Нега и Кактус

Глава 1

Нега

Моё окно – естественный телевизор. Телевизор транслирует один канал. На нём мокрый снег постепенно засыпает хвойные лапы лиственниц. Я сижу на стуле. Вокруг меня кухонное помещение: стол, шкафчики, не важно. Усталость тянет мои плечи вперед. Позвоночник, под их весом поддается и изгибается дугой, во мне нет напряжения, всё тело наполняет приятная усталость. Ветер за окном толкнул податливые кроны деревьев. Они согнулись и выпрямились. Моё тело последовало их примеру. Слово безмятежность идеально иллюстрирует моё состояние, нет, слово нега! Уголки рта натянули лёгкую улыбку. Нега! Шум батарей вернул меня из ниоткуда на кухню. Я забрал стакан воды и медленно прошел в комнату.

Белый прямоугольник комнаты украшала стопка книг и старый матрац, услужливо предоставленный мне хозяином квартиры. Я переместил его в центр, чтобы видеть в телевизор своё небо. Оттенок синевато–серого или серо – синеватого медленно тускнел, вечерело. Шел снег. Тяжесть мокрых хлопьев тянула их вниз по стеклу. Я перевёл взгляд на потолок. Глоток. Вода прокатилась по горлу оставляя мягкий обжигающий след. Нега... Моё время остановилось. Нет мыслей, желание двигаться утекло сквозь матрац куда–то глубоко. Только я, ровный шепот батарей и мокрый снег за окном.

— Может быть это и есть нега?

— Может быть — ответил кто–то из головы.

— А что такое нега?

— Нега… Так. Ожегов говорил, что нега – это полное довольство.

— Значит мы довольны?

— Довольны – ответил мне кто–то из головы.

Тело и матрац идеально дополняли друг друга. Тело постепенно обмякало. Веки медленно ползли вниз. Дремота. …Это Дремота?

—…Это Дремота? – спросил я у кого–то из головы?

— Это сложный эмоциональный комплекс, просто получай удовольствие!

— Нет, мне важно знать, что такое дремота, откуда она берется и что за этим стоит...

— Нет не важно, засыпай! – ответил кто–то из головы.

Слова кого–то из головы просто выключили определенный тумблер. Я будто медленно упал куда–то глубже. Куда–то — это между возможностью говорить и её отсутствием.

Как описать ничего? Уверенность в том, что это «ничего» присутствует есть. Ведь мы к нему прикасаемся, только не можем описать. Ты изредка чувствуешь своё тело и готов проснуться, но что–то тягучее, большое и спокойное обволакивает тебя. Это не заточение, это не отсутствие свободы, это та скованность, которая больше похожа на объятия любимого человека после долгой разлуки. Без слов понятно, что вы не хотите отпускать друг друга, но когда–то придется. А когда наступит это «когда» – никому не известно, через неделю или секунду, ты не знаешь. Пауза. Тишина. Молчание. Тебя нет.

Где–то посреди сладкого эха пустоты за тобой бежит навязчивый звук. Звук бьет тебя по голове заставляя открыть глаза. Ты уже не в пустоте. Ты где–то здесь. Сквозь сновиденческий туман до тебя долетают обрывки фраз.

– сама иди нахуй – кто–то прокричал за стеной.

Я открыл глаза. За окном все тот же дождь, те же хлопья, бегущие друг с другом наперегонки вниз по стеклу. Приятная, но уже чуть закостеневшая усталость до сих пор лежит в твоем теле.

– Ты блять совсем охуел – отчетливый женский голос раздался из-за стены.

Но мое состояние настолько полно в моем теле, что даже не собирается уходить из него. Раздражительность, как часто это бывает, не выступила вперед. Она уведомила меня о своём присутствии, скрывшись за необъятным спокойствием. Я чуть улыбнулся. Это необъяснимо приятно. Какое–то время я вслушивался в звуки за стеной, без интереса и тревоги. И только теперь насытившись ощущением своего спокойствия я начал вникать в происходящее. После недолгой паузы к ругани за стеной добавилась музыка. Характерный ритмический рисунок. Мужской голос пел про свет прожекторов и панцирную сетку шконок. Между паузами я слышал глухие удары в стену. Далее последовал бой посуды, вскрики. Внешние факторы не прогнали негу. Будто на зло, она, прочно засела во мне и отказывалась покидать моё тело и разум. Я был спокоен. Уголки губ снова подёрнулись в легкой улыбке. В какой–то момент мне захотелось смеяться от непривычной реакции на происходящий ад за стеной.

– А почему ты смеешься – спросил голос.

– А почему бы и нет – ответил я.

–Будет ли кто–то кричать и ругаться, если ему хорошо – спросил голос

Я задумался, мысленно отвернувшись от голоса внутри, я попытался понять, что он имеет в виду.

– Провокатор, проговорил я, улыбнувшись.

Он просто хочет разбудить мою ответственность. Он хочет, чтобы я сделал этот мир чуточку приятнее, спокойнее. Мы так давно знакомы с ним, я знаю, чего он добивается.

– Ты хочешь, чтобы я узнал, что происходит – спросил я

– Будь любезен – проговорил голос.

– Но я всё знаю, там пьяный соседский дебош, ничего удивительного.

– И все же, проговорил голос.

Его «и все же» прозвучало так убедительно, о сопротивлении ему или поиску контраргументации не было и речи. Я усмехнулся. В голове пробежала мысль: «он снова меня заставил что–то делать».

Поднявшись с кровати я прошел в ванную комнату, умылся. К чувству полного довольства добавилась игривая приподнятость. Я надел спортивный костюм, напевая про себя мотив песни, игравшей из-за стены. Под рукой лязгнула щеколда. Я открыл входную дверь и вышел в подъезд. Серые бетонные стены, деревянные перила уставшие выполнять свою функцию, банка из-под консервы заполненная окурками. Картина, представшая перед глазами, веяла суровым благородством бедных, или мне хотелось видеть её такой.

Из приоткрытой двери доносились звуки несменяемого музыкального репертуара. Шконка, прожектора…

В голове быстро родилось примерное начало диалога. По–отечески, с улыбкой кота Леопольда я спрошу: «Ну вы чего, братцы, зачем же ругаться, посуду тут бьете, ну что вы, ну!» Отрепетировав слова и интонацию, я громко постучался и вошел внутрь.

В коридоре меня встретила поваленная вешалка с вещами. Желтый свет лампы слабо освещал пространство стараясь спрятать его изъяны. Вышарканные обои. Старый выключатель, висевший на проводах. Линолеум, пузырями отходящий от пола, осколки стекла поверх и следы крови, уходящие в комнату. Тревога выглянула из-за фигуры блаженного спокойствия и моими глазами смотрела на окружающий меня быт соседей.

– Что–то разбили, порезали ногу, вот и следы.

– Проверь – ответил голос внутри.

Не найдя свободного выхода, тревога, взяла за руку игривость и породила бойкость. Появилось ощущение, что я смогу решить любую конфликтную ситуацию. Бойкость диктовала мои движения потворствуя внутреннему голосу. Жажда во всем разобраться и всех успокоить стала отчетливей. Я прошел за кровавыми отпечатками стоп, аккуратно обходя битые стекла. Из-за угла входной группы на меня выглянула комната. Весь мой опыт посещений подобных квартир в подобных многоэтажных домах говорил о том, что эта была кухня. Через кухонное окно серо-синее небо освещало старые стол и стул. Такие были у моей бабушки. Нега подпитывалась приятными воспоминаниями о вкусной лапше быстрого приготовления заботливо запаренной моей бабушкой перед моими занятиями в школе. Я отвлекся. Фокус внимания сместился к жажде понимания происходящего. Источник повторяющейся мелодии исходил из закрытой комнаты напротив. Я толкнул дверную ручку. Меня встретил застойный плотный воздух. Мозг не успел обработать сигнал и отправить запрос на искривление моего лица, как тут же меня поставило в тупик другое. Двое сидели на кровати, полностью обнаженная женщина лет пятидесяти и мужчина в трусах, лежащий на её коленях. Крупное женское тело сидело в пол оборота. Редкие седые пряди ложились на её спину. Стопы обоих её ног были окровавлены и запачканы землей. Женщина что–то бормотала про себя. Я не знал на что смотреть. Вокруг были разбросаны окурки, земля из горшков с цветами ровным слоем покрывала весь пол, местами превратившись в грязь. Из дивана были вырваны куски поролона обнажая пружины. Музыка доносилась из-под кучи одежды, набросанной в углу. Нега подвинулась в сторону, разделив место с возникшим замешательством. Я перевёл взгляд на женщину. Она медитативно размахивала руками. В руках она держала горшок с кактусом. Кактус плавно перемещался над её головой. Я не смог переварить увиденное сразу, решив прийти к ясности через диалог. Я вспомнил отрепетированную вступительную речь, интонацию. Вздохнув, я приготовился проговорить заготовленное, но прогорклая затхлость неожиданно заполнила горло, вытолкнув из меня продолжительный кашель. Реакции не последовало.

– это что вообще – подумал я.

Голос внутри молчал. Если бы у голоса была антропоморфная физическая оболочка, он бы наверняка молча пожал плечами.

Я не мог понять, как мне следовало действовать дальше. Отсутствие опыта взаимодействия в подобной среде заставило замешательство пригласить к в круг ощущений бессмыслицу. Нега уже не выступала полным фронтом, в равной степени, она, разделила место с другими ощущениями. Четкая диктовка одного превратилась в какофонию многих. Я вернул фокус внимания в комнату. Запах мокрых залежавшихся тряпок бил мне в нос. Мне оставалось следовать запланированному диалогу.

– Ну вы чего, братцы, зачем же – начал я

– Сашенька сейчас закусит, да Сашенька?

Голос женщины пробежался эхом по полупустой комнате. Сашенька, совершенно не реагировал на её слова.

– Сашенька, ам! – сказала женщина. Отломив тело кактуса, женщина медленно поместила его в приоткрытый рот мужчины. Мои уши пронзил стон беспомощного животного.

–Ам, ам, ам! – продолжала женщина – двигая своей рукой его челюсть. Я почувствовал, как округлились мои глаза. Сам от себя не ожидая, я спросил шепотом:

– Что вы делаете?

Женщина медленно повернула голову и взглянула на меня из-за спины. Её лицо было вымарано кровью. Её взгляд выражал глупое умиление.

– Ам, ам, ам! – с выражением сказала женщина – и повернулась обратно.

– Я думаю, диалога у нас не выйдет – сказал я про себя.

– Я так не считаю – ответил голос внутри.

– Вы в порядке, женщина?

Ответа не последовало. Я не знал для чего я пытаюсь построить диалог и что я стараюсь выяснить. Бессмыслица и замешательство слились в одно целое. Предметы в комнате, как в отдельности, так и в общей картине, стали незнакомыми. Не имеющими никакой функции. Оболочка чего-то. А может быть и просто – оболочка. В это время женщина продолжала заботливо кормить мужчину кактусом. Мужчина продолжал стонать. Женщина, мужчина, кактус, шконка и прожектора. В глазах появилась легкая рябь. Я вновь ощутил запах затхлости, он стал резче. Я теряю сознание. Внутренний голос что-то говорил мне. Но я не мог его разобрать. Все звуки были звуками.

Что-то рациональное повернуло моё тело в сторону выхода. Я медленно поволок свои ноги державшись о стену. Первая мысль после фестиваля бессмысленности звучала как откровение. Мне нужен свежий воздух. В коридоре я перешагнул лежащую кучу одежды. Моё тело поддерживали руки, упирающиеся в стены. Подъезд обдал меня освежающим запахом дешевых сигарет и влажного бетона. Несколько минут я приходил в себя.

– Телефон, мне нужен телефон! В кармане спортивных брюк я нащупал прямоугольник и набрал номер полиции. Я не помню, как объяснял, что случилось, но в определенный момент строгий женский голос проговорил:

– Ожидайте, наряд выехал.

Так и сделаем. Облокотившись о перила, я уронил взгляд в пол. В тапке что–то хлюпало. Приподняв стопу, я увидел кровь. Порезал – промелькнуло в голове.

Поднимая и опуская ногу, я гонял несколько капель верх–вниз создавая кровяной рисунок на стопе. На удивление, я был спокоен. Меня не возмущала не стоящая на повторе музыка про лагеря, ни ситуация с кактусом и этими людьми. Сейчас было важно, чтобы мне кто-то помог. Мой мозг отказывался возвращаться к анализу происходящего за соседской дверью. Сил на это не осталось. Все чувства ушли на перекур, я остался один. Постепенно под ногой образовалась липкая теплая лужица.

– Нужно наложить повязку – сказал я.

– Нет, ты упустишь полицейских, и Саша продолжит закусывать и мычать – проговорил голос. Сопротивляться внутреннему голосу не было сил. Я продолжил стоять. Внизу со скрипом хлопнула деревянная дверь. Я прислушался. Тяжелое шарканье. Это один человек или несколько? Чего-то в этой аудиальной картине не хватало. Где музыка?

Действительно, музыка перестала играть. В какой момент? Сквозь тяжелые шаги, отдававшиеся эхом по лестнице, я пытался расслышать стон из приоткрытой двери. Никаких звуков. Тишина. Шаркающие шаги становились отчетливей. Вскоре из-за перил показалось грузное тело. Большие усы на отекшем лице поддергивались вверх с каждой преодоленной ступенью. Полицейский одним движением снял фуражку и вытер пот.

Я начал перебирать слова вслух ища подходящие:

– Я это, там... предложение не строилось. Полицейский, не обращая на меня внимания, размеренно приоткрыл дверь впустив свой выпирающий живот в квартиру. Я проследовал за ним. Проигнорировав вешалку, мужчина прошел прямо по одежде. Стекло прохрустело под каблуками форменных туфель. Его тело провалилось в комнату с диваном. Воздух вышел из груди. Внутри надежда подняла флаг. От былой бойкости не осталось и следа, с перекура она не вернулась, её заменила нерешительность. Стоять здесь или войти следом?

– Сейчас все это разрешится? – спросил я.

– Несомненно – сказал голос внутри. Я робко заглянув в комнату. Полицейский находился над соседями уперев руки в бока.

Женщина, как мне показалось, после трапезы продолжила выполнять плавные движения руками в воздухе. Александр молчал. Положение его тела не изменилось. Немая сцена продолжалась несколько минут. Начало диалога положено не было. Я мог только догадываться, о чём сейчас думает полицейский. Что у него в голове, о чем он думал? Впервые ли он видит эту пару? Судя по тому, как он уверенно зашел, может и не в первый – подумал я. Затхлый воздух уже не был так заметен. Я был сосредоточен на происходящем. Но перемен в происходящем не было. Движение. Полицейский медленно развернулся в мою сторону. Его тяжелый взгляд упал мне на голову. Следовало что–то сказать. Я начал объясняться:

– Товарищ полицейский, я решил проверить, всё ли тут в порядке, а тут вот это, указав на пару тел.

Женщина продолжала водить над головой горшком, Земля сыпалась на её дряблое тело. Полицейский двинулся в мою сторону. Из ниоткуда тревога помахала мне рукой. Он пересек большое пространство комнаты медленными шагами. Тревога показала мне оторопь. Мыслей не было. Внутренний голос молчал. Подойдя вплотную, он отодвинул меня в сторону. Я почувствовал запах старого пота. Я отошел на несколько шагов. Полицейский наклонился к куче с одеждой. Лениво отбросив пару вещей, он тыкнул куда–то пальцем. Заиграла знакомая композиция.

Магнитофон хрипел неустанное «Ах этот свет прожекторов… и шконки панцирная сетка».

Я не знал, что мне делать. Мозг отказывался давать команды. Я молча ждал развязки. Полицейский побрел на прежнее место. Подойдя к женщине, он забрал горшок. Внимательно изучив содержимое, он тяжело вздохнул, высыпал горсть земли на свою ладонь и начал есть. От удивления мой рот непроизвольно открылся. Полицейский тщательно пережевывал землю. Из-под ноги хлюпнуло кровью.

На чавкающий звук обернулись двое.

Полицейский с набитым ртом посмотрел на меня:

–Чего? – спросил он.

Я проснулся в холодном поту. По стеклу наперегонки съезжали снежинки. За стеной играла та самая песня. Кто–то держал в руках горшок с кактусом.