Недетективная история

Глава 1

Повесть

Эта история, в которую оказалось замешано столько самых разных людей, вышла из-за Сашки Волкова. Это мой друг. Мы с ним сидим за одной партой. И многие по этому поводу удивляются: как это девочка-отличница из хорошей семьи и вдруг дружит с хулиганом и двоечником. Ну, во-первых, Сашка хулиганит только по делу, когда его задевают. А во-вторых, взрослые совершенно не понимают детской психологии. Для них важно, чтобы ребенок хорошо учился и не грубил, а что он при этом про них думает, значения не имеет. У многих ребят в нашем классе хорошая репутация только потому, что они умеют, когда надо, притвориться. А вот Сашке такое и в голову не придет. Он выпалит вам в глаза всё или упрется и будет молчать, что, впрочем, еще хуже. Из-за Сашкиного упрямства всё и получилось.

А началась эта история с крыши. Которая вдруг протекла и затопила чуть ли не полдома.

1.

В тот день мы с Сашкой договорились пойти в кино. На полвосьмого. Я торопливо съехала вниз по перилам и чуть не сшибла с ног Лидочку Водопьянову, она как раз выходила из лифта. Лидочка осуждающе посмотрела на меня, но ничего не сказала, только гордо тряхнула челкой и прошла мимо. Когда я вышла из подъезда, она уже скрылась в дальнем конце двора под аркой с воротами. Сашки нигде не было. Я устроилась на качелях и стала ждать.

Дом, в котором мы живем, каменный, в семь этажей, старый-престарый, в форме буквы «П». Чего в нем только нет. Квартиры отдельные, коммунальные, огромный чердак, в подвале типография, на первом этаже «Пиццерия» и магазин «Овощи-фрукты». С фасада наш дом красивый, с лепниной, яркими рекламами и светящимися витринами; он выходит на Садовое кольцо, и за его внешним видом следит ЖЭК. А со двора он серый, с покривившимися водосточными трубами и вечными завалами пустой тары у подъездов. Жильцы нашего дома дружно утверждают, что в целой Москве нет двора захламленнее, чем наш. А по-моему, наш двор замечательный. В нем всегда полно пустых ящиков, из которых зимой получаются отличные хоккейные ворота, а летом великолепные костры. И еще в нашем доме никогда не бывает скучно, там всегда что-нибудь происходит.

С качелей мне было видно, как у задних дверей магазина разгружают машину. Два грузчика с угрюмым видом таскали коробки, а шофер сидел на ящике, курил и равнодушно переругивался с заведующим. Прошла тетя Ира, наша соседка по квартире; она работает в проектном институте секретарем директора и приходит домой ровно в полвосьмого, хоть часы проверяй. Правда, потом она почти сразу исчезает и, когда вновь появится, этого не знает уже никто. Раз тетя Ира пришла, значит, в кино мы опоздали. Я немножко расстроилась. Вообще-то, этот фильм идет еще в девять тридцать вечера, но полвосьмого - это последний сеанс, на который в нашем кинотеатре пускают детей до шестнадцати без взрослых. И куда это Сашка запропастился?!

Я раскачалась посильнее. Хотя наш двор очень большой, с качелей, с самого верха, он весь как на ладони. Видны даже окна типографии. Там работает наборщиком Сашкин брат Серега. Серёге двадцать шесть лет; жильцы нашего дома называют его почетным алкоголиком. Потому что Серега пьет только по четным дням. Почему по четным, он не говорит, но правило свое соблюдает железно: если в месяце тридцать один день, он не пьет два дня подряд. И все местные алкоголики уважают Серегу за выдержку.

В окнах типографии горел свет. Официально Сашкин брат работает до пяти, но обычно он задерживается, По личным делам. День был четный, значит Серега, как говорит наш участковый милиционер Орлов, в данный момент распивает спиртные напитки на рабочем месте.

А потом я опять увидела Лидочку Водопьянову. Она возвращалась с сумкой, до-верху набитой всевозможными фруктами. На меня Лидочка даже не оглянулась. Сразу было видно, что она изо всех сил презирает меня за бездарное торчание во дворе. Я слезла с качелей и вышла на улицу. В магазине «Овощи-фрукты» народу было, как всегда, раз-два и обчелся. По-моему, все нормальные люди ходят на рынок. Там те же продукты в два раза дешевле. Но ни Лидочка, ни ее мама на рынок не ходят принципиально. Наверно, если бы не такие, как они, магазин давно бы закрыли. Просто поразительно, неужели магазину выгодно, чтобы их продукты из-за дороговизны лежали. на прилавке. Ну, ладно, то, что в бутылках, но овощи и фрукты-то портятся...

Когда я вернулась во двор, машина уже разгрузилась и уехала. А на перевернутом ящике вместо шофера сидел грузчик дядя Коля, курил и разговаривал сам с собой.

- Так и живем, - сказал он, когда я проходила мимо.

Больше во дворе никого не было. Я послонялась туда-сюда. Сашка как сквозь землю провалился. Тогда, чтобы быстрее прошло время, я решила поиграть в нашу с Сашкой фирменную игру: наблюдать кто куда пошел и при помощи дедуктивного метода делать разные выводы и строить гипотезы.

Первой я увидела тетю Иру с большой спортивной сумкой через плечо. Она задорно махнула мне рукой и исчезла. Потом появились наша домуправ Нина Александровна и слесарь Марат. Они пересекли наш двор сначала в одну сторону, а минут через пять в обратную. За ними бежал голубой пудель Нины Александровны. Выводы, как говорится, напрашивались сами: у тети Иры абонемент в бассейн, а домуправ Нина Александровна и слесарь Марат ходили в подвал смотреть на трубы. Они часто ходят в подвал и часто смотрят на трубы. Грузчик дядя Коля сидел и сидел на ящике и безучастно ждал конца рабочего дня. А в типографии по-прежнему горел свет.

Играть без Сашки было неинтересно, и я совсем было собралась домой.

Но тут из подъезда снова вышла Лидочка Водопьянова.

- Я иду в кино! - торжественно объявила она на весь двор. - На девять тридцать! С мамой!

У меня сразу испортилось настроение. И кто это придумал, что детям до шестнадцати, если они без взрослых, нельзя ходить в кино на последний сеанс?! Фильм этот идет у нас последний день, и теперь из-за дурацкого постановления мы с Сашкой его не посмотрим. Я здорово расстроилась.

- Сашу ждешь? - спросила Лидочка, насладившись произведенным эффектом. - Ты разве не знаешь?..

В этот самый момент появилась тетя Галя. Лидочка сразу гордо вскинула голову, взяла маму за руку, и они пошли в кино. Лидочка заметно воображала. И если бы взрослые не твердили с утра до вечера, что Лидочка очень воспитанная девочка, она, наверняка, обернулась и показала бы мне язык.

- А почему ты не попросила тетю Галю взять тебя в кино? - спросил отец, когда я вернула ему неистраченные деньги.

Я замялась. Объяснить отцу, что это значило бы предать Сашку, я бы еще смогла. Но как объяснить, что, даже если бы и не Сашка, я все равно не стала бы просить тетю Галю, потому что...

Отец улыбнулся. И я сразу поняла, что он обо всем догадался. И, наверно, вспомнил, что, когда мы с ним идем в музей или на выставку, он обязательно берет и Лидочку. А на обратном пути мы всегда заходим в кафе, и отец угощает нас мороженым, пирожными и всем самым вкусным. И хотя Лидочке дают деньги, отец никогда не позволяет ей платить. Однажды тетя Галя долго говорила с отцом на эту тему. Отец слушал, а потом сказал, что он все-таки мужчина и как мужчина имеет право заплатить за женщину. Тетя Галя как-то неловко засмеялась в ответ. А осенью принесла банку с вареньем из крыжовника с собственной дачи. И отец, когда благодарил за варенье, улыбнулся точь-в-точь как сейчас.

- Саша не мог пойти в кино, потому что его задержала милиция, - серьезно сказал отец.

- За что?!

- За кражу икон. У Анны Семеновны.

Ну и шуточки у моего отца. Анна Семеновна - это наша вторая соседка по квартире. Ей шестьдесят восемь лет. Анна Семеновна - верующая. И многие ее за это не любят. И боятся. И совершенно напрасно. Потому что Анна Семеновна никому ничего плохого не сделала. Даже совсем наоборот. Когда два года назад я болела скарлатиной, в Москве в это время была очередная эпидемия гриппа, и моя мама - она участковый терапевт в нашей поликлинике - никак не могла взять больничный. Так вот, выхаживала меня Анна Семеновна, Она часто ухаживает за больными. Но все равно многие ее не любят и боятся. Взрослые - очень странные люди.

Иконы, про которые сказал отец, висят в комнате Анны Семеновны, у окна, в углу. Они там висят, сколько я себя помню, а мне, как-никак, уже одиннадцать лет. Сашка эти иконы тысячу раз видел. Их все видели, потому что они висят на самом видном месте. Я-то в иконах ничего не понимаю, но отец говорит, что они старинные и ценные, предмет зависти коллекционеров и «новых русских». Представляете, оказывается, одни люди на иконы молятся, другие их коллекционируют, а третьи делают на них бизнес или держат для престижа. С ума сойти!

- Папа! - сказала я таким тоном, чтобы он понял, что сейчас не до юмора.

Отец нахмурился, значит, он не шутит.

- Папа, ты же знаешь Сашку!

- Поэтому я за него и поручился в милиции. Так вот на что намекала Лидочка.

- Какая-то непонятная история, - задумчиво сказал отец. - Как известно, каждую весну в нашем доме что-нибудь случается. В прошлом году лопнула труба в подвале, в этом - протекла крыша. Как раз над комнатой Анны Семеновны. Испорчен потолок и часть стены. Пришлось передвинуть стол и снять иконы. Анна Семеновна сама их снять не могла, а Нина Александровна не стала. Попросили Сашу. Он снял и ушел в школу.

«И опоздал на урок», - добавила я про себя.

- А потом иконы исчезли.

- Куда?!

Отец покачал головой.

- И Нина Александровна, конечно, все свалила на Сашку! - возмутилась я. - Она его терпеть не может! На той недели погнули перила на лестнице, так она тоже на него свалила.

- А ведь это вполне могла сделать и ты. Как специалист по катанию на них.

Я прикусила язык. Откуда отец узнал, что я люблю кататься на перилах? Не хватало только, чтобы это дошло до маминых ушей. Не миновать тогда семейного скандала: моя мама вечно трясется от страха, как бы я не получила какую-нибудь травму, не заболела и вообще не умерла.

- Поужинаем? - предложил отец.

Когда у мамы в поликлинике прием вечером, мы с отцом ужинаем вдвоем. Отец ушел в кухню. А я стала звонить Сашке, но к телефону подошел его брат Серега и сказал пьяным голосом, что Сашка где-то шьется и вообще... Тут я повесила трубку.

- Валера, - позвал меня отец.

Мы поужинали с ним почти молниеносно, не испачкав при этом ни одной тарелки. Мы оба терпеть не можем мыть посуду.

Потом я долго бродила по квартире. Звонила Сашке, но к телефону никто не подходил. Наверно, Сашкин брат завалился спать, а когда он спит, его, говорят, пушкой не добудишься. Анна Семеновна не приходила, не иначе как уехала ночевать к сестре; она часто там ночует. А тетя Ира, наплававшись в бассейне, скорее всего, пошла в кино, на последний сеанс. Мне сделалось тоскливо, и я заглянула в комнату родителей.

Отец забрался в кресло с ногами, как маленький, положил на колено блокнот, и вид у него был отсутствующий-отсутствующий. Из-за такого вот выражения лица про отца говорят, что он не от мира сего и витает в облаках. На самом деле, ни в каких облаках мой отец не витает. Просто он математик. Старший научный сотрудник, кандидат наук. И математика для него не только профессия, но и хобби. Поэтому он часто задумывается над формулами и после работы.

Я не стала ему мешать, осторожно закрыла дверь, ушла к себе и достала из книжного шкафа своего любимого Марка Твена. Интересно, писатели сами придумывают разные истории или все, про что они пишут, было на самом деле?

2.

На следующий день про иконы Анны Семеновны знала уже вся школа. Едва я открыла дверь класса, как все дружно замолчали и как по команде уставились на меня. Можно подумать, что я имею к этим иконам какое-то отношение, а не просто живу в одной квартире с Анной Семеновной.

- Да плюнь ты на них, - сердито сказал мне Сашка, когда я села рядом.

- Почему вчера ты сказал, что опоздал на урок из-за того, что проспал? - строго спросила я Сашку.

- А что я должен был сказать? Что снимал иконы твоей соседке? Кто бы в это поверил?

- Татьяна Ивановна.

Сашка посмотрел на меня, как на идиотку. Татьяна Ивановна - это наша классная. Ей лет сорок, а может, пятьдесят. Она так одевается и у нее всегда такое выражение лица, что, сколько ей лет, совершенно непонятно. Про Татьяну Ивановну говорят, что она очень опытный педагог с большим стажем работы. Конечно, скажи Сашка про иконы, она бы ему не поверила.

- Чем больше врешь, тем больше тебе верят! - зло сказал Сашка.

- Но мне-то ты мог сказать правду! - обиделась я.

Сашка ничего не ответил и отвернулся к окну. И вид у него был не столько злой, сколько расстроенный.

Лидочка Водопьянова - конечно же, она была, как всегда, в центре внимания - громко вздохнула и принялась рассказывать вчерашний фильм. Она рассказывала так, что даже те, кто его видел, слушали ее, раскрыв рот.

Лидочку всегда слушают, раскрыв рот, потому что - мой отец говорит, что всему надо давать объективную оценку - Лидочка рассказывать умеет.

- Актрисуля, - сквозь зубы пробормотал Сашка.

Это тоже вполне объективная оценка: Лидочка, действительно, обожает работать на публику. Но Лидочке это прощается. Потому что после школы Лидочка поступит в театральное училище и, как уверенно утверждают ее мама, бабушка, учителя и подруги, обязательно станет народной артисткой. И еще потому, что Лидочка самая красивая девочка в нашей школе и всеобщая любимица. Лидочка все это прекрасно знает и, хотя ужасно воображает, ко всем относится очень благосклонно, как и подобает настоящей актрисе. И только Сашку Волкова она терпеть не может.

Вражда между ними началась давно. С того дня, когда кто-то написал на нашем доме: «Лидочка Водопьянова - народная артистка». А Сашка, оглянувшись по сторонам и убедившись, что никто не видит, моментально приписал внизу: «Знакомый незнакомец желает познакомиться». И телефон -типографии, где работает его брат Серега. Лидочка и в самом деле позвонила. А Сашка, который все это подкараулил, потом насмеялся досыта.

Разумеется, Лидочка прекрасно слышала Сашкино «Актрисуля», потому что высокомерно посмотрела в нашу сторону и принялась рассказывать еще громче и еще завлекательнее.

- Это она назло нам, - сказал Сашка.

Я с ним согласилась, но все равно продолжала слушать Лидочку. Мне было интересно.

В школе мы с Сашкой не очень дружим. Совсем не так, как во дворе. В школе у Сашки полно взрослых ребят. Они вечно толпятся в туалете. Курят. А наша классная Татьяна Ивановна их гоняет: разгонит-разгонит, а они снова соберутся.

На перемене Лидочка подсела ко мне - обычно она в окружении своих подружек меня не замечает - и положила на стол очередной роман Агаты Кристи. Я за этой книжкой в нашей библиотеке уже третий месяц стою в очереди, и впереди меня еще человек двенадцать, а уже апрель, так что едва ли я получу ее до летних каникул.

Конечно, можно пойти в магазин и купить хоть всю Агату Кристи. Но мой отец говорит, что, если покупать все, что хочется почитать, то ни денег, ни места в квартире не хватит. Для того, чтобы этого не произошло, и существуют библиотеки. Наверно, многие родители так рассуждают, потому что некоторые книги в нашей библиотеке зачитывают до дыр.

-Хочешь? - предложила мне Лидочка. - Я ее пока сдавать не буду.

Вообще-то, это не совсем честно, потому что существует очередь - к двери библиотеки приколот листок с фамилиями ребят из всех классов, - но... Во-первых, ужасно хочется почитать. А во-вторых, - это я уже для успокоения совести - все так делают: берут в библиотеке дефицитную книгу, а потом дают ее почитать своим друзьям, из-за это, кстати, очередь и движется черепашьим шагом.

- Только ты быстро читай, - предупредила меня Лидочка.

Я раскрыла книгу и тут вдруг подумала: а ведь Лидочка ко мне подлизывается. А зачем? Мне даже чуть было не расхотелось читать Агату Кристи. В самом деле, зачем Лидочка ко мне подлизывается? Она -отличница. Я тоже отличница. Только мы отличницы разные. У меня, как говорит отец, наследственная предрасположенность к математике. А у Лидочки такой предрасположенности нет. Поэтому математика дается ей с трудом. И когда у нее что-нибудь не решается, она приходит ко мне. Не часто. Как правило, перед контрольными. Я прикинула: в обозримом будущем контрольной по математике не предвиделось.

А может, Лидочка подлизывается ко мне из-за... Додумать я не успела. Потому что в класс вошла Татьяна Ивановна и сразу спросила меня:

- Где Волков?

У учителей прямо-таки непостижимая логика: если я сижу в классе, то откуда мне знать, где бродит Сашка?! Татьяна Ивановна и сама поняла, что дала со своим вопросом маху, и не дожидаясь моего ответа, сказала:

- Найди его и пришли к директору.

Интересно, где мне его искать? в мужском туалете?!

Татьяна Ивановна не торопилась уходить. И мне ничего не оставалось, как спрятать Агату Кристи в сумку и отправиться на поиски Сашки. Когда я выходила, я успела заметить, как посмотрела на меня Лидочка Водопьянова и сразу зашушукалась со своими подружками.

В мужском туалете, где обычно курят старшеклассники, дверь была нараспашку, и тянуло дымом. Я прошла мимо и увидела, что там никого не нет. Значит курилыциков разогнали дежурные и открыли дверь, чтобы проветрилось.

Еще ребята любят собираться на чердачной лестнице. Чердак-то заперт, а лестница, которая туда ведет, - самое уютное место в школе. И главное, хотя про чердачную лестницу знают все, учителя заглядывают туда раз в год по обещанию. Я поднялась на два пролета вверх. На чердачной лестнице не было ни души.

Наверно, Сашка удрал на улицу. Не идти же мне туда его искать. Я присела на ступеньку и решила подождать здесь звонка. Жаль, что я оставила книгу в классе, а то можно было бы почитать.

- Я знаю, зачем Волкова вызывали к директору, - сказала Лидочка, когда мы возвращались домой.

Мы редко идем с ней из школы вместе. На этот раз Лидочка даже подождала мня в раздевалке: она подлизывалась ко мне вовсю. Зачем?

- Он нагрубил географичке, - Лидочка стрельнула глазами вправо-влево и оглянулась на какую-то модную женщину.

Вот всегда она так: пока идет по улице, вся извертится по сторонам. Взрослые говорят, что у Лидочки артистический темперамент. Правда, когда она идет со своей мамой или с моим отцом, у нее жутко важный вид, и она ни на кого не смотрит, ну, может, и смотрит, только украдкой. Так что артистический темперамент тут ни причем.

- Он обозвал ее... - Лидочка понизила голос, - матом!..

Я не защищаю Сашку, но когда точно так же ругаются взрослые, из этого почему-то ЧП не делают. Грузчик дядя Коля, например, по-другому просто не разговаривает, и все считают это порядке вещей.

- Как твои родители позволяют тебе с ним дружить?! - Лидочка посмотрела на меня широко раскрытыми глазами.

Между прочим, я однажды слышала, как тетя Галя ругалась с заведующим нашего овощного магазина. Почти как грузчик дядя Коля. А Лидочка стояла рядом как ни в чем ни бывало.

- Моя мама сказала, что со стороны твоего отца это было очень мило, поручиться в милиции за Волкова. Ей бы лично не хотелось брать на себя ответственность за всякую шпану.

- Сашка не всякая и не шпана!

Лидочка промолчала.

Мы вошли в лифт. Лидочка нажала кнопку третьего этажа, а потом моего, седьмого. Все-таки она ко мне подлизывалась. Кабина дернулась и поползла вверх. И тут я сделала глупость: я задала вопрос, который с утра вертелся у меня на языке.

-Это ты ко мне подлизываешься! - вспылила в ответ Лидочка и, выходя, изо всех сил хлопнула дверью лифта.

Мой отец говорит, что мне будет трудно жить: я начисто лишена таланта дипломатии.

3.

В коридоре вкусно, прямо-таки умопомрачительно, пахло пирогами. Значит, Анна Семеновна вернулась от сестры и дома. В кухне на нашем столе я обнаружила большую тарелку, доверху наполненную пирожками, и точно такая же тарелка стояла на столе у тети Иры. Я надкусила один пирожок - с капустой - и постучалась в комнату к соседке сказать «Спасибо».

- Как в школе? - спросила Анна Семеновна.

- Нормально, - сказала я. - Две пятерки и четверка, - и посмотрела в угол.

Там, где раньше висели иконы, теперь было мокрое пятно, которое расползлось по потолку на полкомнаты, обои отслоились, а на месте стола стояло ведро, в которое капала вода.

- Я его со вчера поставила, когда к сестре уезжала. За ночь почти полное набралось. А сейчас капает еще сильнее, - Анна Семеновна вздохнула.

- А они что-нибудь делают? - спросила я, имея в виду ЖЭК.

-Наверно, - грустно сказала Анна Семеновна. - Нина Александровна знает.

Если Нина Александровна знает, то это еще ничего не значит. В прошлом году она знала, что пора менять трубы в подвале и, как выразился наш слесарь Марат, держала это дело на контроле. До тех пор, пока эти самые трубы не лопнули. Я так разозлилась, что даже не заметила, как проглотила пирожок.

- Вкусно? - спросила Анна Семеновна. Я кивнула.

- Анна Семеновна, - я поколебалась: спросить или не спросить? и решила спросить: - Анна Семеновна, вы думаете, иконы взял Сашка?

- Нет.

- А кто?

- Не знаю.

Мне позарез нужно было знать подробности, что и как случилось, но Анна Семеновна схватилась за какую-то тряпку и стала усердно что-то протирать и перекладывать. Я давно заметила, что, когда взрослые хотят отделаться от ребят, они сразу делают вид, что жутко заняты.

Но подробности в тот день я все-таки узнала. От Сашки. Он позвонил мне сам и задал традиционный вопрос:

- Гулять будешь?

Я как раз делала уроки, мне оставалась еще география, но я рассудила, что география никуда не денется, а Сашка денется, и кубарем скатилась вниз по лестнице.

Торопилась я напрасно: Сашка ждал меня на качелях и, судя по настроению, никуда деваться не собирался.

- Ты куда исчез после третьего урока? - спросила я Сашку и рассказала, как по поручению Татьяны Ивановны искала его на чердачной лестнице.

- Порядок, - Сашка хмыкнул в ответ и сплюнул себе под ноги точь-в-точь, как его брат Серега. - Я искал иконы.

-Где?

- Там, где я их оставил, - Сашка посмотрел на меня, как на полную кретинку.

- Где ты их оставил? - спросила я раздельно: если из нас двоих один кретин, так это не я, а Сашка. - Ты по-человечески объяснить можешь?

Сашка огрызнулся, а потом стал рассказывать. Получалось, прямо, как в детективном кино. Когда Сашка снял иконы, он их вынес в коридор, потому что комната у Анны Семеновны узкая, как вагон, и в ней особенно не развернешься, зато коридор у нас такой, что хоть на велосипеде катайся, что я, кстати, и делала, когда была маленькой. Потом Сашка отодвинул стол. И надо было еще отодвинуть шкаф. Только шкаф у Анны Семеновны здоровущий, на полкомнаты, старинный, из мореного дуба, да еще набит разными вещами, даже на самом верху лежат какие-то доски и фанера. Анна Семеновна каждый раз, когда убирает комнату, грозится вынести эти доски и фанеру на чердак, где все жильцы нашего дома хранят ненужную рухлядь, и каждый раз после уборки почему-то забывает. Конечно же, шкаф Сашка сдвинуть не мог. А иконы он прислонил к стене, прямо около двери Анны Семеновны. И как они могли оттуда исчезнуть, совершенно непонятно.

Пока я рассуждала вслух про то, что иконы не с ногами и сами уйти не могли, а Сашка с угрюмым видом слушал меня, во дворе прямо напротив качелей назревал скандал. Оказывается, крыша протекла не только над комнатой Анны Семеновны, но еще в пяти местах. По этому поводу заинтересованные жильцы с последнего этажа собрались во дворе и требовали к ответу Нину Александровну. Ей, как я поняла из разговоров, уже звонили домой, где ее не оказалось, и бегали за ней в ЖЭК, где сказали, что домуправ ушла на объект, то есть в наш дом. Но до нас Нина Александровна не дошла. Правда, в самом дальнем углу двора под аркой с воротами вроде бы мелькнул её голубой пудель. Но я могла ошибиться, потому что, во-первых, все пудели на одну морду, а во-вторых, у меня зрение - минус два с половиной, а очки на улицу я не ношу.

Вместо Нины Александровны жильцы нашего дома заловили слесаря Марата, который шел к кому-то менять кран, окружили его плотным кольцом и громко высказывали ему все, что они думают о работе ЖЭКа. Марат пытался объяснить, что он к крыше никакого отношения не имеет и что он отвечает только за отопление и за сантехнику, но его не слушали, а старушки даже наступали на него, воинственно потрясая кулаками и грозя скорой расправой. Марат их, конечно, не испугался и что-то говорил, но его не было слышно. В общем, во дворе стоял гвалт, как в школе на болыпой перемене.

- Сука! - зло выругался Сашка.

- Кто? - я не сразу сообразила, что это он про Нину Александровну.

- Это она украла иконы!

- Зачем? - задала я глупейший на свете вопрос: дураку ясно, зачем люди воруют. - Нина Александровна красть не будет.

- Нина Александровна всю жизнь ворует! - не на шутку разозлился Сашка. - У государства! Ты знаешь, сколько она получает?! Другие за такую зарплату, будь здрав, вкалывают, а она с утра до вечера собаку выгуливает!

Если давать этому факту объективную оценку, то Сашка, конечно, прав. Только таких, как Нина Александровна, полным-полно. И даже считается престижным устроиться так, чтобы ничего не делать, но много иметь. То есть в школе-то и по телевизору говорят совсем обратное, но я давно уже заметила, что взрослые говорят одно, а думают и делают совсем другое. И еще, если человек крадет у государства, получая зарплату ни за что, то это считается как бы законным, а вот если человек украдет у другого какую-нибудь вещь, тогда его будут судить. Так что Нина Александровна красть не будет.

Пока я давала объективную оценку, наш слесарь Марат вырвался и убежал менять кран. Нина Александровна так и не появилась. Жильцы нашего дома еще пошумели и разошлись.

- Всю дорогу у нас так, - с ненавистью сказал Сашка. - Поорут и разойдутся.

- А ты что хочешь?

- Чтобы ей морду набили! - и Сашка пробормотал еще что-то невнятное, не предназначенное для моих шей.

- Что ты собираешься делать? - спросила я, когда Сашка немного успокоился.

- Искать иконы. А потом суну им их в морду! - его явно заклинило на слове «морда».

- Кому им и где ты их будешь искать? - уточнила я. Сашка ничего не ответил,опустил голову ипринялся яростно раскачиваться на качелях.

- Вместе будем искать, - сказала я твердо и принялась раскачиваться в такт с Сашкой: где искать иконы я тоже не знала.

Вечером к нам пришел слесарь Марат чинить в ванной душ. Отец вышел из комнаты и стал с ним разговаривать. А я приоткрыла свою дверь, чтобы слышать, про что они говорят - вдруг, про иконы, - и начала учить географию. Я старательно вникала и в то и в другое, но у меня ничего не получалось, пришлось снова отложить учебник и присоединиться к говорившим.

Отец присел на край ванны. А Марат возился на полу с душевым шлангом, который прохудился где-то посредине, и, когда моешься, брызгал во все стороны. Я пристроилась на краю ванны рядом с отцом, он обнял меня и получилось, как в кресле.

- А я теоретик чистой воды, - насмешливо и грустно сказал отец. -Кран сменить не умею.

- Вы - кандидат наук. Математик, - с уважением сказал Марат.

- Кандидат наук должен быть еще и мужчиной, - отец невесело усмехнулся. - Которому не мешает уметь кое-что делать руками.

Я очень люблю своего отца и считаю, что он у меня самый-самый..., но вот тут я с ним совершенно согласна, потому что слесаря Марата по каждому пустяку вызываем только мы и еще Лидочка Водопьянова, у которой нет отца, а только мама и бабушка. Все остальные жильцы нашего дома обходятся без слесаря. Даже Сашка умеет сам менять краны, он мне один раз показывал, как это делается. В принципе, ничего сложного. Отец тоже говорит, что это не высшая математика. А вот не умеет и всё. И я не умею, хотя у меня по математике одни пятерки.

- Я тоже институт закончил, - неожиданно сказал Марат. -Архитектурно-строительный. В Самарканде.

Вот так номер! Вы когда-нибудь видели слесаря с дипломом архитектора?!

- Строительный факультет.

Ну, с дипломом строителя. Я чуточку разочаровалась: очень уж некрасиво звучит его специальность - «Водоснабжение и канализация».

- Платят мало? - спросил отец. - Инженерам на стройке.

- Да... заработки... - протянул Марат. - Кто как устроится... Я прорабом был. Крутиться надо, угождать. А тут я при ЖЭКе... еще в двух местах, ну и так... - он махнул рукой, вытянул из трубки порванный резиновый шланг, вставил новый и принялся собирать смеситель.

- Кто у тебя в Самарканде? - спросил отец.

- Родители. Брат. Сестра с мужем. Дядя. Приезжайте. У нас в апреле хорошо, не жарко. По музеям походите. Старое кладбище эмиров - красота. Приедешь, Валера?

У меня даже дух захватило.

- В апреле я учусь. Если летом... - сказала я мечтательно и сразу представила себе яркий восточный базар, какой я видела в кино, и площадь Регистана, она есть у меня на марках.

- Ты знаешь узбекский? - спросил отец.

- Даже лучше, чем родной язык, татарский, - Марат поставил смеситель на место и стал собирать инструменты. Отец достал деньги.

- Спасибо, спасибо! Не надо! - Марат сделал протестующий жест и быстро спрятал деньги. - Там надо новый вентиль поставить, у меня сейчас нет, я тогда зайду.

Мы вышли в коридор. И тут около самой двери отец с Маратом вдруг снова разговорились. Про книги. Про роман Набокова, детективы, которых сейчас полным-полно, про компьютерный журнал и статью из «Московского комсомольца». Просто поразительно, и когда Марат успевает все это читать, если он работает при ЖЭКе, еще в двух местах, и так?! Отец у меня книголюб, и Марат, значит, тоже: у них у обоих даже глаза загорелись. Но мне почему-то казалось, что Марат все время кого-то ждет.

Когда он ушел, мы с отцом разбрелись по своим комнатам. Отец вернулся к своему любимому блокноту с формулами, а я - к географии. Но, видно, выучить как следует параграф в тот день мне была не судьба. Не успела я прочитать и одного абзаца, как раздался звонок.

Я открыла дверь и - растерялась: на пороге стояла - Татьяна Ивановна.

- Волков у тебя? - спросила она учительским голосом. - А где?

Почему Татьяна Ивановна считает, что я всегда должна знать, где в данный момент пропадает Сашка?

На помощь мне пришел отец. Он вышел к нам, машинально прихватив с собой блокнот и ручку. При виде его Татьяна Ивановна на секунду смешалась, но тут же сказала привычным тоном:

- Я сейчас от Волковых. Отец с матерью и брат в стельку пьяные. Где мальчик не знают. Уже девять. Он ушел сегодня с третьего урока. Что он может натворить за это время. В первой половине дня ученик должен находиться на глазах у педагогов, и школа несет за него ответственность.

- А если он натворит что-то во второй половине дня, школа за него ответственность несет? - спросил отец.

Татьяна Ивановна хотела что-то резко ответить, но посмотрела на отца, на блокнот с формулами в его руке и раздумала.

- Он сегодня оскорбил учительницу географии. Она проработала в школе двадцать пять лет. Вы знаете, как он ее назвал?

- Наверно, она назвала его вором? - сказал отец.

- Волков рассказывал? - быстро спросила Татьяна Ивановна. Отец покачал головой.

- Просто я поставил себя на его место.

Татьяна Ивановна посмотрела на отца как-то странно.

- Хотите, я напою вас чаем? - отец весело улыбнулся. - Наша мама еще не пришла из поликлиники, но я напою ничуть не хуже, отличным чаем, заваренным по системе Похлебкина.

- Нет, спасибо, - отрывисто, почти испуганно сказала Татьяна Ивановна. Мне показалось, что она чувствует себя неловко. Вот уж никогда не думала, что наша классная руководительница может когда-нибудь и где-нибудь чувствовать себя неловко.

Отец молчал. Я молчала. И Татьяна Ивановна тоже молчала, только переводила взгляд с одной двери на другую. За какой из них живет Анна Семеновна, она не знала.

- Вот за этой, - подсказал отец и показал на дверь, которая ближе к входной.

Татьяна Ивановна моментально почувствовала к этой двери неприязнь. Это сразу было заметно.

- Верующие такие же люди, - сказал отец.

- Возможно,- нервно сказала Татьяна Ивановна. - Но я человек уже немолодой. Я выросла в эпоху воинствующего атеизма. У нас были свои идеалы, и я с ними останусь. - Она снова неприязненно посмотрела на дверь Анны Семеновны, а потом на отцовский блокнот с формулами. - Я тоже математик. Люди, которые занимаются тачными науками, должны стоять на материалистической почве.

- Альберт Эйнштейн верил в Бога, - сказал отец. Татьяна Ивановна не ответила, то ли поверила, то ли нет. Когда она ушла, я решила уточнить:

- Папа, Альберт Эйнштейн действительно верил в Бога?

- Верил, - сказал отец. - А это что? - он взял Агату Кристи. Я объяснила ему, как попала ко мне эта книга.

- А у тебя, оказывается, уже есть блат! - ехидно сказал отец и ушел с Агатой Кристи к себе, забыв про блокнот с формулами.

Географию я доучивала уже в постели, засыпая, сунула учебник под подушку. В этом плане совесть моя была чиста: еще ни разу в жизни я не пришла в школу с не выученными уроками.

4.

Согласно теории, так говорит мой отец, каждая сенсация держится ровно семьдесят два часа. Семьдесят два разделить на двадцать четыре, получится трое суток. Значит, про иконы будут говорить еще сегодня и немного завтра. Вот блестящая возможность проверить теорию на практике!

Весь день я старательно слушала, про что говорят ребята. Но про иконы, как оказалось, все забыли начисто. То ли потому, что выговорились вчера, и никто ничего нового не знал, то ли потому, что не было Сашки. Сашка в школу не пришел, и куда делся - неизвестно. Во всяком случае, на традиционный вопрос Татьяны Ивановны «Где Волков?», я честно ответила : «Не знаю».

А вокруг шли разговоры самые обычные, про что всегда, Лидочка Водопьянова - у нее мама работает закройщицей у Зайцева - принесла из дома журнал мод, разложила его на столе и стала подробно-подробно объяснять каждую картинку. Её окружили плотным кольцом - не пробиться, -и даже мальчишки поналезли сверху. Класс сразу опустел, а в середине -Лидочка сидит на третьей парте в среднем ряду - образовалась красивая разноцветная куча-мала, из-под которой глухо звучал звонкий Лидочкин голос.

Очень хорошо! - я достала из сумки книгу: по крайней мере, никто не будет меня отвлекать, задавая дурацкие вопросы, что я читаю и интересно ли. Вообще-то, если давать объективную оценку, я всегда читаю на переменах, ребята к этому привыкли и давно не обращают на меня внимания. Наверно, поэтому у меня в школе нет подруг. В отличии от Лидочки, которая никогда не читает на переменах, но либо бывает в центре внимания, либо шепчется со своими доверенными подружками. Я раскрыла Агату Кристи. Утром я была уверена, что после моего вчерашнего ляпа Лидочка отберет у меня книгу. Но она сделала вид, что не замечает меня - это ее обычное отношение ко мне в школе. Я сняла очки и в буквальном смысле уткнулась носом в книгу.

Жаль, что перемена - всего двадцать минут.

Мел уныло царапал доску, и оттого, что написанное без конца стиралось, вся доска была в белых разводах: что написано - не разобрать. Но я на доску не смотрела.

Мне нравится учиться, каждый день узнавать что-то новое. Поэтому я люблю все предметы: историю, русский язык, географию... Однажды Лидочка Водопьянова сказала, что это плохо, что по-настоящему гениальные люди любят только что-то одно и только в этом одном проявляют себя, как, например, Чарльз Дарвин. Мы проходили его по биологии. Я тогда здорово расстроилась: ведь каждому хочется быть гениальным. Но потом сообразила, что самый любимый предмет у меня все-таки есть - математика. А больше всего я люблю решать задачи.

Я написала ответ и заглянула в конец учебника, на всякий случай, для самоуспокоения, я и так знала, что решила правильно.

Вызванный к доске застрял где-то на середине задачи, и было ясно, что он провозится с ней до самого звонка. Татьяна Ивановна громким голосом натаскивала его на правильное решение и заодно активизировала класс. Класс шевелился. А стоящему у доски все давно надоело, и он хотел только одного - сесть на место. Тем более, что свою тройку он уже заработал. Но он был троечником, и поэтому Татьяна Ивановна - недаром она считалась лучшей учительницей района - упорно тянула его на четверку. Как-то на родительском собрании мой отец сказал Татьяне Ивановне, что большинство классических педагогических приемов рассчитаны на нивелировку личности: тупиц усиленно подтягивают до некоего среднего уровня, а сообразительных тем временем до этого среднего уровня усиленно опускают. Я знаю об этом разговоре со слов Лидочки Водопьяновой: ее мама была тоже на том собрании.

- Решай номер шестьсот тридцать шесть, - сказала мне Татьяна Ивановна, заметив, что я не работаю.

Я снова открыла учебник. Задача оказалась точно такой же, как и предыдущая, даже чуточку покороче и попроще. Я расправилась с ней в два счета.

Лидочка Водопьянова смотрела на доску, широко раскрыв глаза. Она терпеть не может математику, особенно задачи, которые ей никогда не пригодятся. Лидочка будет актрисой, как Шарон Стоун или Ирина Муравьева, а, может, еще знаменитее. Как будущая кинозвезда, Лидочка презирает все точные науки, но гордость не позволяет ей быть среди отстающих, и потому Лидочка старается изо всех сил и, в конце концов, в последний момент у нее обязательно выходит пятерка. Когда Лидочка не знает, она сидит, опустив голову, а когда знает, то тянет руку так, что не спросить ее Татьяна Ивановна не может. Я давно заметила, что Лидочка всегда старается получить свою пятерку с места. Это легче, чем у доски.

Татьяна Ивановна посмотрела в мою сторону, она видела, что я решила и вторую задачу, но поскольку я никому не мешала, ничего больше задавать не стала. Я сидела и жалела, что нельзя достать Агату Кристи и почитать - я остановилась на самом интересном месте - и думала про Сашку: где он и что делает?

А потом прозвенел звонок, и Татьяна Ивановна задала на дом задачу шестьсот тридцать шесть, ту самую, которую я уже решила. Значит, дома мне математику делать не надо. Я быстро собрала сумку и стремглав помчалась в кабинет географии, поскорее плюхнутся на свое место и, пока не начался урок, почитать Агату Кристи. И вдруг я замерла: ну конечно! мой учебник географии преспокойненько остался дома под подушкой. С минуту я размышляла, бежать домой за учебником или не стоит. Если бы был Сашка, то нам вполне хватило бы одного учебника на двоих, но Сашки не было, а одалживать учебник у кого-то мне не хотелось. И я решила - сбегать домой. Десять минут туда, десять обратно. Как раз успею.

И я бы успела. Я бы ни за что не опоздала на географию. Если бы...

Вход в наш подъезд загородила какая-то непонятная штуковина, то ли лебедка, то ли еще что. От металлического механизма остро пахло машинным маслом, а деревянная станина была очень пыльной и вся заляпана известкой. Трое рабочих из ЖЭКа пытались протащить все это наружу. Наша домуправ Нина Александровна стояла поодаль, чтобы не запачкаться, и громко и уверенно руководила. Наверно, она говорила все правильно, потому что рабочие здорово злились: они и сами знали, что надо делать, но у них ничего не получалось. Вся эта громоздкая махина застряла где-то между дверями. Рабочие вполголоса матерились, но это им не помогало. А тут еще голубой пудель Нины Александровны крутился, как сумасшедший, под ногами и безостановочно лаял, тоже громко и уверенно. Рабочие, наконец, не выдержали и выругались всласть, так, что голубой пудель от неожиданности притих и даже присел на задние лапы, а лебедка, или как она там называется, вдруг качнулась и отползла в сторону. Между дверным косяком и этой штуковиной образовалась щель, и я быстренько прошмыгнула в подъезд.

Лифт не работал. Никакого объявления на двери, конечно, не было, но сразу было ясно: лифт не работает. Пришлось подниматься на седьмой этаж пешком. А это совсем не то же самое, что съезжать вниз по перилам.

На четвертом этаже я остановилась перевести дух. У меня даже очки запотели, пришлось снимать их и протирать стекла. Потолки у нас в доме высоченные, по три с половиной метра, так что седьмой этаж - это почти как одиннадцатый. Я здорово устала. Но главное, я уже опоздала на географию. А географичка у нас - самая строгая учительница в школе, даже строже Татьяны Ивановны. Свой предмет она считает самым важным, важнее, чем математика. И еще она очень принципиальная. В первой четверти я из-за нее не была отличницей; по всем предметам у меня вышли пятерки, а по географии - четыре. В таких случаях классные руководители обычно просят учителей спросить ученика еще раз. Но географичку об этом никто, конечно, просить не посмеет, ее все, как огня, боятся. И как это Сашку угораздило нагрубить именно ей...

Я немного постояла перед дверью своей квартиры, отдышалась, потом расстегнула куртку и достала ключ, который всегда ношу на шее, за что Лидочка Водопьянова меня усиленно презирает; сама она ключ на шее никогда не носит и, несмотря на это, никогда его не теряет. Потом я вставила ключ в замок, открыла дверь, вошла в квартиру, включила свет в коридоре и -остолбенела.

Вдоль коридора, из кухни в комнату Анны Семеновны, а оттуда к входной двери тянулись белые следы. Сорок первого размера. Кроссовки Reebok. Сашкины! Я присела на корточки. Точно - Сашкины. Он в этих кроссовках всю зиму пробегал, я тысячу раз видела такие же отпечатки на снегу. Во что это он вляпался? Похоже - в известку. Я выглянула на лестничную клетку. Следы - и как это я их сразу не заметила? - вели к перилам и там обрывались: само собой, вниз Сашка съехал по перилам. Я вернулась в квартиру и пошла по следам. Получалось, что Сашка влез к нам через форточку, которую мы никогда не запираем, а, когда уходим, то даже оставляем открытой. Потом он пошел к Анне Семеновне. Я постучалась к соседке, мне никто не ответил, и я осторожно приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Мокрое пятно на потолке расплылось во всю комнату, а на том месте, где раныпе было ведро, теперь стоял большой бак, в котором Анна Семеновна кипятит белье; бак был наполовину полон, потому что вода с потолка уже на капала, а лила в три ручья, если не в четыре. А на огромном шкафу, наверху, там, где всегда лежали доски и фанера - все-таки выбросила их Анна Семеновна, - стоял таз, и в него тоже капало. Судя по следам, в комнату Сашка не входил, потоптался у входа и ушел. Я закрыла дверь.

Следы были отчетливые-отчетливые, и узнать по ним Сашку, конечно же, ничего не стоило. Я схватила в ванной тряпку - не хватало еще, чтобы про Сашку говорили, что он по чужим квартирам лазает - и принялась быстро вытирать следы. Я ужасно торопилась. Во-первых, география в школе уже шла полным ходом, а во-вторых, я боялась, что неожиданно вернется Анна Семеновна или моя мама, когда она ходит по участку, то иногда заходит домой. В общем, я плохо вытерла, только грязь размазала, и, когда высохнет, то останутся белые полосы. Но лучше полосы, чем следы. Я наскоро сполоснула тряпку под краном.

И стремглав помчалась в школу.

- Павлова! Валера!

Я вздрогнула и замерла на месте. Но пороге кабинета стояла наша школьная зубная врач и приглашала меня к себе. Я не боюсь зубных врачей, я вообще никаких врачей не боюсь, только глазного не люблю. Потому что мне каждый раз закапывают капли, и я потом целую неделю не могу читать. А зубной врач совсем не страшный, тем более, что сейчас она прямо-таки спасла меня от объяснения со строгой географичкой. Вот уж повезло, так повезло. На всякий случай я обреченно вздохнула и храбро уселась в кресло.

- В форме приходил, молоденький такой, лейтенантик, - рассказывала врачу медсестра. - Долго разговаривал с Татьяной Ивановной и директором. Вот только что ушел. А мальчика так и не нашли, и никто не знает, где он. Это я про твоего Волкова, - сказала она мне. - Говорят, украл старинные иконы и скрылся, - она посмотрела на меня вопросительно и с интересом.

- Приходил ваш участковый Орлов, - сказала мне врач, проверяя прочность пломб. - Ты не видела Волкова? Не закрывай рот. Я отрицательно покачала головой.

- Иконы действительно ценные? Раскрой рот пошире.

Я кивнула.

- Больно? - спросила врач. - А что ты головой дергаешь?

Сколько лет живу на свете, не перестаю удивляться логике взрослых: сама же задает мне вопросы и сама спрашивает, что я головой дергаю. А как по-другому я могу ответить, если у меня рот открыт?

- А что вы хотите? - продолжала медсестра. - Отец пьет, мать пьет. Брат - вор. Помните, четыре года назад, они с таксистом пассажира обчистили? Мужик из Тамбова приехал мебель покупать. С собой баксы были. Они его по всей Москве возили, с бабой какой-то познакомили, две тысячи рублей прокутили, потом высадили его пьяного, деньги забрали и будь здоров. Ну а мужик очухался, вспомнил номер такси. Их на другой день и нашли. Дали по два года с конфискацией. Про таксиста не знаю, а к Волковым пришли - у них конфисковывать нечего. - Медсестра помолчала и сделала вывод: - Яблоко от яблони недалеко падает.

- Не думаю, чтобы одиннадцатилетний мальчик разбирался в ценности икон, - сказала врач. - Он бы скорее магнитофон взял. Маленькую приготовь. Тут добавить надо, - пояснила она мне. - Рассосалась.

- Да они сейчас любому взрослому сто очков вперед дадут, - сказала медсестра. - Детективы читают, боевики смотрят. Огни и воды прошли! Врач с сомнением покачала головой. А я сидела как на иголках.

- У тебя сейчас какой урок? География? - Врач посмотрела на учебник у меня на коленях: наверняка, она думала, что я нервничаю из-за того, что сижу здесь, а не в классе. - Скажи, чтобы ко мне послали трех-четырех человек или... - врач мыла руки под краном. - Я сама с тобой пойду.

Мы поднялись на третий этаж, врач открыла дверь кабинета географии и легонько подтолкнула меня вперед. И я сразу увидела, как с третьей парты на меня сверкнули черные глазищи - Лидочки Водопьяновой.

Лицо у географички при виде белого халата сделалось жутко недовольным: она терпеть не может, когда с ее урока вызывают к врачу, и может и не отпустить. Врач не обратила на нее никакого внимания и решительным и беспрекословным тоном назвала несколько фамилий. Ребята радостно запрыгали, но тотчас притихли под суровым взглядом и, с трудом сдерживая ликование, на цыпочках вышли за врачом. Весь вид географички говорил о том, что она не стала препираться с врачом только потому, что жаль терять время, но на первом же учительском собрании она поднимет вопрос о том, чтобы ученики лечили зубы не во время уроков, ее, во всяком случае.

Я положила перед собой учебник и уставилась на карту. Со стороны должно было казаться, будто я ужасно переживаю, что пропустила часть урока. Но на самом деле я думала совсем о другом. Через некоторое время я обернулась: Лидочка Водопьянова смотрела на меня очень пристально; потом медленно опустила глаза в учебник и даже не пошушукалась со своей соседкой.

Неужели с Сашкой - все так серьезно?..

5.

Дома я в первую очередь позвонила Сашке, но телефон не отвечал. Тогда я вспомнила, что день сегодня - нечетный, значит Сашкин брат Серега трезвый, и я пошла в типографию.

Серега сидел за ободранным канцелярским столом, курил и стряхивал пепел в банку из-под шпрот. Вообще-то курить в типографии строго запрещено - там на эту тему висит здоровущий плакат. Но Сереге на вес правила наплевать, сколько раз я слышала, как он кричал на весь двор: «Гори все огнем ясным!».

- Влазь, - сказал Серега, когда я заглянула в дверь.

Я посмотрела по сторонам. Кругом - станки, станки, какие-то приспособления. В углу работал Серегин напарник, печатал что-то. И пахло так, как пахнет совсем новая книга, только намного сильнее.

Серега перегнулся, переложил со стула на стол стопку бумаги и вытер сидение рукавом халата. Под столом была навалена груда пустых бутылок, несколько из них выкатилось, и Серега задвинул их ногой под стол.

- Садись. Я села.

Напарник выключил станок, подошел к нам и посмотрел на меня с интересом.

- Подружка брательникова, - представил меня Серега. - Ее отец моя тезка. - Он подумал и добавил: - Нормальный мужик. Не гордый.

- Пьет?

Серега мотнул головой.

У напарника сразу пропал ко мне интерес.

- Нормальный мужик! - повторил с нажимом Серега и рубанул ребром ладони по столу. - Свой в доску! - потом улыбнулся, как человек, который вспомнил что-то приятное. - Мусора меня на днях загребли, пьяный был в дребезину. Ее отец мимо шел, отбил. Я, говорит, его домой оттащу. -Серега хмыкнул. - Интеллигентно тащил.

- Мусора, это кто? - спросила я неуверенно.

- Менты, твою... - Серега запнулся и сказал напарнику, извиняясь за меня: - Она в школе отличница.

Напарник закурил, вернулся в свой угол и снова включил станок.

- Какие проблемы? - снова спросил меня Серега.

- Вы не знаете, где Сашка?

- А черт его носит, твою... - Серега опять запнулся: он не хотел ругаться при мне, а говорить просто так, ему было непривычно. - Спер иконы и поминай, как звали!

- Он не брал иконы.

- Значит, дурак! - сделал вывод Серега. - Знаешь, сколько они стоят? Машину купить можно!

Я посмотрела на него с недоверием. Машина - это наша с отцом мечта, и мамина, хотя она и говорит, что без гаража это выброшенные деньги. И покупать надо новую, а не подержанную, потому что ремонтировать у нас некому. А еще лучше - иномарку, и тоже новую. Они почти не ломаются. Только нам на новую иномарку, похоже, копить всю жизнь. А тут, оказывается, иконы стоят столько, сколько «Жигули» последней модели. На машине можно кататься, а иконы что? - висят и висят без дела.

- Нинка, небось, шухер подняла? - грубо спросил Серега, и я не сразу сообразила, что Нинка - это наша домуправ Нина Александровна. - Сука! Тварь поганая! Твою... - Серега выругался. - Сперла и в кусты!

- У нее есть машина, - сказала я.

- Еще бы! - Серега со злобой вдавил окурок в банку из-под шпрот. -Столько нахапать, «Мерседес» купить можно!

- «Мерседес» экономически невыгоден, - сказала я. - Ест много бензина. И загрязняет окружающую среду.

Губы Сереги искривились в насмешливой ухмылке. Я испугалась, что он сейчас скажет, что я девчонка, маленькая, и ничего не смыслю в автомобилях. И я быстро проговорила:

- Вы передайте Сашке, чтобы он приходил в школу. А то получается, будто это он украл иконы 'и теперь скрывается.

- Я брательника в обиду не дам! - Серега с угрозой сжал кулаки, но в глазах мелькнула растерянность.

- И еще он новый материал пропускает, - сказала я зачем-то. - Сегодня объясняли по истории и по географии.

- Да плевать он хотел на вашу школу! - Серега презрительно скривился. - Твой отец-ученый, а я больше его в пять раз зарабатываю. Не пил бы, давно б на «Мерсе» раскатывал.

- Так вы не пейте.

Серега посмотрел на меня серьезно.

- Тебе сколько лет?

- Одиннадцать.

- Когда мне было одиннадцать, - Серега прищурился, - Отец пришел домой пьяный и стал избивать мать. Бил. В грудь и в голову. Я бросился к21

ним, он схватил меня и вышвырнул за дверь. Я побежал за соседями. Никто не пошел. Кроме одного. Потом мы с ним отца связали. Вызвали матери «скорую». Милиция приехала. Акт составили. А вечером, - Серега сжал руки замком, так, что побелели суставы. - Вечером, когда сосед пришел с работы, мать пошла к нему и орала на весь дом, что он хочет посадить ее мужа ни за что, что ни его собачье дело, как они живут, и чтобы он не смел вмешиваться в их семейную жизнь. - Серега замолчал и судорожно сглотнул.

- А кто был тот сосед? - спросила я растерянно.

- Твой отец.

Я вышла во двор и глубоко вздохнула. В голове была полная неразбериха. И я почему-то подумала, что в типографии ужасно накурено, и как они только там работают...

Когда я вернулась домой, тетя Ира мыла пол в коридоре. Она мне ничего не сказала, и я ничего не стала ей объяснять, а незаметно проскользнула в свою комнату и стала делать уроки. Минут через пять ко мне заглянула мама, но, увидев, что я занимаюсь, закрыла дверь.

Уроков на завтра оказалось совсем немного. Потому что завтра -пятница, а в пятницу у нас домоводство, по которому, как известно, домашних заданий не бывает, история и русский язык, но по русскому накануне был диктант, и нам ничего не задали. А математику я сделала на уроке. В общем, я сидела и читала параграф по истории. И ждала Сашку. Должен же он, в конце концов, объявиться?!

Но вместо Сашки объявился наш слесарь Марат. Он пришел ставить нам новый вентиль. А потом очень долго разговаривал с мамой в коридоре. Мама несколько раз приглашала его в комнату или в кухню, выпить чаю. Марат отказывался, говорил, что его ждут в другой квартире и ему надо уже бежать, а сам все разговаривал и разговаривал. Про медицину. Про грипп. И про новые методы диагностики.

Когда он ушел, отец сказал маме:

- Это он к тебе приходил. Даже мне ясно, что вентиль мог еще стоять и стоять.

- Ты ревнуешь? - спросила мама.

- Ничуть, - ответил отец. - Даже наоборот, моему мужскому самолюбию льстит, что в мою жену влюблен не только я.

- У твоего Сережи замечательный характер, - сказала маме тетя Ира. -И я тебе немножко завидую. По-хорошему.

В нашем доме ни для кого не секрет, что тете Ире нравится мой отец. Она влюбилась в него еще в школе, когда училась в седьмом классе, а отец тогда был в десятом. Тетя Ира сама об этом рассказывала, и однажды я слышала, как она говорила по телефону подруге, что до сих пор не вышла замуж, потому что не встретила другого такого человека, как Сергей Павлов.

От слов тети Иры мама почему-то смутилась. А мне показалось, что отец все-таки чуточку ревнует, а маме ужасно хочется, чтобы он ее ревновал, и совсем не чуточку, а гораздо сильнее.

- У всех математиков замечательный характер, - объяснил отец. -Потому что занятия математикой способствуют выработке замечательного характера. - Он подумал и добавил: - А может, и наоборот, только люди с замечательным характером выбирают себе математику.

Не успел он договорить, как раздался звонок. Я бросилась открывать.

Но это был не Сашка.

На пороге стояла домуправ Нина Александровна с голубым пуделем на руках и наш участковый милиционер Орлов. Вид у милиционера был сконфуженный и виноватый, словно его только что отчитали, как школьника. Нина Александровна решительно шагнула в квартиру, закрыла за собой дверь и опустила пуделя на пол. Пудель сразу зашнырял по всем углам, а Нина Александровна стояла, грозно сдвинув брови, и пыталась отдышаться. И тут я сообразила, что лифт-то в нашем доме не работает, и только что-то чрезвычайно важное могло заставить Нину Александровну подниматься пешком на нашу верхотуру.

- Добрый вечер, - сказал отец приветливо и слегка иронически.

В ответ Нина Александровна надменно поджала губы и посмотрела на всех свысока.

Тетя Ира, которая собиралась уходить, задержалась и с любопытством стала ждать, что будет дальше.

- Надеюсь, вам не надо объяснять причину моего визита? - холодно спросила Нина Александровна и подтолкнула вперед участкового милиционера Орлова.

- К нам поступило... - сказал Орлов, неуверенно покосился на Нину Александровну и откашлялся, - заявление. По поводу кражи икон у гражданки...

- Анна Семеновна дома? - перебила его Нина Александровна, брезгливо стукнула в соседкину дверь и, не дождавшись ответа, распахнула.

- Я заявления не писала... - испуганно сказала Анна Семеновна и даже привстала со стула.

- Заявление написала я, - объяснила Нина Александровна. - Я не могу допустить, чтобы во вверенном мне доме творились безобразия. По этой семейке Волковых давно плачет сто первый километр.

Она обвела взглядом комнату Анны Семеновны и, по лицу было видно, эта комната ей не понравилась. Потому что потолок давно превратился в сплошное мокрое пятно, с которого вода тоненькой струйкой стекала в бак для кипячения белья и звонко капала в таз, что стоял на шкафу. Голубому пуделю Нины Александровны комната тоже не понравилась; он нырнул в нее, вынырнул и даже возмущенно потявкал.

- Я настроен менее агрессивно, - сказал отец. - К тому же я не понимаю...

- А я не понимаю вашей позиции гражданин Павлов! - повысила голос Нина Александровна. - Вы что же, поощряете воровство?!

- Меня зовут Сергей Михайлович, - сказал отец. - Как режиссера Эйзенштейна.

Будь на месте отца кто другой, Нина Александровна, конечно, знала бы, что ответить. Но отец у меня кандидат наук и к тому же, как все математики, ироничный. Поэтому Нина Александровна промолчала, только поджала губы еще надменнее и посмотрела на всех еще более свысока.

Под ее взглядом Анна Семеновна никак не решалась сесть. В тот момент, когда Нина Александровна неожиданно распахнула ее дверь, она читала Библию, которую не успела спрятать - она знала, что Нина Александровна воинствующая атеистка, - и теперь неловко прикрывала книгу газетой. Ей было явно не по себе. К счастью, Нине Александровне тоже не улыбалось стоять на пороге залитой водой комнаты, и она закрыла дверь, ни слова не сказав про ремонт крыши.

Отец нахмурился.

- Вы знаете, что Волков лазает по чужим квартирам? - резко спросила Нина Александровна. - Сегодня утром, когда все были на работе, а Валера в школе, Волков выходил из вашего подъезда. Его видел грузчик дядя Коля.

- Ну и что?! - не выдержала тетя Ира. – Ну, выходил из нашего подъезда, что дальше?!

- А то!.. - и Нина Александровна рывком распахнула входную дверь.

У меня быстро-быстро забилось сердце: через всю лестничную площадку от нашей двери до перил тянулись Сашкины следы. В коридоре-то я вытерла, а про лестничную клетку не сообразила.

Нина Александровна закрыла дверь и сказала с торжествующим видом:

- Сегодня Волков сам признался, что украл иконы!

- Разве вы не понимаете, - вмешалась мама, - он это нарочно сказал. От отчаяния, что ему не верят. Так ведь и взрослого затравить можно, не тсу что ребенка.

Голубой пудель Нины Александровны давно нетерпеливо вертелся под ногами. Он уже обнюхал всю квартиру и теперь просился на улицу.

- Есть еще презумпция невиновности, - отец посмотрел на участкового милиционера Орлова. - Даже если человек берет на себя вину, это еще надо доказать.

- И докажем! - сказала Нина Александровна, взяла пуделя на руки и кивнула участковому милиционеру Орлову.

- Мы этого так не оставим! - запальчиво крикнула ей вслед тетя Ира.

- Папа, - сказала я, когда все разошлись, - если человек говорит правду, ему всегда верят?

- Нет, - отец подумал и добавил: - Ограниченные люди чаще верят правдоподобному вранью.

Отец не верил, что Сашка украл иконы, и это было главное. Я ушла к себе в комнату и забралась с ногами в кресло. Почему-то я была уверена, что в конце концов правда восторжествует: и иконы найдутся и все узнают, что Сашка ни в чем не виноват. Ведь во всех книгах все всегда хорошо кончается. Даже у Диккенса. А по-другому... Разве может быть по-другому?..

6.

Утром, едва проснувшись, я сразу вспомнила, что сегодня - суббота, мой самый любимый день. Потому что завтра - выходной, не надо рано вставать, а значит сегодня можно лечь спать очень поздно. Хоть в двенадцать часов! Потом я вспомнила про Сашку, и настроение у меня сразу испортилось. То, что Сашка в школу не придет, мне было ясно как дважды два.

Белые следы на лестничной площадке исчезли - это утром мыли лестницу, - а на двери лифта на первом этаже появилась фанерная табличка «Лифт не работает». Внизу было нацарапано гвоздем «По техническим причинам». По каким именно не объяснялось.

Но во дворе я встретила слесаря Марата, и он мне объяснил, что вода попала в электропроводку и лифт пришлось отключить, и вообще крыша течет со страшной силой и залило уже не только последние этажи, но и пятый, а кое-где даже и четвертый.

- Так что жди сегодня митинга, - весело сказал Марат.

У него было отличное настроение. Потому что он за крышу не отвечает, а отвечает за нее домуправ Нина Александровна, которую Марат терпеть не может. И уже который раз в своей жизни я подивилась логике взрослых: ведь неприятности от того, что течет крыша прежде всего будут иметь жильцы дома, а не Нина Александровна.

Прохожих на улице было немного: суббота все-таки. Зато около киноафиши толпилось несколько человек. Я пробралась поближе и прочитала, что в нашем кинотеатре идет новый французский детектив. На который я без Сашки, само собой, не пойду. И тут я увидела Лидочку Водопьянову. Она стояла рядом со мной и читала время сеансов. Когда я обернулась, то почти столкнулась с ней лицом к лицу. Лидочка посмотрела на меня, помедлила и кивнула. Я сказала:

- Привет.

В сумке у меня лежала Агата Кристи. Вчера я дочитала книгу и сегодня собиралась ее вернуть Лидочке. Но я не успела.

Лидочка, не оборачиваясь, быстро-быстро пошла вперед. И даже со спины было видно, что хотя она и поздоровалась со мной первой, это еще ничего не значит.

Ладно, отдам ей книгу в школе.

-Можешь вернуть ее в библиотеку, - небрежно сказала Лидочка, когда я положила пред ней книгу. - Не забудь, что она записана на мою фамилию.

Она сразу отвернулась и углубилась в работу с видом человека, которого ни в коем случае нельзя отвлекать. Шел урок домоводства, единственный урок, на котором можно ходить по классу и разговаривать вполголоса. Я забрала книгу и уселась на свое место за огромным общим столом, заваленным выкройками, материалами, катушками и чего тут только нет.

Самая сложная выкройка и самый красивый материал — у Лидочки Водопьяновой. И лучше всех шьет - тоже Лидочка. У нее наследственная предрасположенность к кройке и шитью, как у меня к математике. Однажды я сказала об этом вслух, а Лидочка заявила, что без математики женщина вполне может обойтись, в вот без умения шить... Но я не огорчилась, я буду покупать готовые вещи, как моя мама, которая тоже не умеет шить. Конечно, я никогда не смогу быть такой модной, как Лидочкина мама тетя Галя. Ну и что?.. Нет, - я вовремя вспомнила слова отца «всему надо давать объективную оценку», - все-таки немножко я огорчилась, потому что мне очень хочется уметь шить, как Лидочка Водопьянова.

Мы сидели как раз напротив друг друга. Я возилась с вытачками - хотя я и старалась, у меня получалось вкривь и вкось, - и смотрела, как ловко Лидочка приметывает к платью рукав. Почти все время к ней кто-нибудь подходил, Лидочка откладывала работу и принималась объяснять, обстоятельно и с удовольствием, и даже показывала, как надо делать. И вдруг я заметила, что она украдкой смотрит, наблюдаю за ней или нет.

Как-то давно отец спросил меня, нравится ли мне Лидочка Водопьянова и хочу ли я с ней дружить. Я ответила уклончиво, что Лидочка нравится всем и все хотят с ней дружить. А потом добавила, что Лидочка самая зловредная девчонка на свете. Отец тогда улыбнулся, а я почему-то покраснела.

- Валера! - надо мной стояла наша учительница домоводства.

- Ты неправильно делаешь! - сочувственно и нетерпеливо сказала Лидочка.

Пришлось все распороть и начать сначала. Я решила ни на что больше не отвлекаться и ни о чем постороннем не думать. И так уже целый урок пропал впустую.

На перемене к нам заглянула Татьяна Ивановна, посмотрела в мою сторону, но «Где Волков?» не спросила. Зато вызвала в коридор Лидочку и что-то ей сказала. Я испугалась: вдруг про Сашку?

Но когда Лидочка вернулась, я поняла, что Сашка тут ни при чем. Если бы они говорили про Сашку, то у Лидочки было бы совсем другое выражение лица. Не знаю какое, но другое.

И все-таки мне было не по себе из-за Сашки. Уже второй день он как сквозь землю провалился. Может, с ним что-нибудь случилось? Воображение рисовало мне всякие ужасы. Например, Сашка напал на след преступников, а они его выследили и убили, или заманили в воровской притон, как Оливера Твиста. Я сочинила целую детективную историю. А кончилось все тем, что я окончательно запорола то, что шила, И Лидочка сказала с досадой:

- Только материал переводишь!

Я пропустила ее слова мимо ушей: мне бы ее заботы.

Урокам, казалось, не будет конца. Еще никогда время не тащилось таким черепашьим шагом. Я вся изнервничалась и даже получила замечание от Татьяны Ивановны. Она так и сказала:

- Валера, не нервничай.

Лидочка сразу подняла голову от тетради и посмотрела на меня понимающе и насмешливо. А я здорово разозлилась. Актрисуля! Наверно, никогда в жизни ей не приходилось нервничать из-за кого-то другого. Чтобы успокоиться, я принялась яростно решать задачу, но она оказалась, как назло, легкой.

После уроков Лидочка подошла ко мне в раздевалке и спросила как можно ехиднее:

- Ты когда в кино пойдешь? Я ответила, что мне некогда.

- Жаль, - снисходительно сказала Лидочка. - Я сейчас иду за билетами, могу взять и тебе.

Ни слова не говоря, я оделась и вышла на улицу. Если бы мы были мальчишками, я бы ее треснула. Честное слово! Пусть не задается.

А тем временем в нашем дворе, как и предсказывал слесарь Марат, собрались жильцы со всего дома. Я свернула с улицы под арку ворот и остановилась, как вкопанная. Хотя двор наш и огромный, в нем было не то что курице, воробью клюнуть негде. Никогда не думала, что в нашем дворе живет столько людей, ведь даже на общее собрание в ЖЭК народу собирается раз в сто меньше.

Я стала осторожно пробираться к своему подъезду, а когда пробралась, то поняла, что самые главные события как раз там и происходят. Впереди лицом к собравшимся стояла тетя Галя, Лидочкина мама, и возмущалась громче всех и логичнее всех. Я присела на ящик рядом с грузчиком дядей Колей и принялась слушать.

Получалось, что, когда залило последние этажи, шумели только жильцы последних этажей, а когда вода пошла по электропроводке и по водосточным трубам, то завозмущались все. Потому что неизвестно, какую квартиру и на каком этаже зальет следующей.

- За что мы платим деньги?! - кричала тетя Галя. - Людям, которые не справляются со своими обязанностями!

- Вас лично залило? - надменно спросила Нина Александровна. Вид у нее был невозмутимый. На руках она держала голубого пуделя, который тоже выглядел совсем не испуганным и даже с интересом смотрел на происходящее.

- По-вашему, я должна ждать, когда меня зальет?! - еще громче закричала тетя Галя и добавила выражение, за которое любого ученика немедленно отправили бы за родителями.

Но Нина Александровна и бровью не повела.

- В прошлом году, как все знают, трубы были в аварийном состоянии, -сказала она веско. - И слесари нашего ЖЭКа проделали огромную работу по замене ряда участков. Всю эту зиму мы с Маратом регулярно спускались в подвал, и я лично контролировала отопительную систему.

- Не на трубы надо было смотреть, - негромко сказал кто-то, - а голову вверх поднять. На крышу.

Нина Александровна обиженно поджала губы.

- Мне деньги не так легко достаются, - продолжала возмущаться тетя Галя. - В отличии от некоторых своим горбом зарабатываю.

- Нинка! Сука! Что стоишь, как истукан?! - услышала я знакомый голос. - Расскажи-ка народу, на какие шиши обставила трехкомнатную квартиру по последнему слову и отгрохала кирпичную дачу в два этажа!

Я обернулась. Сашкин брат Серега подмигнул мне. Но спросить его про Сашку я не успела. Серегин приятель нетерпеливо потянул его за рукав, и они стали быстро выбираться из толпы.

Вокруг все шумели кто во что горазд. Совсем как школьники, которых собрали в актовом зале на общее собрание, а они это собрание сорвали. Спокойнее всех была наша домуправ Нина Александровна; она нежно прижимала к щеке голубого пуделя и смотрела на всех равнодушно и презрительно, и было понятно, что она заранее знает, чем все кончится, и ничего не боится.

Потом я увидела Лидочку Водопьянову с длинной сине-зеленой лентой билетов в руке. Она подошла к маме и стала ей что-то говорить. Тетя Галя ее выслушала, и они ушли в подъезд.

- Так и живем, - сказал грузчик дядя Коля и закурил. Я встала с ящика и тоже пошла домой.

7.

- Презирать других людей для Нины Александровны в порядке вещей, - сказала тетя Ира.

- У нее для этого есть основания, - заметил отец. - Сколько лет все недовольны ее работой, а что мы сделали, чтобы нам дали другого домуправа?

- Да все они одинаковы! - махнула рукой тетя Ира. - Хапуги!

- Тогда не возмущайтесь, что она нас презирает, - сказал отец и углубился в книгу.

Он сидел в кухне около плиты, на которой стояли две кастрюли и сковородка. По субботам мама обычно готовит на целую неделю, чтобы в другие дни можно было только разогревать. Но поскольку кроме готовки у мамы еще уйма всяких домашних дел, она поставила все вариться и послала на кухню отца караулить, чтобы не подгорело. И поэтому отец сидел около плиты, честно караулил и увлеченно читал. Книга показалась мне подозрительной, и я заглянула через плечо.

- Папа, ты что читаешь?

- Библию, - ответил отец. - Взял у Анны Семеновны. Хочу перечитать Томаса Манна «Иосиф и его братья». Но перед этим освежить в памяти библейский миф.

- Если бы наша Татьяна Ивановна увидела, что ты читаешь Библию... -сказала я многозначительно.

- Все образованные люди читали Библию. От этого они не стали менее образованными, - отец заглянул в обе кастрюли и помешал мясо на сковородке. - Кстати, великие художники прошлого рисовали на библейские сюжеты. Были времена, когда считалось предосудительным читать Библию, но не предосудительно смотреть картины на эти сюжеты.

Его слова меня сразили, я села за обеденный стол и задумалась. И тетя Ира тоже задумалась. Но ненадолго. Она торопилась в бассейн, а потом в кино, на последний сеанс.

- Папа, - сказала я, - кто придумал постановление, что после половины восьмого с родителями можно в кино, а без родителей нет?

- Мэрия.

Я не была уверена, что Мэрия занимается такой ерундой, но на всякий случай спросила:

- А почему?

- Потому что вы будете одни поздно возвращаться домой.

- Но мы же живем рядом!

- Билетерша этого не знает.

Я вздохнула. Никак не могу понять психологию взрослых: они всегда готовы выполнить любое постановление, даже самое дурацкое, только потому, что оно - постановление.

- Кушать хочешь? - спросила мама, входя в кухню вТОт самый момент, когда я собралась задать отцу очередной вопрос.

- Я хочу, - объявил отец.

- Меня интересует ребенок, - сказала мама. - С тобой все ясно.

- И она хочет, - отец отложил Библию. - Из солидарности.

Я кивнула, и не только из солидарности: я уже давно проголодалась.

Отец стал собирать на стол.

- Нет уж! - отвергла его сервировку мама. - Будем есть из тарелок. Как все нормальные люди.

- Это нерационально, - сказала отец.

- Ничего, я помою.

Мы с отцом переглянулись.

- Не к тому приучаешь ребенка, - мама хотела сказать строго, но у нее не получилось.

- Наследственность, - развел руками отец.

- Охламонство это, а не наследственность.

- Всегда был охламоном, - согласился отец. - За столько лет ты меня так и не перевоспитала.

- Ты неподдающийся, - мама посмотрела на отца с такой любовью, что мне стало неловко: ведут себя, как дети.

- Сегодня я заходил в отделение милиции, - неожиданно сказал отец. -После того, как Сашка наговорил им, что это он взял иконы, на него, по настоянию Нины Александровны, завели дело. И теперь добиваются, где иконы. Саша не говорит. Если он их не брал, как он может сказать, где они? Так наш участковый Орлов, с подачи Нины Александровны, отрабатывает версию, по которой Саша якобы передал иконы брату, а тот по своим каналам спустил их на черный рынок и на вырученные деньги пьянствует в «Пиццерии». Я им битый час доказывал, что Серега и до истории с иконами там пьянствовал, но прислушиваться к здравому смыслу у нам, как ни странно, не принято. В общем, Нина Александровна задалась целью выселить Волковых из нашего дома, а если удастся, то и из Москвы.

У меня даже аппетит пропал.

- Ты не заболела? - с тревогой спросила мама.

Я покачала головой и бочком выскользнула из-за стола.

- Валера!

Но я уже захлопнула входную дверь и кубарем скатилась вниз. Мне надо было разыскать Сашку во что бы то ни стало.

На двери типографии висел большущий замок. Я сразу пошла в «Пиццерию», где, по словам отца, сейчас должен был пьянствовать Сашкин брат Серега.

«Пиццерия» находится в нашем доме, рядом с магазином «Овощи-фрукты», вход с улицы. Днем там полно ребят, которые едят пиццу и запивают ее соками. А вечером «Пиццерия» превращается в ресторан, где подают коньяк и разные вина. Было еще не очень поздно, и меня впустили.

Сашкиного брата Серегу я увидела сразу. Он сидел со своим приятелем, тем самым, который тянул его за рукав. Перед ними стояли две бутылки коньяка и одна шампанского. Я решительно направилась к их столику. Но чем ближе я подходила, тем больше замедляла шаг: Серега был пьян. Конечно, не настолько, чтобы ничего не соображать, но что разговаривать со мной он не будет, было ясно. Я остановилась в растерянности. Надо было прийти сюда с отцом, с отцом Серега бы стал разговаривать. Но теперь бежать за отцом было уже поздно: Серега и его приятель могли за это время уйти. Я видела, что все три бутылки были пусты и от пиццы остались одни объедки. Как поступить я не знала, стояла, переминаясь с ноги на ногу. И ждала, сама не знаю чего.

И вдруг я увидела отца. Он шел ко мне по проходу и ободряюще улыбался. Потом подтолкнул вперед, и через стол протянул руку Сереге и его приятелю.

- Твою... - поздоровался с отцом Серега. - Какие проблемы?

- Уйма, - сказал отец, сел и стал рассказывать. Он рассказывал медленно и подробно, чтобы до Сашкиного брата дошло, и я увидела, как Серега начал трезветь на глазах.

- Сука! - он прищурился. - Тварь поганая! Нинка! Знаешь, откуда у нее деньги?! Сколько она краски, плиток налево пустила! Я же все знаю! Я ее до копейки вычислил! Вот она у меня где! - он сжал кулак. - И меня выселять! На! смотри!

Он шмякнул о стол только что отпечатанной в типографии книжкой в самодельном переплете.

- За эту книжку знатоки и любители, знаешь, сколько дают?! Я их сотнями печатаю. Вот - деньги! Думаешь, я ворую бумагу? Чист, как стеклышко! На свои кровные покупаю! Я же редкие издания печатаю. Не попсу! Пока издательства раскачаются... - Серега помотал головой. Мне показалось, что он теряет мысль. - Сейчас все можно говорить! А толку?! Я результатов хочу! Не болтовни! газетной или какой там... Хватит! Результатов!! - Он снова помотал головой. - Им все, как до лампочки... и не сковырнуть... Верить хочу! Понимаешь?! Верить!!!

Серега говорил сбивчиво и отрывисто, и я почти ничего не понимала. Но отец понимал. Он сказал тихо:

- Я тоже все вижу и понимаю. И хочу верить. Но ведь я не пью.

Серега как-то сразу обмяк и снова опьянел. Сидел и смотрел на отца тупо-тупо. А его приятель покачивался на стуле в полной отключке, а может, спал с открытыми глазами.

Отец встал и тряхнул Серегу за пиджак:

- Сашка где? Слышишь? Где Сашка?

- Твою.. - сказал Серега. - Не знаю. Он вчера ушел, и я его больше не видел...

- Так какого черта ты сидишь здесь?! - взорвался отец.

На всю «Пиццерию» оглушительно гремела музыка из стереоколонок. И какой-то певец пел под Владимира Кузьмина его самую популярную песню. Серега блаженно и бессмысленно улыбнулся и стал сползать со стула.

-Валера, - сказал отец. - Подожди меня дома.

И я стала ждать отца дома. Я бродила по квартире, как неприкаянная, не зная, чем себя занять. Даже читать не хотелось.

- Иди погуляй, - не выдержала в конце концов мама. Но я упрямо мотнула головой и уставилась в раскрытую книгу. Тогда мама положила передо мной упаковку с лекарствами.

- Отнеси тете Гале, - попросила она.

Я пригнулась к книге. Хотя мы с Лидочкой и не дружим, я люблю бывать у нее дома. Мне нравится ее большая отдельная квартира, И в другой раз я пошла бы туда с удовольствием, но сейчас...

- Если про Сашу будет что-то известно, я тебя сразу позову, - обещала мама.

Я еще немного помедлила, взяла упаковку и пошла на третий этаж.

Дверь мне открыла Лидочка Водопьянова. Я протянула лекарство, но она сказала, что через порог не передают. Пришлось шагнуть в квартиру, и Лидочка закрыла за мной дверь.

- Сейчас я отдам тебе деньги. Мама занята. Ты не торопишься?

Она немного важничала и вела себя, как настоящая взрослая, которая принимает гостей. В своей комнате она усадила меня в уютное кресло - если бы моя комната была побольше, я попросила бы маму купить мне такое же, -и положила передо мной журнал мод, тот самый, который приносила в школу.

- Ты ведь его тогда не смотрела, - сказала она довольно ехидно.

Я перелистывала журнал и прислушивалась к голосам в глубине квартиры. Один голос был тети Галин, а другой - нашей классной Татьяны Ивановны. Вообще-то, я никогда не подслушиваю чужие разговоры, но сейчас мне было необходимо знать, о чем они говорят: к отличницам и ученикам с примерным поведением учителя, как известно, домой не приходят. Чтобы Лидочка не свредничала и не закрыла дверь, я стала делать вид, что их разговор меня совсем не интересует. Но Лидочка все сразу поняла и тоже стала делать вид, будто ни о чем не догадывается. Вот так мы сидели друг против друга, и обе делали вид.

А в это время в соседней комнате происходило что-то, не имеющее никакого отношения к школе. И вдруг я сообразила, что это Лидочкина мама шьет нашей классной костюм. Тетя Галя предлагала что-то модное, но Татьяна Ивановна хотела строгий фасон, на работу на каждый день. Потом они заговорили про карманы, про воротник и про что-то еще совсем неинтересное. И вдруг!..

- Я предупреждала ее родителей, - сказала Татьяна Ивановна. - Они смотрят на многое по-другому. Их дело. Я только не понимаю, что общего может быть у этой девочки с Волковым.

- Этой дружбы никто не понимает, - согласилась тетя Галя.

Из-под опущенных ресниц Лидочка бросила на меня быстрый взгляд. Который я постаралась не заметить.

- У Валеры преобладают мальчишеские интересы, - снова сказала Татьяна Ивановна. - Поэтому она сторонится девочек. Но почему именно Волков? Разве в нашем классе мало хороших мальчиков?

Лидочка подняла голову и посмотрела на меня очень откровенно. А я чуть не покраснела и принялась с преувеличенным вниманием разглядывать фотографию в журнале. Ну и муть! Никогда в жизни не одела бы такое платье!

Я закрыла журнал, и Лидочка забрала его, задетая тем, что он не произвел на меня должного впечатления. Но она играла роль гостеприимной хозяйки и потому не разозлилась.

В соседней комнате продолжали говорить про манжеты и про клапаны и про всякую ерунду. И снова!..

- Я не знаю, что делать с Волковым, - Татьяна Ивановна сказала это так решительно, что было ясно: она прекрасно знает, что делать с Сашкой.

И тут вошла Лидочкина бабушка. Она принесла мне деньги за лекарство. Я поблагодарила ее как можно вежливее. А Лидочка взмахнула пушистыми ресницами и проводила меня до двери.

Дома все было по-прежнему. Но маме все-таки удалось убедить меня подождать отца во дворе.

Сашку в тот день мы нашли. Когда я уже вся окончательно извелась, ко мне подошел отец, совсем не с той стороны, откуда я его ждала, и сказал:

- Где вы с Сашкой обычно играете?

И меня осенило. Ведь если Сашка не ночевал дома, где-то же он должен спать. Я сразу вспомнила про наше укромное место в подвале, где мы любим играть в детективов. И как это я раньше на сообразила?

Мы обогнули дом с другой стороны. Я вынула доску из забитой наглухо двери - кроме нас с Сашкой никто не знает про этот потайной лаз в подвал - и протиснулась первой. Отец - за мной. Мы пробрались по длинному коридору вдоль трубы и в самом дальнем углу отсека увидели Сашку. Он сидел на перевернутом ящике, курил и смотрел в навечно пропыленное окно-люкс. Вид у него был несчастный и упрямый. С тех пор, как я его видела в последний раз, он сильно похудел и стал очень похож на своего брата Серегу.

- Привет, - сказал отец. В ответ Сашка затянулся еще глубже.

Отец сел на другой ящик и огляделся. Трубы были отпотевшие и кое-где капало, но в общем было тепло. Жить можно. Сашка продолжал молча курить.

- Я тоже курил, - сказал отец. - В армии и в институте. А потом женился, и жена стала меня перевоспитывать. Я оказался слабохарактерным и бросил.

Мотнув головой, Сашка пробормотал что-то невнятное.

- Что? - спросил отец.

- Чтобы бросить, как раз надо иметь характер, - сказал Сашка сдавленно.

- Это с точки зрения педагогов, - согласился отец. - А с точки зрения переходного возраста совсем наоборот.

Он помолчал и сказал решительно и мягко:

- Пошли

Сашка набычился, докурил сигарету, бросил ее под ноги и стоптал каблуком в пол.

- У нас кран не в порядке, - сказал отец. - Вызывали Марата, но кран все равно рычит, как тигр. Пойдем, посмотришь.

Отец встал и пошел к выходу. Поколебавшись, Сашка двинулся следом. Мы выбрались из подвала, и я поставила доску на место. Во дворе, к счастью, мы никого не встретили и без приключений поднялись в нашу квартиру.

С краном дома, конечно же, было все в порядке.

- А как еще я мог заманить тебя сюда? - сказал отец, когда мы вошли в кухню. - У тебя чувство юмора есть?

Сашка, похоже, готов был разозлиться, но после того, как отец сказал про юмор, он не знал, как себя вести.

- Если не знаешь, как себя вести, - сказал отец; - садись ужинать.

- Я не хочу, - заупрямился Сашка.

- Тебе не нравится, как готовлю? – спросила мама.

Отец пододвинул стул, взял Сашку за плечи и усадил. Потом перед Сашкой появилась тарелка с жареной картошкой и котлетами, и Сашка стал есть. Он был ужасно голодный. Наверно, не ел со вчерашнего дня, когда ушел из дома.

Вот так мы сидели и ужинали, пили чай с вареньем. Когда настроение у Сашки немного поднялось, отец спросил:

- Как ты умудрился забраться к нам в квартиру?

- С крыши, - небрежно сказала Сашка. - Через форточку.

Я живо представила себе, как Сашка спускается с крыши, прижимаясь к стене, на высоте седьмого этажа делает несколько шагов по карнизу и лезет в форточку. А внизу гремит Садовое кольцо, с ревом проносятся машины и снуют прохожие. Если бы кому-нибудь в тот момент взбрело поднять голову вверх... Я почувствовала... наверно, в таких случаях пишут в книгах: «волосы на голове шевелятся». Отец вдруг сильно побледнел, а мама взялась за спинку стула и медленно села.

- Ну, я пошел?.. - неуверенно и, как мне показалось, виновато спросил Сашка.

- Не исчезай, - сказал отец. - И запомни, что бы ни случилось, ты всегда можешь прийти сюда. И не через форточку. Для тебя открыта дверь.

Когда Сашка ушел, мама спросила потрясенно:

- Зачем... он?..

- Не знаю, - нахмурился отец. - Думаю, что он сам не может этого объяснить.

8.

В воскресенье с утра пораньше я позвонила Сашке. К телефону долго никто не подходил, и я уже забеспокоилась. Но потом услышала Сашкин голос. Оказывается, он спал, и я его разбудила.

- В кино пойдешь? - спросила я нарочно. Я знала, что он мне ответит, но это не имело значения. Главное, я удостоверилась, что Сашка жив-здоров и никуда не делся.

Зато во дворе меня ждал сюрприз. На скамейке около качелей сидела Лидочка Водопьянова, справа от нее сидела ее двоюродная сестра Наташа, а слева - двоюродный брат Володя. И Лидочка воображала изо всех сил. Сестра моложе ее на год, и потому Лидочка командует ею вовсю на правах старшей. А брат, наоборот, старше на год, и Лидочка им тоже командует. Вернее, он во всем ей уступает, потому что она сестренка и моложе.

Сначала я хотела пройти мимо. Но Лидочка сказала очень громко и очень вежливо:

- Здравствуй, Валера!

И тогда я ответила, тоже очень громко и очень вежливо:

- Здравствуй, Лидочка!

Все трое переглянулись между собой, и я сразу догадалась, что Лидочка только что рассказывала им про меня, про Сашку и про то, что у нас тут происходит. Я решительно вернулась и села рядом с ними на качели.

- Мы сейчас идем в кино, - высокомерно объявила мне Лидочка. - Это новый французский детектив. Конечно, тебе теперь не до этого...

- Ни один фильм не заменит хорошей книги, - сказала я в тон Лидочке. - В кино ходят только для развлечения. А книга - это не забава, а орудие расширения знаний о жизни и о людях. Так писал Горький.

Разумеется, я прекрасно поняла, на что намекает Лидочка, и нарочно сказала совсем не то, что она имела в виду.

- Почему же ты сейчас не читаешь? - ехидно спросила Лидочка.

- Я отдыхаю от чтения, - ответила я. - Все время читать нельзя, будет плохо запоминаться.

Лидочка пожала плечами и отвернулась. Но я видела, что разговор еще не окончен.

- Если ты такая начитанная, - сказала Лидочка, глядя на Володю, - то, что общего у тебя может быть с Волковым?

- У меня с ним общие интересы, тебе не понять, - ответила гордо.

- Хотела бы я знать, какие, - Лидочка повернулась в мою сторону. - Ты просто мальчишница. И имя у тебя мальчишеское.

- Ничего подобного, - сказала я. - Имя у меня девчоночье - Валерия.

- Валерия тебя никто не зовет. А зовут тебя Валера. Как мальчишку. Девочек зовут Лера.

Мне ужасно не нравится имя Лера, и чуть ли не с самых пеленок я всем твержу, что я не Лера, а Валера. И если честно, то я совсем не прочь быть мальчишкой. Но когда об этом говорит Лидочка, меня это почему-то задевает.

- Тебе просто хочется со мной дружить, а у тебя не получается, и ты завидуешь Сашке, - выпалила я в отместку. Лидочка вспыхнула, глаза ее сузились.

- Дура! - сказала она сердито.

- Где же твоя хваленая воспитанность? - я сразу почувствовала себя увереннее. - Воспитанные девочки таких слов не знают. А еще хочешь, чтобы тебя ставили в пример. Ничто не дается нам так легко и не ценится так дорого, как вежливость. Это Сервантес сказал.

- А свои мысли у тебя есть?

- Есть, - я задумалась, но в голове, как назло, крутились две цитаты и любимое выражение Татьяны Ивановны : «Ничего, жизнь заставит».

Лидочка подождала, а потом улыбнулась ехидно-преехидно и тотчас меня запрезирала. Вот так оно всегда и бывает: никак не получается быть умной. С досады я стала раскачиваться на качелях. По идее, надо было с достоинством уйти, но, как это сделать, я не знала.

И тут из подъезда вышла тетя Галя, Лидочкина мама, и ее сестра тетя Лена, мама Володи и Наташи. Они подошли к нам, и тетя Лена посмотрела на меня очень задумчиво. Сразу ясно, что тетя Галя и Лидочка ей все рассказали про меня и про Сашку.

- Странно, с чего могла начаться такая дружба? - спросила меня тетя Лена.

- Нас в классе посадили вместе, - сказала я. - Сашка плохо себя вел, и его сажали со всеми подряд девочками с примерным поведением. И как только его с кем-нибудь сажали, в школу сразу прибегали их родители. А когда посадили со мной, то мои родители не прибежали. Мы стали сидеть вместе и подружились.

Тетя Галя и тетя Лена многозначительно переглянулись, как будто я своими словами подтвердила какой-то их разговор. И Лидочка тоже переглянулась с ними.

Потом они пошли в кино. Я посмотрела им вслед с завистью, хотя я знаю, что зависть - плохое чувство.

До самого обеда я торчала во дворе. Караулила Сашку. Я твердо решила, если он выйдет, везде ходить вместе с ним, чтобы он не влип в какую-нибудь историю. Но Сашка так и не вышел.

Правда событий при этом произошло ничуть не меньше. Как только Лидочка ушла в кино, во двор вышел мой отец с большой дорожной сумкой. Это мама послала его в прачечную и в химчистку.

- Пойдем со мной, - предложил мне отец и для соблазна пообещал мне, как маленькой: - Я тебе мороженое куплю.

Я отказалась. То, что он мне и так купит мороженое, в этом я не сомневалась. Отец ушел. На обратном пути он будет заходить во все подряд книжные магазины, так что вернется не раньше обеда.

Потом из подъезда вышел Сашкин брат Серега. Трезвый. Ни на кого не глядя, пересек двор и закрылся в типографии. Я заглянула в окошко. Серега возился около машины. Наверно, он печатал книги, редкие издания, для знатоков и любителей.

Я послонялась по двору, заглядывая во все закоулки.

-Так и живем, - сказал мне грузчик дядя Коля, когда я заглянула в его угол.

Странно, выходной день, а он сидит на своем перевернутом ящике и курит, будто у него нет дома.

Видела я и нашу домуправа Нину Александровну и слесаря Марата. Марат был в рабочей робе. Очевидно, Нина Александровна вызывала его на работу в выходной, и поэтому Марат был недовольный и злой. А Нина Александровна выступала важно, как ни в чем ни бывало, и впереди нее весело бежал голубой пудель.

Я снова устроилась на качелях. И тут - в книгах в таких случаях пишут: стечение обстоятельств - вернулась из кино Лидочка Водопьянова. И, конечно же, у нее сложилось впечатление, что я все это время с качелей не слезала. Я заметила, какой красноречивый взгляд бросила она в мою сторону.

Тетя Галя и тетя Лена ушли домой. А Лидочка, Наташа и Володя расположились на скамейке около качелей.

- Мама велела нам погулять до обеда, - объявила Лидочка.

Она давала мне понять, что если бы не мама, она, в отличии от меня, ни за что не . стала бы просто так торчать во дворе. Я ничего не ответила, но тоже дала ей понять, что меня все это нисколечко не интересует.

Тогда Лидочка стала громко разговаривать с Володей и Наташей. Про фильм. А я сидела рядом и делала вид, что это меня тоже нисколечко не интересует. Наверно, я хорошо делала вид, потому что вскоре Лидочка стала исподтишка поглядывать на меня. Но я упорно молчала.

Немного погодя из подъезда вышла наша соседка тетя Ира. Из ее спортивной сумки торчала ракетка для тенниса. Тетя Ира прошла мимо и помахала мне рукой. И я помахала в ответ.

- И в бассейн ходит и на теннисный корт, - сказала Лидочка, - а замуж никак не выйдет.

Я посмотрела на Лидочку с удивлением. Все-таки она добилась своего. Я совсем было собралась с ней заспорить, но увидела отца. Он направлялся прямо к нам и держал в руке мороженое.

- А мы мороженое ели в кино, - сказала Лидочка, давая мне понять, что есть на улице неприлично.

Разумеется, я не осталась в долгу и тотчас дала понять Лидочке, что не в пример некоторым, отнюдь не собираюсь играть роль образцово-показательной девочки. На что Лидочка, в свою очередь, немедленно дала мне понять, что ей безразлично, что я о ней думаю, и вообще, у нас с ней не может быть ничего общего. Вот так мы сидели - я на качелях, а она на скамейке - и давали друг другу понять. А отец слушал-слушал, а потом улыбнулся и сказал:

- А вы забавно пикируетесь. Со стороны смотреть - одно удовольствие.

Мы с Лидочкой сразу растерялись и замолчали. Наташа с Володей, по-моему, ничего не поняли. А отец улыбался, как умеет улыбаться только он, и ждал, что будет дальше.

А дальше из окна выглянула тетя Лена, мама Наташи и Володи, и позвала их обедать. Лидочка с достоинством вскочила со скамейки, и на лице у нее, как пишут в книгах, застыла мстительная улыбка.

Я покачивалась на качелях и догрызала мороженое. Отец отошел на несколько шагов в сторону и остановился с каким-то молодым мужчиной с коляской. Они разговаривали очень увлеченно. Я доела мороженое и подошла к ним. И тут я сообразила, что молодой мужчина с коляской ни кто иной, как наш участковый милиционер Орлов только без милицейской формы. В обычной куртке он оказался совсем молоденьким, ну прямо мальчишка-десятиклассник.

- Я учусь, - объяснял отцу участковый милиционер Орлов. - Мне сказали, раскрутишь это дело, зачтем тебе как курсовую. Я не знаю... - он переминался с ноги на ногу, словно не выучивший урок школьник у доски. -Куда могли деться эти иконы?

- А судьба мальчика вас не волнует? - спросил отец.

- Волнует.. Но у нас сроки... - участковый милиционер Орлов окончательно смутился. - Надо раскрыть... а то другие дела подпирают... Нет, я понимаю, главное, конечно, человек... судьба мальчика... ребенок... тем более... - он смутился и замолчал.

Из задних дверей магазина «Овощи-фрукты» вышла молодая женщина с большой хозяйственной сумкой и позвала:

-Толя!

- Сейчас! - участковый милиционер Орлов махнул ей рукой и с надеждой посмотрел на отца. - Вы ведь здесь давно живете... всех знаете... И потом...Волков ведь сам сознался...

- Толя! - уже нетерпеливо и требовательно позвала молодая женщина. Участковый милиционер Орлов топтался на месте.

- До свидания, - сказал отец.

Орлов - без погон он был совсем не похож на милиционера -облегченно и обрадовано кивнул и быстро покатил коляску. Я видела, как они с молодой женщиной уложили сумку на сетку под коляской и уехали.

- Самое ужасное - это сознавать свое бессилие, - сказал отец. - Я тоже не знаю, что делать.

После обеда я снова вышла во двор караулить Сашку. И отец тоже вышел вслед за мной. В другой раз он наверняка сидел бы дома над своими любимыми математическими формулами. Но сейчас ему не сиделось. Отец нервничал из-за Сашки.

Мы немного прогулялись с ним по Садовому кольцу, потом заглянули в нашу «Пиццерию», и отец угостил меня виноградным соком.

Когда мы вышли на улицу, то на тротуаре около троллейбусной остановки увидели Лидочку Водопьянову с мамой; они махали рукой отъезжающим.

- Мы провожали гостей, - сказала отцу тетя Галя. - Мою сестру с племянниками.

А Лидочка, хотя и видела сегодня моего отца, поздоровалась с ним еще раз.

Мы вместе пошли вдоль дома к арке с воротами. Когда мы проходили под окнами Лидочкиной квартиры, отец неожиданно сказал:

- Когда-нибудь на этом доме появится мемориальная доска: с такого-то по такой-то год здесь жила народная артистка России Лидия Водопьянова.

Он хотел сделать приятное Лидочкиной маме, и у него это получилось. Тетя Галя вдруг как-то по-особому растрогалась и загордилась. А Лидочка скромненько опустила глаза вниз, потупилась, будто речь вовсе и не о ней. И обе они сразу прониклись ко мне симпатией и даже готовы были простить мне мою дружбу с Сашкой.

Чтобы доставить такое же удовольствие моему отцу, тетя Галя спросила меня:

- А ты кем будешь?

- Математиком, - сказала я. - Как папа.

На самом деле, я хочу стать писателем. Но я давно заметила, что, когда я так говорю, взрослые не принимают это всерьез. Почему-то стать математиком считается вполне возможным, а писателем нет, А может, я буду и тем и другим, то есть и ученым и писателем, как Даниил Гранин или Иван Ефремов. Только об этом я тоже никому не говорю - не поверят. Взрослые ведь, как известно, очень странные люди.

Отец улыбнулся как-то подозрительно-понимающе. Но, к счастью, тетя Галя заговорила о другом.

- А мы ходили в кино, - рассказывала тетя Галя про свою сестру и племянников. - Новый французский детектив. Вы не видели?

Отец покачал головой. А притворилась, что меня это в высшей степени не интересует. Я так хорошо притворилась, что сама чуть не поверила в то, что мне не хочется идти в кино.

Лидочка насмешливо покосилась на меня: ее-то не проведешь.

Мы вошли во двор. Я сразу вскарабкалась на свои любимые качели, но отец ловко сгреб меня оттуда и повел домой.

- Пригласи Сашу к нам, - сказал он мне.

Тетя Галя и Лидочка, конечно, слышали его слова, но сделали вид, что не слышат, и вообще дали нам понять, что их это не касается. В последнее время все только и делают какой-нибудь вид или дают кому-нибудь что-нибудь понять.

- Ты что делаешь? - спросила я Сашку по телефону. - Приходи ко мне играть в шахматы.

- Смотрю телевизор, - угрюмо отказался Сашка.

С таким настроением он обычно грубит или лезет в драку. Я не стала настаивать. Пошла в комнату родителей и включила телевизор. По одной программе шел какой-то занудный фильм, по другим то же самое. Я подумала про новый французский детектив, и у меня даже под ложечкой засосало.

- Валерия, - мама отложила в сторону газету. - Я хочу с тобой серьезно поговорить.

Весьма многообещающе начало. Когда мама называет меня «Валерия», это и в самом деле предвещает нечто серьезное. Случается это довольно редко. Во-первых, маме некогда меня воспитывать. А во-вторых, я учусь на одни пятерки, хорошо себя веду, а в свободное время читаю книги. Так что проблема моего воспитания отпадает сама собой. Кроме того, я единственный ребенок, и родители любят меня, как ненормальные. Поэтому вместо того, чтобы струхнуть, я посмотрела на маму с любопытством. И отец опустил на колени книгу и тоже посмотрел на маму с любопытством.

- Сегодня я узнала, что ты катаешься по лестничным перилам. «Лидочка наябедничала», -я сразу вспомнилаее мстительное выражение лица.

- Тетя Галя, - сказала мама. - Она позвонила мне поблагодарить за лекарство и, как человек, который желает тебе добра, предупредила про перила.

«Все равно - Лидочка, - твердо решила я про себя. - Зловредная девчонка».

- Ты понимаешь, чем это может кончиться? - мама посмотрела на меня умоляюще.

- Ты можешь упасть и сломать себе что-нибудь, - сказал отец.

- Или получить сотрясение мозга, - сказала мама.

- И вообще воспитанные девочки на перилах не катаются, - сказала я. - Лидочка, например.

- Чем тебе не нравится Лидочка? - спросила мама. - Очень хорошая девочка.

- Очень, - сказала я иронично, как только могла.

Наверно, у меня здорово получилось, потому что отец улыбнулся, а мама безнадежно вздохнула.

- Хоть бы ты скорее выросла, - сказал отец. - Тогда проблема катания на перилах отпадет сама собой.

- А почему бы тебе и в самом деле не дружить с Лидочкой? - спросила мама.

- А они дружат, - ответил отец. - Только дружба у них несколько своеобразная. По-моему, они сами еще в ней не совсем разобрались, ну ничего, вот разберутся...

Я встала и с негодованием вышла из комнаты: не хватало только, чтобы отец оказался прав.

И тут раздался телефонный звонок.

- Привет, - сказала Лидочка как ни в чем не бывало.

Я сурово молчала. Лодочка выслушала мое суровое молчание, а потом спросила:

- Ты знаешь, где иконы? На чердаке. Как войдешь - направо.

- Кто тебе сказал?!

- Я сама их там видела.

- Так! - сказала я хрипло. - Значит, знала и молчала! Мы тут с ног сбились, а ты!!. Правильно говорит про тебя Сашка, ты самая зловредная девчонка на свете!

Я думала, что Лидочка швырнет трубку. Но она и в самом деле была очень воспитанной девочкой. Она сказала примирительно:

- Я узнала об этом только сегодня. Мама послала нас с Володей отнести на чердак ненужные вещи. И я их там увидела.

- А как они туда попали?

- Не знаю.

- Ладно, - сказала я. - Спасибо.

Потом я поднялась на чердак, где все жильцы нашего дома испокон веков хранят ненужную рухлядь. Шагнула направо, как сказала Лидочка, и в самом углу увидела иконы Анны Семеновны. Они стояли, прислоненные к стене и заставленные досками и фанерой.

И тут я все поняла! Когда протекла крыша, а вместе с ней и потолок в комнате Анны Семеновны, Сашка снял иконы и сложил их в коридоре у стены. Потом Анна Семеновна, чтобы поставить на шкаф таз, сняла оттуда доски и фанеру и тоже сложила их у стены в коридоре. А потом пришли рабочие из ЖЭКа и, не посмотрев, вынесли все это на чердак.

Я осторожно взяла иконы, стерла ладонью пыль и понесла их Анне Семеновне. Я шла и думала, что Лидочка вообще-то неплохая девчонка, и хотя она терпеть не может Сашку, она, если давать случившемуся объективную оценку, за него все-таки переживала. Потом я подумала, что теперь Сашка может смело идти в школу, во двор и куда угодно.

И еще я подумала, что, если, не дожидаясь лифта, съехать вниз по перилам, то мы с Сашкой вполне успеем в кино. На полвосьмого. Это последний сеанс, на который в нашем кинотеатре пускают детей до шестнадцати без взрослых.