Не еда

Глава 1

Боуэн Дэвис проснулся за несколько минут до будильника.

Он лежал на спине и смотрел в потолок. В комнате было ещё темно, хотя за окном уже начинал проступать ранний серый свет. Боуэн некоторое время не двигался, пытаясь понять, почему проснулся.

Он поднял руку и машинально провёл пальцами по дредам, словно это могло помочь ему окончательно проснуться.

Будильник должен был прозвонить позже.

Он нащупал телефон на тумбочке.

До назначенного времени оставалось почти сорок минут.

Боуэн нахмурился. Потом, сам не понимая зачем, выключил будильник и переставил его на несколько минут раньше.

Он не мог объяснить себе этот поступок.

Просто почему-то захотелось.

Боуэн снова положил телефон рядом и поднялся с кровати.

Он был обычным человеком, ведущим обычную жизнь. Работал контролёром на парковке, жил один, редко с кем-то общался. По утрам пил кофе, почти не завтракая, а затем отправлялся на работу, где проводил часы среди машин, шлагбаумов и людей, раздражённых необходимостью платить за несколько минут стоянки.

Ничего особенного.

Ничего, что могло бы подготовить его к тому, что случится этим утром.

Он прошёл на кухню и включил свет.

Лампа мигнула.

Боуэн поднял голову.

Лампа снова загорелась ровно.

— Отлично, — пробормотал он.

Он открыл холодильник.

Внутри стояли молоко, яйца, несколько упаковок продуктов. На нижней полке лежал контейнер с ужином, который он собирался взять с собой на работу.

А рядом с ним находилось что-то ещё.

Боуэн остановился.

Это был кусок чего-то похожего на мясо.

Он не помнил, чтобы покупал его.

Кусок имел странную форму. Слишком гладкую, слишком правильную. На поверхности проступали тонкие нити, напоминающие сосуды. Они едва заметно пульсировали.

Боуэн медленно протянул руку.

Коснулся.

И отдёрнул пальцы.

Ему показалось, что кусок дрогнул.

Он резко захлопнул холодильник.

Несколько секунд стоял неподвижно.

Потом снова открыл дверцу.

На нижней полке лежала обычная упаковка сосисок.

Боуэн нахмурился.

— Я не выспался.

Он закрыл холодильник.

И услышал странный звук.

Тихий.

Глухой.

Будто где-то внутри стены что-то медленно провело металлическим предметом по металлу.

Боуэн поднял взгляд.

На потолке появилась тонкая линия.

Он не сразу понял, что видит.

Линия была едва заметной, словно краска на потолке вдруг стала прозрачной.

Боуэн моргнул.

На её месте уже проходила тонкая трубка.

Внутри неё двигалась густая тёмная жидкость.

Он сделал шаг назад.

Трубка исчезла.

Нет.

Не исчезла.

Просто стала менее отчётливой.

Будто изображение перед глазами на мгновение потеряло резкость.

Боуэн провёл ладонью по лицу.

Потом посмотрел снова.

Теперь трубка была видна совершенно ясно.

Рядом появилась вторая.

Затем третья.

Они медленно проступали из потолка, из стен, из самой поверхности его квартиры, словно до этого находились там всегда, но человеческий глаз не мог их увидеть.

Боуэн почувствовал головокружение.

Перед глазами поплыло.

Кухня будто качнулась.

Он схватился за стол.

На несколько секунд ему показалось, что он смотрит на всё сквозь воду.

Очертания предметов расплывались.

Холодильник потерял свою форму.

Стена словно стала мягче.

А затем изображение снова обрело резкость.

И Боуэн понял, что кухня изменилась.

Нет.

Не совсем изменилась.

Она проявилась.

Под обоями проступили серые металлические поверхности. В них проходили толстые трубки, похожие одновременно на кровеносные сосуды и части какого-то сложного механизма.

Некоторые из них были прозрачными.

По ним медленно текла жидкость.

Боуэн не мог определить, была ли она кровью.

Он не хотел этого знать.

Он сделал шаг к коридору.

Стена справа от него вздрогнула.

На её поверхности появились выпуклые рёбра.

Они медленно раздвигались, будто стену изнутри пыталось открыть что-то живое.

Боуэн отступил.

— Что происходит?..

Ответа не было.

Только низкий гул.

Он становился всё громче.

Боуэн вышел в коридор.

И там переход продолжился.

Сначала ему показалось, что коридор просто стал длиннее.

Он моргнул.

Стало нормально.

Потом снова длиннее.

Дверь в ванную оказалась дальше, чем должна была быть. Свет из кухни уже не достигал её. Потолок становился выше.

Обои медленно темнели.

Под ними проявлялась поверхность, напоминающая металл, но слишком неровная для металла. На ней были углубления, переплетения и странные выпуклости, будто механические детали росли одна из другой.

Боуэн пошёл назад.

И увидел, что его собственная входная дверь становится чем-то вроде герметичного люка.

Ручка исчезла.

Вместо неё появилась круглая металлическая конструкция.

Боуэн бросился к ней.

Он коснулся поверхности.

Она была тёплой.

Тёплой, как кожа.

Боуэн отшатнулся.

Перед глазами снова поплыло.

На этот раз сильнее.

Коридор растворялся в сером тумане. Предметы теряли очертания, стены вытягивались, свет превращался в длинные мутные полосы.

Он закрыл глаза.

Когда открыл их, его квартиры больше не существовало.

Перед ним тянулся огромный коридор.

Он был настолько велик, что Боуэн не сразу понял его размеры. Потолок терялся во тьме. По стенам проходили толстые трубы. Где-то над головой двигались механические конструкции.

И всё это выглядело не столько построенным, сколько созданным.

Будто кто-то вырастил гигантское сооружение из металла, костей, стекла и неизвестной органической ткани.

Боуэн медленно обернулся.

Позади него не было ни квартиры, ни двери.

Только стена.

Он остался один.

Он шёл долго.

Иногда ему казалось, что он слышит движение за стенами.

Иногда — что стены двигаются сами.

Несколько раз он видел вдали какие-то фигуры, но всякий раз, когда приближался, они исчезали.

Он не знал, сколько прошло времени.

Может быть, несколько часов.

Может быть, несколько дней.

Однажды он услышал человеческий кашель.

Боуэн остановился.

Кашель повторился.

— Эй!

В ответ — тишина.

— Здесь кто-нибудь есть?

— Тише.

Голос прозвучал совсем рядом.

Из-за огромной трубы появился старик.

Он был худым, почти иссохшим. Одежда висела на нём лохмотьями. Волосы и борода давно потеряли всякую аккуратность.

Но взгляд был ясным.

Слишком ясным.

— Кто вы? — спросил Боуэн.

Старик внимательно посмотрел на него.

— Новый.

— Что?

— Ты здесь недавно.

— Где я?

Старик помолчал.

— На станции.

— Какой станции?

— Этого я до сих пор не знаю.

Боуэн нахмурился.

Старик протянул руку.

— Уолтер Корнелиус.

Боуэн пожал её.

— Боуэн Дэвис.

— Знаю.

Боуэн поднял взгляд.

— Откуда?

Корнелиус ничего не ответил.

Он посмотрел в сторону тёмного коридора.

— Иные уже знают, что ты здесь.

— Кто такие Иные?

— Они.

— Кто?

Корнелиус снова посмотрел на него.

— Другого слова для них нет.

Он помолчал, а затем добавил:

— Только ты должен понимать одну вещь. Что-то пошло не так.

— Что?

— Не по их плану.

Боуэн нахмурился.

— По какому ещё плану?

Корнелиус посмотрел на него внимательно.

— Ты не должен был оказаться здесь так.

— А как я должен был оказаться?

Старик пожал плечами.

— Не знаю. Но что-то пошло не так. Был какой-то сбой.

Он ненадолго замолчал.

— Поэтому ты оказался здесь. Как и я.

— И что со мной должно было случиться?

Корнелиус посмотрел ему прямо в глаза.

— Тебя должны были съесть.

Боуэн отшатнулся.

— Что?

— Считай, что тебе повезло, парень.

Уолтер Корнелиус прожил на станции много лет.

По его словам — около десяти.

Боуэн не знал, можно ли ему верить.

Корнелиус знал, где нельзя ходить. Знал, какие помещения лучше обходить. Знал, какие звуки означают приближение Иных.

Но когда Боуэн спрашивал, откуда он всё это знает, ответы становились менее убедительными.

— Я наблюдал.

— За ними?

— За всем.

— И что они такое?

— Иные.

— Я понял, как ты их называешь. Я спрашиваю, кто они.

Корнелиус долго молчал.

— Они выше нас.

— В каком смысле?

— Биологически.

— Откуда ты знаешь?

— Посмотри на станцию.

— Это ничего не объясняет.

— Для меня объясняет.

Боуэн всё чаще замечал: Корнелиус говорил уверенно только о том, что видел собственными глазами.

Всё остальное он объяснял.

Додумывал.

Соединял отдельные наблюдения в целую картину.

И чем дольше Боуэн слушал его, тем сильнее понимал: старик, возможно, сам уже не различает, где заканчивается увиденное и начинается его собственная теория.

Однажды Корнелиус показал Боуэну помещение, куда тот прежде не заходил.

За толстыми дверями находился огромный механизм.

Он напоминал одновременно машину и живой организм.

В центре находилось углубление, окружённое трубками.

— Что это?

— Здесь людей перерабатывают.

Боуэн посмотрел на него.

— Для чего?

Корнелиус ответил не сразу.

— Для еды.

Боуэн почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Они едят людей?

— Да.

— Ты это видел?

— Видел достаточно.

Боуэн отвернулся.

Теперь многие вещи обрели другой смысл.

Странные помещения.

Запахи.

Механизмы.

Следы человеческого присутствия.

— Они тебя выбрали, потому что ты готов, понимаешь? Ты созрел.

Корнелиус пожал плечами.

— Потому что им нужна пища.

— Но зачем тогда всё это? Почему наши города? Почему наша жизнь?

— Чтобы мы становились подходящими.

— Подходящими для чего?

Корнелиус посмотрел на него.

— Для них. Более высокая ступень питается той, что на ступеньку ниже.

Боуэн не ответил.

Он не был уверен, что верит старику.

Но был уверен в одном.

На этой станции люди исчезали не случайно.

Со временем Корнелиус рассказал ему о другом устройстве.

О нём он говорил гораздо меньше.

— Оно может вернуть тебя домой.

Боуэн замер.

— Домой?

— В твою реальность.

— Тогда почему ты до сих пор здесь?

Корнелиус отвёл взгляд.

— Потому что возвращение имеет цену.

— Какую?

— Память.

Боуэн ничего не сказал.

— Ты забудешь всё, — продолжил старик. — Станцию. Иных. Меня. Всё, что произошло.

— А ты?

— Я останусь.

— Почему?

Корнелиус посмотрел на него.

— Потому что я не хочу снова стать добычей.

— Но если ты вернёшься, ты не будешь знать об Иных.

— Именно.

— Тогда в чём проблема?

— В том, что они снова меня найдут.

— Откуда ты знаешь?

Корнелиус посмотрел на него так, будто вопрос был бессмысленным.

— Я знаю.

Но Боуэн заметил паузу.

Совсем короткую.

И впервые задумался: а действительно ли он знает?

Возможно, Корнелиус был прав.

А возможно, за десять лет одиночества он создал собственную систему убеждений, чтобы оправдать свой страх возвращения.

Они сидели возле старого технического помещения.

Где-то далеко гудела станция.

— Ты точно не передумал насчёт своего решения остаться? — спросил Боуэн.

Корнелиус покачал головой.

— Нет.

— Даже теперь?

— Даже теперь.

Он некоторое время молчал.

— Пока я могу прятаться здесь, я могу жить.

Боуэн посмотрел на него.

Корнелиус продолжил:

— Жить, сохраняя истинное знание.

— А если ты ошибаешься?

Старик улыбнулся.

— Тогда я десять лет прожил во лжи.

Боуэн ничего не ответил.

Корнелиус посмотрел на него.

— Но если ошибаюсь я, то всего лишь один старик останется на станции.

Он кивнул в сторону устройства.

— А если ошибаешься ты, ты вернёшься туда и забудешь, что всё это существовало.

Боуэн долго смотрел на него.

— А что ты думаешь про Бога?

Корнелиус поднял глаза.

— Про Бога?

— Господа Бога. Почему Он не вмешивается?

Корнелиус задумался.

— Потому что ты смотришь не туда.

— Куда же мне смотреть?

— Бог заведует душами людей. Не телами.

Боуэн нахмурился.

— Но они убивают людей.

— Тело смертно. Оно всегда было смертно.

— Значит, если меня съедят, Богу всё равно?

— Я этого не говорил.

— Но получается именно так.

Корнелиус покачал головой.

— Для Бога общий план не меняется. Если душа человека спасена, то не имеет значения, чем закончилась жизнь тела. В постели, на войне или здесь.

Боуэн долго молчал.

Потом посмотрел на устройство.

Он решился не сразу.

Ещё несколько раз возвращался к нему.

Смотрел.

Уходил.

Возвращался снова.

Он думал о своей квартире.

О работе.

О своём городе.

О том, что там, возможно, уже прошло совсем немного времени.

И о том, что всё это исчезнет из его памяти.

Но он думал и о другом.

Если остаться, он будет помнить.

Но что именно?

Страх?

Станцию?

Корнелиуса?

Или истину?

Он вспомнил слова старика.

Бог заведует душами людей. Не телами.

И впервые эти слова показались ему не объяснением, а ответом.

Не хорошим.

Не утешительным.

Но достаточным.

Боуэн подошёл к устройству.

Корнелиус стоял неподалёку.

— Ты уверен? — спросил старик.

Боуэн кивнул.

— Да.

— Тогда ты забудешь.

— Знаю.

— Возможно, всё это будет повторяться.

Боуэн посмотрел на него.

— Возможно.

Он положил руку на поверхность устройства.

На мгновение ему показалось, что он снова стоит на своей кухне.

Увидел холодильник.

Стол.

Кружку.

Обычный утренний свет.

А затем перед глазами всё поплыло.

Коридор станции стал расплываться.

Металл потерял очертания.

Трубки превратились в мутные линии.

Голос Корнелиуса донёсся откуда-то издалека:

— Боуэн.

Он обернулся.

Старик стоял в темноте.

— Что?

— Если когда-нибудь вспомнишь...

Корнелиус не закончил.

Боуэн уже не слышал продолжения.

Мир вокруг него становился белым.

И последняя мысль, которую он успел сформулировать, была простой:

Если Бог допускает это — тогда я готов вернуться.

Боуэн открыл глаза.

Он лежал в своей кровати.

За окном серел рассвет.

В комнате было тихо.

Телефон лежал на тумбочке.

Будильник звонил.

Боуэн протянул руку и выключил его.

Несколько секунд он лежал неподвижно.

Потом сел.

Почему-то ему показалось, что он видел странный сон.

Но вспомнить его не получалось.

Боуэн посмотрел на часы.

Будильник был установлен немного раньше обычного.

Он нахмурился.

Не понимая почему, подумал:

Наверное, я сам так поставил.

И встал с кровати.

На кухне его ждал обычный холодильник.

Обычный стол.

Обычное утро.

Боуэн открыл дверцу холодильника.

Внутри лежали молоко, яйца и упаковка сосисок.

Он посмотрел на них несколько секунд.

Затем закрыл холодильник.

И пошёл собираться на работу.

А где-то в неизвестной области мироздания, в глубинах огромной станции, затерянной среди чужих миров, Уолтер Корнелиус лежал на холодном полу.

Он свернулся в клубок, трясясь от холода, пытаясь уснуть.