Не в бровь морковь

Не в бровь морковь

В каждом ВУЗе есть преподы. Знаем, что эти наши коллеги, которые всю свою жизнь отдают для образования тупорылых студентов, занимаются вдобавок ещё и наукой.

Не исключение в этом и господа-товарищи, которые готовят специалистов в области растениеводства. Одни в химизации, другие в обработке земли, третьи на сортоиспытаниях десятилетиями проводят свои научные опыты. Особенность агрономии, как науки в том, что это во-первых хоть и дело сезонное, с другой стороны требует исследований многие и долгие мучительные годы. Точность результатов опытов не прощает перепрыгивание из одной культуры на другое. Вот к примеру, человек – агрохимик, изучает, допустим, удобрения. Сколько нужно внести это удобрение, какой именно элемент нужен будущему урожаю, как и когда его разбрасывать: в почву, воду, воздух...? Все эти варианты наш научный деятель будет перебирать, сравнивать, изучать всю свою жизнь. Разумеется, он же не будет в поисках истины ставить опыты над крапивой или там лопухом каким-нибудь, а выберет в качестве жертвы для своих исследований какую-нибудь культуру. Например, морковку. Пройдёт немного времени, и он сам скоро превратится в жертву. В жертву того самого культурного растения, потому что он вынужден будет навечно оставаться ему верным и надежным спутником жизни.

Теперь он и не помнит, зачем он выбрал именно ту самую культуру, он даже забыл, что существуют и другие. Сегодня он не жалеет все свои силы для изучения этой моркови. Он на самых высших кругах поднимает злободневные проблемы того самого растения, делает самые сенсационные открытия, вносит свои учебные программы для студентов. На долгие годы он признается ведущим специалистом в области моркови, активно участвует в международных морковных конференциях. И в личной жизни он не дает себе скучать. В это время морковь захватила всё его сознание, душу и тело. Он его есть, пьёт и видит во сне, при слове морковь он начинает испытывать самые что есть блаженные наслаждения. С течением времени он сильно отдаляется от реальной жизни, даже в последние свои минуты жизни он думает лишь о своей моркови.

Студентам, конечно, грех не воспользоваться этим. Они только этого и ждут. Во время экзаменов они, зная всю слабость препода, готовы и бодры, как никогда. Понятно, тут одни знания не актуальны, ведь нужно и подумать о душе экзаменатора. Возможно, ты всё подробно расскажешь как клетка проводящей ткани мочковатой корневой системы меняется под влиянием космических лучей или от нехватки фосфора. Однако для преподавателя это мало. Он обязательно потребует, чтоб ты привёл примеры. Вот тогда-то и ты достаешь свою тяжёлую дубину и начинаешь лупить по голове того самого экзаменатора. И не важно по какой ты теме отвечаешь, главное вставить в нужное место его любимую морковку и начинать жевать, жевать, жевать.

Вот и мой одногруппник пошёл отвечать. Ему досталось тема “Водный обмен”. Он серьезным лицом начинает свою речь:

– Вода – самое главное вещество в жизни растений. В разных растениях её наличие не одинаковое. Вот, например, в ботве моркови она девяносто процентов, а в корнеплоде всего восемьдесят восемь. – Услышав слово морковь у профессора Шавалеева стали выпрямляться усики.

– Чтобы получить урожай, нужно растение обеспечить водой в достаточном количестве. Огромное значение имеет вода и в формировании корнеплода. Например, качество моркови целиком зависит от влаги, – продолжает одногруппник, а у того дяди в это время поднимаются веки, начинают уши шевелиться.

– Растения испаряют влагу. Широколиственные расходуют много воды, а культуры с мелкими листьями, на подобии моркови, максимально стараются экономить её. – Преподаватель уже растянулся на весь свой стульчик, даже улыбка откуда-то появилась.

– Вода в растениях регулирует тепловой режим и транспортирует вещества. Вот к примеру возьмём морковь...

Светило науки в тотчас его останавливает, ведь у него начинает усиленно биться сердце, хвалит своего ученика и тут же рисует на зачётку здоровенную пятёрку. Такой чести не удостоился даже студент, который всё лето полол морковку на даче того самого профессора.

После подходит и моя очередь. Читаю билет. Написано: “Витамины”. Волнуюсь. Забываю даже самое малое, что знал.

– Витамины... – начинаю свой ответ, – самые нужные и значимые... – вспоминаю быстренько школьную программу по химии, – органические вещества в организме растений. Они играют огромную роль в обмене веществ. В различных растениях витамины содержатся в разных количествах. Они называются А, Б, С, Д и другими буквами латинского алфавита...

Тут господин Шавалеев, видимо, подозревая неладное, меня прерывает.

– Приведи примеры, – говорит.

– Например, в моркови имеется очень много витаминов.

– Какие, в каком количестве? – Проклятие! У меня и со знанием то туговато, да и память подводит в последнее время. Однако перед глазами встаёт та самая цветная книжка, что нам воспитательница в детском садике показывала. “Этот витамин помогает расти, а тот от болезней защищает”, – говорила она. Вспомнил, что между печенью и рыбьим жиром стояла морковь.

– Морковь богата витаминами “А”! – с радостью выкладываю я тут же.

– Вы, действительно считаете, что в моркови есть витамин “А”, уважаемый? – спрашивает Шавалеев.

– Совершенно верно!

– Садись! “Два”!

Я спешу “жаловаться” всезнающему одногруппнику Айрату на беспредел профессора. Тот уделяет свое внимание ради моего просвещения:

– В растениях витамина “А” вовсе не бывает, а есть каротин. А каротин в животном организме превращается в витамин “А”.

Только тогда доходит до тебя, что целый год зря штаны просиживал. Перед глазами встаёт безнадежное будущее нашего сельского хозяйства, которое придёт благодаря именно тебе. После, наконец, начинаешь догадываться, что давно пора браться серьезно за ту самую ненавистную каждому из нас учёбу.

Белкина крышка

– Завтра, девочки, мальчики! – начала свою речь-наказ руководитель группы продлённого дня Раузия апа, – будем делать белку! Для этого нам нужна: краска; двойной тетрадный листок бумаги; ножницы; клей; кисточка, нет две кисточки! Это всё у вас есть? Вторая кисточка? Конечно, нужна! А теперь послушайте, что нужно принести из дома! Две пустые спичечные коробки; кисточка, нет, не третья кисточка, а вторая; катушка из-под ниток катушечной нити; крышка банки стиральной пасты! Все слышали?! Не забудете?

Все уставились на Ильдуса по кличке Растеряйка. Тому приклеилось это погоняло после коллективного прочтения сказки Николая Носова “Приключения Незнайки”.

– Нет, апа, нет, не забуду! – отчитался тут же Ильдус, показывая всем свою тетрадку с этим злободневным списком.

“Катушка, спички, крышка..”, повторяя в мыслях эти слова мы разбрелись по домам. Со спичечными коробками трудностей не возникло, пустые коробки всегда хранились в наших коллекциях. Вот лишь у пустых катушечек углы малость были отгрызены, однако бабушка ради этого святого дела не пожалела свою не законченную катушку.

Остался не решённым лишь последний и наиболее сложный вопрос. Как-то нужно найти пластиковую крышку от банки из-под стиральной пасты. Было бы лето, пошёл бы в ближайший переулок и вот она лежит. В том то и дело, что они валяются везде. Летом мы с ними играем в пушки. Закрываешь крышку плотно, кладешь на землю и резко со всей силы давишь ногой по боковине. Такой мощный хлопок раздается в округе, да ещё крышка на десятки метров улетает. Затем идешь за этой крышкой, снова закрываешь, снова давишь. Но сегодня не лето на улице, а зима. По двору походить-то, походил, посмотрел всюду. Но увы, проклятая крышка мне в глаза не попадалась. Нужно ждать, когда мама с работы придёт. Может с новой банки крышку мне она снимет.

В то же время пытаюсь представить нашу будущую белку. Со спичечным коробком понятно, теперь из неё практически все игрушки мастерять, только вот катушка никак на белку не похожа. Хотя если только не хвост. А может быть и уши, лапки тоже вполне могут. Всё же очень интересно, хочется увидеть скорей нашу белку, которую мы будем лепить завтра. Скорее бы завтра наступила бы. Эх, только вот эта грёбанная крышка всё настроение портит.

Мать моя после работы весь дом перевернула, искала крышку.

– Я бы и с новой сняла, если бы была, будь она неладна! В последнее время вещи стираю порошком! – с этими словами она шагнула к соседям. Сбегала она и до бабушки на другой конец деревни, однако и там не нашлась эта чёртова крышка.

Когда я вечером без двадцати десять вечера выходил из туалета, увидел, как мама спускалась из чердака дома.

– Кое-что нашла, только вот малость в сантиметр где-то треснута по середине. Не знаю, подойдёт, нет? – спросила меня, протянув крышку.

– Подойдёт! Конечно, годится! – обрадовался я.

– Морду что-ли будете из неё вырезать для белки, не знаю? – озадаченно заключила мать.

Наступила завтра. Остался позади день непродлённый, и снова наступил продлённый. Раузия апа собрала все принесённые нами материалы и сложила в кучи на свой учительский стол. Одноклассники все в точь-точь выполнили все наказы. Растеряйка даже саму банку в школу прихватил, в ней и паста осталась наполовину. Не знаю, где другие товарищи достали крышки? Девчонки, понятно, они в домоводство играют, возможно в наборе посуды хранили. Хотя, в отличие от меня, у других пацанов есть родные сёстры, не то что у меня.

Раузия апа пересчитала катушки и, отделив ровно половину, вручила Ильдусу.

– На, сбегай в мастерские и чтобы трудовик дядя Мазгар их распилил пополам!

Не прошло и полчаса, тот на учительский стол вывалил половинки катушек. Учительница сначала посмотрела на него ужасающим взглядом, затем схватившись за голову присела на стул, после что-то бормоча, сгребла в охапку остальные катушки и выбежала из класса. Мы с удивлением набросились на её стол. Все катушки были распилены вдоль. Мы, строя умные лица, и словами, будто знали как надо было поступить, начали ржать над тупостью Растеряйки.

Мы после того, как наша учительница вернулась в класс уже располовиненными поперёк катушками, сели конструировать белку. Сначала мы достали краски и двойному тетрадному листку придали коричневую окраску. После этого перед нами возникли по два спичечных коробка. Раузия апа на каждую парту раскидала по одной крышке и полкатушки. Через некоторое время поступило указание вытащить из портфелей клей и вторые кисточки.

– Теперь в эту крышку заливаем клей. Его будем наносить кисточкой, и чтобы она не пачкала парту, когда не пользуюмся, втыкаем в отверстие этой половинки катушки! А пока берём в руки ножницы и из этой бумаги вырезаем уши, морду, хвост, ножки, лапки и так далее и тому подобные для нашей белочки и начинаем приклеивать их к этим спичечным коробчёнкам!..

Твою.. Мать!.. Будто мне на голову только что вылили полную кубовую крышку раскалённого клея. По всему моему телу забегали какие-то белки. Перед глазами пронеслась огромная катушка, раздавив ноги, в нос ударил резкий запах стиральной пасты. Я постепенно начал терять сознание и сползать под парту. Лишь визг девочки из задней парты привёл меня в чувство.

Я открыл глаза и повернул назад голову. Из-под треснутой крышки потек клей по парте несчастной не менее чем я моей одноклассницы.

Заявление. Звёздный путь

“Уважаемый Хамза Байтуллович” – начала своё заявление президенту мадам Назипова. “Мой муж ворует, бьёт меня, оскорбляет, несколько раз даже меня в психушку закрывал. Осенью и прошлой весной я писал об этом и в районное управление внутренних дел, но из райотдела присылают своего недоделанного участкового милиционера Язаева и дело с концом. Мой муж Камай Буриханович этому Язаеву весной что-то наговорил, осенью наобещал, а зимой вовсе грозился ему расправой. Поэтому у меня этой районной милиции никакой веры нет! Уважаемый Хамза Байтуллович, прошу помогите мне, потому что мой муж ворует, бьёт меня, оскорбляет, несколько раз даже меня в психушку закрывал”.

В белом доме не счели нужным дать почитать Хамзе Байтулловичу жалобу мадам Назиповой, написанной на всю длину двойного тетрадного листочка. Ещё в секторе писем на свободное место заявления поставили размером ладони штамп и с резолюцией “товарищу Узбекову на исполнение” отправили министру внутренних дел республики.

Министр ограничился лишь регистрацией фамилии начальника управления профилактики здоровенными буквами на один угол этой самой бумажки. А тот избавился от письма чёрканием на другой край листочка ещё и должности главы столичного управления внутренних дел. Когда самый главный полицейский города направил заявление районному, фамилии последнего досталось место лишь между строчками. Хозяин райотдела не стал церемониться, чтоб дело мадам Назиповой спустить своему заместителю, предложение “товарищу Итбаеву” нацарапал поперёк страницы. Итбаев фамилию руководителя участковых уполномоченных решил нарисовать по диагонали.

Куда отмечал руководитель участковых фамилию капитана Язаева для передачи ему документа, мы не знаем. Однако, когда старший участковый уполномоченный полиции Язаев взял в руки это заявление, оно было абсолютно не читаемым. Потому что если нижний слой двойного листка содержал само письмо мадам Назиповой, то сверху оно было разукрашено различными фамилиями чиновников в погонах и их не менее серьезными должностями. Капитан сие “творчество” вручил своему подчинённому лейтенанту Тураеву.

– Держи, ты ведь в филфаке учился, может разберёшься, что здесь написано, – сказал он ему с надеждой. – Я вроде, как не почерковед и не палеограф, – пробормотал лейтенант, однако указание старшего всё равно нужно было выполнить.

Но через три дня Тураев вытащил из своей папки заявление и бросил тому на стол. Оказывается, он так же ничего не понял, чего от них на этот раз хочет уважаемая мадам Назипова. Язаев долго думать не стал, порвал заявление, аккуратно положил его в корзину, и как ни в чём не бывало продолжил свою работу. Он знает точно, за это его по головке не погладят. Несомненно, за это заявление ему влепят строгий выговор, из-за чего и очередное звание автоматом отсрочится на полгода. Хотя ничего страшного в этом-то и нет. Разве это много, человеку, который уже девять лет ходит в одном и том же звании. Ведь большие звёзды потребуют большой ответственности. Поэтому Язаев с восхищением посмотрел на свои погоны и погладил кончиками пальцев маленькие эти звёзды.

Медленнодействующие удобрения

Когда мы ехали из города, заметили человека, который обнимал деревья.

– Тормози, сынок! Никак тот тип повеситься хочет, – сказал Христофор Баязитович, толкнув меня в плечо.

– Не может быть. Деревья совсем ещё молоденькие, не выдержат, – вставил свое слово и дядя Талибан.

А тот в это время то одно дерево погладит, то другое понюхает. Скоро мы узнали его. Айдамир, оказывается. Он ныне живёт где-то далеко то ли за Самарой, не то под Оренбургом. Долго он не показывался здесь, в своих родных краях. Всё же, наконец, видать, решился.

– Это же Айдамир! Похоже перед отъездом деревья посадил, теперь вот любуется плодами своими.

– Откуда?! Эта осина с берёзой сами у нас растут вообще-то.

– Он же на лесника вроде институт заканчивал?

– С какого?.. Агрономом он был, пока жил колхоз. Лет десять-то есть, наверно, как он уехал из деревни. Теперь колхоза нет, поля заросли деревьями.

Скоро и сам Айдамир к нам подошёл. После, как мы немного перекинулись словами о житье-бытие, спрашиваю:

– Ты, братан, вроде агроном, а почему ходишь довольный по заросшему полю?

– Не патриотично, сынок! Не простит тебя земля за это, – пошутил Христофор Баязитович.

– Ты, давай брось такие не пристойные к своей профессии штучки, сват! – посмеялся и дядя Талибан.

– Вы слышали когда-нибудь про медленнодействующие азотные удобрения? – спросил Айдамир.

– Нет… ну и что же это? – поторопил его Христофор Баязитович.

– Азот с удобрением попадает в почву и сразу же вымывается или вглубь, или по склону вниз. Не успевают растения их усвоить. Понимаете? Поэтому учёные создали азотные удобрения, которые растворяются медленно. Когда проходили производственные испытания, нам тоже посчастливилось в них поучаствовать. Я диплом по этой теме защитил.

Вернулся после учёбы в колхоз, где продолжил свои опыты. Целых четыре года я потратил на это. В первый год рожь не дала нам хорошего урожая. В следующий год и пшеница нас не порадовала. Понятно, удобрение-то медленнодействующее. Ждал. В третий год и ячмень, а в четвёртый и овёс не вырос толком. Потом и сам колхоз распался. Вот сегодня ровно десять лет, как я уехал отсюда. Я даже забыл про это поле, а сегодня еду тут мимо, да и заглянул случайно. Господи! Боже мой! Какое счастье-то! Смотри, какие деревья вымахнули! Как бы не сглазить! Удобрение-то, оказывается, начало действовать. Я в восторге.

Переводчик

Когда я пришёл работать путейцем на железку, попал в передвижную колонну. Каждый день, хватая сумки с обедом и сменной одеждой, едем в ту или иную сторону дистанции. Эта так называемая дистанция разделена на десять участков, то есть околотков. Если в некоторые дни занимаемся своими более глобальными делами, а бывает иногда, что едем помогать и местным путейцам.

Прошла неделя или нет, как устроился, к нам пригнали с каждого околотка по два человека. Оказывается, этой укрупнённой бригадой мы должны менять шпалы. Сегодня и в последующие дни. Очень даже нелегким занятием считается здесь это смена шпал, особенно когда норму дают на каждого человека.

Среди них был один тип примерно лет за тридцать, в меру вежливый и корректный. То ли его внимание привлекло, что издали было видно моё деревенское происхождение, не то он знал, что я недавно устроился. Он подошёл ко мне и заговорил:

– Здорово. Как дела? Меня зовут Федя... В какой-либо околоток не собираешься переводиться?

– Не знаю, – ответил я ему, – Потом, может, видно будет.

– У нас есть околотки: Ветлуга, Айтуган, Сопка, Киалим, Пустая, – начал он перечислять названия станций. Затем добавил, – ты на Сопку лучше иди, там мастер есть Панченко.

– Панченко в Пустой же мастер. На Сопке Павлов, – сказал я с удивлением.

– А, ладно, да, да, – согласился мой собеседник.

Мой новый знакомый, хоть и работает довольно таки долго, по проще чем остальные. Как многие не наделен он хитростью и злостью. Возможно, потому он здесь, я бы сказал, не в авторитете.

На другой день Федя с самого утра ко мне подошёл:

– Ну как, привыкаешь? – задал первый свой вопрос.

– По тихонько, – сказал я.

– Нет желания перевестись куда-либо?

– Кто меня отпустить? Маленько поработаю, – ответил ничто не подозревающий я.

– У нас есть околотки: Ветлуга, Айтуган, Сопка, Киалим, Пустая, – снова понесло его по просторам нашей необъятной железной дороги. – Ты на Сопку съезди, там нормальный мастер есть Панченко.

Обычно если от человека нет какого-либо материального или иного вреда, не особо-то я и психую. Поэтому ответил спокойно:

– Панченко же в Пустой. На Сопке Павлов.

– А, ладно, да, да.

На пятое утро, приходя на работу, я не увидел в своих рядах тех ребят, которые были к нам недавно прикомандированы. Чего нельзя было сказать о нашем Феди. Тот, в недоумении топчась один среди колонновских пацанов, стал ждать прихода нашего мастера.

Скоро и пятиминутная планерка началась. Оказывается, с сегодняшнего дня шпальные все мероприятия на время отменили, а тех, кто им должен был заниматься, распустили по своим отделениям. Только вот Федю в целях воспитания решили не надолго у нас оставить. Тот был весьма огорчён, однако ничего сделать против решения руководства не смог.

– Не полюбили там, что говорил всегда им в лицо всю правду, – объяснил он мужикам после.

На следующий день он имел неосторожность поумничать чуток перед бригадиром. Тому это не понравилось:

– Да тебя пора давно начальником ставит, оказывается! Как, говоришь, звать-то тебя? Федя же, да?

– Да. Федор Филимонович!

– Ааа! Может так и обращаться тебе: Филимонович?!

– Почему бы нет? Среди нас есть люди старше тридцати пяти, со средним специальным образованием. Таких называть по имени отчеству думаю не лишним будет.

– Что?

– Мне тридцать семь, техникум окончил.

В это время послышался громкий и многоэтажный мат из уст бригадира.

И в последующие дни Федя несколько раз поинтересовался моим желанием переводиться в околоток. Те же станции снова пришлось услышать моим бедным ушам. Однако наши беседы не прошли безрезультатно. Через недели три-четыре, наконец, наш Федя уже знал настоящую фамилию дорожного мастера на станции Сопка.

Через месяц нас двоих отправили на помощь в Киалим. Закончив пораньше работу, местные ребята решили посидеть. За бутылкой, разумеется. И Федя, хоть до этого его ни разу пьяным не видел, охотно присоединился к ним. А я не стал. Сказал им, что не пью на работе. Мой товарищ, через каждые два глотка, подходил ко мне со словами:

– А ты совсем не пьешь? А надо! С людьми иногда нужно попить, посидеть.

Вечером мне пришлось довести его до самого дома.

Утром Феде, который еле дышал, сообщили приятную новость. Он сегодня же должен выйти на работу в свой околоток...

Как потом мы узнали: его уволили. В то же утро в родном околотке, как только унюхали перегар, отправили в отдел кадров. А там, в конторе с ним и попрощались...

Прошло пять лет. Я уже привык на одном месте. И работа теперь полегче стала. Шпалы теперь не из дерева, а бетонные. В один прекрасный день Федя вернулся на работу. Его направили на нашу колонну. Все пять лет, говорят, вахтовым методом где-то в поездах шкафы собирал. Поступил в универ, через год учёбу бросил. В первый же день выпросил у мастера свой отгул пятилетней давности.

Новому бригадиру представился Фёдором Филимоновичем. С течением лет оказывается поднялась и планка для столь почётного обхождения.

– Нужно обращаться по имени отчеству коллегам, которые прожили сорока двух летний возраст и имеют незаконченное высшее образование, – заявил он.

На этот раз я сам подошёл к нему.

– Здорово, – сказал я, – как делишки? Нет ли у тебя желания перевестись на какой-либо околоток? Ветлугу, правда, закрыли уже, но есть Айтуган, Сопка, Киалим, Пустая. Ты в Сопку лучше иди, подойди к мастеру. Панченко там. Серьёзно говорю. Там, в самом деле, сейчас Панченко. А Павлов где-то вахтовым методом на поездах шкафы собирает.

Свободная кровать

Тогда не было еще мобильников. Сагита позвали к телефону на вахту общежития. – Сагит? – заговорил на том конце приятный женский голос. – Привет. Я хотела с Вами познакомиться. Можно? – Да, конечно! – спокойно ответил молодой человек, скрывая свое удивление. – Я Сагит! Вы? – ... – Как? Не понял?! – Ладно, познакомимся при встрече. У тебя выходной сегодня? – Да. Могу пригласить тебя на свидание. Где встретимся? – Перед дворцом строителей, в шесть вечера. Подойдёт? Я буду в джинсах и в чёрной кофте. – Я в синей спортивке.

Сагит полчаса проходил впустую. Незнакомка на свидание не пришла. Но на другой день она позвонила ему на работу. – Это я. Прости, пожалуйста. Из деревни мама приехала неожиданно. Не смогла её оставить. – Ладно, что поделаешь. – А ты сегодня до скольки работаешь? – До одиннадцати. – Жаль, поздновато. Ладно, как-нибудь в другой раз встретимся, может завтра.

На следующий день, когда он пошёл на работу, возле общаги его встречала очень красивая девушка. – Сагит? – Да?.. – Это снова я. Я провожу тебя до работы. – И как всё же зовут Вас, красавица? – спросил молодой человек с мыслями: “Эта девушка точно моя уже”. – Вам имя “Фарида” о чём-либо говорит?

У Сагита ёкнуло сердце. Вспомнил он тут же женщину, которая лет на двадцать старше его. Именно к ней он иногда наведывается. Зовут её Фарида... Беременна?.. Неужели умерла? Кем эта девушка приходится Фариде? Дочь? Может... Нет... Конечно, нет, этого не может быть... Они всего два года как знакомы, а эта девица ровесница Сагита.

У парня потемнело перед глазами, но слова девушки тут же привели его в чувство. – Я Фарида! Моё имя Фарида. – Ааа, – Сагит облегчённо вздохнул.

Через три дня они снова встретились. Сагит как бы не старался приблизиться к девушке, Фарида повода для этого не давала. – У меня парень есть, увидит ещё кто, – сказанул он в один миг. – Как? Зачем ко мне тогда... зачем со мной рядом ходишь? – Я живу в этой общаге. – Она показала пальцем на соседнее здание. – Как видишь, не далеко от тебя. Назир, с кем ты в одной комнате живешь – мой брат двоюродной. Вот так он с моими соседками по комнате и подружился. Чуть ли ни через день он прибегает к нам со словами: “ Девчонки! Можно я у вас переночую сегодня. Сагит снова какую-то девушку привёл”. Так на полу и ночует у нас годами. Вот и мне в голову вселилась загадка: “ Интересно, кто этот Сагит, который каждый день приводит новую девушку”. Ты для меня стал легендой, я захотела с тобой познакомиться, узнать тебя поближе. Конечно, сначала было стыдно, но я себя переборола. Для начала решила лишь голос твой услышать, затем на площади со стороны наблюдала. Наконец, пришлось и на живое общение с тобой пойти. Теперь можно сказать, что изучила. Оказывается, ты обыкновенный простой парнишка. – Очень жаль. А я уже успел в тебя влюбиться. Если со своим парнем расстанешься, сразу позвони мне. – Дурачок! – девушка засмеялась. – Да я не о себе думаю. За Назира переживаю, хоть на полу спать не будет. Твоя кровать тогда свободная же будет.

День Блокады

Методист клуба красавица Байрамбика не успела утром взять в руки телефон, как уже из Ватцапа пришло новое указание: “Сегодня день Блокады. С очень нетерпением ждём ваши фото и видео отчёты из наичудеснейших мероприятий, проведенных вами в честь этой даты”.

“Ё маё!” огорчилась Байрамбика. “Мне этого только не хватало! Думала, что хоть сегодня отдохну!” подумать успела ещё клубная работница. Однако у неё иного выхода нет.

“Так, как быть? Ладно, сначала зайду-ка я сюда, заодно и укол поставлю”, с этой мыслью она шагнула в медпункт, но там на дверях висел огромный замок.

“Ладно, укол подождёт! Эта старуха Закия чем интересна занята сейчас? Снова придётся ей на поклон идти. Хорошо, что нет на свете ничего, о чём бы она не знала”, с такой думкой она перешагнула порог деревенской бабушки-старейшины. – Закия апа! Опять придётся Вас побеспокоить! Выручайте! Не расскажите ли Вы что-либо детям в школе про Блокаду? – Не знаю?! – ответила бабушка Закия, которая сама родилась в годы Блокады. Но скоро добавила: – Ладно, когда? – Сейчас! – со слёзными глазами завопила красавица Байрамбика. – Сейчас?! Как? Нужно же время подготовиться! – удивилась та. – Времени нет! Сегодня же отчёт нужно выслать. Уже обед прошёл, скоро ученики по домам разбегутся. – Хорошо. Расскажу хоть то, что помню, – вынуждена была согласиться старейшина.

Байрамбика рванула в школу. Долго металась культработница по обоим этажам современного школьного здания, построенного для одиннадцатилетнего обучения. Тем не менее нашла она в одном углу заведения эту единственную на всю школу группу детей сборных начальных классов. – Расима Гиззатовна! Одолжи детей, всего на полчаса, пожалуйста! – крикнула она, с ходу дёрнув на себя дверь, последней учительнице деревни.

Бабушка Закия, посвятившая всю жизнь учительству и общественному служению, всё говорила и говорила школьникам о Блокаде. Байрамбика фотографировала на свой телефон и сидя, и стоя, и сбоку, и спереди. Ей было абсолютно до фени о чём там рассказывает эта старуха. И лишь только в конце мероприятия до её ушей дошли какие-то странные слова: “Ленинград, война, хлеб...” – Закия апа! А блокаду во время войны изобрели? – решила спросить она. – В смысле, изобрели? Ленинград же фашисты в блокаде держали, голод страшный был! – ?.. Я думала, что блокада – это когда на спину уколы ставят.