Не боги глину обжигали

Глава 1

Когда я вспоминаю этот случай, мне на ум приходят строки из песни Ростислава Чебыкина: «Иногда ты ждёшь того, что сам не знаешь, Астрал пинаешь, покуда вдруг... Ты приоткрываешь дверь, а там Амстердам».

Вы меня спросите: ну и к чему ты это? Причем здесь Амстердам, астрал, дверь какая-то... Ты вообще в своём уме?

Объясняю. Та самая школьная поездка на завод, где изготавливают всякие глиняные штуки-дрюки, стала для меня именно таким внезапным «Амстердамом». Хотя дело было даже не в самом заводе. Дело было в том, что с нами поехал наш великолепный одноклассник Вовчик Дармоедов.

Знаете, есть такие люди-катализаторы. Стоит им появиться в любом публичном месте, как реальность начинает искажаться, а в интернете потом всплывают смешные байки. У меня про Вовчика собран целый альманах. И наша сегодняшняя история — есть бриллиант.

Всё началось мирно. Однажды наша классуха и по совместительству географичка, Светлана Борисовна, воодушевленно объявила:

— А не хотите ли, дети, кататься на завод по производству глиняных изделий? Посмотрим на гончарные круги, приобщимся к древнему ремеслу!

Мы особо против не были. Ехать недалеко, вместо уроков, тема интересная — почему бы и нет? Если бы Светлана Борисовна знала, к какому «древнему ремеслу» нас приобщит Дармоедов, она бы сама замуровала двери автобуса кирпичами. Но она не знала.

И вот, рано утречком мы собрались на остановке. Солнышко светило, птицы пели, ничто беды не предвещало.

Ничто беды не предвещало ровно до тех пор, пока из утреннего тумана не вынырнул Вовчик. Выглядел он так, словно собирался не на экскурсию, а на высадку в Нормандию. На нём были резиновые сапоги до колен, штормовка, а через плечо висел пузатый дедовский рюкзак, из которого угрожающе торчал черенок саперной лопатки.

— Дармоедов! — всплеснула руками наша географичка Светлана Борисовна. — Ты в окопы собрался? Мы же на культурное мероприятие едем!

— Светлана Борисовна, вы сами сказали: едем на завод за город, — абсолютно серьезно парировал Вовчик, поправляя лямку. — А глина — это полезное ископаемое. Кто знает, как они её там добывают? Вдруг придется помогать? У меня, если что, и фонарик на лоб есть, и сухпаек на трое суток.

Светлана Борисовна только тяжело вздохнула и начала перекличку. Вскоре с кряхтением и запахом солярки к остановке подкатил наш транспорт — белый заказной микроавтобус, за рулем которого восседал суровый усатый водитель в кепке.

Едва мы загрузились, Вовчик, естественно, оккупировал стратегически важное место прямо за спиной водителя и Светланы Борисовны. Как говорил кто-то из великих: «Хочешь держать врага в напряжении — дыши ему в затылок». Дармоедов это правило знал в совершенстве.

Автобус тронулся и повез нас за город, в какую-то непролазную глушь. Поначалу всё было чинно. Но как только асфальт за окном сменился на бетонные плиты, а потом и вовсе на укатанную грунтовку с кратерами размером с метеоритный кратер в Аризоне, Вовчик начал радиовещание.

— Светлана Борисовна! — громко воззвал он на очередном ухабе, от которого мы все дружно подпрыгнули до потолка. — А как географ географу, скажите: мы сейчас пересекаем тектонический разлом или водитель просто ямы собирает?

Усатый водитель бросил на Вовчика испепеляющий взгляд через зеркало заднего вида.

— Дармоедов, помолчи, — процедила классуха, вцепившись побелевшими пальцами в поручень. — Обратите внимание, дети, за окном мы видим типичный для нашей полосы холмистый рельеф...

— А я читал в интернете, — не унимался Вовчик, — что глина — это вообще не порода. Это останки древних инопланетян, которые прилетели на Землю, но не справились с нашей гравитацией и расплющились!

— Вова! Глина — это мелкозернистая осадочная горная порода! — географичка начала терять педагогическое самообладание. — Какие инопланетяне?!

— Ну вот приедем — посмотрим, — зловеще протянул Вовчик. — Если там кувшины по ночам светятся или в космос сигналы подают, я вам напомню.

Дорога вилась серой лентой, автобус трясло всё сильнее. Вовчик достал из своего бездонного рюкзака термос с чаем, вареное яйцо и принялся с хрустом чистить его прямо над ухом Светланы Борисовны, щедро осыпая скорлупой проход.

— Как писал Николай Васильевич Гоголь, — философски изрек Дармоедов, отправляя половину яйца в рот. — «Какой же русский не любит быстрой езды?». Тот, Светлана Борисовна, которого укачивает на заднем сиденье. Вон, Сидоров уже зеленого цвета. У вас пакетика нет? А то его завтрак сейчас вырвется наружу, чтобы лично изучить ваш холмистый рельеф.

Половина автобуса истерично захихикала. Сидоров, который и правда был бледноват, испуганно замотал головой. Водитель прибавил газу, явно желая поскорее избавиться от этой делегации малолетних стендаперов.

Долго ли, коротко ли, но после часа тряски, философских диспутов об инопланетянах и запаха вареных яиц, наш пепелац наконец-то затормозил у ворот.

— Приехали, — выдохнула Светлана Борисовна так, словно мы только что пересекли пустыню Сахару пешком.

— Хьюстон, мы приземлились на планету Горшков, — констатировал Вовчик, забрасывая лопату на плечо. — Идем устанавливать контакт с аборигенами.

Мы высыпали из автобуса, разминая затекшие ноги. И уже на проходной завода Вовчик начал источать ту самую ауру легкого неадеквата...

Экскурсовод, возвышенная дама средних лет в льняном платье (назовем её Изольда Марковна), с придыханием начала:

— Здравствуйте, ребята! Сегодня вы узнаете, что глина — это не просто грязь. Глина — это живой материал. Она дышит, она чувствует ваши руки, она впитывает вашу энергетику...

— А если её укусить, она даст сдачи? — мрачно поинтересовался с заднего ряда Вовчик.

Изольда Марковна запнулась, моргнула и неуверенно ответила:

— Эм... нет, не даст. Но есть её мы, конечно же, не будем.

— Это мы ещё посмотрим, — пробормотал Дармоедов себе под нос, но так, что услышали все.

Первый акт Марлезонского балета случился в цеху подготовки сырья. Нам показывали огромные чаны, где глина замешивалась до состояния сметаны.

— Посмотрите на этот благородный серый цвет, — вещала экскурсовод. — В этой глине идеально сбалансированы минералы!

И тут раздалось громкое, сочное чавканье. Мы обернулись. Вовчик стоял возле тележки с кусками подсохшей глины и задумчиво жевал один из них, как ириску «Кис-Кис».

— Дармоедов! — взвизгнула Светлана Борисовна. — Ты что творишь?! Выплюнь немедленно!

— Не могу, Светлана Борисовна, — с трудом разлепляя челюсти, ответил Вовчик. Тягучая серая масса придала его голосу гнусавость. — Организм требует кальция. И железа. Очень богатый... чавк... букет. Немного отдает пылью и древностью.

Экскурсовод побледнела, но профессионализм взял верх, и нас спешно погнали в святая святых — зал с гончарными кругами. Там нас ждал мастер-класс.

Каждому выдали фартук, усадили за личный круг и плюхнули по куску мокрой глины.

— Главное в гончарном деле — центровка! — объяснял мастер, благообразный дедушка с бородой. — Нежно обнимаем глину ладонями. Плавно нажимаем на педаль. Вот так...

Девочки начали аккуратно лепить какие-то кривые, но милые пиалочки. Мальчишки пытались сваять пепельницы. И только Вовчик Дармоедов решил, что он призван создать Царь-кувшин.

Он обхватил свой кусок глины так, словно собирался его задушить. Затем, видимо, решив, что процесс идет слишком медленно, он вдавил педаль газа — то есть, педаль гончарного круга — в пол.

Двигатель взревел. Круг раскрутился до околосветовой скорости. Кусок глины, не выдержав центробежной силы, вытянулся в кривой столб, задрожал и...

ШМЯК!

Огромная, мокрая, холодная ошметка глины отлетела прямо в лицо стоявшей неподалеку Светлане Борисовне.

В цеху повисла гробовая тишина. Только гончарный круг Вовчика продолжал угрожающе гудеть. Географичка медленно открыла глаза. Глина живописно стекала с ее очков на строгую блузку.

— Дармоедов... — прошипела она голосом, предвещающим извержение Везувия.

Вовчик ни на секунду не растерялся.

— Светлана Борисовна! — радостно воскликнул он. — Это же бесплатные спа-процедуры! Лечебная грязь, Изольда Марковна подтвердит! Впитывает негативную энергетику! Вы сейчас помолодеете лет на десять!

К чести мастера, он успел выдернуть вилку из розетки до того, как остатки Вовчикиного шедевра разлетелись по всему классу.

Нас спешно перевели в зону ручной лепки — подальше от техники.

— Здесь вы можете слепить памятный сувенир, — устало сказала Изольда Марковна, с опаской косясь на Дармоедова. — Заяц, котик, подкова на счастье... Что подскажет фантазия.

Фантазия Вовчика подсказала ему нечто хтоническое. Пока мы лепили кривобоких ежиков, он с сосредоточенным видом скатал пять цилиндров, соединил их вместе, прилепил сверху что-то похожее на клюв и щедро утыкал это спичками, которые нашел в кармане.

— Что это, мальчик? — с ужасом спросила экскурсовод, глядя на его творение.

— Это Концептуализм, — гордо ответил Вовчик. — Называется «Глобус, который съел географа». Смотрите, вот тут у него материки лезут, а вот тут — экватор расходится.

Напоследок, видимо, чтобы окончательно добить нашу психику, нас повели в главный цех — туда, где кувшины штампуют в промышленных масштабах.

Там стоял невероятный гул, шипели трубы, а под потолком змеились толстые черные шланги. Настоящий стимпанк, приправленный запахом сырости и легкой безысходности. Изольда Марковна, немного оправившись от «Концептуализма», расправила плечи и снова включила режим возвышенного лектора.

— Дети! Ручная лепка — это душа. Но здесь у нас царит индустриальная мощь! Мы заливаем жидкую глину — она называется шликер — в гипсовые формы под огромным давлением. Это требует идеальной командной работы и строжайшей дисциплины!

Светлана Борисовна при слове «дисциплина» нервно икнула и покосилась на Дармоедова. Вовчик в этот момент с интересом изучал красный пожарный щит, явно прикидывая, влезет ли багор в его дедовский рюкзак.

— Сейчас я покажу вам, как происходит заливка! — перекрикивая гул машин, крикнула экскурсовод и задрала голову к металлическому мостику под потолком. Там, возле гигантских вентилей, стоял колоритный рабочий в наушниках.

— Петрович! — завопила Изольда Марковна. — У нас экскурсия! Сделай тестовую продувку третьего шланга! На «единичку»!

Петрович сдвинул наушник и свесился с перил.

— Ась?! Чего продуть?!

— ТРЕТИЙ ШЛАНГ! НА ЕДИНИЧКУ! — сложив руки рупором, прокричала экскурсовод.

— На всю величину?! — переспросил глуховатый Петрович, берясь за самый большой и ржавый рычаг.

Изольда Марковна набрала в грудь воздуха, чтобы прокричать «НЕТ!», но тут в дело вступил наш катализатор хаоса.

Вовчик Дармоедов понял: заводу нужен настоящий лидер с командным голосом. Он шагнул вперед, отстранил Изольду Марковну, как профессиональный переговорщик, и заорал голосом, от которого, кажется, треснула штукатурка на стенах:

— ПЕТРОВИЧ! БОСС СКАЗАЛА — ТРЕТИЙ ШЛАНГ! РЕЖИМ «ЦУНАМИ»! ВРУБАЙ ГАШЕТКУ НА ПОЛНУЮ, МЫ ХОТИМ ШОУ!!!

Петрович, видимо, решив, что это новая директива от начальства, радостно показал большой палец.

— Понял! Режим «Цунами»! — и дернул рычаг вниз до упора.

Глаза Изольды Марковны стали размером с те самые пиалочки, которые лепили девочки.

— Нет, он же не прикрепл... — пискнула она.

Дальше всё происходило как в замедленной съемке.

Толстый черный шланг, мирно лежавший на бетонном полу, вдруг надулся, дернулся и взвился в воздух, как разъяренная анаконда. Из его металлического сопла с оглушительным ПФФФ-ЧВЯК! вырвался гейзер серой жидкой глины, подающейся под давлением в десять атмосфер.

Не закрепленный шланг начал бешено метаться из стороны в сторону, работая как распылитель на максималках.

— ЛОЖИСЬ! АРТОБСТРЕЛ! — истошно заорал Вовчик.

Он рыбкой нырнул за поддон с кирпичами, накрыв голову саперной лопаткой.

Шланг тем временем устроил в цеху локальный филиал Помпеи. Серая жижа окатила потолок, стены, конвейерную ленту и пошла на идеальный круговой разворот прямо на наш класс.

Светлана Борисовна, которая только-только оттерла очки от предыдущей лечебной грязи, получила прямой залп шликера в грудь. Она покачнулась, покрытая ровным слоем жидкой глины, и стала похожа на свежевылепленного Голема, которого забыли обжечь в печи.

Изольда Марковна с ультразвуковым визгом бросилась ловить взбесившийся шланг, но поскользнулась на глиняной луже и уехала в закат (точнее, под конвейер) в идеальном шпагате.

Сидоров, который и так был зеленого цвета после автобуса, теперь стал радикально-серым и замер, слившись с интерьером.

— ПЕТРОВИЧ, ГЛУШИ РЕАКТОР! — вещал из своего окопа Дармоедов. — ОНИ ПРОРВАЛИ ОБОРОНУ! МЫ ТЕРЯЕМ ГЕОГРАФА!

Наконец, до Петровича дошло, что экскурсия пошла не по плану. Он перекрыл вентиль. Шланг в последний раз конвульсивно дернулся, плюнул в сторону школьной доски почета жалким комком глины и безвольно повис.

В цеху повисла абсолютная, звенящая тишина. Слышно было только, как со стен тяжелыми каплями стекает элитный шликер, да всхлипывает в углу слившийся с пейзажем Сидоров.

Из-за поддона медленно, как терминатор, поднялся Вовчик Дармоедов. Он отряхнул с плеча единственную попавшую на него капельку, окинул взглядом апокалиптический серый ландшафт, посмотрел на окаменевшую Светлану Борисовну и глубокомысленно изрек:

— Вот это я понимаю — массовое производство. Изольда Марковна, а мы эти кувшины прямо на себе унесем, да? Это какой-то инновационный метод запекания на теле?

Светлана Борисовна не произнесла ни звука. Она просто подняла дрожащую, сочащуюся глиной руку и молча указала в сторону выхода.

На обратном пути в автобусе стояла звенящая тишина. Светлана Борисовна, отмытая от «лечебной грязи», но с подозрительно дергающимся глазом, смотрела в окно.

А Вовчик... Вовчик сидел на своем коронном стратегическом месте прямо за спиной водителя. Он бережно, как величайшую святыню, держал на коленях картонную коробку из-под обуви, в которой торжественно сох его «Концептуализм». Глобус, съевший географа, зловеще топорщился спичками.

Убедившись, что его шедевру ничего не угрожает, Дармоедов, видимо, решил, что война войной, а перекус по расписанию. Столько впечатлений за день, артобстрел глиной, руководство Петровичем — растущий организм отчаянно требовал калорий.

Он пошарил в недрах своего бездонного рюкзака, извлек на свет божий второе, предусмотрительно припасенное вареное яйцо и с аппетитом облизнулся.

И ровно в тот момент, когда он занес над ним руку, чтобы со смачным хрустом очистить его о спинку водительского сиденья... наш пепелац на полном ходу влетел в один из тех самых кратеров на грунтовке.

Автобус отчаянно подскочил.

— Ой! — только и успел пискнуть Вовчик.

Яйцо, выскользнув из его пальцев, описало в воздухе идеальную баллистическую параболу. Оно пролетело над плечом усатого водителя, срикошетило от лобового стекла и с глухим, влажным шлепком провалилось ему прямо за шиворот расстегнутой рубашки.

Секунду ничего не происходило.

А затем со стороны водительского кресла послышался рев.

Автобус резко вильнул вправо. Тормоза взвизгнули так, что мы дружно клюнули носами. Водитель, забыв про руль и педали, отчаянно забил себя руками по спине, пытаясь извлечь из штанов раздавленный завтрак Дармоедова и издавая звуки, не поддающиеся расшифровке.

Визжали девочки, завыл Сидоров, непереводимо на педагогический язык запричитала осыпающаяся географичка...

И только Вовчик сидел абсолютно спокойный, надежно прижимая к груди свою коробку с глиняным чудовищем.

Вы меня спросите: ну и к чему ты это? Причем здесь Амстердам, астрал, дверь какая-то... Ты вообще в своём уме?

А при том, друзья мои, что экскурсия на глиняный завод — это просто экскурсия на глиняный завод. Но когда ты приоткрываешь дверь, и за ней стоит Вовчик Дармоедов... это всегда Амстердам. Причем в самом его непредсказуемом, лечебно-грязевом и концептуальном виде.