Небытие

Приложение 1

Борис Поплавский

Небытие

Неизвестные стихотворения 1922–1935 годов

Борис Поплавский. Автопортрет

От составителя

Публикуемый сборник Поплавского – очередная попытка сделать общедоступной ту значительную по размеру часть его разбросанного поэтического архива, которая в последние годы стала возвращаться почти из небытия. Этой книге предшествуют три наших издания его стихов, не появлявшихся в печати ни при его жизни, ни за последующие шесть десятилетий. Это «Покушение с негодными средствами» (1997), сделанное по материалам марсельского архива И.М. Зданевича, «Дадафония» (1999), по материалам архива московского Государственного литературного музея, и «Орфей в аду» (2009), по материалам парижского частного собрания. По тем же парижским материалам Е. Менегальдо в разных издательствах опубликовала никому прежде не известные «Автоматические стихи» (1999) и томик «Неизданных стихов» (2003), включающий без малого сто неопубликованных текстов.

К сожалению, после выхода в 2009 году «итогового» тома «Стихотворений», подготовленных А. Богословским и Е. Менегальдо, у читателей могло возникнуть ошибочное представление о том, что поиск в архивах завершён и теперь стали доступными все его стихи. В это объёмное, но поспешно выстроенное и содержащее массу неточностей собрание не вошли как почти весь наш предыдущий сборник «Орфей в аду», так и нынешняя книга.

И после настоящего издания, представляющего десятки вновь обнаруженных текстов, точку в обнародовании поэтического труда Поплавского ставить преждевременно. У него остались и совсем неизвестные стихи, и ещё такие, которые знакомы лишь приблизительно, верные или последние или лучшие варианты которых до сих пор никто, кроме работавших с его бумагами, не видел. И даже многое из того, что издано, не прошло пока серьёзную текстологическую проверку. В одном из приложений к нашему сборнику публикуются некоторые более точные версии текстов, включённых в разные годы в разные издания, в том числе и «гилейские».

Вряд ли вызовет возражение та мысль, что самые яркие и характерные для Поплавского вещи при его жизни напечатаны не были. Но я позволю себе сказать нечто более резкое. Я уверен, что лишь недавнее открытие архивов поэта позволило наконец-то увидеть ценнейшее в его творчестве – многие годы стыдливо уступавшее плодам калечащих условий беженской «культурной политики», вышедшим из-под его пера. А встречающимся сегодня высокомерным невниманием к его живым и необычным стихам мы во многом обязаны как распространённому читательскому заблуждению, что «всё сто́ящее» из «той эпохи» уже хорошо известно, так и замешательству критиков и специалистов, столкнувшихся с очевидной невозможностью отнести его, как они привыкли поступать, к чётко определённому идейному и литературному «лагерю». Такие «поэты неизвестного направления» всегда остаются напоследок.

С. К.

Стихотворения

1. «Какой-то рок играет с нами…»

Ставшая родной мне Русь.

С. Либерман

Какой-то рок играет с нами

Смотри я облетел полмира

И вновь пророческими снами

Мне снится хладная Пальмира

И среди сборищ молча я

Мечтой лелею предков берег

Где днесь всё та же толчея

И врозь текут Нева и Терек

Родимое столпотворенье.

Как было тысячу годов

Там каждый умереть готов

И потрясать столпы творенья.

Но все сдаются и живут

Детей растят и деньги копят

И слыша как ветра ревут

Семейные камины топят.

Откуда ж это? Впряжена

Давно разбойничья лошадка,

Культура строгая жена

Сидит причёсанная гладко,

Какой-то рок играет с нами,

Смотри! я облетел полмира

И вновь пророческими снами

Мне снится хладная Пальмира.

Берлин, декабрь 1922

2. «Небытие чудесная страна…»

Небытие чудесная страна

Чьих нет границ на атласах бесплодных

К тебе плыву я по реке вина

Средь собеседников своих бесплотных

Река течёт сквозь чёрные дома

Сквозь улицы и дымные трактиры

Куда бездомных загнала зима

Сквозь все углы и все чертоги мира

Смежаются усталые глаза

Горячее покоя ищет тело

Смеркаются людские голоса

И руки сонно падают без дела

Что там за жизнью в сумраке блестящем?

Но почему так сладко отступая

Закрыть глаза. Как хорошеет спящий

И от него стихает боль тупая

1924

3. «Как сумасшедший часовщик…»

Как сумасшедший часовщик

Моя душа в любви гнездится

Небесный свод колёс звездится

Блистает крышки гладкий щит

Маячит анкер вверх и вниз

Как острый нож двурогий гений

Упорствует пружины фриз

Зловещий что круги в геенне

Станина тяжкая висит

Отточенным блестящим краем

Доскою где растут весы

Железным деревом над раем

И сложный шум журчит сверля

Своей рукою многоперстой

Над полостию мной отверстой

Где жизнь однажды умерла

И вновь свербит легко во тьме

Под крышкою теперь закрытой

Самостоятельный предмет

В земле груди у нас зарытый.

1924

4. «Не забывал свободу зверь дабы…»

Не забывал свободу зверь дабы,

Летает дождь перед его глазами.

Он встрепенулся, но отстал и замер.

Увы, в бездельи счастливы рабы.

По нас: судьбу на двор вози возами.

По-Божьему: щепоткою судьбы.

Промеж сердцами сотни вёрст ходьбы,

И се в верхах, а мы идём низами.

Не покладаем утренний покос

Бесславной жизни лицевых волос

Под бритвою направленной до казни

Так сон и смерть, не причиняя боль,

Всечасно укорачивают голь

Земную, что не ведает боязни.

1924

5. «Планеты в необъятном доме…»

Планеты в необъятном доме

Летят живым наперекор

А проводник таясь как вор

Грустит в Гоморре иль в Содоме

Иль как церковные часы

Что вертятся во мгле бессменно

Когда мы будем в гробе тленном

Алмазами тяжёлых глаз

Сияет жизнь и шепчет нега

И я живу таясь средь вас

Расту как хлеб растёт под снегом

Мой час ещё настать не мог

Водой весны не полон жёлоб

И над землёю одинок

Нахохленный и мокрый голубь

1924

6. В смирительной рубашке

Томление, увы, который раз

Я это слово повторяю с пеньем

В нерадостном молитвенном успеньи

И в тёмном слове сердца без прикрас

Раздавлен мир безмолвием и сном

Сутулые к земле свисают плечи

Дыба надежды крючит и калечит

Расплющивает жизнь казённый дом

В стеснении немыслимом душа

Не издаёт по месяцам ни звука

Проходят годы тяжело дыша

Иная нам иная мёртвым мука

Как тяжело писать иль говорить

Мрачны и вечно заспанны поэты

Под серым небом где в тисках орбит

Влачатся звёзды и ползут планеты.

1924

7. «Любимое моё отдохновенье…»

Любимое моё отдохновенье

Несложная словесная игра.

Ах проигрыш в неё – одно мгновенье,

Ах выигрыш, ах страсти до утра.

На гладкой карте не узнаю ль даму,

А вот четыре короля вокруг,

Спокойные, как сыновья Адама

Средь царственных своих сестёр-подруг.

Но этот гордый и безвольный род

Тузов бессмертных окружает лето,

Толпятся униженные валеты

И прочих карт безымянный народ.

Кто будут козырьми? Чья злая власть

Превозмогает двойкою фигуру,

Но что должны неумолимо пасть,

Когда, приблизясь ко второму туру,

Их соберут рукой неторопливой

В бесцветный и возвышенный квадрат,

Что совмещает королей счастливых,

Что не хотят во тьму, и тех, кто рад.

Париж 924 октябрь

8. «На кожу рук на кожуру перчаток…»

На кожу рук на кожуру перчаток

Слеза стекает как прозрачный пот

Зелёный снег и месяца начаток.

Вот Цезарь Форум клык Тарпейский вот

Противиться немыслимо не мыслю.

Стою молчу иду молчу молчу.

Три чашки на железном коромысле

Декабрь и сон любовь ли вздымут чуть

Как неразумно мы щадили нежность

Зазнался и ослушался слуга

Что был до смеха раболепен прежде

Ах в расточеньи множатся блага.

Ах ах да ах разахался я что-то

Не привыкать к безведрию судьбы

Печаль неудержима как икота

Спиной но в спину как бревно дыбы

Сон укорочен Ты взываешь глухо

Пойдёмте холодно уж поздний час

Но я как веко закрываю ухо

Так в декабре случается подчас.

1924

9. «Весенний дождь, усилившись вдвойне…»

Весенний дождь, усилившись вдвойне,

По тонкой крыше барабанил мерно.

Мы за вином мечтали о войне

И пели песни голосом неверным.

Белёсый долго колебался день,

Огни горели на соседней даче

И прерывая нашу дребедень

Тряслись под гору легковые клячи.

Увы! никто не ведал за столом,

Как близок берег легковой охоты

От тех, кто глупо пели о былом

И о сраженьях с озорной охотой

Что сменит летом смертоносный гром

Грозы весенней непорочный голос

И у певцов над молодым челом

Не побелеет кучерявый волос.

И уж летящая издалека

Их поцелует смерть среди поляны

И выронит ослабшая рука

Тяжёлое оружие улана.

1924

10. «Когда стеная как хор валькирий…»

Когда стеная как хор валькирий

Над нами очередь перелетала

Жалел я френч мой не из металла

И бескозырка моя не кивер

Когда же старший влетая в город

Кричал команду на всём скаку

Я видел сзади расшитый ворот

И африканский его скакун

Я думал спрыгнет. На барабане

Разложит быстро табак и карту

Но шёл он с нами спокойно в баню

И огорчался теряя в карты

Сегодня ж руки я на колена

Кладу пред зеркалом моим и вдруг

Я вижу остров Святой Елены

Старик и капковый его сюртук

1924

11. Елена – Alias – Дендритис,

Покровительница Родоса

Посвящение в трёх вариантах

Вариант A

Как Фауст я спустившись в бывший мир

Нашёл Елену той же не иною

И уж готов Троянскою войною

Смутить души эпистолярный мир

Стоят цари пред долгою стеною

По ветру вьётся эллинский мундир

Но в стане неподвижен командир

Но вот он встал: сражён Патрокл мною.

Елена Ты пленившая Тезея

Покинь пергамент выйди из музея

И дружескую кровь останови

Но конь судьбы уже подкачен к двери

Я выхожу в богов упорно веря

И воинам сим предаюсь любви

Вариант B

Пришла в кафе прекрасная Елена

Я нем; все неподвижны; нем гарсон

Елена Ты встряхнула мёртвый сон

Воскресла Ты из́небытия плена.

Я с подозрением поцеловал висок

Но крепок он. Но он не знает тлена

Мешает стол мне преклонить колена

Но чу! оружие стакану в унисон.

Изменника я войсковой оплот

Вздымаю стул; но вдруг проходит год

Смотрю кругом: не дрогнула осада

О Троя что ж погибнет Ахиллес

Но вот Улисс; он в хитру лошадь влез

Иду за ней, хоть умирать досада

Вариант C

Парис и Фауст; Менелас, Тезей

И все им современные цари

Тебя ль не знают, что ж и днесь цари.

О разомкнись пергамент и музей

Я поступаю в армию. Смотри

Вот! Троя вот! и сколько в ней друзей,

Погибнем мы от дружеских связей

Но Ты повешенная над землёй пари.

Геракл раз уж брал несчастный град

Зачем мы новых возвели оград.

Миг гибели за десять лет сраженья

Твои глаза за всю мою судьбу

Ведь даже Гёте и Гомер в гробу

Что жили лишь для Твоего служенья

Париж. 26. XII. 924

12. «Оне сидели на блестящих стульях…»

Оне сидели на блестящих стульях,

А я за ними наблюдал в окне

Ведь я живу [среди] рабочих в улье

Где лестницы и нужники одне

И попивая ароматный чай

(Так там дымится жёлтая моча)

Они слова бросали невзначай,

Я даже выругался сгоряча.

И ухожу, бросая взгляд косой,

И вдруг заметил, от меня в углу

Сидит скелет с блестящею косой

И разливает кофе по столу.

И вдруг заметивши меня в окне,

Как будто поздоровался со мною

Но замечали ли его оне

Болтая за зеркальною стеною.

1924

13. «Скажу не может сладкая морковь…»

Скажу не может сладкая морковь

Вас заменить. Вас о безвкусны розы

Сын Севера я полюбил морозы

И шасть на юг. Но шасть назад любовь

Однообразны и прекрасны грёзы

Коль шарики катятся. Венка кровь

За белым шаром шар морковный вновь

Овалы губ. Затем овалы-слёзы

Бесплодная вползает красота

На кафедру за нею шасть! мечта

«За всем» потом как завсегдатай – горе

И заспанный служитель человек

Сажает каждый нововшедший век

На синее сиденье прямо в горы

I. 1925

14. «Играли облака бравурно…»

Играли облака бравурно

Им хлопал воздух раз два три

В лучах сиреневых зари

Мне было холодно и дурно

Касалась снега мокрая нога

Спускался с неба зимний вечер падкий

Река как дева хладная строга

Не шевелила вовсе юбкой гладкой

Украдкой дни летели без оглядки

Святая жизнь топорщилась моя

Как воротник что натирает шею

Я часто думал вот та самая

От коей умирают и лысеют

Слегка течёт и вся во власти сил

И всё ещё гордится хоть и нечем

Как толстое пальто что я носил

Невероятно поднимая плечи

<1925>

15. «Как всё разошлось, как всё минуло…

Как всё разошлось, как всё минуло

Что мешало зачем мешать

Ты нагнулась и камешек кинула

Не боюсь мол словес мышат

Властно мокрое небо шумело

Бились ветви в холодном поту

Твёрдый нос твой из белого мела

В чёрном воздухе провёл черту

Час итога как жёсткая тога

День покрыл. Совершенно темно.

Вышел поезд на горку из лога

Пассажирка взглянула в окно

И в гудении пара и жара

В хлёстком лязге колёс-ножей

Хрустнул вечер в зубах как гитара

Разбудив постовых сторожей

Семафор замахнувшийся шашкой,

За железным упал соловьём,

Мы надели неловко фуражки,

Мы вернулись на дачу живьём.

1925

16. Аквар<и>ум

Марку Мария Талову

Кафе, нейтральный час подводный свет

Отёки пепла на зелёных лицах

Вторые сутки говорит сосед

И переутомлённо веселится

Всплывает день над каменной рекой

Возобновляется движение и счастье

И воскресенью честь отдав рукой

Восходит флаг над полицейской частью

Так вот она [так вот она]: земля

Я наконец достиг её и тронул

Как рваный киль пустого корабля

Что в мягкий ил врезается без стону

Так вот она какая жизнь людей

Вот место где пристёгнуты подтяжки

Вот рай где курят и играют в шашки

Под дикое жужжание идей

Не верил я что можно жить в воде

Не выплывая и не умирая

И даже не заботясь об еде

А как-то так вздыхая и играя

Паря бездумно в голубой беде.

Париж 1924–1925

17. Елэне

Последний день перед опасной встречей

До завтра! Мелкая душонка: Ты судьба.

Ужель смогу до встречи уберечь я

И воспитать любовь: Тебя! Тебя; но ба!

Осёл! осёл! неисправимый этот,

Ребёнок этот. Я боюсь (отец),

Что обойдя вокруг земного света

Ко мне б он не вернулся наконец.

С привычками холодного буяна

С сноровками испытанного пса.

Всё ж не большой тревогой обуяна

Глядит душа на поезд искоса.

Вагоны цифр на снеге циферблата

Вот первый класс: вот третий класс: второй:

Вот пять: вот шесть, вот класс седьмой бесплатный:

Он встречи милостыня (Ты тяжка порой)!

Но ан в окне (мой сын) Моя любовь

Я дрогнул дрогнул. (Хоть и рад со злости.)

В котле кипит крылатом водна кровь.

Она свистит. И шасть ко мраку в гости.

<1925–1926>

18. «Токая ленноя зима…»

Токая ленноя зима

Стикла по жолобу намедни

Что не пришли оброк в зимать

Ни сон словес ни злобы бредни

На

Как на мост порожняк дву конный

Влетела оттепель в стекло

Но выдержал косяк оконный

Под талый прошло годний снег

Не ужто Ты за мыслил бегство

Молю: Не уступай весне

Моё последнее наследство

Я слышу запрядная гиль

Со сном нахальным под диваном

Уж шепчутся мои враги

Опасны гости и не званы.

1925

19. «Анюта царевна и дева…

… le dragon qui venait effroyable

Goulument dévorer la pucelle agréable.

Vauquelin de la Fresnaye

Анюта царевна и дева

Вкушает от страшного древа

Герой не медли ни минуты

Вон борется с древом Анюта

Но чу преисполнитесь гневом

Анюта вздыхает под древом

Анюта прозрачна Анюта

На нас не возложишь вину ты

За шумную гибель от гнева

За мокрую радость под древом

И тихие стоны и толки

Восходят на книжные полки

Как синее пламя над ботом

И знамя над местом работы.

<1925>

20. «Качалка счастья сорвалась с крюка…»

Качалка счастья сорвалась с крюка

Тонка мочалка и нерасторопна

Но снова вешает трапецию рука

Вращает снова в воздухе ужо па.

Слонами пахнет цирк. Над головой

Его флажок развёрнутый по ветру

Выходят аккуратные борцы

Садятся в поезд хитрые мальцы

И уж (змею) глотают километров.

О переезда снежный контрабас

Ба сын миноги вовсе не безногий

Верблюды входят горячась в лабаз

Иль Вы со мною несомненно многи.

Цирк входит в поезд не дойдя по пояс

Дрались на шашках мы в купе подолгу

Долг не отдавши засыпали чай

Чай пыли не избегнешь невзначай

Удачи ждали издали гондолы

Цирк невесёлое Ты общежитие

Дрожит в фойе на колесах дрожит

Слон православных называет жид

И вызывает их на мордобитие

Арены ресторанной посреди

Пустующей как первые ряды

1925

21. «Тебе табу Тибет что б больше те…»

Тебе табу Тибет что б больше те

О сволололо похожее на сволочь

Родительный падеж мечты мечте

И именительный падеж от полно полночь

О вы забавы некие Либавы

Что знамо порт я уважаю спорт

Потом для ри для ри для рыбы чёрт

Шасть две строфы верти робя на славу

Неодолимое деление ланит

На две посредством носа посредине

Меня загадочностью новою пленит

Но я серди серды я не люблю сардины.

Гардины неумеренно горды

Вы неуверенны но верен я поверьте

Как орды духов или их орды

Таинственно обязанные смерти

<1925–1926>

22. «Живущий суетен а спящий мёртв…»

Живущий суетен а спящий мёртв

Куда не глянь всё суета и гибель

Твердит герой «Достойные враги бы»

Невидный враг над ним смеётся чёрт

Обидный мрак приоткрывает спящий

Солидный зрак живущему не впрок

Так смысл некий оселок ледащий

Булат, була. Была Ты мне в упрёк

Точи точи то чи не безопасно

Запасный путь запасся пуд ли пут

Или аршин или кру́ган. Исус,

Забыл мя отче я ж совсем капут

Безотговорочно таможенный контроль

Льзя отговариваться но ваться обуза

Ан бьёт слеза горюча как петроль

Иль керосин о дети кара пуза

Я карапузом поднимаюсь в дом

Дом дом звонок застану ль поезд дома

Бегу по Богу как с горы бидон

Стоит мерзгляк <нрзб.> о тот Мадонна

Сажусь на снег спасибо и на том

1925

23. «Не верьте гибнет кто не может жить…»

Не верьте гибнет кто не может жить

И кто дрожит безмерно дорожит

Подходят незаметные ножи

Стал храбрый взял их как бы злато жид

Подходит смерть глядя. О взгляд косой

Костой молчит он равнодушен к блядям

Мы гладим позабыв о шоколаде

Постой мы прачки, спрячь-ка, мы косой

Утюг витюг, в огне стоит пожарный

Дрожа к нему к немому он к воде

Он деву режет лезвием ножа

Поджаривает гладит он поджарый

Но смерть пошла не за любовь за деньги

Ничто за за, о не уговоришь

Ужо так грит не хочешь хорошенько

Бац этим самым. Я упал. Воры!!!

1925

24. «Прекратите лекцию о лектор…»

Прекратите лекцию о лектор

Пусть остынут от науки лбы

Брат петух бишь петел иль олектор

Возгласи возврат любви судьбы

Я сидел со смертию на кресле

Было тесно и стеснялись мы

Чёрные и розовые чресла

Совмещались под покровом тьмы

Иль в автомобиле у штурвала

Где твой глаз как компас помогал

Улица катилась вал за валом

Лёгкий ветер фыркал и лягал

Пели пароходы у заставы

Дружным хором потрясая порт

Но шофёр не прыгните с поста Вы

Автомобилист духовный горд и твёрд

Заведёт прекрасную сирену

Заушит русалку на воде

И как бык на жёлтую арену

Вылетит наперекор судьбе

<1925>

25. «Будь всему топорная опора…»

Будь всему топорная опора

И живи с весёлостью тапёра

В зубы бей рояль так его так

Пребывай в спокойствии своём

Пребывай в страдании чужом

Пребывай в величии всеобщем

Будь

<1925–1926>

26. «Роальд Амундсен улетает на полюс…»

Роальд Амундсен улетает на полюс

Убережёт от тихого распада

Таинственное счастье страшный сон

Поцеловал Тебя слегка в висок

Пусть встречи минут только помнишь полночь

Я помню счастье но не помню помощь

1925

27. «Роальд Амундсен улетает на полюс…»

Роальд Амундсен улетает на полюс

Вот скользит в облаках металлический крест

а кузнечики ходят по снежному полю

металлический звон расточая окрест

С ним собачки летят на бензиновых крыльях

Санки крепкие, как и советы друзей

<1925>

28. «В туманные утра туманные речи…»

В туманные утра туманные речи

Обманны жесты тела и лица

Но им нельзя ни верить ни перечить

Ужо б молчать. Молчу с улыбкой подлеца

И так всегда когда нельзя назад

Когда заснул шофёр на перекрёстке

Хохочет тихо осуждённый сад

И с треском листья падают как доски

Так мы идём в оранжевом снегу

Упасть упасть в кленовые сугробы

Жизнь передать последнему врагу

Заговорить с усилием коровы

Упорно ветер смотрит сквозь очки

Задорно отвечает на вопросы

Ещё живут на скамьях старички

Ещё дымятся розы-папиросы

Но уж через осенний плагиат

Ползёт жужжа из синтаксиса в сердце

Огнём зелёным пышет клумбы ад

И шар стоит с улыбкой самодержца

И в нём года бегут вниз головой

И вверх тормашками стоит гонец суровый

Пока кругом по линии кривой

Скелеты ходят в макинтошах новых

<1925>

29. «Невеста погибла в одиннадцать лет…»

Блоку

Невеста погибла в одиннадцать лет

Её посетил безобразный скелет

Невеста ужели на суше нет места

“Amore’’ зачем Вы отправились в море

Но вдруг замечаю летит потолок

Полнеба открыто каков уголок

На облаке лоб призакрывши рукою

Невеста лежит под скелетом в покое

Читатель ты мнишь я мораль замарал

Ах полноте деве скелет адмирал

Стояли девушки рядами

Махая рукавом ау

А я при женщине при даме

Беспечно умер на полу

Ах как ты смел растрел пострел

Но боже не хватило стрел

У синего енота в чашке

У Пушкина на промокашке

Лилея алее проходит аллеей

К пустынному дому ну впрямь к мавзолею

Но вдруг из-под моха

<1925>

30. «Я утром встал была ещё весна…»

Я утром встал была ещё весна

Желтело небо белое синело

И дым стоял недвижно как сосна

Над улицей что ласково блестела

И мне казалось ждут меня в бюро

Где жёлтые на солнышке столы

И где мальчишка городской урод

Разносит чай или метёт полы

Я думал: воскресенье на носу

Как сладко встать в двенадцатом часу

А вечером идти в кинематограф

Светилось сердце как больной фотограф

Я вспомнил вдруг читателей друзей

Что ждут с дубьём мою литературу

Едва споткнись попробуй ротозей

И зрителей что сколько не глазей

Остались тем же дураком и дурой

Так стал я вдруг врагом литературы

1925

31. La Rose Croix

Шум шагов и вод и боя

Танец птицы рёв трубы

Слышу я через обои

Слышим мы через гробы

Возникает он как ранний

Хриплый голос тихий стук

Как виденье в ресторане

Жёлтый выстрел на мосту

Ан слегка и вот всецело

Мироздание гремит

Лихо пляшет Консуэла

Огнь меча из-под копыт

И на Вас на нас навылет

Клонится лазурный шаг

Ты ли мы ли Выли Вы ли

Ваша ли моя ль душа

Тихо ходит кровь по жилам

Густо смерть лежит в часах

Дремлют лица пассажиров

В безобразных волосах

И опять привычным жестом

Чешет смерть гребёнкой лоб

Не подвинувшись ни с места

Не покинувши свой гроб

Это вечное вращенье

Это млечное прощенье

Голубое отвращенье

Смейся позабудь о мщенье

<1925–1926>

32. «Приятный запах плесени пленил…»

Приятный запах плесени пленил

Мое истасканное воображенье

О мир полубессмертный как ты мил

Ты весь в покое хоть и весь в движеньи

Как я люблю прекрасный серый цвет

[И серый] дом над серою водою

И серый серый счастья пустоцвет

Холодный дым над головой седою

Как ты мила холёная опала

Под спудом тихо музицирует твой глас

Как в безмятежном молоке опала

Ворочается светло-синий глаз

[Богатые и бедные] лежат

Передо мной как мокрые поленья

И серые пары вокруг дрожат

От теплоты сидящей на коленях

Сю обоняю паровую душу

В ней плесень кал и светло-серый цвет

И вкус воды купален и кадушек

Что детям говорили пить не след.

По улице великолепно серой

Законченно сереет влажный сброд

Прозрачный и приветливый как серна

Из рук поэта ест он бутерброд

<1926>

33. «Честный голос твердит мне: пора…»

Честный голос твердит мне: пора

Прекратить заниматься стихами.

Ан в руке черенок топора,

Лезвие же разбилось о камень.

Со сторон деревянная ель,

Вовнутри же кремень невозможный.

Вот почто не срубила метель

Этот

Днесь над каменным бором судьбы

Развернулся сияющий ветер,

Разлегся утомясь от ходьбы

Царь-зима, самый сильный на свете.

Синеветер сияет в ночи,

Бело море молчит – помолчим.

Мрамор сахарный древесин

Лишь качается как весы.

Лёгкий снег сел на кровлю безмолвно,

Грудью лёг, раздавил, нет трубы.

Всё покрыли стоячие волны

Вод сухих нехорошая пыль.

Сорок дней снеговые дожди

Низвергались сияя над нами

Но не плавает со слонами

Дом надснежный спасенья не жди

Днесь покрыты и горы и тропы

Непрестанным блестящим потоком

Спят сыпучие воды зимы

Раздаются под телом безмолвно

В снежном море утопленник мир

Неподвижно плывёт и условно

1926

34. L`ange de La Mélancolie

Осень – девушка в серой чалме

Расточает последние грозы

Безнадёжность поёт на земле

Собирая стеклянные розы

Голубые кресты облаков

Прилетают по воздуху с моря

И всплывают от странного горя

В горожанах сердца моряков

И туда под обрывом усатым

Желтовато сползает река

И клубясь над общественным садом

Возвращаются влажно века

И во сне проливаясь из кадки

Дождь шумит по листве золотой

В ресторане где тень акробатки

Возникает на сцене пустой

И тогда в пароксизме печали

В истеричном припадке дождя

Разрываются воздуха шали;

Сожаленья, мечты и года!

Безнадёжно хмелея и рея

Души падших от пуль ледяных

Видят флаги восходят на реи

Слышат странные выстрелы-сны

Но хрустальные руки из мрака

Простираются тонущих дев

Прокажённые с крыши барака

Машут красные кости воздев

И Христос в неразглаженных брюках

Что-то кратко кричит на дожде

Но огромные мёртвые звуки

Заглушают слетевших к воде

Страшный голос знакомый ликует

И на красных слоновых ногах

Оглушительно ангел танцует

В окровавленных облаках

И тотчас уроняя калошу

И безумно предчувствуя свет

Улетает в своём макинтоше

Опозоривший землю атлет

Он растёт точно дым орудийный

Точно пушечный выстрел цветёт

(А внизу головой лошадиной

Важно ржёт Сатана-идиот)

И кружась по оранжевым волнам

Убегает фуражка туда

Где к луне подымается в полночь

Изумрудная дева вода.

Paris 1926. X

35. Омелия Первая

Александру Гингеру

Как трудно быть поэтом в этом мире

Где всё поэзия и места нет стихам

Оркестра сладкий рёв стотрубый гам

Пробить ли треньканьем усатой лиры

Смотри в лесу гуляет Аполлон

Раскланиваясь с дамами во фраке

И бог Зефир несёт одеколон

Распространяет поцелуй во мраке

Венера в Институте красоты

Прикладывает пояс к толстым девам

А Марс в приёмной страшной высоты

Жуёт сигару над звонком и делом

Меркурий нынче ко всему пригож

Он строит чает и не отвечает

И только бог Амур стрелу как нож

По-прежнему в прохожего вонзает

Так воздадим же чудаку хвалу

Последнему не на стезе порядка

Но ах пробив навозную халву

Сердца цветут как огурцы на грядках

3 января 1926

36. «Так я живу последний из людей…»

Так я живу последний из людей

Отрезанный от верха и от низа

О посредине полон весь идей

Как тот маляр забытый на карнизе

<И сложную>систему наших бед

Отсюда зрю по линии трамвая

И смерть предовкушая свой обед

Сидит внизу я так подозреваю

Садятся птицы на носки мои

Меня за грязный камень принимая

И думают он дурака ломает

Почто труба не испускает дым

Почто губа что терпит снов окурок

Не подымается углами как усы

И нос к чему лиловые носы

И волос впрямь чалма как бишь у турок

Но я проворно ногу заношу

На воздух он совсем не уступает

Я двигаюсь гуляю и вишу

Как странно что так все не поступают

А ниже на десяток этажей

В кружок друзей сошлись городовые

И девушки им только бы глазей

Недопустимо вытянувши выю

Как будто голова лежит с ногой

И тулово поодаль до свиданья

Я по верхам дерев иду нагой

Как тот жених на первое свиданье

1926

37. «Никуда не уйти от страданья…»

Никуда не уйти от страданья

Нету выхода выхода нет

Как в заложенном наглухо зданьи

Ходишь ты одиночка-атлет

Бесконечно растёт возмущенье

И опять убывает как свет

И уже не мечтает о мщеньи

Опрокинутый в вечер атлет

Кучеряво ерошится словом

Или просто умильно молчит

В восхищеньи и в галстуке новом

В грубой музыке улицы спит

И опять поднимается море

По ступеням как малый с письмом

А гитара взревает “amore”

И плывёт на закат кверху дном

1926

38. «Ночь прошла походкою самоубийцы…»

Не рассуждал велосипед пурги

Слегка кружился по аэродрому

Как будто он к бессрочной каторге

Прикован был и убегал с ядром

Какая честь стоять глотая снег

В усиленном питании нуждаясь

Летят солдаты белые извне

И умирают здесь нагромождаясь

<1926>

39. «Ночь прошла походкою самоубийцы…»

Ночь прошла походкою самоубийцы

Странным утром продолжали суки

Тасовать закругленные карты

За спиной сидящих синевели

Окна неприятной вышины

Выигравший думал о уходе

Проигравший метил отыграться

Просыпались нехотя соседи

Зажигали шелестящий газ

Утром утром проигрыш стихает

Утром утром ссорятся соседи

Выигравшим стыдно и беспечно

Пусто на душе у остальных

Ночь дневная призывая властно

Разлучала храбрых и трусливых

Тех кто рвут оспоренные деньги

Тех кто прячут их дрожа в жилет

40. Этика

Голубое солнце танцевало но не восходило

Оно щёлкало своими рачьими клешнями

Оно давало обратный ход

Полный оскорбления недействием

Полный увеселительных полётов

Полный скрежетом хрустальных зубов

Оно было в совершенной безопасности

41. Космогония

Вначале нерасположенное превратилось в противоположность

Тогда произошла точка потенция сферы и возможность

построения перпендикуляров.

Бог проснулся с левой ноги и в полнейшей амнезии

и злым со сна

И [повернувшись] набок он вывел свою хрустальную кровать

из равновесия и она перевернулась на своей оси бесконечно

Он до сих пор раздумывает о том как прекратить это вращение

42. Идеальное меню

Сны по Американский закуска

Суп из полярной воды с клёцками айсбергов

Рак сердца и краб-отшельник под соусом разнообразия

Варёная женщина naturel

Апрельские рыбы в зодиакальном свете

Мороженое смерти

43. Pas D’ours

Ясное утро

На аэродроме побит рекорд высоты

Полярная экспедиция растрогана и отправляется

Ещё вчера дождь танцевал танец живота

Под бесплатный симфонический оркестр меланхолии

Сегодня же в воздухе распустилась Сольвейг

И барометр сидит на потолке

Белые медведи покидают свои каменные ямы

И разваливаются на террасах кафе в неизносимых дохах

Рядом сидят румяные сторожа и заряжают ружья

Выстрелы умиление

Вечером на Rio del Oro торжественное погребение медведя

Мэр города он же владелец бюро похоронных<услуг>

говорит речь

Утирая глаза красным раком

Публика утомлённая восторгом

Идёт кататься на подъёмных машинах

И умирает

Полярная экспедиция возвращается с того света

Ника<ко>го приёма. Тогда капитан дальнего плавания

Прикладывает к глазам весло и тихо брюзжит

Потом они возвращаются обратно

Навсегда.

<1925–1926>

44. «В 12 часов потухла люстра…»

В 12 часов потухла люстра

На потолке залы с треском открылось окошко

Которое озарилось малиновым светом

И со скрежетом развёртывая свою цепь

из отверстия

Стал опускаться скелет

Гости стали свистать недовольные дивертисментом

гастролёр пропал

А когда зажгли свет оказалось

Что все скелеты покинули своих хозяев и влезли

на искусственные пальмы

Отвалившиеся гости

Бесформенно

Лежали в невозможности ни выйти

Ни продолжать танцевать

Тщетно хозяин умирая от смеха

Просил забастовщиков возобновить работу

<Но не>нашлось ни одного штрейкбрехера

Этого следовало ожидать

Этим случаем был дан толчок профессиональному движению

Вскоре образовался профессиональный союз

Скелет танцует на проволоке

Он приседает

И вертится на одной ноге.

Почему мне его не жаль

Никто этого не знает

Никто этого ещё не знает

Страх заползает в мою душу

А если бы они узнали

Они начали бы беззвучно улыбаться

Они начали бы часто ссориться

Наконец они убили бы меня на бульваре

Свинцовыми пучками<нрзб.>

Потому что

Если спросить у скелета чей он

Он ответит

Вон того курносого человека в шикарной шляпе

Который молчит

Париж 1926

45. «На башне флаг махал крылом трёхцветным…»

Даниилу Резникову

На башне флаг махал крылом трёхцветным

Апрель палил из лучезарных пушек

Салютовала ночь огнём ответным

По воздуху как флаги вились души

Там гарцевала лошадь в галунах

Хотя на облучке сидела вечность

И как воздушный шар плыла луна

Цветы земли бросая звёздам встречным

Там были наши дни и наши сны

Все письма наши в голубых конвертах

И всех людей в объятиях весны

Ботинки старые спасённые от смерти

Там было много птиц котов собак

Но больше всех там было лошадей

Там был весь выкуренный мной табак

В одежде лучшей чем сонмы идей

Там был стеклянный шар над низкой дачей

И айсберг плыл (на нём сидел Жюль Верн)

Там были все решённые задачи

Там был каток гимназия и сквер

Какая-то заря каких не помню

Ко мне в объятия бросалась там

И дерево бежало прямо в комнату

Я прижимал лицо к его листам

Там снег блестел спасённый от весны

Там прошлогодний снег блестел как сны

Шумели все дожди без прекращенья

И флагами махали с вышины

У Вас проведенные воскресенья

Паря в стеклянных кораблях над нами

На волнах звука света и печали

Там сами были мы под небесами

Самим себе мы на землю кричали.

1928

46. «Я опускался как звезда из снега…»

Я опускался как звезда из снега

Сквозь мир зари где мёртвый день мечтал

Я очень долго тихо падал с неба

Теперь передо мною был вокзал

Там паровоз грустил как сад весною

В вагонах духи лампы зажигали

Всё было тихо только за стеною

Чахоточные<нрзб.>завивались

Там пряталась железная сирень

И граммофона сердце заводное

Спускался тихо с неба мёртвый день

Ложась на рельсы с грацией больною

Но хлопала под

Перекликались парни в сером свете

Там был у красной печки гам и зной

Завидовали им за книжкой дети

Там были карты и велосипеды

Портреты чемпионов по стенам

А дома мамка сальные обеды

И вечный поезд мимо пробегал

Как чёрный призрак силы и успеха

А вдоль него скользил двойник машины

Как бледный призрак времени и смеха

Он в поле повторял напев машины

Взлетал под крышу где учились дети

Они хватали за руку отца

А снег всё падал в бледно-жёлтом свете

Как бесконечный занавес конца

А кто пытался с поездом уехать

Тот возвращался в пригород потом

И белый паровоз давясь от смеха

По-прежнему летел сквозь тонкий дом

И только раз с отрезанной рукою

Протяжно крикнул стрелочник с земли

Давясь вагоны смятою трубою

Средь клубов пара под навес сползли

Все побежали через поле наверх

И все смеялись от тоски и мести

Уткнувшись носом издыхал в канаве

Огромный паровоз палач предместья

И вся его железная душа

В последний раз свистала из отдушин

А в небе белый клоун дымный шар

Смеясь считал раздавленные души.

47. «Как холодно сижу один в пальто…

Как холодно сижу один в пальто

Над городом сегодня снег родился

Всё было белым дымом залито

Автомобиль в снегу остановился

Он тент спустил и запалил фонарь

С домов исчезли яркие плакаты

А на мосту сквозь угольную гарь

В снежки играли красные солдаты

Но каково бродягам в этот час

Христос конечно в Армии спасенья

Снижался день он облетал и чах

Как было тихо в ночь на воскресенье

Вот отпечаток рук и снега ком

Все сгинули всё ветер заметает

Всё заперто молчит высокий дом

Там в роскоши всю ночь больной читает

Всё спуталось и очи режет шрифт

Как медленно ползут часы и сроки

Запел спокойно поднимаясь лифт

И где-то встал. Как скучно одиноким

Бродяга дремлет скорчившись под аркой

Он так ослаб ему легко заснуть

Богатый мечется ему темно и жарко

Он снова хочет совесть обмануть

Как страшно мне никто меня не любит

Как далеко до света как темно

Как душит слава и как счастье губит

Как музыка ложна как всё равно

А смерть его сидит напротив в кресле

И улыбаясь видимо скучает

Ведь ей давно известны эти песни

Она газету старую читает

Известно ей лишь только жар спадёт

Забудет всё. И вдруг удар из мрака

Снег в комнату и посиневший рот.

Успеть понять. Тебе довольно страха

А бедный нищий постоянно видит

Перед собою снег и мокрый камень

Он фонари и звёзды ненавидит

Его мой друг не обмануть стихами

Он знает всё, всё дьявол всё огонь

Всё шум соломы и сиянье мрака

Грязь музыка. И розы тлен и вонь

Он всё отверг он за пределом страха

Он песенку поёт под барабан

В мундире синем. Господи помилуй

Ты дал мне грязь [ты дал] мне боль от ран

[Ты мне] понятен ты мне близок милый

Смотри как ярко догорает [свечка]

У образов над армией Твоей

Он пел всё тише наклонясь за печкой

И вдруг открылось множество дверей

А мой богач уже забыв о мраке

[Уже] зевает утирая рот

Ему весёлый секретарь во фраке

Объёмистую почту подаёт

Его душой как встарь располагает

Сей дельный малый, что не тратя спички

Как исподволь рукою зажигает

Дрова в камине по своей привычке.

48. Сон Cкандерберга

Маѓноли гнео́ма ола гази́

Зусма́разма ́гама мазаѓранди

Гу́сейма пое́ма амасаи́л

Сны́ перси́ана Оси́ана с́канды

Дубига́лэто пу́рия тан́цога

Гу́сейн а́га огано́ес тарси́

Солейту́мана ́магоо ба́сора

Букуреи́ма алка́то гази́

Лукиро́ло лом́наса сабо́рот

Кинстоди́гама гама́лэ а́гаса

Рупи́нтия бу́раса сама́рон

Кусиманили ́аса ́гаса л́хаса

<1929>

49. Boris Poplavsky

La lubricité du bouс est le splendeur de Dieu

William Blake “Proverbes infernaux”

(ANIMA MUNDI SPERMA DEO EST)

ANNO DOMINI

MCMXXXV

Как ветер буйный, сияющий ветер над скалами, мир наш снова раскрылся надо мной, как не бывал я с ним и сейчас хмурясь и жмурясь иду над ослепительным шумом моря «тело твоё раскалённый камень моей пустыни» и всё это до кофею едва побрившись без мыла благоухая негритянским шипром и напевая Шуберта в сортире чтобы рысью на шестифранковых колёсах нестись с санажилем в лапе по мокрым зимне-весенним улицам, где (и сразу боль в носу) ходил и ходит облако Свешников с деревянным мундштуком за 75 сантимов Расином и керосином. Как буйный ветер который лепит тело из выцветшей матросской парусины скандализировавшей леванду. И как сильна буря та золотая чтобы сметь шуметь здесь за 1000 вёрст по ту сторону встреч и разговоров в счастливо ярко-холодном зимнем гегелианском остервенении абсолютной обречённости к самому себе.

1935

Две находки в архиве И.М. Зданевича

50. «В атаку идут так:…»

В атаку идут так:

Штыком в живот тык.

Иван Иванович, Вы простак,

Что такое по существу штык?

Штык распарывает живот,

Из живота – кишки.

На Raspail 280 семья живёт,

Вова пишет стишки.

Плачет отец, плачет брат,

Рыдает бедная мать.

Вова

Семья продолжает рыдать.

У меня в стихах нет пустых мест,

У Гингера они есть.

Приходит консьерж, вот манифест:

Ивана Ивановича повесить.

А у Зиночки батистовый пеньюар

И левая грудь видна.

У консьержа от сладострастия делается сильный жар

И даже течёт слюна.

И он на ходу скидывает штаны,

Сбрасывает нижние штаны,

У него бельё не первой белизны

И спина болезненной белизны.

Но не беспокойтесь, что это так,

В атаку не идут так.

А в атаку идут как?

Что значит, как идут в атаку!

51. <Письмо Илье Зданевичу>

M Eli Zdanevitch

Rue de la perdition éternelle

N interchangeable

Constantinople Tiflis

Дорогой Илья Отдай пожалуйста 15 потому что я сижу без сапогов за которые следует 20 Целую в лысину. Твой Боб.

<1920-е гг.>

Приложение 2

Уточнённые версии стихотворений, опубликованных в других изданиях

52. «Люблю я деревенские клозеты…

Посвящ. Тютчеву

Люблю я деревенские клозеты

Где остального мира мне не жаль

Где я читал помятые газеты

О нежное воспоминанье, жаль!

Окно являет подметённый двор

А далее пригорки и лощинки.

Ползут от напряжения морщинки

Я этот миг у Вас украл как вор

О мягкий кал на выступе не медли

Там мокрый мрак и тихий белый глист

Но на него упал пахучий лист

И я последние застёгиваю петли.

Париж 923

53. «Прекрасно сочиняешь Александр…»

Прекрасно сочиняешь Александр

Ты мифы кои красят наши яви

Хоть ведомо бесплоден олеандр

Литературы и в судьбах бесправен

И слов нема как говорит народ

Чтоб передать как люба «Свора верных»

Поваднику безделий суеверных

Которым учишь Ты певцов народ

<1924>

54. «За жалкою балкой балкон тишины…»

За жалкою балкой балкон тишины

За кротким углом недостаток кофейни

Чу бросилось<с>первого тело жены

И входит к второму душа откровенно.

На согнутый сад невозможно надеяться

Знаком его почерк и игры вничью.

Хотя не пристало ему чародею.

Видит ангелов далей или воочию

Окружает меня многоточие снов

Окружная дорога мечтательных сов

Запрядная берлога больших голосов

О труба граммофона отцов и сынов

Будет палое платье в пролёте искать

Но поднялось оно на земле ни куска

На подъёмной машине как стихи на терцинах

Аж начищенный циник замялся звонка

Ты пришла из кондитерской и для венка

Шасть на стол как на мел карамель из глициний

1924

55. «Как снобы в розовых носках…»

Как снобы в розовых носках

Как дева в липовых досках

Доволен я своей судьбою

Не выданной а взятой с бою

На башне флаги весело вились

И дети хорошо себя вели

То был четверг страстной он был весёлый

С горы к нам тёк необъяснимый зной

Под тяжестью своих воспоминаний

Ломался я как полосатый стул

<1925>

56. «В серейший день в сереющий в засёрый…»

В серейший день в сереющий в засёрый

Беспомощно болтается рука

Как человек на бричке без рессоров

Как рядовой ушедшего полка

Лоснящиеся щёки городов

Намазаны свинцовою сурьмою

И жалкий столб не ведая годов

Руками машет занявшись луною

И было вовсе четверо надежд

Пять страшных тайн и две понюшки счастья

И вот уже готов обоз невежд

Глаголы на возах в мешках причастья

Беспошлинно солдатские портки

Взлетают над ледовыми холмами

И бешено вращаются платки

За чёрными пустыми поездами

Склоняется к реке словесный дым

Бесшумно убывая как величье

И снова город нем и невредим

Стирает с книг последние отличья

<1925>

57. «Мне ль реабилитировать себя…»

Мне ль реабилитировать себя

За преступленье в коем все повинны

Кто улетал на небо бытия

Чтоб воинскую избежать повинность

Спохватываюсь я. Спеша пишу

С зловещими названьями записки

Слегка дымлю потом в петле вишу

Потом встречаю деву с лёгким писком

Над евою тружусь щипя власы

Под девою во мгле в земле гуляю

Иль ухожу на самые басы

Потом воркую или тихо лаю

Нагое безобразие стихов

Воспринимаешь ты как бы одетым

И мнишь о странность тамошних духов

А мы пускаем газы бздим квартетом

Спеша кивает пальцем и луна

Слетает на него как хитрый голубь

Потом на сук садится задом голым

Ты снизу мнишь она лицом бледна

Так сообщниками окружены в природе

Поэты длят свой синий онанизм

Как фельдшера еловые при роте

Что даже не умеют ставить клизм

И вот летят над подлецом идеи

Он слушает с прищуренным лицом

Как режиссёр что говорит с борцом

Закуривает он кредиткой денег

Слегка идёт почёсывая бланк

Наполовину спит в иллюзионе

Где Глори Свенсон и Дуглас Фербанкс

В экране белом ходят как хитоне

Заходит в писатьер в публичный сад

Идёт вперёд затем идёт назад

И наконец вытаскивает фишку

Все падают и набивают шишку

И подают пальто их благородью

1926

58. «Луна

Луна богов луна богиня смерти

Вокруг луны кружит корабль мой

В окно смеются завитые черти

На дне души горит душа зимой

Луна во всём она горит во взгляде

Я предан ей я стал луною сам

И фиолетовой рукой богиня гладит

Меня во сне по жёстким волосам

<1925–1926>

59. «Он на землю свалился оземь пал…»

Он на землю свалился оземь пал

Как этого хотел весенний вечер

Как в это верил день Сарданапал

Как смел он как решился человечек

Как смел он верить в голубой пинжак

В оранжевые нежные ботинки

И в синий синий синий синий галстук парижан

В рубашку розовую и в штаны с картинки

Цвело небес двуполое пальто

Сиреневые фалды молча млели

И кувыркалось на траве аллеи

Шикарное двухместное авто

И кажется в минуту ту минули

Качнулся воздух выпивший холуй

И стало что-то видно будто в дуле

В самоубийстве или на балу

И вечер обессилел точно жала

Змея лишилась душегуб ножа

Назад сползла зима и задрожала

Душа моя и хлад прошёл пинжак

Качнулся день и вылетел и вышел

Я к дому своему.

<1925–1926>

60. «Микроцефалы и долеоцефалы…»

Илье Зданевичу

Микроцефалы и долеоцефалы

Друг друга не поймут они враги

А ты им вместе пела баловала

И здесь одни назначила торги

Всё с молотка спускается сбегает

Как с лестницы слетает господин

Любви любви аренда дорогая

Огня огня опальные следы

Увы бегут Омировы преданья

Ареевы решительные сны

Улиссовы загробные свиданья

Еленовы волосные войны

Всё это будет не приподнимаясь

Не возмущаясь уплывать туда

Туда где руки белые ломая

Танцует сон неведомо куда

Беспочвенно безветренно бесправно

Падёт твоя рука на крупный дождь

И будет в мире тихо благонравно

Расти пустая золотая рожь

Скакать года как воробьи над калом

И раки петь: сюда балда сюда

Где изумрудный яд на дне бокала

Танцует не предчувствуя вреда

1926

61. Молитво слов

Дорогому Б.

Шасть жизнь! Шаасть. Шасть тлен!

Шасть Шасть сама. О Шасть!

О быстрота: секундаметра пасть,

Зубов белёсых циферблата плен.

Ань вслед; Ан говорят одни,

Но без еря какая нежность к слову

О Б’гъ О Б’ге ан (я к слову)

О! для него и Ах! (Ох! в славу Вам О! дни.)

Я слышал часто: каков и ужей

Не должно славить, на известно чём.

Ань недомыслие: Земля и люд ужель,

Не как суть и ужи (Мир полон тѣм и тѣм.)

Скользит холодный в пальцах человек,

Голодному земля не зрится ль каком.

Есть Бъ еще и Въ (То значит Бэ)

От них спасаюсь апострофа знаком.

<1925–1926>

Приложение 3

62. <Анкета Б. Поплавского>

Анкетный лист №

гор. ЛЕНИНГРАД СЕВЕРО-ЗАПАДНАЯ ОБЛАСТЬ.

Управление Уполномоченного Госстраха

по Северо-Западной Области.

ГАРАНТИЙНОЕ СТРАХОВАНИЕ

1. Фамилия, имя, отчество (псевдоним литературный, либо другой).

Боб Поплавский (Боб Мак Намара)

2. Время и место рождения.

1903 год

3. Точно указать сословие или происхождение до революции.

потомственный гражданин

4. Ваша профессия или специальность.

мечтатель

5. Национальность.

Русско-немецко-польско-литовская

6. Подданство.

неопределённое

7. Семейное положение (холост, женат, вдов).

предрассудки (занимаюсь свободной любовью)

8. Образование (точно перечислить все учебн. заведения, где Вы учились, с указанием объёма пройденного Вами в них курса и времени пребывания в них). Если не окончили полного курса, то почему.

Пять классов реального училища

9. Какие знаете языки, кроме русского, и в какой степени владеете ими.

Немецкий, французский

10. Жили ли заграницей, где, когда, сколько времени, когда уехали, причина и дата возвращения в Россию.

Жил в 1904, 1905, 1908, 1912, 1913, 1919–26

11. Чем занимались заграницей, на какие средства существовали.

писал стихи, занимался стрельбой<денег>в Ротонде

12. Когда стали жить самостоятельным трудом.

А Вы думаете, что мои стихи не самостоятельны

13. Месячный оклад или доход до революции и из каких источников.

Один Рубль в месяц давал Папа

14. Владели ли недвижимым имуществом и состояли ли владельцем или совладельцем собственности, торговых или промышленных предприятий, где и когда, количество рабочих и оборотный капитал, оценка имущества по 1917 год и средняя доходность.

Владею миром (будучи поэтом) (но это имущество движимое)

Комментарии

Стихотворения, их варианты и черновые версии, опубликованные в основном корпусе нашего издания (тексты 1–49), а также анкета Поплавского в Приложении 3 приводятся по оригиналам, ранее хранившимся в архиве Н.Д. Татищева, а теперь находящимся в частном собрании (Париж). Их публикация стала возможной благодаря искренней и доброжелательной помощи Марии Васильевны Розановой.

Тексты в Приложении 1 публикуются по автографам, находящимся в архиве И.М. Зданевича (Марсель). Они были обнаружены исследователем Р. Гейро в мае 2012 г. и воспроизводятся с разрешения хранителя архива Франсуа Мере.

Уточнённые нами версии ранее опубликованных стихотворений (Приложение 2) приводятся по оригиналам, хранящимся в трёх различных архивах.

Все вещи в основной части сборника, а также в 1-м и 3-м Приложениях – для читателя новые, за исключением двух, вошедших в короткий цикл «Елена – alias – Дендритис, покровительница Родоса», прежде никогда не воспроизводившийся целиком. Большинство этих произведений, иногда даже зачёркнутых или неоконченных, фигурирует в разных авторских списках или имеет помету с названием будущего сборника, что подтверждает явное намерение автора увидеть их опубликованными.

Среди прочих в сборник включены и стихи, помеченные автором как «куски». Вероятнее всего, такую характеристику он давал тому, что считал фрагментом чего-то ещё не сделанного, что сохранял как заготовку, имея в виду в дальнейшем использовать – переработать, дописать или куда-то добавить (так, например, «кусок» «И вот летят над подлецом идеи…» был вставлен даже в

Часть стихотворений автор датировал, однако нередко указание на год написания текста отсутствует; автор также мог ошибаться, когда проставлял год по прошествии времени. В необходимых случаях, основываясь на других версиях текстов или упомянутых авторских списках, мы ставили предположительные датировки. Среди обнаруженных в архиве списков наибольшего внимания заслуживают два, т. к. публикуемые стихотворения в них упоминаются чаще. Это: а) ненумерованный список «Книга первая “В венке из воска” Берлин Париж 1922–1924 Оглавление» (далее – ОПК); б) нумерованный список «Оглавление Второй Книги» (далее – ОВК). Поскольку временны´е рамки второго списка не указаны, мы, чтобы их уточнить, должны обратиться к дополнительным источникам.

В 1930-е гг. Поплавский составил план возможных изданий своих стихов, поделив весь массив на несколько книг (хранится в том же архиве):

«Проектируемые мною книги

1. Первые стихи (от 1922 до 1924 примерно до начала «русского дадаизма»)

2. Дирижабль (от 1925 до 1926 до конца, Рус. дада. Сюда также относятся и «адские» поэмы и часть стихов, написанных в 1927 году) 3. Флаги (от середины 1927 до 1930 года, включая детские стихи, к которым нужно быть очень строгим)

4. Сюрреалистические автоматические стихи (1930–1933? Причём я совершенно не знаю, как в них разобраться)

5. Снежный день (1931 год стихи до Солнечной музыки воды)

6. Домой с небес или Над солнечною музыкой воды (это стихи после Флагов, от которых сейчас так несправедливо больно)».

Кроме этого плана, информацию о задуманных Поплавским книгах дают сохранившиеся там же рукописные титульные листы будущих книг. Нами обнаружены следующие титулы:

1. «Борис Поплавский В венке из воска Стихи Посвящается Ольге Коган Владимиру Свешникову Борису Божневу Париж – Берлин 1922–1924 1925 годы».

2. «Борис Поплавский Дирижабль неизвестного направления Вторая книга стихов Посвящается Александру Гингеру Анне Присмановой Илье Зданевичу Париж 1925–1926».

3. «Борис Поплавский Орфей в аду 3 книга стихов Посвящается Моисею Блюму Абраму Минчину Сергею Ромову Париж 1927».

4. «Борис Поплавский Флаги Четвёртая книга стихов Посвящается Татьяне Шапиро Париж 1928–1929».

5. «Борис Поплавский Снежный день Пятая книга стихов Посвящается Борису Заковичу Париж 1930».

6. «Борис Поплавский Автоматические стихи Посвящается Дине Шрайбман Николаю Татищеву Париж 1931» (также есть похожий титул: «Автоматические стихи Посв. Д. и Н. Татищевым Париж. 1930–1933»).

Из плана и титулов ясно, что стихи, указанные в ОВК, в основном относятся к 1925–1926 гг., и это позволяет нам именно так датировать некоторые тексты. Чистовые и черновые варианты отдельных текстов удалось обнаружить в толстой тетради с чёрной обложкой (далее – Чёрная тетрадь). Она, как видно из пары отметок в ней, заполнялась последовательно в течение 1925–1926 гг., поэтому достаточно уверенно можно назвать год написания каждого находящегося там стихотворения.

При публикации текстов отсутствующая у Поплавского нормативная пунктуация, как правило, не восстанавливалась, за исключением тех редких случаев, когда она требовалась для прояснения смысла. В угловых скобках даются вставки публикатора (предположительное чтение или вероятные даты), в квадратных скобках приводятся, когда это является необходимым, зачёркнутые автором фрагменты. В комментарии указывается характер автографа, его упоминание в авторских списках, наличие черновиков и вариантов, а также, при возможности, другая информация.

1.

Машинопись с авторской правкой. Автором вписаны место и дата.

В Берлин Поплавский уехал из Парижа, вероятно, не ранее лета 1922 г. (а не в марте-апреле, как указано в содержательной работе: Ливак Л.«Героические времена молодой зарубежной поэзии». Литературный авангард русского Парижа (1920–1926) // Диаспора. VII. Новые материалы. Париж; СПб.: Atheneum; Феникс, 2005. С. 231; эту точку зрения не подтверждают записи Поплавского в его парижском дневнике, помеченные 14 мая и более поздними днями, см.: Поплавский Б.Собрание сочинений в трёх томах. Том третий. Статьи, дневники, письма /Сост., комм., подг. текста А.Н. Богословского, Е. Менегальдо. М.: Книжница; Русский путь; Согласие, 2009. С. 246–250). Известно, что в Берлине он встречался с Вадимом Андреевым, А. Белым, Б. Пастернаком и В. Шкловским, присутствовал на выступлении В. Маяковского (подробнее см.: Поплавский Б.Берлинская выставка 1922 года /Публ. Э. Менегальдо// Диаспора. VII. С. 553–570). От того времени сохранился дневник, фрагмент которого впервые воспроизведён в кн.: Поплавский Б.Неизданное: Дневники, статьи, стихи, письма /Сост. и коммент. А. Богословского и Е. Менегальдо. М.: Христианское издательство, 1996. С. 137–139 (источник публикации не указан).

Семён Либерман– поэт, критик, участник берлинской литературной группы 1923–1924 гг. «Четыре плюс один» (Вадим Андреев, Анна Присманова, Бронислав Сосинский, Георгий Венус).

2.

Авторская рукопись. ОПК. Имеется машинописно-рукописный черновик (август 1924 г.).

Небытие чудесная страна– строка с датой «1923» дана автором в качестве эпиграфа к стихотворению «Тэнэбрум марэ – море темноты…», опубликованному в кн.: Поплавский Б.Покушение с негодными средствами: Неизвестные стихотворения. Письма к И.М. Зданевичу /Сост. и предисл. Р. Гейро; подг. текста и комм. Р. Гейро и С. Кудрявцева; общ. ред. С. Кудрявцева. М.: Гилея; Дюссельдорф: Голубой всадник, 1997. С. 45.

Средь собеседников своих бесплотных– в тексте повторно: «бесплодных». Исправлено по черновику.

3.

Авторизованная машинопись, наклеенная на лист бумаги. Автором вписаны дата и помета: «В в<енке> и<з> в<оска>», означающая, что Поплавский планировал включить текст в свою «первую» книгу (с. 107 наст. изд.).

4.

Авторизованная машинопись, наклеенная на лист бумаги, с авторской правкой. Автором вписаны дата и помета: «В венке из воска». ОПК.

Не забывал свободу зверь дабы– эта первая строка сонета является также последней строкой посвящённого И. Зданевичу сонета 1925 г. «Покушение с негодными средствами» (см.: Поплавский Б.Флаги. Париж: Числа, 1931. С. 11).

5.

Авторская рукопись с пометой: «В венке из воска». После 3-й строфы зачёркнута ещё одна:

Так каждый день я вижу сон

Пророческий быть может братья

Что в мире возрастает он

От непорочного зачатья

6. В СМИРИТЕЛЬНОЙ РУБАШКЕ.

Машинопись, наклеенная на лист бумаги, с авторской правкой. Автором вписаны название, дата и помета: “Art póetique”, относящая стихотворение, как можно предположить, к некоему циклу стихов о ремесле и искусстве поэзии, о судьбе поэта. ОПК.

Основной мотив этого произведения почти буквально повторяется в последней строфе стихотворения «Покушение с негодными средствами» (1926):

Мы в гробах одиночных и точных

Где бесцельно воркует дыханье

Мы в рубашках смирительных ночью

Перестукиваемся стихами

(Поплавский Б.Покушение с негодными средствами. С. 91).

Мрачны и вечно заспанны поэты

7.

Машинопись, наклеенная на лист бумаги, с авторской правкой. Автором вписаны место, дата и помета: “Art póetique”. ОПК.

8.

Авторская рукопись. Имеется машинописная копия (1924) с разночтениями:

8 Декабрь и сон любовь ли вздымет чуть

10 Ослушался зазнавшийся слуга

9.

Рукописная копия Д.Г. Шрайбман. Зачёркнута. ОПК.

10.

Авторская рукопись. Зачёркнута.

11. ЕЛЕНА – ALIAS – ДЕНДРИТИС, ПОКРОВИТЕЛЬНИЦА РОДОСА. Посвящение в трёх вариантах.

Полностью этот триптих публикуется впервые по авторским рукописям, составляющим как бы мини-тетрадку (вдвое сложенный лист, в середину которого вложена половинка листа). В архиве стихотворения хранятся не вместе: зачёркнутая рукопись «Варианта B» находится в другой папке. «Вариант A», над текстом которого написано название всего цикла, до сих пор был неизвестен. Два других сонета известны по прежним изданиям. «Вариант B»

напечатан с неточностями по тому же автографу в кн.: Поплавский Б.Неизданные стихи /Сост. и вступ. ст. Е. Менегальдо. М.: ТЕРРА – Книжный клуб, 2003. С. 112. «Вариант C» по неизвестной нам машинописи напечатан в ж. «Звезда». 1993. № 7.

С. 114 (публикация В. Крейда, без заглавия, с разночтениями). По сообщению публикатора, над текстом сонета автором написана римская цифра III, что, как теперь понятно, означает его порядковый номер в цикле. Из трёх стихотворений только «Вариант B» включён в ОВК.

Дендрити́с– прозвище Елены Прекрасной, по одной из легенд, поселившейся после окончания Троянской войны на о. Родос и там убитой – повешенной на дереве.

12.

Машинопись, наклеенная на лист бумаги (с рисунком и другим текстом), с авторской правкой. Зачёркнута. Автором вписаны дата и помета: «В венке из воска».

Ведь я живу [среди] рабочих в улье– вместо зачёркнутого слова вписано: «один», но остальные слова не изменены.

Но замечали ли его оне– в оригинале «его» напечатано два раза подряд.

13.

Авторская рукопись с пометой: «куски». ОВК. Имеется ещё один вариант сонета – датированная январём 1925 г. зачёркнутая авторизованная машинопись с названием «Реминисценция»

и посвящением Г.Л. Цимбалист (эта знакомая поэта, «первая моя симпатия», часто упоминается в парижской части дневника 1921–1922 гг. См.: Поплавский Б.Собрание сочинений в трёх томах. Том третий. Статьи, дневники, письма.С. 181–

250). Ей также («Г. Л. Ц.»), что теперь стало очевидным, посвящено стихотворение «Реминиценция третья» (в более поздней версии – «Реминисценция вторая»), опубликованное впервые в кн.: Поплавский Б.Покушение с негодными средствами. С. 68.

Приводим значимые разночтения этого варианта:

3 Септантриона снъ <?>, не обожал морозы

5–6 Разнообразные вы ль присечётесь грёзы

Пока шары точатся: жильна кровь

8 Ань губ овал, за ним овалы слёзы

14 На синее сиденье. Прямо в море.

14.

Машинопись с авторской правкой. Автором вписаны дата и помета: «В венке из воска».

На обороте зачёркнутая авторская рукопись этого текста с разночтениями:

11–13 Как воротник что подпирает шею

И важно думал вот та самая

От коей умирают и рыжеют

15 И все ещё грозится хоть и нечем

Эта более ранняя версия стихотворения (в чём убеждает характер правки в машинописи) датирована, однако, 1925 г., и сделана эта датировка, как видно, одновременно с написанием текста. Кроме того, черновик стихотворения в Чёрной тетради относится явно к 1925 г. Датировка машинописи годом раньше могла быть проставлена ошибочно позднее.

15.

Машинопись с авторской правкой. Зачёркнута. Автором вписаны дата и помета: «В венке из воска?».

16. АКВАР<И>УМ.

Авторизованная машинопись с авторской правкой. Автором вписаны место, дата, название, посвящение и помета: «обдумать». ОВК.

Марк Владимирович Талов(1892–1969) – парижский русский поэт, переводчик, участник литературно-художественного объединения «Гатарапак» (осн. 1921), один из основателей объединения «Палата поэтов» (осн. 1921). Подписывался как Марк Мария Людовик Талов. В 1922 г. навсегда уехал в Советскую Россию.

Так вот она [так вот она]: земля– над зачёркнутыми словами вписано: «какая есть», но тоже зачёркнуто.

Я наконец достиг её и тронул– в конце сверху написано «рукою».

Паря бездумно в голубой беде– следующая строка зачёркнута и рядом приписано: «самая лучшая строфа из всей моей халтуры».

17. ЕЛЭНЕ.

Машинопись с авторской правкой. Авторская помета: «обдумать». ОВК.

Имеется более ранний машинописный вариант текста без заглавия и с авторской пометой: «обдумать». Приводим значимые разночтения:

6 Ребёнок этот я боюсь отец

11 Всё ж не большой любовью обуяна

20 Он встреча, тяжела ты милостынь порой

21 Но ан в окне мой сын моя любовь

22 Я дрогнул дрогнул хоть и рад со злости

Находящийся в том же архиве ещё один вариант стихотворения (более короткий, зачёркнутый), «Осёл рёбенок выезжает в свет…», был впервые опубликован в кн.: Поплавский Б.Неизданные стихи. С. 87.

18.

Машинопись, наклеенная на лист бумаги. Автором вписаны дата и помета: «обдумать». ОВК. Полностью воспроизводим необычную орфографию первоисточника, предполагая намеренный характер искажений.

19.

Машинопись. Зачёркнута. Автором вписан эпиграф. Машинописный набросок стихотворения (первые три строки) имеется на обороте письма Поплавского к И.М. Зданевичу (см.: Поплавский Б.Покушение с негодными средствами. С. 152). Черновик в Чёрной тетради.

…le dragon qui venait effroyable / Goulument dévorer la pucelle agreeable– в переводе с французского это означает: «…дракон, который прибежал страшным / Жадно пожрать приятную девицу».

Jean Vauquelin de la Fresnaye(Жан Воклен де ла Френе, 1536–1606) – французский поэт, близкий к школе «Плеяда». Среди его произведений имеется, в частности, “Art póetique” – такое название часто использовал Поплавский.

20.

Авторская рукопись с пометой: «обдумать». ОВК. Черновик находится в Чёрной тетради.

Цирк входит в поезд не дойдя по пояс– в черновике за этой строкой следуют ещё три:

Влачится на каталке сонно фал

Приоткрываю я очко рябое

Снег прыг в окно сел акробат пропал

21.

Машинопись, наклеенная на лист бумаги, с авторской пометой: «обдумать». ОВК.

22.

Авторская рукопись с пометой: «куски». ОВК. Черновик находится в Чёрной тетради.

23.

Авторская рукопись с пометой: «обдумать». ОВК. Черновик с названием «Опасная проституция» находится в Чёрной тетради.

24.

Авторская рукопись с пометой: «куски». ОВК. Черновик находится в Чёрной тетради.

25.

Авторская рукопись с пометой: «куски». ОВК.

26.

Авторская рукопись. ОВК. Черновик находится в Чёрной тетради.

27.

Авторская рукопись. Черновик находится в Чёрной тетради.

28.

29.

Неоконченная запись в Чёрной тетради.

Приведём другой незавершённый текст того же года из Чёрной тетради, ранее опубликованный в малодоступном библиофильском изд.: Поплавский Б.Куски. Париж: Гилея, 2012.

Рокотало стрекотало

Над моей судьбой летало

Подымалось на дыбы

Разрывалось как гробы

Синие деревья пели

Белые моря блестели

Чёрный воздух ловкий дух

Пел и рокотал за двух

Это было за пределом

В миге между сном и делом

Это было в некий час

Ужасающий подчас

Горы плавали гуляли

И овраги прочь бежали

Скалы из земли росли

Храбрых седоков трясли

Это было

А вот ещё один неоконченный текст из Чёрной тетради (1926, публикуется впервые; его более короткий вариант, отнесённый автором к «кускам», напечатан там же):

Не помнишь ли ты мой молочный брат

Нас молоком одним кормила полночь

Когда Ты был опасный конокрад

А я мертвец и искренняя сволочь.

Товарищ мы останемся ль с тобой

В стране где горестно свистит хитрец-гобой

А ветр лежит посереди села

И ходит дева чудно весела

Ещё бываю я во той стране

Но где она должно быть на луне

Но мы устали жить или не жить

30.

Авторская рукопись. Зачёркнута. Черновик находится в Чёрной тетради.

31. LA ROSE CROIX.

Авторская рукопись. ОВК. Название переводится с французского как «крест розовый». Возможно, оно имеет отношение к символу Ордена Розы и Креста (тайного мистического общества розенкрейцеров).

Слышу я через обои– над «слышу» надписан вариант: «видишь».

Слышим мы через гробы– перед словом в скобках вариант: «видим».

Ваша ли моя ль душа– над словами вариант: «мёртвая ль».

Дремлют лица пассажиров– в конце строки в скобках вариант: «старожилов».

32.

Машинопись, наклеенная на лист бумаги, с авторской правкой. Авторская помета: «обдумать». ОВК. Черновик находится в Чёрной тетради.

33.

Машинопись, наклеенная на лист бумаги и дописанная автором. Авторские пометы: «Art póetique?», «обдумать». ОВК. Черновик 1925 г. находится в Чёрной тетради.

Текст, начиная с 6-й строфы и заканчивая датой, написан от руки. Вся эта часть стихотворения в качестве самостоятельного произведения позднее была включена автором в цикл «Автоматические стихи» и впервые опубликована в кн.: Поплавский Б.Автоматические стихи /Подг. текста А. Богословского и Е. Менегальдо. М.: Согласие, 1999. С. 39.

34. L`ANGE DE LA MÉLANCOLIE.

Авторизованная машинопись с авторской правкой и пометой: «куски». Автором вписаны название и дата. ОВК. На первой странице со стихотворением помещён текст Поплавского на французском языке, обращённый к Альбрехту Дюреру, а также приведена некая «мистическая формула» Дюрера. Имеется также недатированный рукописный черновик стихотворения. Название переводится с французского как «Ангел Меланхолии».

Приводим сильно отличающийся более поздний вариант стихотворения (ноябрь 1926 г., авторизованная машинопись, помета: «куски»):

Anniversaire

Пролетают стеклянные розы

Осень – девушка в серой чалме

Расточает последние грозы;

Безнадёжность поёт на земле

Целый день накренялись от горя

В горожанах сердца моряков

И летели по воздуху с моря

Голубые кресты облаков

И туда под обрывом усатым

Желтовато сползала река

И клубясь над общественным садом

Возвращались туманы века

И качаясь гремели трамваи

Жёлтый цвет и малиновый лак

Серебристая лента кривая

Хлёстко за город их унесла…

Где во сне проливаясь из кадки

Дождь шумит по листве золотой

В ресторане где тень акробатки

Возникает на сцене пустой

И тогда на размокшей аллее

Виден фрак молодого Христа

Музыканты в чёрных ливреях

Занимают свои места

И в тумане никем не несомый

Проплывает серебряный гроб

В нем сиреневый шёлк невесомый

Белый нос и девичий лоб

А навстречу с удвоенной силой

Дождь швырял ледяные цветы

Осень траурный фрак проносила

Им махала из пустоты

И прозрачные дьяволы шумно

Разбивались о камень земли

И взмахнувши руками безумно

Упадали деревья вдали

И играя когтистою лапой

Ветер всласть ударял налету

Лёгкий мир вознося точно шляпу

В пролетающую высоту

35. ОМЕЛИЯ ПЕРВАЯ.

Запись в Чёрной тетради.

Александр Самсонович Гингер(1897–1965) – парижский русский поэт, один из основателей объединения «Палата поэтов». Близкий друг Поплавского, входил с ним в объединения «Гатарапак» и «Через» (осн. 1923). Гингер часто упоминается в парижской части его дневника 1921–1922 г. (см.: Поплавский Б.Собрание сочинений в трёх томах. Том третий. Статьи, дневники, письма. С. 181–250), а также в стихах 1920-х гг. (см., например, тексты 50 и 53 наст. изд.).

Имеется незавершённый и зачёркнутый рукописный вариант стихотворения, посвящённый «А. С. Г.» (т. е. тоже А. Гингеру) и датированный 1926 г. Приводим разночтения:

2 Где всё поэзия но места нет стихам

10 Прикладывает пояс толстым девам

12 Сигару курит меж звонком и делом

13–18 отсутствуют

См. также связанное с публикуемым текстом неоконченное стихотворение «Маляр висит на каменной стене…», впервые опубликованное с ошибками в кн.: Поплавский Б.Неизданные стихи.С. 113. Приводим верный вариант (тот же рукописно-машинописный автограф, ОВК):

Маляр висит на каменной стене

И видит жизнь несётся торопливо

Идёт напыжась лежебок кичливый

И скромный нищий близкий к истине

Ползёт небес пятнистый леопард

Подстерегая злобно нашу немощь

парт

немы

Как трудно быть поэтом в этом мире

Где всё поэзия и места нет стихам

Оркестра сладкий рёв, стотрубый гам

Пробить ли треньканьем усатой лиры.

В Чёрной тетради также находится текст под названием «Омелия 2» (возможно, незавершённый):

Они идут погружаясь от первого к четвёртой

А потом подымаясь. Но начинаются на смехе

(жалкой чесотке) и через супра сурло опять приходят к радости

36.

Авторская рукопись с пометой: «куски». Зачёркнута. Черновик находится в Чёрной тетради. ОВК. Слова в угловых скобках в оригинале пропущены, вставлены нами по черновику.

37.

Авторская

То посмотришь в фальшивые окна

То толкнёшься в фальшивую дверь

А в условном саду ходит Зохна

Приглашая: «Я дева. Проверь».

И между 3-й и 4-й:

Но молочная молопья тихо

Подлетает к стеклянной стене

И душа прогремев как шутиха

Оборвалась как сон на слоне.

38.

Авторская рукопись с пометой: «куски». ОВК. Черновик находится в Чёрной тетради. Имеется также незавершённый и зачёркнутый вариант стихотворения.

39.

Черновая авторская рукопись.

40. ЭТИКА.

Авторская рукопись на одном листе с двумя следующими стихотворениями. Авторская помета: «обдумать», относящаяся, вероятно, ко всем трём текстам.

41. КОСМОГОНИЯ.

Авторская рукопись.

42. ИДЕАЛЬНОЕ МЕНЮ.

Авторская рукопись.

43. PAS D’OURS.

Авторская рукопись. Название можно перевести с французского как «Нет медведя». На оборотной стороне листа находится рукопись неоконченного стихотворения «Воскресная прогулка солдата».

На аэродроме побит рекорд высоты– с этой строки начинается входящее в цикл «Автоматические стихи» другое стихотворение Поплавского (см.: Поплавский Б.Автоматические стихи. С. 34).

Мэр города он же владелец бюро похоронных<услуг> – первоначально в тексте было «Мэр города в мундире похоронной процессии…», но «мундире» зачеркнуто, сверху вписано «он же владелец бюро», а «похоронной» исправлено на «похоронных». Но слово «процессии» автор не заменил – вероятнее всего, просто забыл. Мы предположительно реконструируем текст этой строки.

Воспроизводим «Воскресную прогулку солдата» (ОВК):

Завивание воздушного шара продолжалось целый месяц

Наконец золотой песок был насыпан

и алюминиевые граммофоны затрубили отъезд

Последней взошла на палубу MelleMiecmemom<?>

с полуконцертным роялем <под> мышкой

Это вызвало бурю энтузиазма

[здесь зачёркнуты 4 строки на французском языке]

Растерявшийся солдат продолжает висеть на шёлковой верёвке

поднимается

Аааах

Море 4000 метров высоты

Солдат висит

5600

Солдат упорствует

Капитан вежливо просит его не настаивать

6000

Солдат закуривает папиросу и насвистывает

Удивление пассажиров ночь

Молния начинает летать вокруг аэростата

Как фальшивая акула

Она впивается ему в затылок

Глухой выстрел тревога<?> дирижабль

Ломается пополам как огурец

44.

Авторская рукопись с пометой: «обдумать». Написана на таком же листе бумаги и аналогичными чернилами, как и предыдущее стихотворение. Из-за путаного характера записей на листе общую конструкцию воспроизводимого текста следует считать предположительной.

<Но не>нашлось ни одного штрейкбрехера– слова в начале строки не удалось прочитать из-за дефекта в сделанной нами фотокопии этого текста.

45.

Машинопись с авторской правкой. Посвящение и дата вписаны автором. Стихотворение находится в авторском нумерованном списке 1934 г. «Оглавление второго отдела».

Имеется также авторская недоработанная рукопись стихотворения – без посвящения, с датой «весна 1928». Приводим разночтения:

3–4 отсутствуют

16 Весь белый дым растерянных идей

17–20 отсутствуют

21 Какая-то заря что я не помню

23 А дерево бежало прямо в комнату

25 отсутствует

26 Там прошлогодний снег сиял как сны

31–32 На волнах света звука и печали

Там были сами мы под небесами

Даниил Резников– поэт, участник возникшего в 1925 г. в Париже Союза молодых поэтов и писателей, друг литераторов Вадима Андреева и Бронислава Сосинского (см. комм. к тексту 1).

46.

Авторская рукопись. Стихотворение находится в списке «Оглавление второго отдела», а также в неозаглавленном авторском списке из 42-х стихотворений разных лет.

47.

Машинопись с авторской правкой. Зачёркнуты две строфы. Между 3-й и 4-й:

На непорочной белизне следы

Бегут вперёд и вдруг назад навстречу

Куда он шёл спасаясь от беды

И вдруг решил что поздно и далече

И между 5-й и 6-й:

Писать письмо, звонить по телефону

Все спят давно все утомились красть

Потанцевав грустя под граммофоны

Испив вина нацеловавшись всласть

Ты дал мне грязь [ты дал] мне боль от ран– вместо зачёркнутых слов вписано: «бум бум». Это сделано, вероятно, лишь для сохранения ритма в строке, хотя не исключено, что «бум бум» имитирует звук барабана.

[Ты мне] понятен ты мне близок милый– под первой половиной строки вписано «Бум бум Вы близки как», но не очень понятно, как этим заменить вычеркнутое.

Смотри как ярко догорает [свечка]– вместо зачёркнутого вписано другое слово: то ли «свечи», то ли «свет».[Уже] зевает утирая рот– вместо зачёркнутого вписано неразборчивое слово (или два).что не тратя спички– вписано от руки, но не зачёркнуто печатное: «Старая привычка».Как исподволь рукою зажигает– «как» вписано вместо зачёркнутого «Он», рядом другой вариант: «что».

48. СОН СКАНДЕРБЕРГА.

Авторская рукопись, находящаяся в тетради «Общая № 15 май 1929» среди различных прозаических фрагментов.

Скандерберг– возможно, имеется в виду Георг Кастриоти (он же Искандер-бей, или Скандербег, также Скандерберг), национальный герой Албании, возглавлявший антиосманское сопротивление в XV в. и ставший правителем страны. Если так, то не исключено, что стихотворение представляет собой аллюзию на заумную «дра» поэта и писателя Ильи Зданевича «Янко круль албанскай»

(изд. 1918).

49. BORIS POPLAVSKY.

Авторская рукопись.

Эпиграф – переведённые на французский язык (возможно, самим Поплавским) слова английского поэта Уильяма Блейка из его «Пословиц ада» (1790): «Похоть козла – щедрость Бога». Справа в скобках фраза на латыни: «Душа мира – сперма Бога».

ходит облако Свешников– имеется в виду поэт Владимир Сергеевич Свешников (псевд. Владимир Кемецкий, 1902–1938), парижский приятель Б. Поплавского и И. Зданевича, участник группы «Через». В эмигрантской среде зарекомендовал себя как активный сторонник левых политических идей. В 1924 г. переехал на жительство в Берлин, а в 1926 г. был оттуда выслан в СССР. Через полтора года, полностью разочаровавшись в советской духовной и культурной жизни, написал письмо парижским знакомым, призывая всех, кто хотел бы вернуться на родину, этого не делать (см.: Ливак Л. «Героические времена молодой зарубежной поэзии» // Указ. соч. С. 195–196). Вскоре был арестован ОГПУ, отбывал заключение на Соловецких островах (вместе с Д.С. Лихачёвым). После ссылок и нового лагерного заключения был расстрелян.

Его имя несколько раз упоминается в парижской части дневника Поплавского 1921–1922 гг. (см.: Поплавский Б.Собрание сочинений в трёх томах. Том третий. Статьи, дневники, письма. С. 181–250). Он один из тех, кому поэт хотел посвятить книгу своих ранних стихов «В венке из воска»

Писатель Илья Зданевич (Ильязд), знавший Свешникова ещё по Константинополю, сделал его героем двух произведений, события которых происходят в оккупированной странами Антанты и заполненной русскими беженцами столице Османской империи. Он вывел его в повести 1929 г. «Письма Моргану Филипсу Прайсу» (М.: Гилея, 2005), а затем в романе 1930 г. «Философия» (подробнее см.: Зданевич И.Философия футуриста. Романы и заумные драмы /Предисл. Р. Гейро; подг. текста и комм. Р. Гейро и С. Кудрявцева; сост. и общ. ред. С. Кудрявцева. М.: Гилея, 2008. С. 777–778). В обоих произведениях этот персонаж готовит захват русскими главной православной святыни Стамбула Айя Софии. В романе он и поэт-гимназист Яблочков, увлечённый панславистскими идеями, и чекист Триодин, главный инициатор «красного» восстания. И он же, что интересно заметить в связи с комментируемой цитатой из Поплавского, – «юродствующий» Облачко.

Теперь, пользуясь возможностью, приведём неопубликованное письмо И. Зданевича В. Свешникову 1924 г., найденное исследователем Р. Гейро в марсельском архиве И. Зданевича в мае 2012 г. Либо оно не было отправлено, либо вернулось, не найдя адресата. На конверте без марки написано, что оно “f¨ur Хер Sweschnikoff” (вероятно, письмо планировалось передать «с оказией»), и указан берлинский адрес, а на обороте – парижский адрес Ильязда. Вот полный текст:

«Гражданин Кемецкий вчера я уже готов был послать письмо начинавшееся на ебёна мать. но Вы вовремя спохватились и написали. поэтому ебёна мать отставлена

Но – меня, от большого ума, пригласили говорить в четверг в Сорбонне по случаю 125-летия Пушкина. выступаю в компании Мережки, Алданова, Ходасевича и пр. я им такую речь приготовил, что жалею Вас – пропустите редкий спектакль.

пришлите мне № Накануне где писалось о Парижачьих. Узнайте также была ли рецензия на Ледантю (я им посылал – если нет напечатайте что-нибудь, пришлите № не дрочите со скуки! уезжайте скорее в Россию – там Ваша страсть к трагедиям найдёт примененье. читал Ваши стихи в Накануне – Вы пишете лучше всех хуёв, но не станьте иммажинистом! в Ротонду не хожу, Ходасевич отравил атмосферу, теперь ему в этом помогает Мариенгоф. Кое-кто из Камерного приехав удивлён, что на них больше и не срут.

Дину Лейхерт помню. Доклад о ней назывался «Одиннадцать кварталов». Я сижу дома, строчу и тоже собираюсь в Россию. А м.б. в Мексику. Париж хорош, но довольно. С Herriot дела пойдут быстро и без нас. теперь поедем разлагать среду в другое место

Архидиакон Пиздашлёпов

Пишите».

Приложение 1. Две находки в архиве И.М. Зданевича

50.

Авторская рукопись. Относится, вероятно, к середине 1920-х гг.

51. <Письмо Илье Зданевичу>.

Первоапрельская открытка, написанная в Париже, скорее всего, в середине 1920-х гг. В адресных строках открытки написано (пер. с франц.): «Г-ну Эли Зданевичу. Улица вечной утраты.

Сменный №. Константинополь Тифлис». О дружбе и сотрудничестве Поплавского с И.М. Зданевичем подробнее см.: Гейро Р.

«Твоя дружба ко мне – одно из самых ценных явлений моей жизни…» // Поплавский Б.Покушение с негодными средствами. С. 9–26. Другие письма Поплавского к Зданевичу см. в том же изд.

Приложение 2. Уточнённые версии стихотворений, опубликованных в других изданиях

В разделе помещены исправленные по архивным оригиналам версии стихотворений, ранее неточно или не полностью воспроизведённых в различных сборниках стихов Поплавского, вышедших в 1965–2009 гг. Для указания архивов в разделе используются сокращения: АП – частный парижский архив, в котором находятся тексты 1–49, 62; АМ – архив Государственного литературного музея (Москва); АЗ – архив И.М. Зданевича (Марсель).

52.

Текст был впервые воспроизведён с неточностями по авторской рукописи (АП) в комментариях к кн.: Зданевич И.Философия футуриста. С. 782. По тому же архивному оригиналу здесь публикуется верный вариант стихотворения.

Тема стихотворения имеет отношение к идеям тифлисской постфутуристической группы «41°», пропагандировавшимся её участником Ильёй Зданевичем в Париже после его приезда туда в конце 1921 г. Заявляя о фонетической глухоте предшествующих поэтов, заумники «41°» под влиянием работ З. Фрейда уделяли особое внимание анально-эротическим звуковым «сдвигам» в стихах Пушкина, Тютчева и своих современников. В рекламе тифлисского книгоиздательства «41°» в 1919 г. объявлялась книга Зданевича «Тютчев певец “ГА”», а в Париже 16 апреля 1922 г. Зданевич прочитал содержащий не только поэтические, но и политические мотивы доклад «Дом на говне. Интеллигенция и империя», где активно использовались стихи Тютчева. Впечатление Поплавского от этого выступления Зданевича отражено в следующих строках в его дневнике: «Вечером надел чёрное пальто как сюртук и поехал слушать Зданевича. Путник Фалус, бл, боливар, бульвар, от Декабристов анус… храм Тютчева, клозет, уход из жизни, двойное бытие, большевизм, блядь ебать…»

(публ. по авторской рукописи, хранящейся в АП; ранее опубл. с ошибками и неоправданными сокращ. в кн.: Поплавский Б.Собрание сочинений в трёх томах. Том третий. Статьи, дневники, письма. С. 241).

53.

Текст по авторской рукописи (АМ) напечатан неверно в кн. Поплавский Б.Дадафония. С. 20–21. Он был ошибочно присоединён к находящейся на соседнем листе рукописи части другого стихотворения («Спокойный сон неверие мое…», 1924; его хранящийся в АП более поздний вариант под названием «Оно» впервые полностью напечатан в кн.: Поплавский Б.Собрание сочинений в трёх томах. Том первый. Стихотворения /

Сост., вступ. ст., комм. Е. Менегальдо; подг. текста А.Н. Богословского, Е. Менегальдо. М.: Книжница; Русский путь; Согласие, 2009. С. 66–67). А две завершающие строфы последнего, в свою очередь, были по ошибке представлены (причем неточно) как самостоятельное стихотворение «На смутный шум воды нерукотворной…» (см.: Поплавский Б.Дадафония. С. 19). Теперь текст по той же рукописи впервые публикуется отдельно.

54.

Неполный текст этого стихотворения под авторским названием «Посещение первое» (в составе цикла из четырёх стихотворений «Новогодние визиты») опубликован по дефектной машинописи (АЗ) в кн.: Поплавский Б.Покушение с негодными средствами. С. 34. Стихотворение публикуется впервые по полной авторской рукописи (АП). ОВК. Авторская помета: «Дирижабль», что подтверждает намерение автора включить его во вторую книгу из списка проектируемых (см. с. 107 наст. изд.).

55.

56.

Впервые опубликовано по машинописному оригиналу (АМ) ошибочно с лишней последней строфой (рукописной копией Д.Г. Шрайбман, находящейся на обороте листа) в кн.: Поплавский Б.Дадафония. С. 35. По тому же источнику публикуется верный текст. В АП есть также перечёркнутая авторизованная машинопись 1925 г. и черновая рукопись этого стихотворения.

Разночтения машинописи:

4 Или солдат ушедшего полка

13 Склоняется к реке холёный дым

20 Стирает с книг последние различья

Воспроизводим лишнюю строфу, являющуюся самостоятельным «куском»:

Стеклянные высокие глаза

Катаются над городом на горке

А слёз летает целая гроза

Танцующая на крыше морга

А вот ещё неопубликованный «кусок» на тему смерти, относящийся к тому же времени:

Лихорадочный голос осекся

Умирающий важно уселся

Год прошёл мёртвый был на отлёте

Тихо жили лягушки в болоте

(авторская рукопись, АП)

57.

Неполный вариант текста опубликован по авторской рукописи (АП) в кн.: Поплавский Б.Орфей в аду. С. 76. По той же рукописи впервые публикуется его полная версия – с добавлением нескольких неучтённых строф. Авторские пометы: «куски», “Art póetique”. ОВК.

Добавленные нами 5-я и 6-я строфы, расположенные на другом рукописном листе (АП), были помечены самим автором как продолжение этого стихотворения. В конце 6-й строфы, в свою очередь, имеется авторская приписка: «И вот летят над подлецом идеи и т. д.», что указывает на 7-ю – 9-ю строфы – отдельный текст с пометой “Art póetique” (ОВК), находящийся на ещё одном рукописном листе со стихотворными фрагментами (АП). Заметим, что эти же три строфы (с разночтениями) присутствуют и в другом стихотворении, “Ars póetique” («Поэзия ты разве развлеченье…»), опубликованном в кн.: Поплавский Б.Дадафония. С. 77–78. Однако произведённая реконструкция публикуемого текста подтверждается как черновой рукописной версией 1926 г. (АП), включающей первые шесть строф, так и черновиком из Чёрной тетради (1926), включающим все девять строф.

58.

Неточный текст был впервые опубликован по авторской рукописи (АП) в кн.: Поплавский Б.Орфей в аду. С. 102. Публикуется с поправкой во второй строке по тому же архивному оригиналу. ОВК.

Приведём ещё несколько неопубликованных «кусков» на любимую поэтом «лунную» тему (АП):

Ледяная сирень расцветает в сочельник

За окном возникает утопленник альт

А луна как развратный и нежный бездельник

Фиолетовой пяткой гладит асфальт.

(рук. копия Д.Г. Шрайбман, 1924)

Лунная любовь иной закон

Совершенно новый мир где много снега

Круглые вершины у окон

Каждый житель гробовщик иль лекарь

(авт. рук.)

Вода зари стекает на балкон

И тихо в доме выплывает мебель

В согласном голосе дневных валторн

Уж белый день является на небе

. . . . .

И тихо сатанеет вечер

При несмываемой луне

(авт. рук.)

Увы не знал дуэль или дуэт

Мне предстояло в этой лунной ванне

Весь вымазан луной как бедуин

(авт. рук.)

Обожаю лунное затменье

Полное забвение луны

(авт. рук.)

Дождик как сахар из лейки

Капля щёлкает чуть холодна

И как белая канарейка

Заседает на ветке луна

(авт. рук.)

Как женщина в кальсонах эта нежность

Ходила как лунатики по крышам

(авт. рук.)

59.

Текст по машинописи (АМ) был опубликован Н. Татищевым под придуманным им названием «Поэт из Монтевидео», с посвящением Жюлю Сюпервиелю и в отредактированном виде (в частности, удалена пятая строфа, дописана последняя строка) в кн.: Поплавский Б.Дирижабль неизвестного направления. Париж, 1965. С. 29. На архивном оригинале видны почти все следы татищевской переделки. Это стихотворение перепечатано странным образом (в татищевской редакции, но без названия и посвящения, а также указания источника публикации) в кн.: Поплавский Б.Собрание сочинений в трёх томах. Том первый. Стихотворения. С. 124. Восстановленный авторский текст публикуется впервые по рукописи (АП). Авторские пометы: «Дирижабль», «переделать». ОВК. Приводим разночтения с вариантом из АМ:

5 Как смел он верить в голубой пиджак

7 И в синий синий синий галстук парижан

20 Душа чижа и хлад прошёл пиджак

60.

Текст по машинописи (АМ) был опубликован Н. Татищевым под придуманным им названием «Клио» и в сокращённом виде (без посвящения и первых двух строф) в кн.: Поплавский Б.Дирижабль неизвестного направления. С. 46. Публикуется впервые полностью по той же машинописи, на которой видна вся правка Н. Татищева. Посвящение и дата вписаны автором.

Еленовы волосные войны– в оригинале «волны», что повторено и в публикации Н. Татищева, хотя очевидно, что имеется в виду Троянская война.

61. Молитво слов.

Впервые опубликовано с ошибками по машинописи (АП) в кн.: Поплавский Б.Неизданные стихи. С. 92. По тому же архивному оригиналу публикуется уточнённая версия. Авторская помета: «обдумать». ОВК.

Дорогому Б.– посвящено, конечно, Богу, а не поэту Борису Заковичу, как предположил первый публикатор.каков и ужей / Не должно славить, на известно чём– последние слова, возможно, должны звучать: «ан известно чем». Речь идёт о мнении, что «уж» и «как» засоряют поэтический язык;

«как» было излюбленным объектом нападок футуристов-заумников (также см. текст 52 наст. изд. и комментарий к нему).

Приложение 3

62. <Анкета Б. Поплавского>.

Публикуется впервые по бланку советской страховой анкеты, заполненному рукой Поплавского. Анкета содержит 44 вопроса, но поэт ответил лишь на первые 14, не поставив своей подписи и даты. Ответы предположительно датируются 1926 или 1927 г. Их практическое предназначение нам неизвестно.

занимался стрельбой<денег>в Ротонде– о Поплавском в парижском кафе «Ротонда» см.: Седых А. Монпарнасские тени // Борис Поплавский в оценках и воспоминаниях современников /Сост. Л. Аллена, О. Гриз. СПб.: Logos; Дюссельдорф: Голубой всадник, 1993. С. 85. О посещении поэтом «Ротонды» см. также