Нависшее над неизвестным

Глава 1

Я открыл глаза. Поначалу подумалось, что на мне повязка, потом – что я всё еще сплю, но, подвигав руками и ногами и разглядев в кромешной тьме очертания тощих пальцев, я убедился, что не сплю, да и никакой повязки на глазах нет. Кое-что ещё подмечалось сразу: откуда-то спереди в лицо дул прохладный, знакомый, совершенно не городской воздух. То и дело меня подбрасывало, но что-то, возможно туго затянутый ремень, удерживало меня на мягком и пружинистом… сидении. Я чувствовал, как уносится вдаль земля под ногами, слышал свист ветра по ту сторону таких же мягких стен. Просидев в раздумье еще с несколько минут, я пришел к выводу, что еду в машине, и, судя по пустому пространству вокруг – просторной машине. Только я успел обговорить эту мысль, как движение стало плавно, но заметно замедляться, и уже совсем скоро машина остановилась, и звук двигателя, который и до этого практически не выделялся и не был услышан мной, стих. Еще какое-то время – несколько минут, а может и полчаса – я сидел в полной неподвижности, продолжая вглядываться во тьму. Вдруг ударил яркий свет, источник которого я не успел разглядеть, так как сразу же закрыл глаза. Когда же открыл – убедился окончательно, что нахожусь не в ярком, ночном, шумном мегаполисе. Передо мной, в свете поднявшегося из-за горизонта солнца, раскинулся просторный бирюзовый океан. Волны бились о песчаный берег, я слышал и их, и крики чаек высоко в небе. Дверь слева от меня раскрылась бесшумно, и крепкая мужская рука выволокла меня наружу, прямо на нагретый песок. За спиной теперь стоял длинный матовый лимузин, спереди же возвышались две толстые ноги. Я поднял глаза и увидел чуть менее полное, бородатое лицо с огромными, точь в точь как в мультфильмах, глазами. Он вновь схватил меня – рука сжала мое предплечье в тиски – и рывком поднял с колен.

– Давай за мной, – безразлично буркнул он, уже развернувшись в сторону высящихся недалеко впереди голых холмов. Голос у него оказался не под стать внешности. Молодой, может даже живой, звенящий, словно у диктора рекламы. Я отряхнул песок с колен и, не став задавать вопросы, поспешил вдогонку за человеком, чей силуэт уже скрывался за поворотом одного из холмов. Лёгкие сандали наполнил песок, я не стал вытряхивать его, поспевая за незнакомцем. На повороте в глаза первым делом бросился бетонный забор метра четыре-пять в высоту, протянувшийся между двумя соседствующими холмами. К нему подводила бледная дорожка, – вычищенная от песка полоска, – которую я по началу не заметил. В стене зияла огромная арка, в ширину – пять метров, в высоту – три метра. За ней поджидал меня незнакомец, опершись о стену, понурив голову и держа огромные руки в карманах линялых джинс. Он взглянул на меня, немного подбоченился и, развернувшись, с тем же темпом «полетел» дальше. За воротами, которые, к моему удивлению, закрываясь, маскировались под стену, распростерся уютный сад, поросший множеством совершенно различных цветов, из которых я узнал лишь два-три. Воздух здесь был иной, уже не преобладал океанский бриз, теперь в него вплелся пряный аромат множества цветов, а так же что-то приятно-горьковатое. В центре садика расположился кирпичный одноэтажный дом с деревянной дверью и односкатной черепичной крышей. Всего два окна, оба занавешены. Незнакомец отпер дверь ключом, всё время лежавшем в кармане, и отступил в сторону, приглашая меня, только-только преодолевшего цветочный лабиринт, войти внутрь. Так я и поступил, прошёл через переднюю и оказался в освещенном настенными светильниками просторном помещении из четырех, на первый взгляд, комнат, две из которых были скрыты под навесом мрака, так ничем и не освещенные, забытые впопыхах. По углам тех двух комнат, интерьер которых был доступен для рассмотрения, расположились мягкие пуфы. В центре первой комнаты – бывшая гостиная, кажется – стоял длинный угловой диван, спинка которого была направлена к посетителям, и в котором, судя по торчащей из-за этой самой спинки макушки с длинными светлыми волосами, кто-то сидел. Кроме амбала, оставшегося у двери, меня и этого самого неизвестного, который уютно устроился на диване в ожидании чего-либо, в помещении никого не оказалось.

– Я привёл его, Ди.

Незнакомец, до этого казавшийся неживым, вдруг поднялся, оказавшись типом столь же высоким, как и первый незнакомец, повернулся, и я увидел молодое лицо человека лет двадцати семи от силы. Как я описал выше, у него были длинные и вьющиеся светлые волосы, а так же тонкий острый нос, ослепительная улыбка – сейчас он именно улыбался – с ровными и совершенно белыми зубами и большие голубые глаза. Совершенно нечеловеческая его красота наталкивала меня на сомнительные мысли, но в тот момент я не придал этому значения, так как он уже шёл ко мне с распростёртыми объятиями, всё так же широко улыбаясь.

– Заждались мы вас, заждались! – он похлопал меня по плечу, и вся эта сцена выглядела так, будто мы были давними друзьями. Я не нашёлся, что ответить. – Спасибо, что превел его. Теперь можешь идти… Хотя, если есть желание, можешь остаться с нами.

Амбал мотнул головой.

– Я постою снаружи.

– Ну и отлично. А вы, – всё так же весело произнес незнакомец, – присядьте на диван и подождите меня немного, хорошо?

Я снова промолчал, но кивком дал знать, что просьбу услышал и понял. Незнакомец вышел вслед за амбалом, а я сел на диван, такой мягкий, что я мог и утонуть в нём, и тут же задумался. Необычность ситуации я уже осознал, а необычность голоса этой кинозвезды была схожа с проблемой, преобладающей у амбала: под красивой внешностью скрывался низкий, грубый голос, хотя и это никак не мешало звучавшей в нем дружелюбности. Так вот, после того, как я сел на диван и немного порассуждал, заодно придя к выводу, что всё происходящее – не бред моей больной головы, я решил осмотреться по сторонам и углядел то, чего не заметил при первом, достаточно беглом осмотре. Картины. Все пространство на стенах, не занятое керосиновыми лампами, было заполнено картинами, никогда ранее мной не виданными, как и не видывал я физиономии, изображенные на них. У всех них так или иначе преобладали привлекательные черты внешности: у одних красивые, почти идеальные скулы; у других хитрые, лисьи глаза, тонкие и ровные брови; у третьих белая, мраморная кожа, без единого прыща или морщинки. И все они не были мне знакомы, при том что моим основным профилем была история, второстепенным – литература. Может быть – на заказ? Возможно. Только кому придёт в голову идея заполнить совершенно пустое помещение, не считая пуфов и дивана, грудой портретов нереальных людей. Если только человек, которого я только что узрел, не происходил из какого-нибудь древнего и многочисленного рода. Я поудобнее устроился на диване и стал ждать.

Долго ждать не пришлось, и уже спустя несколько минут второй незнакомец, Ди, как его назвал амбал, вернулся в комнату. Тремя большими шагами он прошел до дивана и сел рядом, положив широкие локти на спинку. Будто прочитав мои мысли, озвученные выше, он спросил с искренним, как мне показалось, интересом и даже каким-то волнением:

– Ну как, красивые?

– Что? – с самого начала мне не удалось понять, о чем он имеет в виду.

– Картины. Картины понравились?

Я вновь уставился на портреты с необычной внешностью. И тут же меня пробрало. Волосы встали дыбом, а в горле пересохло. Ещё одна деталь, которую с первого раза я не заметил: глаза. Они были живые. Смотрели на меня. Не все: одни отводили взгляд, другие косились на меня и быстро возвращались в исходную позицию, как только я замечал их интерес, кто-то же без всякого зазрения совести смотрел мне в лицо, и в их глазах читались все возможные эмоции: от неподдельного интереса и удивления до чистой и горячей ненависти, презрения. Сцена эта напомнила книжную серию о Гарри Поттере, только если там вид живых картин производил комичный эффект, то здесь, в реальной, не выдуманной изощренным фантастом жизни, одушевлённые портреты пугали, хотя и что-то завораживающе в них было. Ди улыбнулся.

– Вот, вижу, что понравились. Вы не волнуйтесь, они чего-то большего, чем шевеление глазами, не умеют.

– А как же… как же эмоции?

– О, ну это их особый дар и проклятие одновременно. Нет, они не могут иметь эмоций, даже если бы могли желать иметь их, хотя и желание – тоже ведь эмоция. Всё, что вы видите на их лицах – дело рук автора.

Я сглотнул, пытаясь переварить всё то, что произошло со мной за ближайший час, а может быть и больше. В голове царил полный хаус, потому я задал вопрос, относительно недавно меня заинтересовавший, и нет, он не представлял из себя «что я здесь делаю», «что это за место» и «кто вы такие»:

– Что за людей вы изобразили?

– О, друг мой, вы неправильно задали вопрос. Я, может, и знаю, чьи это портреты, но местоимение «вы» здесь неуместно: я, как и вы, не осведомлён о том, кто же их написал. Так что в этом плане вы уж не обессудьте.

Он ухмыльнулся и ещё раз обвёл взглядом многочисленные холсты.

– Так кто же они, эти люди?

– Мои, нет, – он на секунду поморщился, – наши друзья. Вам, может, и не стоило узнавать это вот так, при первом только знакомстве, но я всё же поведаю. Все те, кого вы видите – мертвы, в нашем, не в вашем понимании слова. Этими многочисленными портретами мы, как истинные интеллигенты, чтим их память. К сожалению, с недавнего времени мы стали жертвами злобных происков кое-кого ещё, и отныне множество моих друзей ушло, предало нас. Они тоже когда-то покоились на стенах, но теперь, когда произошло то, что произошло, их пришлось убрать… Да, когда-то картин было больше…

После этих его слов я смутился. Куда же больше? И, естественно, почти ничего из сказанного Ди понять мне не удалось, хотя кое-какой смысл, вроде некоего предательства, я всё же уловил. Ди тем временам нагнулся и вытащил что-то большое и чёрное из под проёма под диваном. Этим чем-то оказалась сумка, из которой на мягкую обивку приземлились две бутылки простенькой газировки «Pepsi».

– Ладно, о картинах я вам рассказал. Может, вы бы хотели чего-нибудь покрепче, но я не пьющий, да и вам не советую.

– Понимаю, я и сам не пью… – неуверенно ответил я, всё ещё не придя в себя от резко сменившийся обстановки. Только что, буквально сутки назад я с друзьями проводил время в концертном зале в окружении криков, шума, музыки. Теперь я сижу в доме на океанском пляже, держу в руках бутылку с газировкой и изредка поглядываю на затаившиеся в ожидании картины. Ожидании чего? И всё же я открутил колпачок и сделал глоток. Холодная… Потом второй, и третий, и ещё один. Ди же не сделал ни один, с каким-то сомнением поглядывая на бутылку. Потом повторил мои действия.

Несколько минут томительного молчания, не напряженного, не неловкого, просто молчания. Кажется, словно всё вокруг резко поменялось. Пустой дом вдруг стал как родным, живые картины на стенах – знакомыми и вовсе не пугающими, высокий блондин рядом – давним и хорошим другом, а из головы пропали назойливые и теперь казавшиеся глупыми мысли о нелогичности и сюрреалистичности всего происходящего. Будто я вдруг, в мгновение ока, стал частью этого дома и его обитателей. Я чувствовал, что кроме нас здесь находятся ещё люди. Их много, и все они, как что-то ценное: медали, коллекции, статуэтки – стоят по своим полочкам, томятся, с нетерпением ждут, когда и я присоединюсь к ним.

Так же быстро, как и началось, наваждение, пропало. Я сглотнул, вдыхая аромат цветов из-за незакрытой двери. И задал вопрос:

– Что происходит?

Ди усмехнулся, отставляя пустую бутылку в сторону. Только сейчас я заметил в его руке что-то, смутно напоминающее пульт, обычный пульт от телевизора.

– Хорошо, наверно, что вы наконец-то перешли к этой теме. – сейчас он казался особенно счастливым, весь прямо-таки светился. – Не терпится рассказать.

И он нажал на кнопку. Да, это и впрямь оказался пульт, и только теперь я заметил, что над дверью, ведущей в соседнюю комнату, висит, углубленный в стену, широкий экран.

– Рассказ займёт слишком много времени. Пожалуй, я утолю ваш интерес с помощью фильма, друг мой.

Я молчал. Экран посинел, засветился, стали вырисовываться очертания. Сначала я не узнал их, потом, когда картина стала чётче, я понял, что вижу город, и не любой из возможных, но свой. Яркий, ночной мегаполис, на улицах, таких широких, что места хватает всем и нет давки, ходят многочисленные люди.

– Смотрите внимательнее, – шепнул Ди, сам не отрываясь от экрана, на котором один за другим мелькали слайды с одними и теми же панорамами города. Потом ночь сменилась днём, как и сменилась обстановка в городе. Прохожих, машин, общественных транспортов стало меньше, небо, откуда и велась съемка, закрыл тонкий слой пыли. Вновь ночь, сияние небоскребов, шум и гам, музыка, веселье. Второй цикл смены дня и ночи. Первую перемену я ещё мог сослать на случайность выбранного кадра, но теперь пришло осознание, что с каждым циклом, с каждой сменой слайда что-то в городе меняется. Люди стали выглядеть иначе. Съемка увеличилась, приблизив нас, зрителей, к самим дорогам. Почти на всех были одеты костюмы с разноцветными галстуками. Изменилось расположение подъездов в домах, исчезли бесследно некоторые ларьки и забегаловки на знакомых улицах. Скоростные многополосные дороги стали уже, трансформировались в обычные, двухполосные, транспорта на которых стало ещё меньше. Кажется, что и навес пыли распростерся ещё шире по городу, который, в свою очередь, стал уменьшаться в размерах. Фильм оказался не то чтобы длинный, и уже на седьмой минуте, то есть в самом конце, я уже окончательно понял, что же мне собирался показать мой новый друг: когда от города уже ничего не осталось – пыльные дороги, развалившиеся таверны да люди в фетровых шляпах с запряженными конями – картинка вдруг сменилась вновь, но за место еще одного этапа деградации города из мегаполиса в провинцию конца так семнадцатого века, на картинке появилось что-то, от неизвестности чего я сначала недоумевал, потом же пришел в трепет. Огромный, то ли металлический то ли нет каркас, висящий, как я понял после нескольких секунд внимательного рассмотрения, в воздухе и неподдерживаемый ничем, кроме столбов горячего воздуха и пыли. Даже когда я сделал вывод, что на экране изображено и вправду нечто, скорее всего очень массивное, напоминающее собой груду металлолома и парящее в невисомости, то не сразу понял, что же это такое. Съемка теперь велась с земли, и я видел, как дно бесформенного чудовища становится прозрачным и начинает светиться неоново-синим, прямо как экран с прокручиваемым фильмом. Раздался оглушительный рёв и звук, напоминающий что-то между работающим пылесосом и стареньким, шумным вентилятором. Только смесь эта была настолько громкой, что прямо из экрана пробивалась в помещение, в котором всего двое зрителей безмолвно наблюдали за ужасом, снятым неизвестно кем и неизвестно когда. Потом рёв так же резко стих, и экран погас, ничего больше не показывая.

Мы сидели молча. Я молчал. Он молчал. Оба мы молчали, и пока один старался переварить увиденное, второй ждал, пока тот подаст признаки жизни. Я заговорил первым, и на мой вопрос он ответил, как ни в чем не бывало. Я словно через кирпичную стену слушал его глухой, всё ещё переполненный оптимизма голос. Он, как сам объяснил, сильно сжал повествование, так как полный ответ на мой вопрос занял бы слишком много времени, а всё самое важное я уже увидел сам. Но даже сжатый рассказ занял достаточно времени, и уже к концу его я, кое как возобладав над злостью, вызванной прежде всего изначальным непониманием, всё таки вник в курс дела. Ди рассказал мне о многом: о городе, в котором я жил, о городке, что стоял на его месте в давние времена, о людях, населявших этот город, а распрях двух стран, чьи побои не вошли в итоге в учебник по истории, и про корабль, выплюнутый небесами, принёсший с собой сначала мир и технологии, но позже – страх и смерть. Он поведал о существах, забравших облик людей, которые как вампиры, забирали частички человека с каждой выпитой каплей крови, крови, проливавшейся любыми методами – запоздалая плата за окончание войны. Новые люди изменились, стали красивее, умнее, сильнее. Я слушал, кивал, что-то там отвечал. С особой яростью, как видно, не свойственной этому человеку, вскользь он упоминал человека без имени, что подмял под себя чужие народы. Я продолжал совершать запрограммированные движения, но чувствовал себя уже гораздо лучше.

– … и, наконец, спустя столетия, мы оказались здесь. На этом одиноком берегу, где с одной стороны – горы, с другой – океан. И ты – первый из еще многих, кто нам нужен. Надеюсь, что этих многих мы не растеряем. – он постучал себя по лбу. – ошибка за ошибкой. Стареем, что ли? Пить будешь ещё?

– Не откажусь.

Я даже не заметил, как светловолосый незнакомец, упомянув, что Ди – не его настоящее имя, с «вы» перешёл на «ты». Он тем временем достал оттуда, откуда достал и в прошлый раз, то есть из пакета, две бутылки все той же газировки.

– Тогда я за компанию.

– Вопрос у меня интересный.

– Задавай.

– Почему это место вы выбрали? Не любое другое?

– Понравилось оно нам, – без лишних раздумий ответил Ди, – понравилось, вот и все.

– Ясно…

Наш разговор продолжался. Не совсем о том, о чем прежде, но далеко от основной мысли мы не отходили. Теперь уже без всяких дурманящих средств я ощущал себя лучше, хотя странное чувство, что всё это слишком похоже на какой-нибудь фантастический роман, продолжало преследовать.

За окном вечерело, понесло холодом со стороны океана. Дверь, и без того открытая, заскрипела. Ничего, ветер… Ветер издал шаги. Ди повернулся быстрее, чем это сделал я.

– Ты… !

На пороге стоял не амбал. Одетый по походному молодой человек с развевающимся плащом, лицо которого закрывал высокий чёрный цилиндр с широкими полями. Он встал в дверях, положив руку в чёрной кожаной перчатке на эфес шпаги. Хитрой улыбкой озарил он нас. Шпага была длинной и угрожающе постукивала обо что-то металлическое в карманах походных штанов. Незнакомец бережно стряхнул пыль с перчаток и ещё с несколько секунд озирался по сторонам, разглядывая незамысловатый интерьер помещения, а еле слышный прискорбный вздох без слов выказал его разочарование.

– Я.

Он надменно усмехнулся и твёрдой поступью прошёл в комнату.