Ненужная жертва

Глава 1

Наконец-то снова солнце и голубое небо после длинной зимы. Такова уж человеческая натура. Зимой ждем лето, а летом Новый год. Саша видела в окно кусочек неба и думала о том, как здорово иметь эту возможность. После реанимации такие мысли вполне естественны. Во время плановой операции что-то пошло не так. Сегодня был второй день как ее перевели в обычную палату. Резкий телефонный звонок разрезал тишину и прервал течение мыслей. Сразу повеяло тревогой.

— Саша, здравствуй, ты только не пугайся, но я по поводу мамы, — голос Натальи Викентьевны, маминой соседки заставил сердце дернуться, — она в больнице.

— Что случилось? — не своим голосом спросила Саша.

— Все-таки испугала, — Наталья Викентьевна вздохнула, — ну может она и к лучшему. Дело то серьезное. Александра, не справляется она одна. Забирать ее нужно. Не ест. Забывает, о чем говорила. Я сегодня котлет сделала принесла ей с пюрешкой. Она поела. Не принесу, так она и не будет есть. Сама готовить не хочет. Холодильник забит продуктами. Ей же всегда кто молочка парного принесет, кто сметанки или яиц десяток свежих, а она говорит, что сил и аппетита нет. Я ей говорю: «Аня, ты же сама врач, должна понимать, что так нельзя. Ложись в стационар, пусть тебя прокапают, все обследования и анализы сделают». А она мне: «Ничего не нужно. Я сама знаю, что мне делать». С памятью у нее плохо стало. Сама жаловалась, что не помнит выпила таблетки или нет.

Саша слушала и сердце сжимало болью. Еще попробуй уговори ее оставить дом и огород. Уже года два не оставляли попытки. Только может быть все не так плохо? Ведь она нормально говорила с мамой по телефону позавчера. Почему так вдруг?

— Спасибо тетя Наташа. А с чем в больницу положили? Диагноз какой написали? Кто там сейчас главврач? Мама все же там много лет отработала. Может я знаю, с кем говорить.

— Ну у нее же третья группа по совокупности заболеваний. Что-то напишут, но Неле я сказала, что подозреваю деменцию.

— Почему? — телефон чуть не выпал из руки. Неля Ибрагимовна, мамина подруга. Конечно, хорошо, что она контролирует ситуацию. Только мама и деменция — вещи несовместимые. Она умнейший врач-терапевт. С огромным опытом работы и в больнице и на скорой. К ней и на пенсии тянулись пациенты, чтобы проверить, что там новый врач понаписал в назначении. Сознание сопротивлялось, но где-то на заднем фоне зрело понимание, что у такого диагноза есть основание. Тетя Наташа, женщина основательная, пунктуальная, бывший главный районный логопед, зря говорить не будет.

— Ну смотри. Я ее с трудом уговорила лечь в больницу. Ждем скорую. Конечно до больницы рукой подать, но Неля сказала, что пришлет машину. Все равно стоит во дворе. Я вышла к себе за очками для чтения, чтобы помочь Ане найти последние заключения врачей, когда она в райцентр ездила на КТ и МРТ. Вернулась, а она мне говорит: «Ты только не пугайся, но я решила лечь в стационар», и дальше все, что я ей говорила, чтобы ее убедить. Будто она сама решила. И вижу действительно так думает. Чтобы проверить, я спросила помнит ли она, как я ее уговаривала на это. Так она страшно обиделась: «Я так решила, тебя здесь не было. Хотела звонить, чтобы тебя предупредить, а ты сама пришла. Я еще в памяти. Что ты из меня дуру делаешь?»

Саша поняла, нужно ехать. Поговорить с врачом, найти маме хороший реабилитационный центр. Может быть, на ранней стадии еще можно что-то сделать.

— Тетя Наташа. Я смогу приехать через неделю, не раньше. Ей же в прошлый раз курс из десяти капельниц ставили? Значит, присмотрят до моего приезда?

Не рассказывать же, что сама в больнице. Три дня как после реанимации. Там в окружении бывших коллег, мама по крайней мере лекарства выпьет вовремя. Может быть, даже улучшение будет. А Саша ей сейчас плохой помощник. Ей нужно восстановиться, чтобы убеждать и победить. Забрать маму из этой деревни в город, как бы она не сопротивлялась.

— Ой, да конечно. Неля сказала, что десять дней она будет лично приходить и проверять поела ли пациентка.

Немного отлегло. Мама упрямая, но они с Нелей Ибрагимовной стоят друг друга.

— Саша, я тебе, еще кое-что рассказать хочу. Аня со мной, конечно, разговаривать перестанет, но так этого оставлять нельзя.

***

Через две недели, когда Саша привезла маму к ней в дом, расстроенная мама в раздражении смотрела на дочь и сердито выговаривала:

— Никуда я отсюда не поеду. Ни к вам, ни в твой реабилитационный центр. Знаю я эти богадельни. Я там просто умру.

Это была мамина фобия. Дом престарелых. Она боялась этого всю жизнь. Какое-то время она работала доверенным врачом от профсоюзов и проверяла медицинские учреждения. Насмотрелась так, что появился страх остаться беспомощной, зависящей от других, умереть в больнице. Тем страшнее то, что ей рассказала тетя Наташа под самый конец разговора. Саша решилась.

— Мааам, то, что ты называешь богадельнями, стоит тысяч двадцать в месяц и это здесь. Я знаю, что ты собиралась подписать договор с одной такой в районном центре и отдавать им свою пенсию в счет оплаты. Не хочешь быть нам обузой. Тетя Наташа сдала тебя.

Мама резко подняла голову, но Саша продолжила:

— Не злись на нее. Я ее пытала. Ставила ударение в «звонит» на первый слог.

Мама слабо и виновато улыбнулась. Саша просто услышала как с маминых плеч рухнул фальшивый небосвод , который она себе водрузила.

— Здесь и за такие деньги это точно билет в один конец. Не нужна мне такая жертва. В Москве это будет центр за семьдесят тысяч в месяц, где ты еще медицинский уход и процедуры будешь получать.

— Ты деньги не печатаешь, не нужна мне такая жертва!

Они обе остановились и посмотрели друг на друга, осознав, что сказали одну и ту же фразу. Повисла осторожная тишина. Мама помолчала, посмотрела внимательно и спросила:

— Как ты себя чувствуешь? Все нормально?

— Да, — Саша споткнулась о мамин оценивающий взгляд и отвела глаза, кому она врет, — были осложнения, потом расскажу. Я не помню терминов. Потом выписку почитаешь и объяснишь мне. Хорошо?

— Конечно. Прости, моя хорошая, тебе и так нелегко, а тут я еще, — вздохнула мама.

Ее «прости» встретилось с Сашиным.

— Столько лет, в этом доме. Понимаешь?

— Понимаю. Давай посмотрим, что мы заберем отсюда. Можно я возьму себе сиреневый кофейный сервиз? Не отдавай его никому.

— Конечно! Я тебе сама его упакую, — засуетилась мама.

Впереди было еще много споров, но они были по одну сторону в главном. Услышали друг друга.