Непринятие

Глава 1

Предисловие.

Нижеприведённая рукопись была найдена в библиотеке одного, недавно почившего, профессора. В предисловии профессор утверждал, что изначально этот странный текст принадлежал его престарелому наставнику. Он передал рукопись профессору, когда тот ещё был молод и являлся его учеником. Это случилось незадолго до кончины самого наставника. Текст состоял из разрозненных, пожелтевших и полуистлевших страниц. Профессору стоило немалых усилий и времени, чтобы собрать все страницы в порядке их содержания и разобраться, что там вообще записано. Так как сам текст был полон всяких исправлений и замечаний, а на полях виднелись слова, близкие по значению, очевидно означавшие варианты перевода. Профессор переписал рукопись в новую чистую тетрадь, в том наиболее полном виде, в каком он сам её разобрал по заметкам наставника. Нижеприведённый текст как раз и является версией его записи профессором.

Но каким бы ни был странным текст, не менее странным является и его происхождение. Как утверждает профессор, в том же предисловии, из рассказа его наставника и заметок, сделанных им, сам текст, в своей изначальной форме, был выбит на куске каменной плиты. Плиту эту его наставник видел в одном археологическом институте, куда был приглашён для участия в изучении её и расшифровки выбитого на ней текста. А сама плита попала в университет по сообщению от группы геологов, которые нашли её во время обследования одной заболоченной местности и вызвали археологов. Причём плиту пришлось аккуратно вырезать из более крупного каменного образования, покоящегося на дне болота и сильно застрявшего в почве. Все попытки вытащить камень целиком заканчивались неудачей, а на дорогостоящее современное оборудование не было средств. Его словно забили в землю. Но зато сумели отколоть от него кусок текста и отправить на исследование.

Анализ породы найденного камня оказался, на удивление, совершенно непонятной материей. Он не принадлежал ни к одному известному минералу или любому другому веществу; его физические и химические свойства не совпадали ни с одним элементом. Что это такое, никому не известно. И это немало озадачило учёных коллег. Также как и возраст находки, определить который так и не удалось. Измерение радиоуглеродным анализом просто зашкаливало и выдавало разные ошибки.

Удивление у исследователей вызвала также чётко выбитая надпись на камне на классической латыни, не повредившаяся со временем. Её перевод поверг всех в недоумение, написанное оказалось каким-то несвязным бредом. Никто даже не мог предположить для чего, кто и когда мог это записать. Некоторые исследователи выдвинули гипотезу, что это может быть образец ранней сказочной литературы. Кто-то строил теории о жреческих или друидических верованиях, запечатлённых на камне как состояние их души. Дополнительным аргументом к этим теориям служило то, что в той местности, где нашли камень, в древности располагалось то ли поселение, то ли какая-то застава, то ли вообще монастырь. Во всяком случае, там находили разные археологические находки древних времён и следы того, что когда-то там жили люди, пусть и в некотором отдалении от нахождения камня. Но даже близкого предположения о природе камня и смысле написанного на нём никто не мог выдать. Скептически настроенные люди считали всё это мистификацией или, в крайнем случае, чьей-то древней шуткой и порождением варварской фантазии и психологии. Но при том никто не мог объяснить, как человек, записавший это в период распространения латыни, мог быть осведомлён о многих вещах, неизвестных тогда, и то, что надпись на камне не поддаётся определению никакого химического и физического анализа.

В конце концов, официальные лица решили оградить широкую общественность от этой информации до того, как табличку изучат более подробно, потому что никаких предположений, относительно её происхождения, ни у кого даже близко не было, а строить разные догадки пока преждевременно. Некоторые исследователи и вовсе объявили находку археологической мистификацией, в виду её бессвязного и бессмысленного содержания, не увязывающегося ни в какие культурные и временные рамки, характерные для той местности, и сочли её чьей-то шуткой. Правда, объяснить её нахождение на дне болота и невозможности вытащить камень, из которого была вырезана табличка с текстом, никто не удосужился. Отговорились тем, что хватает шутников, способных провернуть такую авантюру, особенно тех, у кого нет недостатка в средствах для такой сложной затеи.

Где сейчас хранятся подлинные останки, неизвестно. Об этом долгое время мал кто знал, и давно умерший наставник, уже умершего профессора, был одним из немногих, кто видел табличку, откуда скопировал выбитый текст и сделал практически дословный перевод с латыни, который опубликован ниже. В своих записях ни тот, ни другой, не сообщили, в каком институте проводились её исследования. А выяснить это также окажется затруднительно, так как ни от кого больше не поступало какой-либо информации о похожей находке и нигде ни о чём подобном не сообщалось.

Как уже было сказано, в разрозненных записях наставника профессора было много замечаний и исправлений, а некоторые слова и даже куски текста так и не были переведены, оставив оригинальный переписанный текст с таблички на латыни. Профессор сам перевёл и собрал воедино весь текст, каким он был, по его мнению, изначально, и где содержание подходило по связности самого текста, каким бы бессмысленным он не был. Так что нижеприведённая рукопись изложена именно в версии профессора. Других переводов, копий и версий, естественно, больше обнаружить нигде не удалось, не говоря уже о самом оригинале. Это единственный известный источник той загадочной рукописи на табличке, якобы вырезанной из камня на дне болота. Местонахождение самого того камня также остаётся неизвестным. Верить в достоверность данной рукописи читатель пусть решит для себя сам, как и интерпретировать её.

Текст.

Я не помню, как здесь оказался и почему. Что это за место такое и что вообще произошло. Я не помнил, кто я такой.

В начале, я очнулся словно после глубокого сна, ничего не понимая и пребывая в полнейшем забытье и амнезии. Я стоял посреди огромной пустынной равнины, под тёмным, пурпурным звёздным небом. Вокруг ничего не было видно, кроме бесконечного песка и ночи. Абсолютно ничего не понимая, я пошёл куда глаза глядят, без малейшей мысли и эмоций, не имея никакой цели.

Шёл я долго, пейзаж всё не менялся. Было похоже, будто я сошёл с ума, но при этом знал и понимал элементарные вещи и понятия о жизни и существовании. Я не знаю сколько времени провёл, идя по этой пустыне, если такое понятие как время вообще существует для меня в этом месте. Но следуя человеческим меркам, мне казалось, что целые десятилетия я жил в ней, продвигаясь в бесконечном направлении. Я видел огромные каньоны и величественные горы, но не встречал водных пространств, только бесконечный песок.

Следует заметить, что я удивительным образом лишился всех человеческих потребностей. У меня пропала жажда воды и еды, и необходимость других нужд. Такое может привидеться во сне, при том, что ночь здесь была бесконечной. Это бесконечное бесцельное существование нещадно сводило с ума. Я просто брёл целые годы в никуда, совершенно ничего при этом не зная и не делая. Это было похоже на бесконечный кошмар, из которого я не мог выбраться. От того, что я ничего не помнил, становилось ещё более страшно. Но вскоре паника уступила место тупому и равнодушному восприятию этого нового мира, каким он мне предстал.

За время своих многолетних странствий я не обнаружил присутствия людей, зданий и других признаков жизни. Я обследовал тихие каньоны, возвышенности и горные массивы, но так никого и ничего не нашёл. Я терялся и находил новые пути, которые ни к чему меня не приводили. Я ждал какого-то откровения, знака или малейшей подсказки, как, зачем и почему я здесь оказался. Должна же быть какая-то причина из-за чего я попал в это загадочное место, но ответов нигде не находил. Я должен был сам догадаться, что со мной произошло. Какое-то время я был уверен, что умер и моё нынешнее существование есть не что иное, как загробный мир или даже ад. Такой далёкий от понятий большинства религий, заключающийся в моём бесконечном мучении бесцельного существования, без всяких нужд, эмоций и чувств. В совершенном одиночестве, обречённый целую вечность скитаться по этим пескам и равнинам. Я не знаю, заслужил я его или нет, так как ничего не помнил о своей жизни. И много раз думал, а жил ли я вообще до этого, или всё что я знаю о мире и человеческой жизни я просто выдумал и это было лишь моим воображением, которое от долголетних скитаний по пустыне и от полного безделья, перешло в сумасшествие.

Но я не полностью отчаялся, поэтому через очень долго проведённое время задумался над тем, чтобы составить карту этого бесконечного песка. Как бы глупо это ни звучало. Но мне было нечего делать и я должен был занять себя чем-нибудь, раз уж мне предстояло существовать в этом месте. Все равно у меня была целая вечность на блуждание и надежда, что должна же эта пустыня хоть когда-нибудь закончиться. Это решение было связано с одним единственным интересным явлением, которое я встречал повсюду и служащее мне неоценимой помощью.

Некоторые участки земли были покрыты какой-то странной субстанцией. Они казались прозрачными, постоянно медленно переливались разными цветами, и по форме напоминали собой нечто среднее между медузами и водорослями, только одной общей слитной массой. На ощупь она мягкая, как глина и, на удивление, совсем невесомая, словно вата, а также обладала одной интересной особенностью - она легко слеплялась между собою и разлеплялась, а также прилипала к любой поверхности. Я мог полностью себя ей обклеить и почувствовать лишь слабое прикосновение к телу, а затем также легко снять с себя. Из неё можно было бесконечно лепить любые геометрические фигуры, при этом она была удивительно прочной, при своей полной невесомости. И это вещество лежало повсюду отдельными участками, либо огромным множеством; я находил целые равнины и долины покрытые этой субстанцией.

Когда я решил составить карту всех далёких земель вокруг меня, то для своего временного пристанища выбрал небольшую круглую равнину, со всех сторон защищённую от ветров рядами холмов и гор, куда я натаскал несметные количества светящегося вещества. И в центре равнины я построил, а точнее слепил, высокую башню, откуда мог видеть окружающие окрестности. Затем начал чертить на песке своё местоположение и изученные земли. Обладая некоторыми познаниями в географии, я обозначил импровизированные четыре стороны света. Мой план состоял в том, чтобы исследовать как можно больше каждую из сторон, потом вернуться обратно и нанести на карту изученные территории. Я не знал, что мне это даст, но, по крайней мере, я буду примерно представлять каких размеров эта пустыня и найду ли я вообще её границы.

Сначала я пошёл в одну сторону, куда шёл очень долгое время, сравнимое с несколькими годами, и ставя по пути светящиеся ориентиры, вылепливая их из удобного материала. А также составлял из него миниатюрную карту с особенностями местности, которые были очень скудными и ограничивались бесконечным песком, да несколькими горами и холмами. После чего этим же путём возвращался назад и отмечал на своей базе жалкие ориентиры, что видел. Так я ходил во все четыре стороны и потихоньку составлял карту. Пару раз я заблуждался, но всегда находил путь назад, так как придерживался строго прямого и определённого маршрута, и своих светящихся "маяков".

Стоит сказать, что необходимую помощь в моих странствиях оказали миллионы мерцающих звёзд, на всегда чёрном ночном небе. Я осознал, что помимо географии, владею определёнными сведениями по астрономии. За все эти долгие годы я подолгу разглядывал звёзды, так открыто раскинувшиеся надо мной. И хотя я не помнил созвездий, которых знал раньше, я понимал, что ни одного знакомого созвездия, известного мне, на этом небе я не видел. То было бесконечное множество скопившихся рядом светящихся точек. Я думаю, что именно они и создавали какое-никакое тусклое освещение в этом мире вечной ночи. Из-за их сплочённости и многообразия, практически ничего нельзя было разобрать или выделить какие-нибудь особенные звёзды. Но всё же я приметил особенности некоторых светил в разных местах и сторонах света. По прошествии времени, одни звёзды исчезали за горизонтом, появлялись новые, доселе мной не виденные. Другие же практически оставались на своих местах, лишь немного сдвинувшись. Это мне подсказало, что вращение планеты или небесного тела, на которой я каким-то образом оказался, вокруг своей оси проходит очень медленно и по Земным меркам равно многим годам.

По прошествии несчётного количества времени, в моём пристанище с башней, у меня уже была начертана светящимся веществом на песке карта окрестностей и располагавшихся соответственно местности созвездий. У меня была целая вечность на составление подробностей и неточностей, и я, радуясь, что нашёл хоть какое-то занятие, тщательно наносил исправления и новые наблюдения. А также всё дальше и больше изучал раскинувшуюся вокруг меня бесконечность. Карта представляла собой огромный светящийся круг, составленный по всей окружности равнины. В центре находилась высокая сияющая башня, с которой я мог взирать на составленную карту. Сам круг я называл колесом. Центр являлся моим местоположением, он же был ядром, от него расходились четыре линии, разделяющие стороны света, которые я уже исследовал и обошёл вдоль и поперёк. В отдельных ячейках, в каждой части, я рисовал созвездия, характерные для этой местности, и направление их движения по небосводу, а также отмечал скудные ориентиры и свойства местности.

Я представлял себя первобытным друидом или древним жрецом на заре цивилизации, изучающем землю и движения небесных светил, делающим странные отметины на песке. Я думал о тех далёких временах, когда предки человека развивались и прогрессировали на первобытной и опасной земле. Вот только они выживали и учились в племенном и родовом сообществе, на богатой природными ресурсами планете, которые были необходимы для выживания, у них была цель и смысл жизни. А я был один на этой пустой земле. Не с кем мне было сотрудничать и я понятия не имел, зачем я здесь и кто я такой. Стоит признать, что за долгое время, показавшееся мне десятилетиями, я соскучился по человечеству. Мне не хватало его общения, многообразия и живости, со всеми его грехами и благочестием, жестокостью и благодетелью, ужасами и восторгом, уродством и красотой. Я проникся к нему безмерным восхищением.

Смотря на звёзды, я молил и заклинал, просил дать мне какой-нибудь знак, одну единственную вспышку или крохотное явление, чтобы у меня появилась надежда на окончание моего мучительного заточения в этой бескрайней пустыне или объяснение, почему это со мной произошло. Но мои призывы оказались пустыми, безответными, и растворялись в ночи. Только ветер и песок их слышали, а высшие силы, если такие существуют в месте, где я оказался, были глухи ко мне и не обращали внимания на мои жалкие стенания с просьбой о помощи. Никто не мог мне помочь в этом мире. Я был совершенно один.

Такое бесцельное и непонятное существование не могло не сказаться на психике. Нет, мне не чудились вымышленные существа или обманчивые миражи, я не отупел и не обезумел, панических и тревожных переживаний не ощущал и не впадал в ступор и прострацию, хотя первое время испытывал сильнейшую депрессию. Дело было в другом. Через довольно продолжительные промежутки времени, до моего сознания доносились странноватые приступы смеха, которые нелегко описать простыми словами. Смех этот был не обычный, добрый, душевный или радостный, а какой-то издевательский, ехидный, истерический и безумный, словно кто-то непристойный потешается над такой же шуткой. Причём он звучал одновременно где-то далеко и тихо, и так же рядом и громогласно. Он раздавался будто отовсюду, но и уловить его в какой-либо стороне не представлялось возможным, он даже пульсировал у меня в голове. Что это и кто его может издавать, я, конечно же, не мог знать. К тому же я и вовсе думал, что это плод моего отчаянного воображения. Это не особо пугало меня, скорее вызывало недоумения и новые раздумья.

Изучив все окрестные земли, на что ушло неисчислимое количество лет, я убедился, что пустыня простирается в неведомые дали во все стороны и кажется бесконечной. Вот только один участок местности не давал мне покоя, - горная система в самой дальней части карты, которую я не удосужился исследовать ввиду её труднодоступности и удалённости. Я решил, что дальнейшее освоение однообразной пустыни не имеет смысла и не приведёт меня ни к какой цели. К тому же за многие годы мне уже изрядно надоел постоянный и вездесущий песок, поэтому я предпринял отчаянную попытку перебраться через скалистую местность, каким бы опасным это ни было.

Я покинул своё временное прибежище и двинулся в поход к горному участку. После ужасающе долгого и изнурительного путешествия по пустыне, я наконец достиг скалистого плато, где вдали, на фоне пурпурного неба темнели интересующие меня предгорья. Я стоял и смотрел на их далёкие возвышенности, которые тонули во мраке, и представлял всю трудность этого путешествия по скалам. Но страха я не испытывал, так как знал, что какому бы риску себя не подверг, терять мне было нечего. Но на деле сама переправа оказалась гораздо тяжелее и мучительнее, чем я предполагал.

Вначале пути не было ничего особо сложного. Неровности на предгорьях не представляли серьёзных проблем. Настоящие трудности начались когда я достиг основного нагорья. Оно представляло собой сочетания различных горных хребтов и массивов, которые, возвышаясь надо мной, заставляли искать обходные пути. Я находил обширные тектонические котловины, взирал с возвышенных плато на раскинувшиеся вдаль долины, ходил по краю длинных расщелин и трещин в скале в поисках переправы. Стоя на возвышенностях, я всматривался в окружение и не видел ничего, кроме бесконечных горных вершин. Казалось, величественная гряда никогда не кончится, как и пустыня, в которой я пребывал до этого.

Неоценимую помощь мне оказало таинственное светящееся вещество, которым я запасся перед тяжёлым походом и нередко растущим в горных долинах. Так как они имели поразительное свойство твёрдо крепиться к любой поверхности, при том, что практически не имели веса и я мог с лёгкостью их отлепить или разобрать, я использовал их при переправах в труднодоступных местностях. Например, когда мне надо было подняться на вершину горы или спуститься, то я просто облеплял этим веществом руки и ноги и спокойно мог лезть по ровной вертикальной поверхности. В некоторых случаях, я даже мог построить мост из него через небольшую расщелину. Стоит отметить, что благодаря этой субстанции я ни разу не сорвался с высоких скал, хотя у меня был соблазн ринуться вниз, чтобы прекратить это бесцельное существование и узнать, ждёт меня смерть от падения или нет.

Нет никакого смысла подробно описывать всю тяжесть моего путешествия, так как просто передать это словами все равно не получиться. Гораздо больший интерес заслуживает дальнейшее открытие. Когда мой путь пролегал через поистине громадный горный хребет и я пересекал его по импровизированной тропинке, лежащий меж двух склонов, моё внимание всё больше привлекали слишком неестественно выступающие уступы, встречающиеся на верхушках гор. Я не мог понять, какой процесс мог так повлиять на рельеф и придать участку такую неправильную форму. Они выглядели как искажённые каменные выросты на поверхности горы. Эти каменные образования встречались всё чаще и ниже по склонам, так что я мог разглядеть их получше. Вскоре я заметил, что у некоторых из них имеются отверстия, как в пещеру, и я подумал о подземных тоннелях, пронизывающих скалу. Такая примечательная особенность данной местности попалась мне впервые за всё время моей долгой переправы по этому величественному горному участку, и, заинтересовавшись открывшейся находкой, я стал придерживаться направления их искривлённых выступов.

Пройдя ещё довольно длинный участок пути, я приметил вдалеке неожиданное явление, которое я сначала принял за мираж. На горном склоне одиноко стоял ряд столбов. Я подошёл ближе и получше разглядел необычную находку. Их было пять, они располагались ровно друг за другом, примерно пятнадцать метров в высоту и два метра в обхвате. Верхушки двух крайних столбов заметно обрушились. Они точно не являлись частью местного рельефа, и никакие природные и геологические процессы не могли сотворить такие правильные и ровные колонны, даже несмотря на причудливые искажённые горные образования, всё также встречающиеся на пути. К тому же, сами столбы не были полностью каменными, в них была заметна примесь какого-то неизвестного прочного вещества, похожего одновременно на металл и на твёрдые минералы вроде алмаза. Эта находка сильно воспалила моё воображение. Расположение столбов, их размеры, форма и общий вид указывали на искусственность их происхождения. У меня загорелась маленькая надежда, что помимо меня, в этой неизвестной земле может обитать создатель этой достопримечательности.

Пройдя ещё некоторое расстояние, на моём пути вновь выросла похожая конструкция, виденная ранее, только на этот раз гораздо величественнее. Громадные столбы возвышались поперёк дороги, а также на ближайших участках склонов. Я разглядел девять штук, но в темноте ясно видел только ближайшие четыре. И никакие это были не столбы, а скорее больше походили на гигантские трубы, с ромбовидными внутренними стенками. Расстояние между ними составляло примерно метров двадцать, а окружность каждой - десять. Две трубы сильно обвалились и зияли чёрными жерлами. Если бы они не подверглись такому разрушению, я бы не узнал, что изнутри они полые, так как разрушенные верхушки остальных столбов далеко терялись в ночной темноте неба и окружающих гор. Интересно, что все они не были ровными, а вырастали из земли в разные стороны под наклоном. Эта находка ещё сильнее удивила меня и распалила воображение, так что я продолжил путь.

Через некоторое время я вышел к открытому пространству на краю обрыва невообразимо огромной, казавшейся бесконечной, котловины. Её дна не было видно, также как и противоположного края. Настоящая чёрная бездна посреди бесконечных гор. Зрелище было ошеломляющим: гигантский чёрный провал посреди громады гор, под зияющим звёздным небом. Впрочем, я всё же смог разглядеть на другой стороне, вдалеке, вершину одной высокой горы. Она вздымалась к самому небу и была какой-то странной формы, похожей на сломанное дерево, а на её вершине пульсировали какие-то колебания в атмосфере, которые я смутно видел. Края обрыва представляли наклонную поверхность, плавно уходящую вниз, так что по ней можно было спокойно передвигаться без риска скатиться или упасть вниз. Я предпочёл миновать впадину напрямую, спускаясь в самые её недра, чем обходить такое огромное расстояние по неудобным окружающим горам, а склон котловины был достаточно ровным, как чаша. Поэтому я двинулся вглубь долины.

Спускаясь всё ниже, мрак постепенно сгущался и становилось темнее, чем на горных вершинах. Впрочем, за долгое время моего пребывания в этом мире вечной ночи, я уже привык к темноте и мог чётко разглядывать близлежащее окружение. К тому же вполне нормальное освещение вызывало фосфоресцирующее вещество, встречающееся повсюду. Вскоре я начал примечать любопытную особенность местности. На склонах везде стали встречаться выступы, вроде тех, что я видел раньше, только теперь они были удивительно ровные. Своим видом они представляли относительно прямоугольные площадки, выступающие из наклона горы, вроде террас, и располагались повсюду, на различной высоте и расстоянии друг от друга. Какие-то были маленькие, другие побольше и выше, некоторые тянулись в ширину и изгибались. Когда я смотрел на них, то восхищался абсолютно ровными углами и гладкой поверхностью. Они все были разных размеров и разбросаны в разных количествах по всему склону долины, но всегда имели одну форму.

Ещё через какое-то время я заметил, что выступы становятся массивнее и начинают сливаться между собой в широкие площади, уходящие вдаль от меня в обе стороны, и я подумал о том, что таким образом они могут окольцовывать всю эту огромную впадину. Теперь они уже точно напоминали каменные террасы или какие-то огромные ступени. И я иду между ними по такому же ровному и гладкому, но петляющему, проложенному проходу, не переставая удивляться. Я словно находился в величественном амфитеатре среди зрительских рядов, предназначенных неизвестно для кого. А внизу, на невидимой мне арене, как-будто разыгрывается представление со мной в главной роли, и когда я туда доберусь, то случится кульминация моего бесконечного и безумного путешествия. К тому же усиливающийся истерический смех, в моём сознании, всё больше насмехался над кем-то.

Не знаю, долго ли я шёл, так как уже давно потерял представление о всяких исчислениях, но чем глубже и ниже я спускался, тем страннее становились открытия и окружение. Моя дорога была как будто вырублена и проломлена поперёк в этих бесконечных ступенях, поэтому по обеим сторонам от меня высились их глухие стены. Это был не единственный проход. За время спуска я обследовал ближайшие территории и на разных расстояниях обнаруживал такие же гладкие, пробитые, извивающиеся дороги. Ниже по склону архитектура окружения вновь изменилась. В стенках окружающих меня ступеней стали зиять полости, так что можно было попасть внутрь, как в тоннель. Не знаю, почему я тогда удержался от того, чтобы обследовать недра этих террас - слишком уж тревожно выглядели их чёрные жерла, из которых веяло угрожающей замогильной тревогой и древностью. Вновь в голове раздался этот потешающийся язвительный смешок, будто в моём сознание кто-то радуется над удачным одурачиванием.

Спустившись на довольно значительное расстояние террасной долины, рельеф снова изменился. Теперь выступы начали стоять поодиночке, но при этом ровными рядами и со сквозными отверстиями. На них начали громоздиться другие выступы, напоминая отдельные помещения, при чём они всё также уходили внутрь земли. Их количество заметно увеличивалось по пути вниз, а формы были всё причудливее и объёмнее. Вскоре они уже вырастали со всех сторон, как отдельные дома, с входами и выходами. Некоторые были соединены вместе друг с другом и представляли удивительную архитектуру. Я уже не шёл по одной единственной дороге, теперь это была сеть разветвлённых коридоров, проходов и улиц.

И тут я резко остановился, в глубоком ступоре, посреди этого многообразия горных фигур, и так и стоял некоторое время. Как гром среди ясного неба, до меня с потрясением дошло, что я иду по самому настоящему, искусственно созданному, каменному городу. Он прямо вокруг меня разрастался сетью туннелей в бесконечную даль, слабо освещённый далёкими звёздами. Раньше я просто не обращал на это внимание, захваченный величием искусно вырезанных выступов. И только осознал весь масштаб своего открытия. Смех в голове становился всё насмешливей и заливистей, и я сам неожиданно издал смешок. Сначала один, потом ещё, ещё и ещё. И вместе с тем, что в мозгу, который уже задыхался идиотским ржанием, я, под его громовой издевательский хохот, сам разразился безудержным истеричным смехом безумца.

Это был неистовый порыв потрясения оттого, что наконец-то, за столь многочисленные годы скитания, я обнаружил в этом странном месте следы чьего-то присутствия, пускай и неизвестного мне. Я с диким воодушевлением побежал вниз, спотыкаясь и врезаясь в каменные дома, попадавшиеся мне повсюду. Но очень скоро я понял, что город является необитаемым и, по всей видимости, заброшенным очень давно. Это было особенно заметно, когда я достиг дна этой громадной впадины и прогуливался по её долине, где нагромождения каменных зданий были практически вплотную и мне приходилось буквально продираться сквозь них и по ним, и искать проход вперёд. Я обыскивал многие помещения, но никого и ничего не находил. Везде присутствовал дух запустения, мрачности и пустоты, а также какой-то тревожности и загадки.

Так как время уже давно перестало для меня существовать, после бесконечных мучительных блужданий, я смог почти полностью обследовать город. Он занимал всю площадь неизмеримо грандиозной котловины, на противоположном конце которой взмывал массив исполинских гор. Верхние стенки спуска котловины были покрыты многоярусными зданиями, похожими на закольцованные по всей окружности уступы или большие ступеньки, как в амфитеатре или сооружении, которое в моём сознании всплывает как Amphitheatrum Flavium, в каком-то древнем городе. Далее они рассыпались по отдельности и их становилось всё больше. И чем ниже, тем причудливее становились их формы. В виде огромных каменных труб, выгнутых в самых разных фигурах, они громоздились выше в небо, постоянно соединяясь и переплетаясь друг с другом, составляя часть одного целого, словно огромные туннели, возникшие посреди пустого пространства, как огромный замкнутый лабиринт. Многие из них, особенно в центре города, были разрушены и обвалены. Повсюду валялись их обломки и присутствовали следы давнего запустения. Я с изумлением и восхищением смотрел на когда-то величественное и грандиозное сооружение на дне огромной впадины, посреди гор, окружённое непроходимыми скалами и сияющее от лежащей повсюду светящейся субстанции, под чёрным звёздным небом в этом мире вечной ночи.

Я полностью изучил коридоры и помещения всех этих бесчисленных труб. Пожалуй, это было самое мучительное испытание, какое только выпадало мне в этом месте. Я постоянно плутал в переплетениях коридоров, ибо развилок и перепутий было великое множество. Но после бесконечных, сводящих с ума исследований, мне всё же удалось составить более-менее подробную карту древних развалин. Конечно же, при её составлении я вовсю использовал полезное светящееся вещество. Без него мне бы никогда не удалось достигнуть таких поразительных открытий. С помощью него я легко преодолевал вертикальные участки и другие невообразимые формы, ползая по стенам, а также по пути налепливал из него пройденные участки. Яркий переливающийся свет субстанции служил мне источником освещения.

В качестве своего жилища, куда я возвращался после очередной вылазки в незнакомые туннели, я выбрал самый центр огромной впадины и, соответственно, всего города. Он представлял собой обширную пустую равнину, окружённую многочисленными трубами-зданиями, которые нагромоздились вокруг неё более плотно, чем в других частях города, и обладали самыми причудливыми формами. В самом центре равнины стояли ровным кругом, на значительном расстоянии друг от друга, восемь высоких столбов, два из которых были разрушены. На одном из них я и устроился, а позже в их круге слепил карту города, на которую было удобно смотреть и изучать с высоты столбов.

Но даже после целой вечности исследований, полностью весь город я так и не смог познать. Слишком много было запутанных разветвлений, коридоров и помещений. Большую часть построек, по всей территории котловины, я разведал, и моя миниатюрная светящаяся карта оказалась почти готова. С небольшими погрешностями она воспроизводила копию окружающего меня лабиринта, в центре которого я находился. Но было ещё множество подземных туннелей, уводящих глубоко в недра земли. Они также были обширны, как и верхние, и соединены между собой многочисленными переходами по всей территории впадины. Они представляли собой в начале сложную и хитросплетённую сеть закольцованных ярусов, какие я видел при спуске, но, углубляясь всё дальше, становились широкими, бездонными, вертикальными трубами. Они на самом деле уводили очень глубоко в землю так, что во время одной вылазки по ним, я действительно серьёзно запаниковал, оказавшись на неизмеримой глубине, в запутанной паутине переплетающихся коридоров. И после этого спустился ещё дальше, где я провёл очень длительное нахождение и думал, что мне не суждено выбраться оттуда. Но после бессчётных попыток и блужданий по умопомрачительным глубинам, мне всё же удалось найти путь на поверхность. Поэтому я до сих пор думаю, что у нижних туннелей нету дна или конца, хотя и бывал там не так часто, так как спускаться туда было неимоверно тяжёлым физическим и психологическим испытанием. Особенно, когда забравшись, казалось бы, в самую глубину, в мозгу раздаются надрывные всхлипы гадкого смеха, а туннель всё не заканчивается и ведёт в тревожную неизвестность.

Подземные туннели, расположенные ближе к поверхности, изучать было легче, так как они напоминали огромные муравейники со множеством помещений, проходов и переходов, обнесённые закольцованными туннелями, соответствующие параллельным кольцам на вершине котловины. В центре, прямо под равниной со столбами, находилось значительное полое пространство, посреди которого висел огромный каменный шар, состоящий из десяти пластин, закреплённых балками с разных сторон. Внутрь него я никак не мог попасть, потому что проходы во все десять туннелей, поддерживающих его на весу, оказались перекрыты массивной стеной, почти неотличимой от основных стен туннеля. Поэтому я мог просто взирать на него в конце обрезанных труб, открывающих вид на грандиозную полость и гадая, что это может быть.

Впрочем, загадками для меня в этом ненормальном месте, с тех давних пор, как я здесь оказался, было всё, что попадалось мне на пути, без каких-либо ответов. Мне не давала покоя страшная тайна, как и почему я здесь оказался, что это за место и кто я такой. При этом я смутно помнил Землю, людей, некоторые места и события истории, явления природы и свойства вещей. Даже мог припомнить кое-что из такой системы, как религия. А также обладал определёнными познаниями в астрологии, географии и, как выяснилось позднее, другими серьёзными науками.

При изучении огромного города, я обнаруживал на стенках туннелей и в помещениях загадочные выгравированные символы. Они полностью обрамляли коридоры по всему городу. Миллиарды неизвестных мне знаков растягивались в этом запутанном лабиринте некогда грандиозного сооружения. Я не могу описать как они выглядят, ибо совершенно не похожи ни на одну известную геометрическую фигуру. Меня дико заинтересовали эти странные знаки и, так как моим единственным смыслом существования здесь стало бесконечное исследование и поиск истины, я принялся за их тщательное изучение. К тому же я все равно полностью осмотрел город и составил его карту, поэтому мне нужно было найти новое занятие, чтобы не сойти с ума.

И вновь прошла очередная мучительная вечность на постижение смысла настенных символов. Казалось бы, сама затея понять значение множества совершенно чуждых и непостижимых пентаграмм была бестолковой и нелепой. Но длительное изучение и сравнение их положения, вида, повторов, форм и способов написания дало свои плоды, причём в очень неожиданном понимании. Постоянное блуждание в одинаковых коридорах также помогло мне лучше узнать и привыкнуть к запутанному городу, и я уже неплохо мог в нём ориентироваться. Я заметил, что многие символы повторяются и образуют одинаковые формы, вроде чисел и букв, которые образуют нечто вроде предложений или уравнений. И такая система знаков расчерчена по всему городу, на стенах всех коридоров и туннелей. Особенно всех больше их было в подземных помещениях, окружающих полость с гигантским шаром, а также башнях, которые располагались кругом на равнине, включаю ту, где я обустроился. И когда я начал осознавать правильную последовательность некоторых символов, в моём сознании неожиданно начали вспыхивать химические и физические формулы и процессы. А в основе всех этих символов я видел точные математические исчисления и расчёты, а также текстовую связь. Тогда я и понял, что в совершенстве знаю вышеперечисленные науки, помимо уже упомянутых географии и астрономии.

Когда я начал видеть смысл и осознавать важность настенной информации, которая далась мне каким-то чудодейственным или мистическим образом, то вновь услышал заунывный издевательский смех, который хоть и преследовал меня постоянно, но в тот момент особенно сильно обострился. И как я не пытался его прогнать из головы, сосредоточившись на расшифровке, он продолжал терзать моё сознание.

Другим особо удивительным явлением стала моя незаменимая светящаяся субстанция, валяющаяся неподвижно по всему городу. Но как только я начал постигать содержание повсеместных символов и вылепливать, поверх них, знакомые мне символы по всем коридорам и помещениям, масса начала двигаться и, похоже, обрела свой разум. Когда я начал вспоминать формулы и уравнения, принятые на планете, где я когда-то жил, то на основе настенных символов переводил их в понятные мне исчисления, используя в качестве пергамента удобное вещество. Но в какой-то момент, эта масса стала самостоятельно двигаться и сама начала составлять формулы и графики.

От такого поразительного события я был ошеломлён. Каждое мгновение я осваивал новые расчёты и уравнения, которые показывала мне ожившая субстанция. Как будто вместе с моим, вновь обретённым, знанием она тоже училась, развивалась и эволюционировала. Меня это немного пугало, но одновременно восхищало и завораживало. Видеть как когда-то неподвижная светящаяся масса теперь выстраивается в давно забытые мной цифры и символы, было волшебным и бесподобным зрелищем. Но на меня оно никак не реагировало, словно меня и не было для них, или я просто был неинтересен им. Я мог только наблюдать за их передвижениями, да что-нибудь лепить и поправлять в расчётах, после чего обо мне забывали. Эта масса старалась, словно для себя, постигнуть смысл построенных знаков и чисел.

Когда я, таким образом, читал и переводил настенные формулы, то после тяжелейших умозаключений, вычислений и сравнений понимал, что они означают различные математические понятия, разделы и дисциплины, а также физические и химические свойства. Смысл их был далеко не так ясен, но я сумел уловить суть, которая заключалась в сложных расчётах о действии некоей энергии и множества частиц, чтобы получить какой-то многозначительный результат. Что всё это могло означать, оставалось для меня загадкой, до того момента, когда я открыл записи совершенно другого назначения.

Узрев и осознавав всю масштабность и важность своего положения, я начал думать, что, наконец, мои призывы о помощи и мольбе оказались не напрасны. Мне показали какой-то знак, и ответ на всё происходящее со мной уже где-то рядом. Вот только я не знал истинную суть этого ответа, устроит ли он меня, да и вообще, стоит ли мне знать правду, какой бы горькой она ни была? Так я и обнаружил символы, которые, после долгой расшифровки, рассказали мне дичайшую историю, ещё больше запутавшую и ошеломившую меня.

История была записана в нижних тоннелях, примерно под огромной полостью с подвешенным шаром. Причём помещения с её записями находились как-бы обособленно, и попасть и выйти из них можно было лишь двумя путями. В то время как в большинство других туннелей вели сотни проходов, соединяясь между собой многочисленными коридорами и развилками. Для себя я обозначил эти места архивами, из-за их содержания.

Настенные символы повествовали о неких существах, построивших этот город. Их главной целью и существованием была наука, и ничего более не должно было их занимать. Город был построен согласно точным вычислениям и раньше представлял собой множество туннелей, зданий и коридоров, простирающийся по всей котловине, снаружи и внутри неё, и обрамлённый многочисленными внешними кольцами, которые я видел при спуске. В целом, он являлся гигантской сферой, состоящим из множества туннелей и переходов, и занимающий всю ровную округлую площадь котловины. По этим коридорам всюду сновали его обитатели и строители, постоянно возводя новые туннели и высекая на их стенах научные формулы и расчёты. Внешний вид этих существ даже приблизительно нельзя описать, ибо ничего похожего на записях не было, либо я просто не смог расшифровать. Известно было только, что своими телами они легко прорывали землю и камень. Так они и создавали туннели. Просто бурили собою скалы и углублялись в землю, попутно нанося символы на стены. Так что все эти каменные выступы и образования, которые я видел на подступах, являются результатами их работы. Как они создавали надземные туннели, было для меня загадкой. Но согласно некоторым записям, я предположил, что они каким-то образом облепляли себя каменной породой основного туннеля и из него порождали новые коридоры. Более внятного объяснения я придумать не смог.

О том, откуда они взялись, у них считалось одно единственное верование, похожее на религиозное почитание. Что их создало некое могущественное существо, которое они почитали как бога. Оно наделило их разум одной единственной функцией - тягой к науке. И благодаря этому они достигли огромного прогресса в своём развитии. Согласно записям, местонахождением их бога являлась та исполинская гора за дальней оконечностью впадины, со странноватыми движениями и колебаниями в атмосфере, которая вздымалась далеко ввысь и которую я уже давно приметил. Подступов к этой горе не было, а её удалённость и трудность для подъёма даже для меня, при всей моей бессмысленности и бесконечности существования, казалась невозможной и непреодолимой задачей.

До определённого момента я с некоторым скептицизмом относился к утверждению о могущественном существе, обитающем на вершине горы. В конце концов, я не знал, что мне думать обо всём этом; не мог ничего знать точно и всё, что я встречал в этом месте, было для меня загадками без ответов. А прочтя эти надписи на стенах, я и вовсе был шокирован открывшемся откровением. Но всё же я действительно видел на самой вершине далёкой горы, хоть и слабо, какую-то пульсацию и искривление в пространстве, которое немного искрилось темноватыми оттенками. Это явление я мог наблюдать только с самого верхнего склона котловины, откуда и попал первый раз в этот город, так как с самого дна ничего не было видно из-за темноты и окружающих гор. Пусть меня и манило это явление, но страстного желания на покорение неприступных громад у меня не возникло. К тому же я был полностью поглощён изучением и расшифровке настенных символов.

Обитатели города достигли невероятного могущества и прогресса. Для них не было такого понятия, как время, а окружающее пространство представляло собой множественные слои и завесы в атмосфере, которые с помощью сложнейших вычислений, формул, систем и расчётов, а также приводя в действие некую энергию и огромный механизм, можно было открыть разрывом в пространстве. То есть они научились прорывать дыру в пространстве и путешествовать в другие необъятные миры, во множестве существующие рядом, за завесой эфира, и окружающие их. Это воистину было величайшим открытием, о котором я когда-либо мог подумать.

Естественно, я не смог сразу разобраться в многочисленных символах, объясняющих как работает открытие "окна", но было понятно, что они используют какую-то энергию, постоянно протекающую и кружащую по всем туннелям города. А огромный механизм, возможно, является тем самым шаром в центре подземной полости. Так как он на данный момент запечатан, я не знаю, что внутри него. Но я понял, что когда энергия со всего города поступает в шар, или наоборот из него, то происходит замкнутая реакция, которая и рвёт дыру в пространстве, открывая новые миры.

Таким образом, существа посещали многие планеты, звёзды и другие миры. Они могли свободно перемещаться между ними, а этот город сделали чем-то вроде своей столицы на перекрёстке миров, постоянно совершенствую его. Я не знаю, какие цели они преследовали и каков был смысл их безграничного существования, кроме постижения тайн науки и совершенствования "общего разума". Они просто покоряли миллионы пустых и безжизненных миров, где воздвигали свои города и откуда вновь совершали свои путешествия. Никакого изучения окружающего мира, просто бесконечное странствие по безграничной Вселенной.

Примечательно, что они даже не имели никакого представления о земле, на которой стоит этот город. Единственное упоминание было о запретных горах, где обитает их божество, и о беспредельной пустыне посреди абсолютной пустоты, располагающейся вокруг. Также не было никаких описаний других миров, которые они покоряли. Упоминались только: звёздное небо, туманности, что-то раскалённое или, наоборот, замёрзшее, жидкое или твёрдое, какие-то газообразные состояния, вспышки и излучения и т.п. Никаких сведений о других разумных существах или какой-то форме жизни, в записях не упоминалось.

Повествование продолжается тем, что в какой-то момент, при открытии очередной межпространственной дыры, почти всё огромное население города куда-то перенеслось и больше никогда не возвращалось сюда. О том, куда они пропали и вообще, что произошло, ничего не сообщалось. Они не появлялись и из других, уже ранее открытых миров. Эти существа, расселившись по всей вселенной, по какой-то причине перестали посещать свой родной город, а возможно и вовсе исчезли навсегда, прекратив существование. Город опустел. Остались лишь единицы существ, бессмысленно снующих по переплетениям пустых туннелей, не в силах связаться со своей пропавшей цивилизацией. Поодиночке они не могли пробивать дыры в пространстве, даже использую все расчёты и координаты своих городов в других мирах. Им нужна была общая сила, чтобы сконцентрировать поток энергии, создать ударную реакцию и вызвать разрыв пространства. Подать сигнал затерявшимся сородичам или как-то связаться с ними, также не было никакой возможности. Они остались одни.

Затем оставшаяся часть существ стала загадочно вымирать, неизвестно от чего. Вымирание происходило медленно и никто не мог остановить его распространение, так как причины установить не удалось, а сам случай прекращения существования организма был неизвестен этим существам. Тщетно они сновали по коридорам, пытаясь найти в своих формулах и уравнениях объяснение этого загадочного феномена и найти выход из него, но чем меньше их становилось, тем труднее это было сделать. Новые же представители их рода не появлялись, и вообще вся система их размножения не описана.

Насчёт того, почему могущественное божество, которое их создало, не помогает своим оставшимся детищам, они предполагали, что оно огорчилось исчезновению большинства созданий, а новых больше не могло сотворить. И в муках, смотря как умирают последние представители его великой расы, не вынеся этого, оно обезумело и с горем покинуло их вымирающие остатки. И, сойдя с горы, ушло в бесконечную пустыню, чтобы вечно скитаться в безумии. Тогда-то оставшиеся единицы решили переменить свой разум и открыли для себя такое понятие, как история, поняв, что она может соседствовать с наукой, которая была их единственным знанием. И, собравшись в этих нижних залах, решили поведать историю своей вымершей расы, насколько она была им известна. Неизвестно, для какой цели они это сделали и для кого, объяснив это только тем, что их на это подтолкнул внезапный мысленный порыв, который случился как последнее дело перед полным исчезновением.

Вот такую историю, поистине странную и впечатляющую, я смог расшифровать с настенных надписей в подземных архивах города туннелей. И хоть я и принял эту находку как некое откровение или знак после вечных скитаний, без понятия, что вообще происходит, я всё никак не мог понять, при чём тут я и какое всё это отношение имеет ко мне. Надписи, которые я смог прочитать при помощи светящихся существ, конечно, рассказывали мне о многих, зачастую непонятных, но удивительных событиях, творившихся когда-то в этом месте, а также о запредельных вершинах разных наук и познаний. Но мне не давало покоя узнать, как я могу быть с этим связан, кем же я на самом деле являюсь, для чего я здесь, зачем и почему, как и откуда я здесь оказался и вообще, что это за место и где оно? Именно эти вопросы меня интересовали в первую очередь и не выходили из головы. Но объяснения не существовало. Может быть я и не должен был узнать на них ответы, а обречен скитаться вечно в этой бесконечной земле, без всякой надежды на избавление. Но я чувствовал, что не просто так сюда попал и должен всё-таки узнать и понять причину и принять настоящую правду. Ведь я чувствовал, что принадлежу к роду человеческому, знал и помнил некоторые явления, знания, понятия и события, присущие там, откуда я родом. Но что именно мне предстояло сделать, чтобы составить полное и правдивое объяснение моего нынешнего положения, я до сих пор не понимал.

По мере того, как я расшифровывал символы, я замечал, что светящаяся субстанция, которая оказывала мне помощь, начинает вести себя всё более необычно. Как уже было отмечено, сначала она пришла в движение и сама стала двигаться в совершенно произвольном порядке, отдельными частями соединяясь и разъединяясь, ложилась поверх настенных символов и переводила их в уже знакомые мне знаки. Как будто она поняла смысл всех моих обозначений, что я из неё лепил, и, основываясь на моих ранних расшифровках, уже сама начала выстраивать из настенных символов расчёты и формулы.

Чем больше я переводил записей, сделанных древними существами, тем сильнее и ярче стала светиться субстанция, заливая освещением туннели, когда-то преисполненные кромешным мраком, по всему огромному городу. И когда я полностью закончил перевод архивов, яркий свет стал практически невыносим и резал зрение. Выйдя из коридоров на тёмные улицы, взору представлялось поистине впечатляющее зрелище. Субстанция внутри так сильно светилась, что пробивалась через каменные стены, подсвечивая их. До того, как я пришёл, весь туннельный город был погружен во тьму, изредка прерываемую сияющими кучками. А теперь все эти трубы, коридоры, здания и отдельные помещения сияли, словно от сильнейшего нагрева и, казалось, вот-вот должны взорваться или расплавиться от теплового напряжения, но сама субстанция вовсе не имела какой-либо температуры. Вся территория громадной чёрной котловины, окружённая такими же чёрными неприступными скалами, блестела и светилась под далёким звёздным небом. А издевательский смех продолжал звучать в моей голове.

А затем произошло непонятное событие, по своему масштабу сравнимое с локальной катастрофой. Сияние стало сравнимо со светом небесных светил, так что находиться в туннелях стало невозможно. Странные вибрации кругами пронеслись по всему городу, с каждым разом они набирали обороты и становились громче и сильнее. Их жужжание начало резать слух, а свет становился всё ярче. Я почувствовал помутнение в сознании и неожиданно обнаружил, что это не со мной что-то не так, а сама атмосфера вокруг словно бы расплылась или запульсировала, сделалась какой-то шаткой или даже раскалившейся, жидкой, студенистой. Сквозь этот головокружительный скрежет я всё ещё слышал безумную и отвратительную насмешку шута. Земля задрожала и где-то в самом центре я почувствовал в земле какие-то невообразимые движения и жуткий грохот. Казалось, что само пространство должно взорваться - до того была накалена атмосфера. Вибрация стала непрерывной и слилась в один свистящий грохочущий гиперзвук, через который всё равно слышался громовой смех, а свет будто сжигал всё окружение, и даже от него исходило тонкое шипение, при том, что никакого жара или тепла вокруг не чувствовалось.

Я стоял посреди этого хаоса из скорости света и звука, который кружился вокруг меня, и вдруг оглушающий скрежет прорвал, как мне показалось, саму структуру Вселенной, а ослепительная вспышка отпечаталась в моём сознании. Сильнейшее напряжение и давление ударило мне в мозг, я закричал думая, что моя голова разорвётся. В этот же момент я почувствовал как меня обожгло тяжёлым ледяным дуновением, налетевшим на меня отовсюду так, словно бы притягивал и одновременно сдувал куда-то. Оглушённый и ослеплённый, я полностью лишился всех чувств и стоял в оцепенении, ожидая апофеоза грохочущего и выжигающего хаоса, который достиг неименуемого состояния, лежащего за пределами всех чувств и пониманий. И вместе с ним я всё так же слышал этот проклятый, зловещий, издевательский смех, который тоже набрал неистовые обороты и теперь громовыми раскатами, вместе с царящей какофонией, эхом разразился из неведомых пространств, прямо надо мной.

Всё резко затихло, и я оказался в кромешной тьме. Поначалу я не мог сразу прийти в себя после такого потрясения. В глазах отпечаталась вспышка сверх яркого света, так что я ничего не мог разглядеть. В ушах всё звенело, а тело пробила мягкая расслабляющая дрожь. По мере того, как ко мне возвращалось зрение, я не мог понять где нахожусь, так как всё вокруг было заполнено тьмой. Постепенно глаза привыкли к темноте, и я различил со всех сторон каменные стены и колонны. Всё ещё не понимая, что произошло, я приблизился к постройкам и изучил поверхность рукой. И как только я прикоснулся к ним, то сразу всё понял и поднял голову к небу. Там, наверху, я увидел сияние далёких звёзд. Я по прежнему находился в городе туннелей, на дне котловины. Только теперь он не был освещён многочисленной светящейся субстанцией, а замер в кромешном мраке.

Город стал пуст, и я остался один. В панике блуждая между туннелей, я везде искал остатки вещества, которое оказывало мне неоценимую помощь. Оно было мне необходимо. Но поиски ни к чему меня не привели. Я думал, что они могут находиться в туннелях, но больше не мог попасть в них, так как взобраться по ровной поверхности без этого самого вещества, что я искал, стало невозможно. Я оказался в затруднительном положении: оставшись без надёжного и незаменимого средства передвижения, необходимого для путешествия по этому городу, а также без источника света, я не мог нормально и адекватно действовать.

Поистине была ужасна и мучительна та пытка, что мне предстояла. Я бесцельно блуждал среди туннелей и помещений, не зная куда идти. Сначала я хотел пойти тем путём, откуда пришёл - к наклонной поверхности, ведущей наверх котловины. Но без карты и света, окончательно запутался среди бесконечного лабиринта колонн. Свет от звёзд практически не проникал сюда, ведь это было самое дно гигантской котловины.

Но всё же не зря я мучился, и мои страдания были вознаграждены. В маленьких уголках лабиринта, практически полностью скрытые от всего, лежали небольшие горстки того самого необходимого вещества, которое я так фанатично искал. Его оказалось катастрофически мало, и теперь оно слабо светилось и совсем не мерцало, как раньше. Глядя на их жалкие остатки, я вспоминал похожую историю пропавшей расы этого города, как в один момент они все исчезли, а из их сородичей осталась лишь жалкая горстка.

Вещества оказалось так мало, что его с трудом хватало для дальнейшего использования. Но всё же мне удалось облепить им руки и ноги, так что я смог исследовать внутренние коридоры и туннели в надежде найти большее количество светящегося вещества. Но эта попытка оказалось напрасной. Коридоры были темны и в них не было никакого намёка на то, что я искал. Так что после многократных неудачных вылазок я оставил эту затею.

Тогда передо мной встал вопрос: что делать дальше? Признаюсь честно, что такое бесцельное существование мне уже давно надоело, но после того, как неожиданно исчезла вся светящаяся субстанция, я полностью потерял всякий смысл зачем мне находиться в этом месте, всё больше напоминающем вечное заключение и мучение. Я залез на вершину столба, на котором когда-то устроился, стоящего в центре пустой равнины, и посмотрел в разные стороны котловины. Сзади меня был проход наверх, с которого я спустился в город, а там горная гряда, за которой следует пустыня, откуда я пришёл. С правой и левой стороны располагались величественные горы, уводящие неизвестно куда. Впереди также вырастали до самых небес неприступные скалы. И тогда я вновь вспомнил надписи на стене, касающиеся этих скал и якобы повествующие о создателе и боге исчезнувшей расы.

Согласно их записям, существо, почитаемое ими за бога, находилось как раз в тех горах, лежащих впереди. Оно жило на самой высокой горе странной формы, уводящей к небесам. После исчезновения почти всех обитателей города, их бог обезумел и покинул их, спустившись с горы в бесконечную пустыню. Я полагал, что описываемая гора - это та, что я видел на противоположном конце котловины, от которой исходили странные колебания и пульсации, потому что сама атмосфера ореола на вершине горы казалась неестественной и ирреальной. Но если их божество и жило там, а потом ушло, то почему там происходит такая аномалия? Это я и собрался выяснить, так как ничего другого более благоразумного придумать не смог. К тому же я просто не предполагал, что мне делать и куда идти. А так я хотя бы узнаю, правду ли записали древние строители города про того, кто там обитает. Даже если там никого и нет, то я поближе разгляжу загадочные колебания в атмосфере.

Пройдя город и, соответственно, всю долину котловины, я подошёл к её стенам, откуда начинались уходящие в тёмное небо неприступные горы. Со дна я даже не видел их вершин. Но это нисколько не испугало меня, так как я уже давно перестал всего бояться в этом месте, а потому, без раздумий, облепив руки и ноги клейким веществом, начал подъём по прямой и величественной скале.

Забыв такое понятие как время, я не могу описать каким долгим и трудным было моё путешествие к вершинам. Миновав полпути на подъёме из котловины и висев на невероятной высоте, я уже оттуда не видел города, затерявшегося на дне котловины в плотной тьме. Если напрячь зрение, то можно было разглядеть противоположный край, и то только по слабо высвечивающимся тёмным пикам на фоне звёздного неба, всё больше светлеющего к вершинам.

Достигнув вершины и перебравшись через неё, передо мной расстелилась горная местность, а это означало, что мне предстояла длинная серия мучительных подъёмов и спусков, в конце которых меня ждала самая высокая гора, по мере приближения к ней всё больше напоминающая башню.

Наконец я достиг объект моего назначения и, посмотрев на её вершину, теряющуюся в далёком небе, в очередной раз подивился её высоте. Ведь издалека она не казалась такой большой, а также заметил, что вибрации и пульсации видны уже с такого расстояния. Сама гора представляла собой что-то вроде длинного дерева или кривой башни. Я никогда не видел ничего подобного. Длинный, похожий на огромную колонну, каменный вырост, уводящий на невообразимую вершину, лишь отдалённо напоминал скалу. Дальше, за ним, растянулась бесконечная горная гряда, как и со всех сторон.

Я обошёл причудливую скалу, чья окружность была чрезвычайно мала, так что я удивился, как такая высокая конструкция держится на таком тонком основании. Я искал на ней поверхность поровнее, чтобы предстоящий подъём не был столь утомительным. Но не успел я обойти её и наполовину, как остановился в изумлении, поражённый новым ошеломительным открытием.

В скале была пробита дыра, в которой начинались подниматься ступеньки. Обычные ступеньки как на всех лестничных пролётах. Они спиралью тянулись на самый верх, так что это выглядело как обычная винтовая лестница внутри высокой трубы, уходящая в самое небо. При этом та сторона, где она начиналась, была полностью открыта и не защищена горным покрытием до самого верха. Создавалось впечатление, что это огромная башня с прорезью на одной стороне.

Все мои мысли и чувства притупились, глядя на это зрелище. Посреди самых высоких гор, на небольшом плато, в небо возвышается огромная каменная башня со ступенями наверх. И я, словно заворожённый, направился ко входу в это причудливое строение. Как только я зашёл внутрь, то почувствовал ужасное жжение на поясе, облепленном светящейся субстанцией. Она отчего-то, совершенно неожиданно, начала плавиться и таять. Но стоило мне выйти из башни, как этот странный процесс сразу прекратился. Слабо сияющее вещество по каким-то причинам сгорало только в пределах башни. Поэтому я снял его с себя и оставил у входа, а сам начал подъём.

Не выразить словами всё восхищение от такого меланхоличного подъёма в небеса по одиноко возвышающейся лестницы, посреди громады гор, под чёрным небом, сияющим мириадами звёздами. Поднимаясь выше, я видел бесконечную вереницу гор; впадину с городом на дне, которого не было видно; а далеко, за горами, виднелись пустые пространства, уходящие за тёмный горизонт, - там начиналась пустыня из которой я пришёл. Чем выше, тем небо становилось светлее, освещаемое звёздами, создающими прекрасное фиолетовое сияние. Ближе к вершине, при взгляде вниз уже совсем ничего не осталось видно. Там простиралась сплошная чернота, чуть покрытая какой-то дымкой, а звёзды всё так же горели наверху.

Достигнув вершины, лестница вывела на небольшую пустую равнину, со всех сторон окружённую невысокой грядой гор. Я был поражён тем, что такую тяжёлую и широкую площадку держит довольно тонкий столб-башня. Но тогда я уже был полностью ошеломлён и обескуражен от всего открытия, которое я совершил. Я понимал, что всё это не просто так и должно что-то случиться. Я знал, что здесь я обнаружу что-то таинственное, шокирующее и запретное. Я знал, что здесь меня что-то ждёт. К тому же загадочные пульсации и колебания в атмосфере, которые я видел ещё снизу, а теперь они происходят совсем рядом, серьёзно действовали на сознание и манили к себе. Они располагались прямо за ближайшими горами и к ним вела тропинка, проложенная прямо через горы и под наклоном уходящая к верху. Поэтому я, не раздумывая, направился по ней к источнику моего фанатичного любопытства.

Поднимаясь по возвышающемуся склону, я начал отчётливо слышать мерное и ровное шипение или гудение, прерывающееся в неопределённом порядке. А в конце самого подъема виднелись дрожащие движения и пульсации атмосферы. Вскоре послышались булькающие и стонущие, вибрирующие звуки, и я увидел, как на вершине что-то трясётся и дёргается на месте. Надо мной начали вспыхивать чёрные вспышки. Гудящие звуки сменились ужасающим скрежетом в неправильном ритме, через которые отчётливо прорывались смешки истеричного психа, напоминающие кроткий лай бешеной собаки. Наверху разбухали огромные участки звёздного неба, угрожающе накаляясь, а впереди меня ждало поражающее сознание пузырящееся месиво.

Наконец, когда я приблизился к этому душераздирающему источнику и увидел его, то мой разум поразила вспышка чудовищного откровения. Гиблая правда запредельной истины. Я увидел её. Увидел всё. Всё, что со мной произошло в одно безумное мгновение, когда я понял.

Не могу я без дичайшего ужаса вспоминать, что предстало моему взору на самой верхушке, в конце подъёма. В моём сознании мелькают образы гигантского, уродливого, чёрного жидкого пламени. Студенистый, весь трясущийся и извивающийся, постоянно меняя форму, словно танцуя в бесящем танце на краю пропасти, под раскалённым звёздным небом. По всей его поверхности разевались отверстия, напоминающие рты, которые извергали какую-то жидкость, которая растекалась в огромную пропасть под ним. Рты превращались в безумные улыбки и я понял, что именно от них исходит этот психический ненормальный хохот. И смеются они надо мной и моим положением, как над необыкновенно дурацкой шуткой, при этом отвратительно кривляясь своей булькающей массой. Их надрывный смех, всё время преследующий меня, слился в непрерывный громовой звук, который породил вспышку в моём сознании, открывшую мне то, чего я так жаждал узнать. И это открытие оказалось самым страшным моим проклятием.

Как оказалось, я был влиятельным и талантливейшим человеком своей эпохи, практикующем многие науки. Знал многих известных людей и имел с ними дела, так же, как и они со мной. У меня были определённые связи среди государственных личностей, мне приходилось принимать участие в мировых, политических и общественных событиях. Я обладал впечатляющими знаниями по многим наукам и законам. Именно поэтому я вспомнил их по ходу своего присутствия здесь. Благодаря своим незаурядным способностям и зная многие государственные тайны, я работал с самыми серьёзными людьми и разрабатывал сложные тактические и стратегические операции, исходящие с самого верха. Позже, я познакомился с секретными организациями, обладающими тайными знаниями и действующих из тени, влияя на течения верхушки человечества. И вот тогда, работая в их среде, я слишком увлёкся, познал запредельное, так что мне показалось всё моё окружение бессмысленным, злым и ничтожным. Я начал на всех срываться, стал слишком эгоистичным, жестоким и извращённым. Погряз в своих бесчисленных грехах, пресыщенный их развратом в своей гордыне; гневный и скорбящий. В конце концов, мне стало ненавистно всё человечество. Раздражение шло ото всего. Я постоянно думал, что они шепчутся за моей спиной, им всегда от меня что-то надо, и они так и думают как бы меня обокрасть, ввиду моего непомерного богатства, или устроить мне какую-нибудь неприятность, из-за моей личности и способностей. Они ненавидят меня и смотрят на меня со злостью и презрением, стремясь меня низвергнуть. Ими движет только жажда наживы и злости. Все сговорились против меня. Они не знают того, что знаю я. И за это я возненавидел всё человечество. Меня бесили все их поступки и поведение. Я винил их во всём и только и желал, чтобы их не было и они наконец отстали от меня, оставили меня в покое.

Я молил и заклинал богов и демонов, чтобы человечество исчезло, чтобы я оказался один и в моём распоряжении оказалась целая Земля. Заклинал сделать меня одним из высших существ, исходя из своих знаний. Приравнивал себя к ним, злился и бросал им вызов, крича страшные проклятия. Делал ужасные вещи, требуя вызова могущественных сил, чтобы они забрали меня с ненавистной Земли к порогам вечности, навсегда отказываясь от человечества.

Дьявольская чёрная мешанина мерзко извивалась, всё страшнее насмехаясь надо мной. Её бултыхающее пламя кружилось вихрем в безумном танце, а уродливые рты изрыгали отвратительную слизь и истерический гогот. Я мигом бросился вниз по лестнице от того ужаса, что осознал и увидал.

На той горе я действительно встретил бога, но не того, которого ожидал. То, что я встретил на той горе, вообще не поддаётся никакому определению. Вот почему для существ из города эта гора считалась запретной или даже священной. Но они сильно ошибались насчёт того, что на ней обитает. А их якобы создатель действительно ушёл в пустыню и до сих пор в ней скитается, сошедший с ума от открывшегося ему откровения. Прямо как я.

Но это уже не важно, ведь я получил, что хотел. Вечное одиночество посреди пустоты; вечность на то, чтобы познать её; вечность на то, чтобы осознать свой поступок; вечное мучение. Весь мир был в моих руках, но мне этого было мало, да и не нужен был он мне. И я получил, что мне было нужно, оказавшись среди бесконечности другого мира, где вечно я буду властвовать один. Ведь именно этого я желал и просил.

Я так и сижу на дне этой проклятой впадины. Рядом со мной догорают последние кусочки слабо сияющей субстанции. Я не знаю на сколько их хватит. С их помощью я снова пролазил все тоннели, и с помощью сложнейших умозаключений, проб и ошибок, расчётов и догадок, всё же смог вычислить, как отправить это послание через невообразимые бездны пространства. И если я ничего не придумаю и окончательно сойду с ума, то наверняка уйду в ту пустыню, что лежит за запретными горами, где буду бесконечно скитаться. Как тот божок, что спустился с горы, очевидно, тоже узнав свою тайну, прямо как я. Ведь на то, чтобы бродить по ней, у меня есть целая вечность бессмысленного существования. Я заперт здесь навсегда.