц. Как? Я не могу... Это место принадлежит Артуру. Только ему. Пока его наследник не займет трон. А не я. Никогда не должен был быть я, — снова покатились слёзы.

— Когда ты рядом со мной, ты просто Гейл, — прошептала я, склонившись лбом к его лбу. — Ты — мой муж. Просто человек. И сейчас тебе больно, я понимаю. Но я прошу, умоляю тебя, не теряй веру. Ты справишься с этим. Я знаю, сейчас так не кажется. Я знаю, что это заберет все твои силы. Но ты справишься. Это не проклятие. Это жизнь. И ты не должен позволить ей победить тебя.

Он обхватил мое лицо, и мы остались так на мгновение, пока он не сделал несколько глубоких вдохов.

— Как я должен понять, что поступаю правильно? — пробормотал он. — Артур всегда знал, что делать.

— Я не знаю, — ответила я.

Как же я хотела знать! Как я хотела помочь ему.

— Я понятия не имею, что значит быть тобой сейчас. Но я знаю одно: ты можешь только следовать своему сердцу. Делай то, что считаешь правильным, а мир сам даст тебе знать, если ты ошибешься. Шаг за шагом. Что ты должен сделать прямо сейчас?

— Я должен вернуться домой, — ответил он.

— Тогда возвращайся.

Он смотрел мне в глаза, а потом склонился, чтобы поцеловать меня. Один раз. Прежде чем мы разъединились.

— Тебе придется остаться здесь. Когда всё уляжется... я прилечу за тобой. Хорошо?

— Хорошо, — кивнула я.

Его взгляд метнулся к двери. Он глубоко вдохнул, вытирая остатки слёз. Но, даже после этого, он всё ещё не мог подняться. Поэтому мы ждали, пока он обретёт силы. Я не собиралась его торопить. И никому не позволила бы.

Гейл

Я всё же поднялся, но выйти не смог. Вместо этого я попросил Одетт позвать остальных обратно. Когда они вошли, их было много. Я видел, как все они ждали меня. Часть меня задавалась вопросом: а горевали ли они об Артуре? Плакали ли они? Устроили ли минуту молчания? Или просто искали, кто теперь получил власть?

— Я даже не знаю, кто вы, — обратился я к невысокому лысому мужчине с седыми усами и коричневыми очками. — И всё же именно вы первый сообщаете мне о смерти моего брата.

— Я Деннис Парлевлит, международный связной офицер правительства Эрсовии.

— Насколько я помню, все международные связные офицеры должны быть в Вашингтоне, округ Колумбия, вместе с послом, а не в штате Вашингтон. Или я так плохо знаю географию США? Это ведь противоположные стороны страны, не так ли?

— Нас предупредили о вашем визите, и меня направили сюда, чтобы убедиться, что не возникнет никаких инцидентов…

— Значит, вы шпионили за мной? По просьбе моего брата или правительства?

Он выпрямился.

— Я не шпионил. Меня направили сюда на случай непредвиденных ситуаций, которые могли бы повлиять на…

— Это не ответ на мой вопрос. Я не собираюсь увольнять вас или требовать расследования. Я просто пытаюсь понять, мистер Парлевлит. Так что ответьте, — повторил я, совершенно измученный.

— Принц Артур. Он сказал, что, если пресса узнает о вашем пребывании здесь, вам понадобится помощь с возвращением. И я должен был быть наготове. Но он не сообщил мне, зачем вы приехали, — ответил он, взглядом скользнув на Одетт за моей спиной.

Это было так похоже на Артура. У него всегда был план. А ещё запасной. И ещё два, на всякий случай.

— Значит, всё уже подготовлено для моего возвращения?

Он кивнул, поправив очки.

— Мы организовали ваш перелёт. Это, разумеется, не будет королевский самолёт, но у вас будет место…

— Не отменяйте чужих рейсов, — перебил я.

— Сэр?

— Если что-то уже отменили, восстановите. Эти люди тоже заслужили возможность вернуться домой. Когда всё будет готово, приходите за мной. Мы полетим.

— Все мы, сэр? — он снова бросил взгляд на Одетт.

— Только я.

Он кивнул.

Когда он отошёл, я посмотрел на Искандара. Тот стоял прямо, как солдат, ожидая приказов.

— Сэр, если вы сядете на этот самолёт, люди поймут, что вы были здесь.

— Рано или поздно они всё равно узнают. И будут спрашивать, почему я это скрывал, — ответил я.

У меня больше не было места, где можно спрятаться.

Оглянувшись, я увидел Одетт. Как же мне хотелось вернуться на несколько часов назад, когда я думал, что никогда не смогу перестать смеяться. Теперь же я боялся, что больше никогда не засмеюсь.

Это больно. Ужасно больно.

Одетт

Прощание было коротким. Да и не прощанием вовсе.

Он был здесь.

А потом я смотрела, как его самолёт взлетает, и осталась совсем одна.

Толпа, которая нас окружала, исчезла. Мне потребовалось пять минут, чтобы понять, как отсюда выйти. И, выйдя, я поняла, что оставленный ими автомобиль, скорее всего, эвакуировали — вдруг там бомба. Мне пришлось брать такси. Слава богу, наличные остались при мне, потому что карта всё ещё была заблокирована.

Мир вокруг казался холоднее... и тише.

Будто его никогда и не было рядом.

Словно я проснулась ото сна. От самого дорогого и прекрасного сна.

Когда я вернулась в свою квартиру, стало ясно, что он всё-таки был здесь. Подушки валялись на полу, как мы их оставили. На углу дивана осталась одна из его шляп — он так и не решил, какая больше подходит для выхода.

— Ты вернулась. Слава Богу!

Я обернулась и увидела мать. Она была в джинсах и простой рубашке — совсем не её обычный стиль. Её короткие светлые волосы выглядели сухими и растрёпанными. Она бросилась ко мне с лестницы и крепко обняла.

— Ты даже не представляешь, как я волновалась! Ты не отвечала на звонки! — воскликнула она.

— Мой телефон! — я сунулась в сумку. Вольфганг забрал его и так и не вернул. — Я совсем забыла!

— Это не важно. Я боялась, что ты уехала с ним! — заявила она.

— Значит, ты знаешь, — пробормотала я.

Конечно, знает. Уверена, об этом уже написали все газеты.

— Да, это ужасно, — она нахмурилась. — И представить страшно, что ему пришлось сесть в самолёт сразу после всего этого.

— Почему ты так говоришь? — у меня даже мысли такой не возникло.

Гейл боялся высоты. Его брат умер, и ему ещё пришлось лететь? Господи.

— Одетт, успокойся…

— Мам, он сейчас, наверное, в ужасном состоянии.

— Одетт, милая, это больше не твоё дело, — произнесла она, положив руки мне на плечи.

— Что ты имеешь в виду?

— Одетт, я знаю, ты его любишь... Мне он тоже нравится.

— Так почему? Мы, что, больше никогда его не увидим? — я отстранилась от её рук.

— Не увидим, — жёстко сказала она.

— Нет, он сказал…

— Одетт, — вздохнула она, — иногда ты бываешь такой наивной, и это меня раздражает. Но я люблю тебя за это.

— Мам, я не понимаю, о чём ты говоришь.

— Как ты думаешь, что будет дальше? — спросила она строго. — Этот человек, этот принц, больше не просто принц. Он будущий король целой нации. Как ты думаешь, эта нация захочет видеть тебя своей королевой?

— Он сказал, что прилетит за мной…

— Может, потому что он тоже наивен. Ты, правда думаешь, что в мире, в котором мы живём, ты можешь стать королевой? Ты готова к этому? Ты знаешь, как это? Ты хоть что-то знаешь об их мире? Мы не такие, как они, и они отвергнут тебя из-за этого. Вот почему я так боялась, что ты могла уехать с ним. Бог знает, как бы они разорвали тебя на части…

— Мама! — я отступила от неё.

Я не могла поверить в то, что она сейчас говорила.

— Я не думала о том, чтобы быть королевой, или о чём-то подобном. Я просто знала, что человек, к которому я испытываю чувства, сейчас страдает. И я хотела быть рядом с ним. Если бы он сказал мне поехать с ним, я бы поехала. Он сказал ждать, и я буду ждать.

— Может, он не хочет тебя разочаровывать, но теперь он не может делать всё, что ему захочется. На него смотрят миллионы людей…

— Он мой муж. Он обещал мне, что не предаст меня, и я ему верю. Почему ты делаешь это сейчас?

— Потому что ты должна увидеть реальность! Если бы я знала, что всё так обернётся, я бы никогда не познакомила вас!

— Твоя реальность — это не моя реальность! — закричала я. — Ты вообще знаешь, что такое реальность? Со всеми твоими секретами и ошибками? Почему ты всё время пытаешься заставить меня жить так, как ты считаешь правильным, если твоя собственная жизнь — полный бардак? Кто выдаёт свою дочь за мужчину ради денег, а потом, когда она начинает испытывать чувства, называет её наивной? Если я и наивна, то хочу узнать это сама, потому что я взрослая женщина!

— Одетт…

— А как тебе понравится, если я начну копаться в твоей жизни? Ты всё ещё встречалась с папой после развода? Это из-за этого Ивонн тебя ненавидит? Это из-за этого ты так и не вышла замуж снова и ни с кем больше не встречалась? Почему ты такая, какая есть, мама? Из-за наивности? Или из-за того, что считала себя умнее всех?

Удар.

Я застыла, ошеломлённая. Щеку обожгла, боль была незнакомой и странной. В глазах стояли слёзы, и я посмотрела на мать. Её глаза тоже блестели, но она не дала слезам упасть.

— Ты можешь быть взрослой, и, может, я была не самой лучшей матерью, но я всё ещё твоя мать, Одетт. И ты не будешь так со мной разговаривать, — сказала она хрипло.

— Тогда давай вообще не будем разговаривать, мама.

— Отлично. Но не говори потом, что я тебя не предупреждала, — она развернулась и ушла, а я, как только она скрылась, не сдержала слёз.

Что случилось? Почему всё так испортилось?

Сегодня утром мы были счастливы. Ещё несколько часов назад мы смеялись и целовались, валяясь на подушках…

А теперь я рыдала и не понимала, что делать на них же.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ