Навеяло

Глава 2 Старые новые друзья

Когда все три стрелки на Ролексах Андрея остановились на цифре двенадцать, кружка в его руке испарилась. Но он не придал этому значения. Он был счастлив здесь и сейчас, а всё остальное было неважно. Выпив вместе со всеми за наступивший Новый Год, он схватился обеими руками за голову и повалился на колени на пол землянки. Сильная головная боль скрутила его в рог.

— Что, — толкнул его локтем в бок Васька, — слишком крепка для Вас наша водочка, товарищ Куницын? — подмигнул он Андрею.

— Кто? — переспросил Андрей. — А Вы кто?

— Товарищу из СМЕРШа больше не наливать! — крикнул Васька. — А то он уже забыл, как его зовут и никого вокруг не узнаёт, — услышав это по землянке пронёсся дружный гогот.

Услышав это, доктор подбежал к Андрею и схватив его за рукав, утащил в сторону.

— А я ведь Вас предупреждал! — с укором посмотрел он на Андрея. — Но, что уж теперь об этом говорить... — вздохнул он. — Вы — Куницын Андрей, старший сержант, вот Ваши документы, — протянул ему доктор удостоверение на орден и книжку красноармейца. — Сейчас Вы находитесь в составе одной из частей 43-ей армии, и мы находимся на территории Восточной Пруссии. Вспомнили? — пристально посмотрел в глаза Андрею доктор.

— Да-да, что-то припоминаю, — почесал затылок Андрей.

— Вот и замечательно, — хмыкнул доктор. — Но пить вам сегодня больше не надо, а то снова всё забудете.

— Да-да, конечно, — закивал Андрей, — я спать пойду.

— А вот это правильное решение, — одобрил доктор и ушёл к остальным продолжать встречать Новый год.

До тринадцатого января была относительная тишина, лишь иногда немцы делали вылазки, но их отряду удавалось их отбивать и сохранять свои позиции. Андрей придерживался правила Кузнечика из «В бой идут одни старики»: подальше от начальства, поближе к кухне. Он вдруг понял, что знает, что будет дальше. И это его пугало. Андрей не знал откуда он это знает, поэтому молчал и никому не говорил о своих мыслях. Видя, что новенький затих, всё время молчит, старается держаться подальше от оружия, а в бою ведёт себя неуверенно, командир отправил его на кухню, в помощь повару.

А тринадцатого января Советская армия приступила к реализации плана Восточно-Прусской операции и начала широкомасштабное наступление. Ночь была тревожной. Ещё с вечера пошёл густой снег и началась пурга. Прогноз предсказывал туман и нелётную погоду. Это, естественно, беспокоило всех. В шесть часов утра должны были начать разведку боем передовые батальоны, а в девять часов и пятнадцать минут началась артиллерийская подготовка во всей полосе прорыва, для чего на каждом километре фронта было сосредоточено более двухсот орудий. В одиннадцать часов закончилась артподготовка, и войска первого эшелона, среди которого был и отряд Андрея, перешли в наступление. В условиях сильного тумана, низкой облачности и крайне ограниченной видимости они быстро и сравнительно легко овладели на всём фронте первой линией траншей противника, в которой находились лишь дежурные огневые средства. На второй линии траншей части Советской армии уже встретили упорное огневое сопротивление. Бой за вторую, третью и четвёртую траншеи основного оборонительного рубежа немцев шёл весь день. По словам генерала, тринадцатого января войскам не удалось выполнить поставленную задачу, из-за чего не состоялось предусмотренное планом выдвижение соединений 11-й армии.

Неблагоприятные условия сохранялись несколько дней. Только восемнадцатого января войска Черняховского прорвали оборону противника, создав брешь шириной до шестидесяти пяти километров и глубиной в тридцать-сорок километров. К этому времени в связи с улучшением погодных условий советская артиллерия и авиация смогли действовать в полную мощь. К апрелю они взяли Кёнигсберг. Девятого апреля 1945-го произошло знаменательное событие — Третий белорусский фронт под командованием маршала Александра Василевского вырвал столицу Восточной Пруссии, город-крепость Кёнигсберг, у войск нацистской Германии под командованием Отто Фон Ляша. Причём взять крепость Советской армии удалось всего за три дня. Правда, ценой этого стали сто тридцать тысяч жизней советских солдат и сто тысяч жизней немецких солдат. Но все помнили, что «мы за ценой не постоим», поэтому праздник в честь взятия города никто не отменял.

Водка лилась рекой, мародёрство приобрело эпический размах — этому способствовал и существовавший в Красной Армии порядок, согласно которому каждый солдат раз в месяц мог отправлять домой посылку с трофеями. В Россию отправлялось все — еда, напитки, скот, одежда, драгоценности. Если гражданские жители Кёнигсберга по глупости жаловались на грабежи, солдаты просто поджигали их дома, насилие над женщинами приобрело такой размах, что речь явно шла не о чисто сексуальном удовлетворении, а о стремлении надругаться над целым народом.

Расстрельные команды, к которым причислили и отряд Андрея трудились без продыху день и ночь. Большинство сдавшихся немцев так и не увидели лагерей для военнопленных. «Пленных убивали просто вот так, — рассказывал Андрею Васька Крылов, и щелкал пальцами. — Если нам приказывали доставить пленных в тыл, чаще всего их „убивали при попытке к бегству“». А Иваныч говорил, как невыносимо было для него расстреливать пленных, и как он старался не смотреть обречённым людям в глаза. Но, как и все, он стрелял, выполняя приказ. Андрей был рад, что он по—прежнему числился на кухне и ему не пришлось самому расстреливать людей.

«На войне одно правило — ты идешь в бой, видишь врага, и враг для тебя — не человек, — вспоминал Андрей слова своего командира. — Подняв руки, ты не спасешься. А ещё, — продолжал вспоминать Андрей разговор с командиром накануне взятия Кёнигсберга, — самый простой способ отомстить — это овладеть женщинами врага».

Ярость советских солдат только возрастала, когда они впервые увидели своими глазами, насколько богато живут немцы. «Их деревни и городки по сравнению с нашими выглядели как рай земной, — переговаривались шёпотом между собой Васька с Иванычем. — Всё так ухожено, столько красивых зданий. Они были настолько богаче нас. Почему же они напали на нас в 1941-м и так с нами обращались?»

И вот, во всём этом победном угаре, Андрей на одной из улиц захваченного города, столкнулся нос к носу с самим собой. То есть, это он подумал, что с самим собой, а на самом деле перед ним стоял человек из крови и плоти как две капли воды похожий на самого Андрея.

— Андрей, — растерянно протянул ему руку Андрей.

— Андрей, — ответила его копия. — Предъявите Ваши документы, — попросил двойник Андрея. — Как Ваше полное имя-отчество? — спросил он, когда Андрей отдал ему книжку красноармейца.

— Куницын Андрей Юрьевич, — ответил Андрей.

— А здесь написано «Куницын Андрей Прокопьевич». А Куницын Андрей Прокопьевич — это я. Старший сержант Куницын Андрей Прокопьевич. Как у вас оказались мои документы? — нахмурился Андрей Прокопьевич. — Взять его, — приказал он проходившему мимо патрулю.

Следствие длилось недолго и Андрея признали немецким шпионом и должны были расстрелять на рассвете. Из-за сильного стресса, стоя у стенки, он вдруг вспомнил кто он и откуда, но исправить уже ничего было нельзя и его последней мыслью было: «Какой же я был идиот, надо было возвраща...» Не успел он додумать мысль, как раздался хлопок.

Очнулся Андрей, лёжа на полу. Голова раскалывалась и в ней был туман. А то, что он принял за хлопок, оказалось стуком в дверь. С трудом поднявшись с пола, он побрёл к двери держась за стенку. Распахнув дверь, он увидел доставщика пиццы.

— У Вас всё хорошо? — подозрительно посмотрел на Андрея курьер. — Я уже двадцать минут в дверь стучу.

— Я спал, — буркнул Андрей, забрал пиццу и захлопнул дверь перед носом ничего не понимающего курьера.

Курьер постоял у двери ещё пару секунд, повертел пальцем у виска и отправился дальше по своим делам. Ведь накануне Нового года все как с цепи сорвались и заказов было в два (а то и три) раза больше, чем в обычные дни.

— И приснится же такое, — бурчал себе под нос Андрей, потирая ушибленный затылок. — И как я вообще на полу оказался? — осмотрелся он по сторонам. — Теперь понятно, — усмехнулся он, увидев на полу дедову кружку.

Он налил туда водки, чтобы помянуть деда, но со злости схватил эту кружку, которая первой попалась ему на глаза, и бросил её на пол. А услышав звонок в дверь, он поспешил в коридор, поскользнулся на пролитой водке, и упал, больно ударившись затылком об пол.

— Значит я был без сознания двадцать минут, — вспомнив слова курьера, пробормотал Андрей. — Мне повезло, что это был только сон, — хмыкнул он и направился в душ.

До Нового года оставалось полчаса. Андрей достал из бара бутылку «Hennessy», разогрел пиццу в микроволновке, открыл холодильник и улыбнулся. Горничная перед уходом наготовила различных салатов, сварила холодец, запекла курицу с картофелем в духовке и купила тот самый торт, который так любил Андрей. Подумав о ней, он усмехнулся, и вспомнил как смотрела на него эта девушка.

Она была скромной, тихой, молчаливой, всегда угадывала его желания и постоянно вздыхала, глядя на него. Ему нравились девушки более свободного, раскованного поведения, которые умели настоять на своём и знали чего хотят, были ухоженными от кончиков волос и до пят, и которые соответствовали его статусу. А такие бесхребетные «серые мышки», как его горничная, его никогда не привлекали. Но сейчас он посмотрел на неё другими глазами.

«— Если её приодеть и сводить в салон, то она будет очень даже ничего, — думал он, глядя в открытый холодильник. — А характер проявится, как только у неё появятся деньги. Так было всегда, — продолжал размышлять он, автоматически доставая всё из холодильника на стол, — стоит только женщине дать деньги, как она начинает показывать характер и требовать большего. Возможно, и Люся так же изменится, она симпатичная девушка, если присмотреться...»

Когда до полуночи оставалось всего пять минут, в дверь позвонили. Андрея это удивило, он ведь никого не ждал, но дверь открыл. На пороге стоял его однокашник Васька, которого он не видел лет десять, после окончания института, а с ним были две девушки явно облегчённого поведения.

— Привет, Андрюха! — полез обниматься Васька. — А мы гуляли, и решили к тебе на огонёк заглянуть! А чего ты один киснешь? — обойдя его квартиру и не увидев никого, спросил Васька.

— Да, настроение сегодня какое-то никакое...

— А чего так? Новый год всё же, веселиться надо!

— Надо, — вздохнул Андрей.

— О! А это что? — увидев дедову трофейную кружку, спросил Васька.

— Кружка. Её дед с войны привёз.

— Надо же, — удивился Васька, — а у меня дома точно такая же есть. И её тоже дед с войны привёз.

— А где твой дед служил? — заинтересовался Андрей.

— В 43-й армии. Рядовой Василий Крылов, но на войне все его Васькой звали.

— Значит тебя тоже в честь деда назвали? — хмыкнул Андрей.

— Ну, да, — кивнул Васька.

— Ура! С новым годом! — заорали девчонки под бой курантов. — Мальчики, хватил болтать, давайте веселиться, — протянула одна из них бутылку шампанского Андрею. — Предлагаю выпить на брудершафт, — когда Андрей разлил шампанское по бокалам, сказала она, и плюхнулась к нему на колени.

— А давайте, — поддержала её идею другая девушка, и так же устроилась на коленях у Васьки.

Едва они поцеловались, как в дверь снова позвонили. Андрей, с трудом оторвавшись от своей новой знакомой, пошёл открывать дверь.

— Василий Иваныч? — удивился он, увидев на пороге дома друга своего отца, который несколько лет назад уехал на ПМЖ в Германию.

— Здравствуй, Андрей, — улыбнулся гость. — Пригласишь? — кивнул он в глубь квартиры.

— Да, проходите, конечно, что это я? — растерялся он.

— Я вижу, вы тут веселитесь, не хотел мешать, — сказал Василий Иваныч. — А где твои родители? Они в гости к кому-то ушли?

— Родители погибли три года назад. Автокатастрофа. В темноте на скользкой дороге под фуру влетели, — погрустнел Андрей.

— Я не знал, — растерялся Василий Иваныч. — Почему ты мне не сообщил? Я бы приехал... Раз так... Андрей, теперь ты можешь обращаться ко мне, если что, ты же мне как сын. Мы ведь с твоим отцом с пелёнок дружим. Дружили...

— Хорошо, Василий Иваныч, — проглотил ком в горле Андрей.

— Ну, хватит о грустном, — хлопнул его по спине Иваныч, — давайте праздновать, — подошёл он к столу и стал разливать «Hennessy».

Они все только поднесли рюмки к губам, как снова раздался звонок в дверь.

— Кто это ещё? — удивился Андрей и пошёл открывать дверь.

На пороге стоял мужчина лет пятидесяти и Люся, которая спряталась за спину этого мужчины.

— Ты — Андрей? — спросил мужчина.

— Да-а... — растерянно протянул Андрей. — А Вы кто?

— А я — брат твоей матери.

— Но, у мамы не было братьев...

— Мы не общались последнее время. Я её сводный брат. Наши родители поженились, когда ей было восемь лет, а мне двенадцать. А поссорились мы лет пять назад из-за наследства. До этого мы и так редко виделись, а тут окончательно разругались. Так, где твоя мать? Я решил помириться и вот, даже дочь свою привёл, — подтолкнул он вперёд Люсю. — Марина, мать твоя, помнит её ещё совсем маленькой девочкой...

— Нет мамы, — буркнул Андрей. — И папы нет. Они погибли три года назад в автокатастрофе.

— Жаль... — погрустнел гость, — А я хотел с ней помириться...

— Проходите, — выскочила из комнаты девчонка, которая сидела у Андрея на коленях, — Новы год, всё же, зачем в коридоре стоять? Давайте праздновать!

— Да, проходите, — поддакнул Андрей, — а мы с Вашей дочерью...

— Люся, — представил её мужчина, а я — Пётр Валентинович, но все друзья меня командиром называют.

— Почему «командиром»? — удивился Андрей.

— Я в армии служил, только в прошлом году в запас ушёл в звании подполковника.

— Проходите в зал, Пётр Валентинович, а Люся поможет мне чай приготовить, — посмотрел он пристально на Люсю, схватил её за руку и утащил на кухню. — Ты почему мне ничего не сказала? — набросился он на девушку, едва они переступили порог кухни. — Почему не сказала, что мы родственники?

— Я и сама не знала, — всхлипнула испуганная девушка. — Папа ничего не говорил об этом, а сегодня вдруг сказал, что хочет познакомить меня со своей сестрой и привёз сюда. Я узнала Ваш дом, и не хотела идти, но папа заставил. И вот, я здесь...

— И что же нам теперь делать? Раз ты моя родственница, ты не сможешь работать у меня прислугой.

— Смогу, — схватила, его за руку Люся. — Андрей Юрьевич, пожалуйста, не увольняйте меня!

— Хорошо, — улыбнулся Андрей, — завтра об этом поговорим. А сегодня отдыхай, развлекайся, веселись... Новый год же!

— Ладненько, — кивнула Люся, смахнула слёзы и пошла к остальным.

Когда Андрей вошёл в комнату, молодёжь танцевала, а Василий Иваныч и Пётр Валентинович сидели и о чём-то беседовали.

— Василий Иванович, Васька сказал... — начал было говорить Андрей, но Васили Иваныч его перебил.

— Какой я тебе Василий Иваныч? Просто Иваныч.

— Хорошо. Иваныч, Васька сказал, что Вы завтра уезжаете?

— Да, я планирую вернуться завтра в Германию. А что?

— А Вы могли бы остаться ненадолго и рассказать мне о моём отце?

— Ладно, останусь, — согласился Иваныч.

— Вот и хорошо, — улыбнулся Андрей.

— Что «хорошо»? — подкрался к нему со спины Васька.

— Всё хорошо, и жизнь хороша, — засмеялся Андрей.

Командир, Иваныч, Васька, Люся, Маша, и Катя (вот, как оказывается звали этих девушек) гудели в квартире Андрея аж до Рождества. За это время все передружились, поговорили на все возможные и невозможные темы, а перед Андреем встала дилемма кого выбрать: Катю или Люсю. Катя нравилась ему своей непосредственностью, живым и весёлым характером, зато рядом с Люсей было спокойно и уютно, и после бурного рабочего дня тянуло именно в тихую гавань, а не в водоворот эмоций и приключений.

Подумав так, Андрей поговорил с Петром Валентиновичем и выяснил, что они с Люсей не кровные родственники.

«А раз так, то ничто не мешает нам пожениться», — подумал Андрей и в Сочельник сделал Люсе предложение.

______________________

Фанфик на "Суровое счастье" Никиты Невина. https://author.today/work/119956

Глава 1 2222

2222-й год. 22.02. В нумерологии много двоек (больше, чем две) отвечают за физическую энергию тела, величину биополя, выносливость, способность преодолевать трудности и много чего делать. Это еще энергия действия. В этот день в стране был праздник. Праздновали 222-ю волну ковида и двухсотдвухлетие рождения Коронавируса. А в 22:22 планировался праздничный салют.

По главной площади шла огромная демонстрация. Нет, не снеговиков, а людей, одетых в чумные скафандры и маски. Точно так же одетые люди стояли на обочинах дороги и приветствовали идущих. Некоторых зрителей можно было рассмотреть в окнах домов, вдоль которых шло шествие.

В этот день никто не работал. В стране вообще почти никто не работал. Рабочий день у каждого сотрудника был индивидуальным и длился всего час. Это было сделано для того, чтобы сотрудники не встречались в офисе, чтобы таким образом избежать заражений посредством контактов людей. По улицам разрешалось ходить только в чумных костюмах. Детсадовцы и школьники учились дистанционно. Студенты тоже.

Не рады этому празднику были только подпольщики. Они были уверены, что никакой болезни уже нет, и чтобы доказать это, ходили по улицам без чумных костюмов и даже без масок, и за всю историю их подполья среди них не заболел никто. А если кто-то и болел, то это был обычный грипп, простуда или ОРВИ.

Власти ловили этих провокаторов, как они их называли, и казнили публично. Люди же радовались этому событию и яростно поддерживали власть, выкрикивая различные оскорбления в сторону подпольщиков.

Подпольщиков это расстраивало. Они знали, что большинство граждан их страны против подобных ограничений и втайне поддерживает их, но боится выступить против власти. Власть же, пользуясь молчанием народа всё больше и больше ужесточала правила и вводила всё больше новых ограничений. Уже недостаточно было того, что всех вакцинировали насильно. Едва ребёнок рождался, как ему в этот же день кололи вакцину от ковида. Никто не спрашивал согласия матери на это. Ведь без прививки невозможно было получить свидетельство о рождении, а без этого документа человек как бы и не существовал. Он был вне общества.

Запрещалось обсуждать нужность прививки. Все были обязаны прививаться. И неважно, что смертность стала высокой и превышала уже тридцать процентов от числа заболевших. И почему люди заболевали тоже запрещалось обсуждать. И задумываться об этом тоже. Подпольщики задавались вопросом откуда болезнь, если все поголовно вакцинированы и защищены масками да костюмами. Власть объявила за это подпольщиков экстремистами, что они подрывают устои власти, что они антиваксеры, ковид-диссиденты и специально вносят смуту в умы граждан, что они агенты вражеской страны.

Запрещалось передвигаться по улицам компаниям, в которых было больше,чем два человека. Расстояние между людьми на улице должно было составлять три метра. За этим тщательно следили лазеры, установленные вдоль тротуаров. Если кто-то нарушал данное правило хоть на один миллиметр, лазер подавал сигнал на пульт полиции и через минуту полицейские уже арестовывали нарушителя. Ему грозило двадцать пять лет тюрьмы с полной конфискацией имущества.

У всех в обязательном порядке на обуви сбоку должен был быть QR-код. Лазер считывал его и распознавал имел ли право данный человек находиться в данный момент на улице или нет. Если нет, то его ждала та же участь, что и нарушителя дистанции.

Запрещалось дышать чаще, чем двадцать раз в минуту. Если лазер улавливал более частое дыхание, сразу же вызывалась «скорая» и человека забирали в больницу. Что с ним там было дальше — никто не знает, ибо оттуда никто никогда не возвращался.

Запрещалось приглашать гостей. Если семья была больше, чем четыре человека, остальных членов семьи распределяли по другим семьям, где был недобор.

Запрещалось встречать праздники компанией больше, чем четыре человека. В каждом помещении в каждом доме и квартире стоял датчик, который отслеживал количество человек в доме и их состав. Если постоянный состав и (или) количество людей было нарушено — датчик посылал сигнал в полицию. Всех, включая детей, задерживали и отправляли в изолятор временного содержания до прояснения ситуации. Если нарушение признавалось умышленным — взрослых отправляли в тюрьму на неопределённый срок, детей отправляли в детдом, а всё имущество конфисковали в пользу государства.

Если описывать все запреты и ограничения, не хватит ни времени, ни бумаги, ни терпения. Запрещалось всё, что не разрешалось. А разрешалось только не нарушать запреты и работать.

Подпольщиков не устраивало такое положение дел. Они трясли конституцией страны, пытались доказать народу, что власть нарушает все их мыслимые и немыслимые права, но народ был глух и слеп. Он привык за двести лет доверять каждому слову власти. В итоге, власть объявила конституцию страны экстремистской литературой, а любого, кто её читал приравнивали к подпольщикам и его ждала публичная казнь. Если кто-то видел у кого-то конституцию, он обязан был сообщить об этом в полицию. А если он видел и не сообщал, его объявляли соучастником и сочувствующим подпольщикам и его ждала та же участь, что и подпольщиков.

Шёл 2222-й год...

Глава 3 Аушвиц

Аушвиц. 15 июля 1941 года. 10.00 утра. В лагерь прибыл очередной поезд из Польши. Основной состав заключённых составляли поляки. Все они прекрасно понимали, что останутся в этом лагере, как минимум, до конца войны, и большинство из них надеялось на проигрыш Германии. Вопрос был только в том, кому посчастливится дожить до этого. Поезд, как всегда, встречали врач, несколько офицеров и солдат с собаками. Из вагонов выходили уставшие и измученные люди, ведь прежде, чем попасть сюда, они провели пару месяцев в варшавской тюрьме.

Первой из вагона вышла молодая пара, держась за руки. Это были брат и сестра, Лех и Ванда. По пути сюда, они надеялись на то, что всегда будут вместе, но их разделили сразу же: мальчики — направо, а девочки — налево. Ванда бросилась было к брату, но её остановил солдат, ударив прикладом автомата в живот. Боль согнула её пополам, из глаз потекли слёзы, но она ничего не могла поделать и их развели по разным баракам. Ванду направили вместе с остальными заключёнными женщинами на сельскохозяйственные работы.

Она работала старательно, понимая, что делает это для себя, и что все выращенные здесь овощи будут направлены на кухню, для их же питания. Первое время ей было очень тяжело. Всё-таки она городской житель и понятия не имела, как ухаживать за огородом. Но за одиннадцать часов ежедневного труда она быстро научилась, и работа пошла споро. Единственным минусом были надзирательницы и военно-полевые суды.

Ванда не знала, чего боялась больше — собак и плетей надзирательниц или виселицы по приговору суда. Её страшило и то, и другое. А ещё она безумно переживала за брата. За своего любимого младшенького братика. Когда их арестовали, ему только-только исполнилось семнадцать лет, а ей двадцать три, и она не знала, как он сможет выдержать все эти ужасы, она безумно волновалась за него, ведь в лагере множество опасностей: от военно-полевого суда и репрессий до смерти от болезней, голода или жестокого обращения.

На дворе был уже октябрь месяц, было сыро, грязно и дождливо. И вот, в один из пасмурных, холодных и сырых дней, их выгнали в поле собирать урожай картофеля. Им повезло, дождь был ночью, а весь день на небе висели только серые тучи. Но ни одна капля дождя не упала на землю. И вот, возвращаясь с работы в бараки под непрерывное «Линкс, линкс!» уже почти у самого барака Ванда оступилась, поскользнувшись на куске грязи и выпала из строя, упав на одну из надзирательниц. Та вытащила её из строя, толкнула на землю и стала бить плетью, а потом приказала раздеться. Ванда не поняла зачем, но подчинилась. И едва она успела избавиться от одежды, как надзирательница натравила на неё собак. От испуга Ванда упала на землю, но собаки, грозно рыча, окружали её.

— Что тут происходит? — вдруг услышала она грозный окрик.

Обернувшись, она увидела несколько офицеров. Собрав в кулак волю и последние силы, она быстро подползла к одному из них, спряталась за него и вцепившись ему в ноги попросила: — Помилуйте, господин офицер! Спасите меня!

— Отцепись! — брезгливо поморщившись стряхнул её со своей ноги офицер.

— Умоляю, господин офицер! — снова вцепилась ему в ногу Ванда.

— Что произошло? — строго посмотрел на надзирательницу тот, кто остановил экзекуцию.

— Она посмела толкнуть меня, господин комендант! — указала кнутом в её строну надзирательница.

Комендант перевёл взгляд на Ванду и спросил: — Это правда?

— Это получилось случайно, господин офицер, — поспешила оправдаться она. — Я поскользнулась и чуть не упала, и случайно задела госпожу надзирательницу. Я понесу любое наказание, — посмотрела она заплаканными глазами в глаза коменданта лагеря, — но только не собаки, умоляю!

Комендант посмотрел на офицера за которого спряталась Ванда.

— А ты что скажешь, Вилли?

Он опустил взгляд вниз, увидел обнажённую перепуганную плачущую девушку, с ног до головы вымазанную в грязи, которая уткнулась ему в ноги вцепившись в них, как клещ.

— Я заберу её с собой, — ответил он, — в свой дом.

— Пусть будет так, — ответил комендант, и развернулся, чтобы уйти.

— Но это моя заключённая, — недовольно буркнула надзирательница.

—Теперь его, — кивнул на Вилли комендант, и все, развернувшись, ушли.

Вилли привёл Ванду в свой дом. Она остановилась на коврике в прихожей, боясь испачкать такой чистый и уютный дом.

— Ну, что ж, — хмыкнул он, — раз ты теперь моя, расскажи о себе. Кто ты, откуда.

— Я — полячка, господин офицер, Ванда Вишневицкая, родилась в Варшаве, а примерно полгода назад нас арестовали, а потом привезли сюда.

— «Вас»? Ты о поляках, что ли?

— Нет, господин офицер. Я говорю о моём брате, Лехе. А здесь мы всего два с половиной месяца.

— Ты сказала, что вас арестовали. За что?

— Господин офицер, нас арестовали по подозрению в участии движении Сопротивления. Но мы не имеем к нему никакого отношения, — бросилась перед ним на колени Ванда, увидев гневные молнии в глазах офицера. — Мы с братом возвращались с его дипломного концерта. Мы шли по улице, мимо площади, когда увидели митинг и решили перейти на другую улицу, но не успели. Появились солдаты и схватили всех, кого увидели на площади. И нас заодно. Мы почти два месяца провели в тюрьме в Варшаве, а потом нас привезли сюда. Господин офицер, я очень волнуюсь за брата!

— Если он не отказывался работать, то с ним всё в порядке.

— Спасибо, — успокоилась Ванда и по её лицу потекли слёзы. — Господин офицер, что Вы будете со мной делать? — подняла она на него заплаканные глаза.

— Пока ничего. Для начала я должен выяснить сказала ты мне правду или соврала. А как выясню, тогда и буду решать, что с тобой делать дальше.

— Я не посмею вам врать, господин офицер! Я слишком дорожу своей жизнью и жизнью брата, чтобы осмелиться обманывать Вас!

— Там комната прислуги, — кивнул куда-то в сторону Вилли, — иди, помойся и оденься, а то ты дрожишь от холода, — фыркнул он. — Заодно там и одежду найдёшь.

— Спасибо, господин офицер! — от избытка чувств поцеловала ему руку Ванда и ушла в комнату прислуги.

Она долго стояла под душем, смывая с себя всю грязь. Закрыв глаза, она представила себя дома, в своей ванной комнате. Она улыбалась, запрокинув голову и позволив воде литься на лицо. Почувствовав лёгкий ветерок, она тряхнула головой, открыла глаза и осмотрелась. В комнате никого не было. Она быстро выбралась из душа, вытерлась полотенцем и вышла в комнату. Там её уже ждал Вильгельм, которого все в лагере называли Вилли. Ойкнув от неожиданности, Ванда поспешила прикрыться полотенцем.

— Ты долго, — заворчал на неё Вилли.

— Простите, господин офицер. За эти почти три месяца я уже забыла, что такое душ...

— Одевайся, я жду тебя в гостиной.

— Слушаюсь, — ответила Ванда.

Через пять минут она уже стояла перед ним в гостиной.

— Что ж... — окинув её оценивающим взглядом, сказал Вилли. — Я узнал кто ты. Ты сказала правду. Я проверил по спискам. Действительно, два с половиной месяца назад сюда прибыли Ванда и Лех Вишневицкие. А ещё на них пришёл приказ, расстрелять их, как заложников и участников движения Сопротивления.

— Господин офицер! — бросилась ему в ноги Ванда. —Мы не участники этого движения, клянусь Вам! Мы случайно оказались в неподходящее время в неподходящем месте. Лех должен был получить диплом через месяц после того концерта. Он у меня музыкант, а не революционер! Господин офицер, ему всего семнадцать, ну какой из него участник Сопротивления? — целуя ему руки, продолжала убеждать его Ванда. — Мы вообще старались держаться подальше от политики и жили обычной жизнью. Брат учился в музыкальном училище, я преподавала немецкий в школе... Брат мечтал стать известным музыкантом и объездить с концертами весь мир.

— Вилли, что здесь происходит? — услышала она уже знакомый голос коменданта.

— На них с братом пришёл приказ, расстрелять их, как заложников и участников движения Сопротивления.

— Пощадите, — посмотрела на коменданта заплаканными глазами Ванда, — мы не имеем к этому никакого отношения! Брат — музыкант, я — учитель немецкого, мы никогда не интересовались политикой и старались жить тихо и не вмешиваться ни во что.

— Вы симпатизировали Германии? — спросил комендант лагеря пристально глядя ей в глаза.

— Кому понравится, когда в их страну приходит чужая армия? — ответила Ванда, опустив глаза. —Но мы не против Германии, — посмотрела она в глаза коменданту, — лучше уж Германия, чем русиш швайне...

— Как ты сказала? — засмеялся комендант.

— Русиш швайне. Ну, а как прикажете называть тех, кто, как стервятники, налетели на нашу ослабевшую Родину и устроили резню в Катыни? Немцы не убивали нашего отца, в отличие от русских. Мы ожидали, что СССР в тридцать девятом поддержит нас в войне с Германией, а вместо этого получили нож в спину...

— Что произошло с вашим отцом? — спросил Вильгельм.

— Наш отец попал в плен и его, как и остальных офицеров, увезли на Смоленщину, в Катынь, где и расстреляли.

— Как вы узнали об этом? — нахмурился комендант.

— Одному другу нашего отца удалось сбежать оттуда вместе с несколькими своими товарищами по несчастью. Он нашёл нас за пару недель до нашего ареста и рассказал, что отец погиб... Он говорил, что, когда из лагеря начали вывозить людей группами примерно по сто человек, они догадались о том, что их, возможно, везут на расстрел. Поэтому, когда их группу поздней ночью повезли на расстрел, они, воспользовавшись тем, что была непроглядная темень и свет фар машины был направлен на ров, куда скидывали трупы, отползли назад и спрятались в лесу. Дождавшись, когда машина уедет, они побежали. Так и добрались до Польши.

— Как зовут друга твоего отца?

— Я не помню...

— Врёшь!

— Нет, господин офицер! Я видела его пару раз в жизни. Последний раз я его видела на Новый год, в тысяча девятьсот тридцать третьем году. Мне тогда было пятнадцать лет, а брату всего девять. Взрослые праздновали Новый год в одной комнате, а дети в другой. Я, как самая старшая, присматривала за ними.

— Ладно, поверю, — нахмурившись посмотрел на неё комендант. — Вилли, верни её Ирме.

— Нет, умоляю! — схватила его за брючину Ванда. — Господин офицер, что угодно, только не возвращайте меня ей! Она же меня убьёт... Делайте со мной всё, что угодно, — посмотрела она ему в глаза. — Можете отдать меня на опыты или в бордель, можете пытать меня или избить до смерти, можете повесить или расстрелять, только не отдавайте меня госпоже Ирме! Я скажу, всё, что хотите! Я призна́юсь в связях с Сопротивлением, если Вам так угодно.

— Значит, ты сотрудничала с движением Сопротивления?

— Нет, — замотала головой Ванда, — я даже не знаю за что они борются и как зовут их лидеров.

— Тогда почему ты хочешь признаться?

— Лучше расстрел, чем собаки и её плеть...

Ванда сидела на полу между двумя мужчинами склонив голову и покорно сложив руки на коленях, а её плечи мелко подрагивали.

— Господин комендант, пусть она останется у меня до тех пор, пока всё не выяснится.

— Пусть так, — согласился комендант, и развернулся, чтобы уйти.

— Господин комендант, — схватила его за руку Ванда, — а как же мой брат? Прошу, спасите его, он ведь ещё ребёнок! Он замечательный музыкант! Если пожелаете, он будет играть для Вас. Делайте со мной что хотите, только спасите брата!

Комендант ничего не ответил и ушёл, а Ванда, закрыв руками лицо, дала волю слезам.

— Прекрати реветь! — приказал ей Вилли.

— Как прикажете, господин офицер, — смахивая рукой слёзы ответила она.

— На проверку твоих слов потребуется время, поэтому ты пока останешься здесь. А сейчас иди на кухню и приготовь что-нибудь на ужин.

— Слушаюсь, — ответила Ванда и пошла на кухню.

Открыв холодильник, у неё разбежались глаза и потекли слюнки от одного вида еды, но она сумела взять себя в руки. На скорую руку она смогла только сделать салат и пожарить картошку с сосисками. На запах еды в кухню пришёл Вилли.

— Ужин готов, господин офицер, — увидев его сказала Ванда.

— Молодец, — похвалил её Вильгельм, — накрывай на стол.

Ванда накрыла на стол, и когда Вилли сел, она встала у него за спиной. Он лишь улыбнулся краешком губ. Поев, он посмотрел на Ванду.

— Можешь тоже поесть, если хочешь, — уходя, кивнул он на сковороду, стоявшую на плите.

— Спасибо, господин офицер, — ответила она и посмотрела на плиту.

Ей очень хотелось есть, надзирательница не кормила их три дня, но ещё раз посмотрев на сковороду, Ванда сдержала себя, она понимала, что если сейчас набросится на еду, то может умереть от заворота кишок. Она доела то, что осталось от ужина на столе, помыла посуду и пошла искать Вилли.

— Ты ещё не легла? — удивился он, увидев её заходящей в гостиную. — Иди спать, — благодушно улыбнулся он, — до завтра ты мне не понадобишься.

— Благодарю, господин офицер. Доброй ночи.

—И тебе. Иди, — махнул он рукой в сторону двери.

Ванда пришла в комнату прислуги и села на кровать. Она гладила подушку, но ложиться не спешила. Она очень соскучилась по нормальной кровати, постельному белью, одеялу, подушке, ей снова хотелось ощутить их всем телом, но она думала о том, что будет завтра. Если завтра господин офицер прикажет её казнить, то у неё не будет возможности отблагодарить его за то, что он сегодня спас ей жизнь. Ванда дождалась пока он ляжет спать, и принялась за работу. К утру весь дом сиял чистотой, его обувь блестела как зеркало, а она на кухне делала нехитрый завтрак.

— Что ты делаешь? — раздался у неё за спиной голос Вилли и она от испуга чуть не выронила тарелку из рук.

— Господин офицер... — растерялась она. — Простите пожалуйста, я не знаю, что Вы любите, но осмелилась приготовить Вам завтрак.

— И что ты приготовила?

— Яичницу с беконом.

— Зачем ты это делаешь? — поинтересовался он, садясь за стол.

— Господин офицер, — накрывая на стол, ответила Ванда, — я не знаю, что будет через пять минут, но Вы вчера спасли мне жизнь, и я решила хоть так отблагодарить Вас. Я понимаю, что то, что я делаю — это ничтожно мало...

— Не мало, — перебил её Вилли. — Ты вообще не должна ничего делать. Но, судя по всему, — огляделся он, — ты работала всю ночь, чтобы угодить мне.

— Вы очень добры ко мне, господин офицер, я не знаю, чем заслужила...

— Я должен идти, а ты останешься здесь, я запру тебя в доме.

— Я боюсь, господин офицер!

— Чего? — улыбнулся он. — Пока ты здесь, ты в безопасности. А я вечером приду и открою дверь. А пока меня не будет — можешь поспать, а то у тебя уже глаза слипаются.

— Спасибо, господин офицер, — ответила она, но он уже ушёл.

Ванда ещё раз обошла дом, осмотрелась, и решила последовать совету Вилли и легла спать. Проснулась она когда за окном уже было темно. Испугавшись, что проспала, и что офицер уже вернулся, она вскочила с кровати. Продрав глаза, она посмотрела на часы и облегчённо выдохнула — было всего половина шестого вечера и она успевала до семи часов приготовить ужин.

Услышав звук поворачиваемого в замочной скважине ключа, Ванда поспешила к дверям. Но увидев, что Вилли пришёл не один, а с комендантом лагеря, у неё внутри всё оборвалось от страха, но она постаралась взять себя в руки.

— Позвольте я Вам помогу, — подбежала она к Вилли, чтобы забрать его куртку.

— Не надо, я сам, — улыбнулся ей Вилли.

— Господин комендант, позвольте мне, — подошла к нему Ванда.

— Возьми, — протянул он ей своё кожаное пальто.

— Благодарю, — ответила она, вешая пальто на вешалку.

— Что с тобой? — увидев её растерянное лицо спросил Вилли.

— Ничего, господин офицер.

— Ты боишься, — взял её за подбородок двумя пальцами комендант и заставил посмотреть ему в глаза, — и это нормально.

— Господин комендант, могу я узнать, что Вы решили?

— Я не знаю, что лучше — отправить тебя к Менделю или в бордель? Ты куда хочешь?

— К Менделю, — выдавила из себя Ванда, проглотив ком в горле. — Прикажете идти сейчас?

— Господин комендант... — начал было говорить Вилли, но замолчал, увидев, что тот подмигнул ему.

— Нет, сегодня ты можешь остаться здесь. А завтра, к утренней проверке, чтобы была там. Ты всё поняла? — пристально посмотрел он в глаза Ванде.

— Да, господин комендант, — склонила она голову.

— Вилли, проводи меня, — сказал он. А когда Вилли подошёл с ним к входной двери продолжил: — Утром можешь ей сказать, что я отменил приказ и что она остаётся здесь, в твоём распоряжении.

— Тогда оставлю её здесь, она будет прислугой в этом доме.

— Как хочешь, с этого момента она твоя.

— Благодарю, господин комендант.

Встав рано утром, Ванда немного прибралась в доме, приготовила завтрак и уже собиралась уходить, как её остановил Вилли.

— И куда ты собралась?

— Господин офицер, господин комендант вчера приказал...

— Он отменил приказ, теперь ты только моя.

— Господин офицер...

— Ты против? — удивился он.

— Нет... Нет, что Вы! Приказывайте, господин офицер!

— С этого момента ты — прислуга в этом доме. Жить будешь в той комнате. Суд будет через месяц, поэтому у тебя есть время, чтобы найти доказательства твоей невиновности.

— Благодарю, мой господин. Только как я могу найти доказательства находясь здесь? Доказать нашу невиновность могут наши соседи, те, кто были на дипломном концерте брата и видели нас там, вы можете обыскать нашу квартиру, там нет ни одной бумаги, связанной с движением Сопротивления. Всё это было бы возможно будь я там, на свободе. Но какие здесь я могу найти доказательства нашей невиновности? Если только...

— Что «если только»? — насторожился Вилли.

— Здесь есть только один вариант — если здесь, в лагере, есть участники Сопротивления, то они могут подтвердить, что не знают нас. Но есть опасность, что они могут нас знать.

— И как это понимать?

— Участниками Сопротивления могут оказаться наши соседи, друзья, мои коллеги, знакомые, они могут знать нас по лагерю, ведь мы могли жить в одном бараке... И они могут сказать, что знают нас. Мой господин, что мне делать? — заплакала Ванда.

— Успокойся, я постараюсь помочь тебе, — положил руку ей на плечо Вилли. — А сейчас давай завтракать.

— Конечно, — засуетилась Ванда, — одну минуточку, мой господин, я сейчас же всё сделаю.

Ванда убежала на кухню подогревать завтрак и накрывать на стол. Когда всё было готово, она позвала Вилли.

— А ты сама ела? — посмотрел он на неё.

— Нет, мой господин, я позже поем.

— Бери тарелку и садись, — кивнул он на стул напротив себя.

— Господин... — растерялась Ванда.

— Садись, — улыбнулся Вилли.

— Как прикажете, — пробормотала она.

Вилли улыбнулся, пододвинул ей свою тарелку, к которой ещё не прикасался, а сам встал и положил себе в другую тарелку.

— Ешь, — приказал он.

Ванда взяла вилку и стала есть. Она боялась ослушаться его. Она понимала, что её жизнь и жизнь Леха теперь в руках этого офицера и старалась не злить его и делать всё, что он говорит.

— Ты боишься меня? — увидев её напряжение спросил Вилли.

— Вы — мой господин, — отложив вилку и сложив руки на коленях ответила Ванда, — и моя жизнь в Ваших руках. Я обязана Вам подчиняться.

— Хорошо, — поднялся Вилли, и Ванда тоже поспешила встать. — Но пока ты будешь работать хорошо, ты можешь ничего не бояться, — сказал он и вышел из кухни.

Ванда жила в доме Вилли уже почти полгода. Суд состоялся в положенное время, но Вилли удалось спасти Ванду и Леха. За что она была ему безмерно благодарна. После суда Ванда не видела Леха и очень по нему скучала. Она просила Вилли так же взять его к себе, хотя бы садовником, но он лишь отмалчивался. В один из дней Ванда не выдержала.

— Мой господин, моего брата убили? —когда тот вечером только вошёл в дом спросила его Ванда, и на её глазах заблестели слёзы.

— Почему ты так решила? — удивился он, отдавая ей свою куртку.

— Вы ничего не говорите о нём....

— Не говорю, потому что мне нечего сказать. Его нет в лагере.

— А где он? — вцепилась ему в руку Ванда.

— Его отправили в Германию.

— В другой лагерь? — волосы на голове Ванды зашевелились от страха за жизнь брата.

— Нет, просто в Германию. Теперь ты пустишь меня в дом?

— Простите, мой господин... — стушевалась она и отошла в сторону.

Находясь в доме Вилли, с каждым днём Ванда привязывалась к нему всё больше. Как человек он нравился ей всё больше и больше. Вилли всегда был добр к ней, заботился о ней, дарил подарки и делал небольшие сюрпризы. Благодаря ему Ванда вновь стала улыбаться, вернула свой прежний облик, смертельная худоба пропала, и она уже стала забывать, где она находится, весь её мир свёлся к этому дому и Вильгельму.

Она старалась изо всех сил, чтобы угодить ему, чтобы доставить ему маленькую радость после тяжёлого дня, старалась отвлечь его от грустных мыслей, когда он возвращался чем-то расстроенный... А в один из дней, когда вечером у неё не получилось развеселить его, она решилась. Ночью, осторожно она прокралась в его комнату и легла в его постель.

— Что ты делаешь? — изумился Вилли.

— Я хочу доставить Вам удовольствие, мой господин, — снимая ночную рубашку, ответила Ванда.

Такие ночи стали почти ежедневными, а через три месяца, в июле, Ванда сообщила Вилли, что ждёт ребёнка. Она боялась говорить ему об этом, боялась, что он заставит её сделать аборт, но она должна была об этом сказать. Вилли сначала растерялся, а потом обрадовался. С этого дня Ванда жила в его доме как жена, но для всех она по-прежнему была прислугой. Вилли не спешил сообщать сослуживцам о том, что у него будет ребёнок и что они с Вандой теперь живут как муж и жена.

Ребёнок родился в середине февраля тысяча девятьсот сорок третьего года. Вильгельм очень обрадовался рождению сына Макса, но поражение в сталинградской битве заставило его переживать за судьбу сына и Ванды. Все понимали, что это поражение — переломный момент, точка невозврата, и что с этого момента Германия проиграла войну. А после того, как в конце тысяча девятьсот сорок четвёртого был отдан приказ о демонтаже газовых камер, крематориев и полной ликвидации Аушвица, всем стало окончательно ясно, что капитуляция не за горами.

После наступления Нового, тысяча девятьсот сорок пятого года, Вильгельм отправил Ванду и почти двухгодовалого сына в Германию, к своей матери. Ванда не хотела уезжать, не хотела оставлять Вилли одного. Она слышала о том, что приближается советская армия и очень боялась за Вилли, уговаривала его ехать с ними, но он отказался, сказав, что не собирается бежать.

Увидев, что Ванда на грани нервного срыва, он попытался успокоить её, сказал, что пришёл приказ, чтобы перевезти всех заключённых в другой лагерь, на территории Германии, и что он будет сопровождать их, а значит они скоро встретятся. Ванда умоляла его быть осторожнее и не рисковать собой понапрасну, помнить, что у него есть сын, которого он должен вырастить достойным человеком.

Отправив семью в Германию Вилли, вздохнул свободно — теперь он был спокоен, что с его любимыми ничего не случится и они не попадут в лапы советской армии. Как позже узнал Вильгельм, они успели вовремя. Буквально через десять дней после их ухода, советские солдаты вошли в Аушвиц и освободили заключённых. Через месяц после возвращения в Германию, Вилли был дома.

— Любимый! — бросилась ему на шею Ванда, едва он переступил порог дома.

— Как вы жили без меня, мои хорошие? — поцеловал он в лоб Ванду и взял на руки сына, который тоже выбежал из комнаты, услышав его голос и обнял его ноги.

— А меня поцеловать не хочешь? — услышал он ворчливый голос своей матери.

— Матушка! — обрадовался Вильгельм, передал сына Ванде, а сам схватил мать и закружил с ней по комнате.

— Поставь меня немедленно! — потребовала она смеясь.

Вечером устроили праздник в честь его возвращения домой, а утром мама завела разговор о том, что негоже жить так, как живут они с Вандой, что им надо обязательно пожениться. Вильгельм прислушался к ворчанию матери и через неделю они с Вандой официально стали мужем и женой. И сына он признал и записал на своё имя.

Но счастье было недолгим. Спустя две недели после четвёртого дня рождения Макса, Вилли арестовали американские солдаты. Ванда выплакала все глаза после его ареста, но постаралась взять себя в руки. Она не могла позволить себе сдаться, у неё есть сын, ей есть ради кого жить и бороться. Узнав, что мужа экстрадируют в Польшу, она бросила всё и поехала за ним.

Она сняла квартиру в Кракове и устроилась на работу домработницей к начальнику тюрьмы. Благодаря этому, у неё появилась возможность хоть иногда видеться с мужем. Все четыре года, что он находился в тюрьме, Ванда была рядом. Передавала ему еду и одежду, иногда начальник тюрьмы позволял им оставаться в допросной на ночь. Ванда старалась не злоупотреблять его добротой, поэтому ночные свидания за весь этот срок можно было по пальцам пересчитать. Но они дали свои плоды. В начале апреля, в день суда, Ванда родила чудную девочку. Чуть позже она узнала, что Вильгельма осудили на пять лет. Она пообещала его ждать. А на годовщину рождения дочери их ждал неприятный подарок — срок заключения увеличили аж на три года. А когда на трёхлетие дочери его освободили и вернули домой, в Германию — радости Ванды не было предела.

Однажды, гуляя по городу всей семьёй, она услышала, как её кто-то окликнул. Обернувшись, она увидела Леха.

— Лех! Братик! — взвизгнула от радости Ванда и бросилась к нему на шею. — Ты так вырос, возмужал, — отстранилась она от него и критически оглядела. — А это кто? — кивнула она на девушку, стоявшую рядом с ним.

— Это моя будущая жена, Эмма, — представил её Лех.

— А это мой муж Вильгельм и наши дети — Макс и Киндж.

— Они уже такие взрослые! — потрепал по голове Макса Лех, и присел на корточки перед Киндж, улыбнувшись ей.

— Ты прав, — улыбнулась Ванда, — дети очень быстро растут. Максу уже двенадцать, а Киндж три года. В мае будет четыре.

— А как ты жил всё это время? Ты прекрасно выглядишь! — оценивающим взглядом посмотрела она на его костюм и галстук-бабочку.

— Я осуществил свою мечту, — ответил Лех, — и теперь я известный музыкант, — он взял её под руку и подвёл к своей афише, висевшей на стене дома. — Объясни, что это значит, — строгим шёпотом заговорил он, резко сменив тему разговора. — Он же офицер СС!

— Ты прав, — обняла его Ванда. — Но только благодаря ему мы с тобой живы и находимся здесь. Он спас нам жизни. Нас должны были расстрелять, но он спас нас.

— Объясни, — потребовал Лех.

— Это слишком долгая история. Приходи к нам в гости, — назвала она адрес, — но только один, если хочешь услышать эту историю.

— Хорошо, — согласился он. — Завтра пятница, вечером я приду к вам.

— Мы будем тебя ждать, — улыбнулась Ванда. — Может ты что-то хочешь? Скажи, я это приготовлю.

— Приготовь мамин бигос.

— С радостью!

Вечером следующего дня Лех позвонил в дверь квартиры Вильгельма.

Вилли открыл ему дверь и протянул руку для рукопожатия, но Лех не торопился её пожать. Поняв, что ждать бесполезно, Вилли хмыкнул и убрал руку в карман.

— Ты уже пришёл? — выбежала из кухни Ванда. — Проходи, будь как дома.

— Уютно у вас здесь, — оглядывая квартиру, сказал Лех.

— Ещё немного и всё будет готово, — присоединилась к мужчинам в гостиной Ванда.

— Ты обещала рассказать, — буркнул Лех.

— Что рассказать? — насторожился Вилли.

— Нашу историю, — улыбнулась Ванда, взяла мужа под локоть и положила голову ему на плечо.

— Ну что ж, слушай, — вздохнув начала она. — Однажды, когда меня чуть не убила надзирательница, появился Вильгельм. Он спас меня от неё и привёл в свой дом. Там я узнала, что нас с тобой должны были расстрелять, как участников движения Сопротивления....

— Что горит? — принюхался Вилли.

— Пирог! — вскочила на ноги Ванда и умчалась на кухню.

— А что было дальше? — пришёл на кухню Лех.

— А дальше, — начала говорить Ванда, накрывая на стол, и рассказала ему всё в подробностях.

— А как ты оказался в Германии? — спросила она брата, когда они после ужина сидели в гостиной. — Когда в сорок первом Вильгельм сказал мне, что тебя отправили в Германию, я испугалась, что тебя отправили в один из лагерей.

— Нет, меня отправили в Берлин. В один из дней меня вызвал к себе комендант лагеря и привёл в клуб. Он спросил правда ли, что я музыкант. И когда я ответил «да», он приказал мне что-нибудь сыграть, указав на пианино. Но у меня тогда все руки были в мозолях, я ложку-то с трудом мог держать.

— Бедненький мой, — опустилась перед ним на колени Ванда и уткнулась ему в руки.

— Тогда комендант освободил меня ото всех работ до тех пор, пока руки не подживут. Когда мозоли зажили, меня снова привели к нему. Он приказал мне сыграть что-нибудь из Вагнера, и я сыграл «Полёт валькирий». Ему понравилось, и он отправил меня в Берлин, в консерваторию. Так, я окончил Берлинскую консерваторию и стал концертировать. Я уже побывал во Франции, в Польше, в Бельгии... Тогда я воспринял это как чудо.

— И звали это чудо — Ванда, — улыбнулся Вилли. — Если бы она не умоляла найти тебя и спасти, вас бы расстреляли.

— Вилли, не надо, пожалуйста, — умоляюще посмотрела на мужа Ванда.

— Надо, — поднял он её с пола и усадил рядом с собой, — он должен знать какой ценой ему досталась эта удача и известность.

— Что я должен знать? — нахмурился Лех.

— Когда я ей сказал, что вас должны расстрелять, она валялась в ногах у меня и у коменданта. Она ноги ему целовала, умоляя спасти тебя. Это она рассказала ему, что ты талантливый музыкант. Это она попросила коменданта дать тебе шанс и сказала ему, что, если он прикажет — ты сыграешь что угодно. Она готова была на всё, чтобы спасти тебе жизнь, она даже собиралась пожертвовать своей жизнью ради тебя и согласилась стать подопытным кроликом Менгеля.

— Зачем ты?.. — попыталась остановить мужа Ванда, и уткнулась ему в плечо.

— Он должен знать, — строго посмотрел на неё Вилли. — Он считает, что ты продалась мне, — посмотрел он на Леха и тот опустил глаза, — поэтому он должен знать, через что́ ты прошла, чтобы он мог добиться того, что имеет сейчас. Она рисковала своей жизнью ради тебя. И только благодаря ей, ты оказался в Берлине, — сказал он, переведя взгляд на Леха.

— Это правда? Всё, что он сказал — это правда? — вспылил Лех и вскочил на ноги.

— Правда, — опустив глаза, ответила Ванда. — Но я не хотела, чтобы ты это знал. Вильгельм дважды спас мне жизнь, он оставил меня при себе и всё то время я проработала прислугой в его доме. Благодаря ему я не знала, что такое голод, холод, тяжёлая работа и жестокость надсмотрщиц. Он нашёл тебя и следил за тобой, чтобы с тобой ничего не случилось. Он предупредил меня о предстоящей казни, и мы смогли её избежать тоже благодаря ему. Благодаря ему у меня есть чудные дети, этот дом... Это всё, что я хотела, чтобы ты знал. Тебе не надо было знать обо всём этом.

— Спасибо тебе, — встал перед ней на колени Лех и поцеловал ей руки.

— Встань, — подняла его с пола Ванда, — ты мой младший братик и естественно, что я должна о тебе заботиться, ведь кроме меня у тебя никого больше нет. А у меня — кроме тебя, — обняла она его. — Я всегда буду заботиться о тебе, и ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь и поддержку.

— Спасибо, сестрёнка, — уткнулся ей в плечо Лех и заплакал.

— Всё хорошо, — подошёл к ним Вилли и обнял их обоих.

— Спасибо тебе за неё, — виновато посмотрел на него Лех, — и прости...

— Всё нормально, — улыбнулся Вильгельм и протянул ему руку для рукопожатия.

— Спасибо, — ответил Лех, крепко пожав её.

— Мальчики, а идёмте чай пить? — обняла их обоих Ванда и увела на кухню. Они проговорили до поздней ночи.

Ванда была рада, что нашла брата, что её мужчины нашли общий язык и подружились. Теперь вся её семья была в сборе. Она уговорила Леха переехать к ним поближе, на эту же улицу. Макс захотел поступить в кадетский корпус, он мечтал быть военным, как и все мужчины в этом роду, а Киндж так любила танцевать, что Ванда отдала её в балетную школу. Вильгельм же после всех своих злоключений занялся торговлей. Ванда иногда помогала ему в его лавке. Они прожили долгую и счастливую жизнь, отметили коралловую свадьбу. После их смерти их дети продолжили их дело.

Глава 6 Лера и дракон

Лера ничего не сказала сэру Эдварду о своих планах прогуляться и направилась в сторону леса. Сэр Гарри увидел, что она вышла за ворота и отправил за ней стражника, чтобы в случае опасности он мог бы её защитить. Лера пришла в лес, который был в получасе ходьбы от замка. Она любила природу, любила гулять в лесу, там у неё всегда было прекрасное настроение и ей хотелось петь и танцевать. Вот и сейчас, идя по тропинке она мурлыкала себе под нос песенку:

«Если жизнь едва-едва ли Согревала вас огнём. Вы еще не проиграли, Надо сделать ход конём.

Если наступает эндшпиль, И надежды мало в нём. В жизни вам не надо мешкать, Надо сделать ход конём!

Сделай ход конём, Чтобы за мечтой успеть. Сделай ход конём, Надо только захотеть.»*

Напевая, она не заметила, что на тропинке что-то лежит и наступила на это.

— Ай, змея! — воскликнула она и отпрыгнула назад, когда увидела, что наступила на что-то длинное, зелёное, шевелящееся и чешуйчатое.

— Чего орёшь? — вдруг услышала она над головой чей-то голос.

—Кто? Кто это сказал? — испуганно озираясь по сторонам пролепетала она.

— Ну, я... — ответил голос, кусты зашевелились, и Лера увидела говорившего. А увидев его, сразу же бухнулась в обморок.

— Ох, уж эти женщины! — заворчал голос. — Чуть что — сразу в обморок, — вздохнув, заворчал он, и взяв её, унёс в свой дом.

Очнулась она от того, что кто-то облил её водой.

— Кхе-кхе, тьфу, кхе, — закашлялась Лера. — Ты с ума сошёл? — вспылила она. — Утопить меня решил? — посмотрела она на того, кто вылил на неё воду. — Д-дракон, — пискнула она и снова отключилась.

— Слабость — имя твоё, женщина!** — вздохнул дракон, лёг, и положив голову на передние лапы задремал.

Услышав шорох, он открыл один глаз.

— Что ты делаешь? — сказал он, увидев её возле озера в своей пещере.

— О, божечки! — схватилась она за грудь. — Разве можно так пугать? Умываюсь, конечно же, что ещё?

— Если ты планируешь бежать, то не советую, — фыркнул дракон и отвернулся от неё.

— Господин дракон, — преодолев страх, осмелилась сказать она и сделала пару шагов к нему, — а зачем я Вам? Вы съедите меня? — в уголках её глаз заблестели слёзы.

— Я людей не ем, — гордо ответил дракон и задрал голову.

— Правда? — облегчённо выдохнула она. — Тогда зачем Вы меня похитили?

— Похитил? — удивился дракон. — Ты упала в обморок, поэтому я и принёс тебя сюда. Или, я должен был оставить тебя там, на съедение зверям?

— Спасибо, что не бросили меня там одну, господин дракон.

— Какой я тебе «господин дракон»? — начал сердиться дракон и у него из ноздрей появился дым. — Я — Дрейко. А ты?..

— Я — Лера, — представилась она и зачем-то сделала книксен.

— Мисс Вэлэри, значит... — как-то сразу погрустнел дракон.

— Я сказала что-то не то? — переполошилась Лера.

— Нет, всё в порядке, просто воспоминания... Я знал когда-то одну мисс Вэлэри. Она жила в замке на холме. А я знал её ещё тогда, тогда она была простой пастушкой. У неё был сын, Гарри. Он любил играть со мной, а Вэлэри слушать мои истории. Но потом, когда Гарри было 4 года, она вышла замуж за графа и стала жить в том замке. Она иногда приходила сюда вместе с Гарри и сыном графа, но потом перестала. Видимо, она забыла меня... — вздохнул дракон и отвернулся от неё.

— Кажется, я понимаю о ком ты говоришь... — задумалась Лера. — Теперь я понимаю, почему господин Эдвард назвал меня Леа, а не Вэлэри. Он не хотел вспоминать мать Гарри. Дрейко, — обошла его Лера и посмотрела ему в глаза, — Вэлэри не бросала тебя. Я слышала от служанок, что она умерла от пневмонии, когда Гарри было 10 лет.

— Ты знаешь Гарри и Эдварда? — удивился дракон.

— Да, знаю, — кивнула она. — Дрейко, —Лера положила руку на его переднюю лапу, — пожалуйста, позволь мне уйти.

— Нет, — ответил он и снова отвернулся от неё.

— Но, почему?! Если ты не собираешься меня есть, тогда зачем я тебе? Разреши мне уйти, прошу тебя!

— Скоро стемнеет, — буркнул он. — И ты не знаешь, где находишься, как ты собираешься вернуться в замок?

— Об этом я не подумала... — пробормотала Лера.

— Ох, уж эти женщины! — воздел глаза к потолку дракон. — А о чём ты вообще думаешь? Ты не знаешь, как долго тебе придётся идти, у тебя нет еды и воды, как при таких условиях ты собираешься возвращаться?

— Но, ты же поможешь мне? — улыбнулась дракону она и обняла его переднюю лапу. — Дрейко, ты же подскажешь мне направление, куда я должна идти?

— Вот, не надо меня соблазнять, — заворчал дракон, — со мной эти ваши женские штучки не работают, — отвернулся он от Леры, свернулся клубочком и закрыл глаза хвостом.

— Дрейко, не сердись! — вновь подошла к нему она, но дракон никак не отреагировал на неё и сделал вид, что спит.

Вздохнув, Лера направилась к выходу из пещеры.

— Куда?! — прогремел дракон и преградил ей путь хвостом.

— Куда-куда... В лес, — ответила она. — Пока совсем не стемнело, я хочу веток и травы набрать, чтобы постель себе сделать. Я не могу спать на камнях, у меня от этого всё тело болит.

— Идём, — хмыкнул дракон, — я провожу тебя и прослежу, чтобы с тобой ничего не случилось.

— Дрейко, ты самый лучший дракон в мире! — обрадовалась Лера и чмокнула его в щёку.

— Идём уже, — от смущения сменив цвет шкуры с зелёного на золотой, поторопил её дракон

— Идём, — согласно кивнула она и вышла из пещеры.

Лес рос на этой горе, поэтому далеко ходить не пришлось, и Лера принялась за сбор веток и сухой травы.

— Жди меня здесь, — строго посмотрел на Леру дракон и ткнул когтем в место на поляне, — я быстро слетаю и вернусь.

— Куда? — переполошилась она. — Дрейко, не бросай меня здесь одну, уже темнеет...

— Хорошо, — вздохнул дракон, — я подожду, когда ты закончишь.

Когда Лера набрала достаточное количество веток и травы, дракон помог ей спустить всё это в пещеру и запретил ей выходить оттуда, что бы не произошло. Лера согласилась, подумав, что пока дракон будет отсутствовать, она спокойно сможет соорудить себе постель.

Она закончила достаточно быстро и села ждать дракона. Но его всё не было. Спать одна в незнакомом месте она побоялась и решила отвлечь себя уборкой. Она вымела всю пещеру, а недалеко от озера сложила круг из камней, куда положила ветки для костра. Она хотела разжечь огонь, но не знала как. Тогда, чтобы согреться, она решила сделать подстилку и для дракона. Лера знала, что Дрейко рассердится, когда узнает, что она выходила из пещеры без его разрешения, но другого способа, кроме физического труда, она придумала.

Лера помнила, где лежал дракон, и решила сделать ему постель именно на этом месте. Она уже почти закончила укладывать сухую траву, когда услышала шум на улице.

— Что ты делаешь? — прошипел дракон, зайдя в пещеру. — Я же запретил тебе выходить!

— Дрейко, прости! Тебя так долго не было, я ждала, волновалась... И чтобы перестать нервничать, я решила хоть чем-то занять себя. Надеюсь, что тебе понравится, — кивнула она на постель.

— Да, удобно, — потоптавшись на месте и удобно укладываясь, сказал дракон. — Спасибо. Но, больше так не делай! Здесь полно разбойников, и тебе повезло, что ты с ними не столкнулась, пока меня не было.

— Прости, — обняла его Лера.

— Я там тебе кое-что принёс, — указал хвостом в сторону входа дракон. — Иди, посмотри, что там.

— Дрейко, ты лучший! — радостно воскликнула она, увидев зажаренную тушку барашка. — Но, где ты его нашёл?

— Пастухи ужинать собирались, пришлось ждать, пока они его, — кивнул он на барана, — разделают и зажарят.

— Спасибо! — повисла она на шее у Дрейко.

— Ешь, — сказал он и отвернулся, — а то ты опять в обморок грохнешься.

— Дрейко, помоги мне, пожалуйста, — попросила его Лера.

— Что ещё? — заворчал он.

— Я не люблю кушать в одиночестве, пожалуйста, составь мне компанию.

— Ладно уж... — буркнул дракон.

Лера оторвала от туши пару кусков, которые могла съесть, а остальную тушу отдала Дрейко.

— Почему ты не ешь? — кивнул на второй кусок мяса дракон.

— Я оставлю его на утро, — ответила Лера, — завтра перед дорогой я его съем.

Поужинав, они легли спать. На рассвете Дрейко разбудил её, и сказал, что им пора в путь. Он донёс её на спине почти до замка, но близко к нему подлетать не стал.

— Тебе туда, — махнул он вперёд лапой, когда Лера скатилась по его крылу на землю. — Примерно через час ты будешь в замке.

— Дрейко, спасибо тебе за всё! — как можно крепче обняла его за шею Лера.

— Если тебе нужна будет помощь — ты знаешь, где меня найти, — сказал он, и улетел.

Как и сказал дракон, примерно через час Лера была уже в замке сэра Эдварда.

— Нашлась! — подлетел к ней Гарри и схватил за локоть. — Ты где была? Хэмиш сказал, что тебя дракон унёс. Он соврал?

— Нет, Гарри, он не соврал. Меня действительно унёс дракон. И ты его знаешь, — улыбнулась она.

— Знаю? — удивился он. — Откуда мне знать какого-то дракона?

— Возможно, ты его забыл... Но он сказал, что знает и тебя, и господина Эдварда.

— Кто меня знает? — услышала она за спиной голос сэра Эдварда.

— Дракон один, — уклончиво ответила она.

— Ты видела Дрейко? — удивился он.

— Да. Это он меня украл, а потом и вернул дом... сюда, — исправилась она. — Господа, если позволите, я хотела бы немного отдохнуть.

— Да, конечно, иди к себе, потом поговорим, — отпустил её Эдвард.

____________________

* - песня Остапа Бендера из мюзикла «12 стульев». https://vk.com/video-1051315_164707990

** - У. Шекспир «Гамлет»

П.С. Часть из романа "Вампир"

Глава 7 Лера и бесёнок

После того, как сэр Эдвард приказал восстановить водяную мельницу, Лера перебралась жить туда. Пока плотники восстанавливали крылья мельницы, она убиралась внутри, восстанавливала жилую часть, которая прилегала к мельнице.

Устав от уборки, она села на скамью. Проведя рукой по лбу, как бы смахивая усталость, она только-только потянулась к стакану с водой, как услышала возле печки шорох. Поскольку она была в доме одна — насторожилась. Она недолюбливала мышей из-за их привычки портить вещи и грызть всё подряд, но запросто могла взять мышь на руки, чтобы её погладить и потискать.

— Кто там? — испуганно спросила она, но в ответ услышала лишь фырчание. — Выходи, пока я веник не взяла, — предупредила она.

— Чего сразу веником-то пугать? — ворча, вылезло из-под печки маленькое чёрное существо с длинным хвостом, оканчивающимся пушистой чёрной кисточкой и маленькими острыми чёрными рожками на голове.

— Ты кто? — удивлённо посмотрела на него Лера.

— Бесёнок, — ответило существо. — и я здесь живу. Ты зачем в мой дом пришла? Что ты тут делаешь?

— А я — Леа, — ответила Лера. — С сегодняшнего дня я живу здесь, сказала она и увидев, как он смотрит на пирог на столе и на кринку молока решила его угостить. — Угощайтесь, господин бесёнок, — протянула она ему половину пирога и налила в кружку молока, — вы, наверное, проголодались.

— Каой я тефе госпофин бесёноф, — заворчал он с набитым ртом.

— Чего-чего? — переспросила Лера.

— Я говорю, — проглотил он огромный кусок пирога и запил его молоком, — «какой я тебе господин бесёнок». Я просто «бесёнок». А если ты угадаешь моё имя, — хитро посмотрел он на неё, — то я выполню любое твое желание. Что ты хочешь? Выйти замуж за принца? Собственный замок? Много золота?

— Сейчас я хочу только одного — чтобы господин Эдвард смог одержать победу в войне с повстанцами.

— И всё? — удивился бесёнок. — А для себя ты ничего не хочешь?

— Для себя? — переспросила Лера. — У меня всё есть, что я ещё могу для себя желать? — удивлённо пожала она плечами.

— Мдя-я... — протянул бесёнок и погладил рукой подбородок. — Первый раз вижу девушку, которой ничего для себя не надо: ни платьев, ни богатства, ни украшений, ни принца, ни мужа хорошего... Хорошо, я помогу твоему сэру Эдварду победить, — решил он. И даже дам тебе подсказку — моё имя начинается на Т.

— И сколько же у меня времени для того, чтобы угадать твоё имя?

— До победы сэры Эдварда. Но можешь угадать и раньше, моего решения это всё равно не изменит.

— Спасибо тебе, бесёнок, — обрадовалась Лера, схватила его на руки, закружилась с ним по комнате и чмокнула в лобик.

— Вот давай без этих нежностей, — заворчал он и попытался высвободиться из её рук, — я этого не люблю.

— А что ты любишь? — полюбопытничала она.

— Шкодить я люблю, — ответил он, — а ещё вкусно поесть и покой.

— Шкодить можешь сколько хочешь, — улыбнувшись разрешила ему Лера, — только, пожалуйста, не ломай ничего на мельнице, ладно? — просительно заглянула она ему в глаза. — А я буду кормить тебя каждый день.

— Пирогами? — оживился бесёнок.

— Если хочешь, то и пирогами. Но, кроме пирогов, я много чего вкусненького ещё умею готовить.

—Уговорила, — уползая под печку довольно буркнул бесёнок.

— Спасибо, — от радости захлопала она в ладоши, и напевая, стала убирать со стола.

— Что ты там бубнишь? — заворчал бесёнок. — Я никак уснуть не могу.

— Прости, я больше не буду, спи, пожалуйста, — ответила она. — Просто песенка одна вспомнилась...

— Спой, — попросил бесёнок.

— Хорошо, — согласилась Лера и запела.

"Даже если вам немного за тридцать,

Есть надежда выйти замуж за принца.

Солнце всем на планете одинаково светит,

И принцессе и простой проводн... мельничихе.

Да мы же с вами, слава богу, не дети,

Ой не нужны ничьи мне советы.

Я б его покорила, я б его приручила,

И без этих этикешных этикетов.

Он бы подошёл, я бы отвернулась,

Он бы приставал ко мне, я б ушла

Он бы зарыдал, я бы улыбнулась

Вот таки дела.

Да он бы мой ответ, месяц дожидался,

Я б его до паники довела.

Только принца нет, где ж он подевался?

Я не поняла.

Даже если вам немного за тридцать,

Есть надежда выйти замуж за принца

Солнце всем на планете одинаково светит,

Только пасмурно над нашей столицей

Он бы подошёл, я бы отвернулась,

Он бы приставал ко мне, я б ушла

Он бы зарыдал, я бы улыбнулась

Вот таки дела.

Да он бы мой ответ, месяц дожидался,

Я б его до паники довела.

Только принца нет, где ж он подевался?

Я не поняла.»[1]

— Интересная песенка, — хмыкнул бесёнок. — Сама сочинила?

— Нет, то есть да, — ответила Лера, решив, что проще соврать, чем объяснять ему что такое телевидение и что она из другого мира.

— Мне понравилось, — сказал бесёнок, повернулся на другой бок и уснул.

Лера посмотрела на него, как он, свернувшись калачиком, спит на пучке соломы под печкой и ей стало его жалко. Она взяла небольшую подушку и переложила на неё бесёнка и сверху накрыла его своей шалью. Увидев, как он, заворочавшись укутался в шаль, она улыбнулась и тоже пошла спать.

Они жили душа в душу почти месяц. Однажды, к Лере прибежал мальчик-слуга лет семи и сообщил, что сэр Гарри требует, чтобы она немедленно пришла в замок. На вопрос «что случилось?» мальчик ответил, что на замок напали повстанцы и что им надо поторопиться, если они хотят попасть в замок. Ещё немного — и все пути будут отрезаны. Засуетившись, Лера схватила корзину, запихнула в неё подушку со спящим бесёнком, накрыла корзину шалью и выскочила на крыльцо, где её уже ждал мальчик.

— Быстрее, мисс, быстрее, — заторопил он её, и они побежали в сторону замка.

— Ш-ш-то п-про-ис-исхо-дит? — от тряски бесёнок проснулся и высунул мордочку из корзины.

— Потом объясню, — быстро ответила Лера и накрыла его шалью, чтобы мальчик не смог его увидеть.

— Пришли! — воскликнул сэр Гарри, который до этого нервно ходил по двору из угла в угол, увидев запыхавшихся Леру и мальчика. — Почему так долго? — заворчал он на Леру, взмахом руки отпустив ребёнка.

— Да, что случилось-то? К чему такая спешка, господин Гарри?

— Повстанцы в получасе ходьбы от замка, вот, что случилось! А тебя где-то черти носят!

Услышав про чертей, бесёнок в корзине зашевелился, но Лера переложил корзину из одной руки в другую, и он упокоился.

— Отнеси это к себе, — ткнул пальцем в сторону корзины сэр Гарри, — и приходи в кабинет Эдварда, мы будем ждать тебя там.

— Как прикажете, господин Гарри, — кивнула Лера и ушла в свою комнату.

Лера отнесла бесёнка в свою комнату, объяснила ему что происходит и попросила его о помощи. Он согласился ей помочь. Лера рассказала ему как найти Дрейко, сказав, что если дракон не захочет его слушать, сказать ему, что он от мисс Вэлэри, а сама поспешила в кабинет сэра Эдварда, ей не хотелось злить Гарри, поскольку она знала чем это может обернуться.

— Пришла наконец-то, — заворчал на неё сэр Гарри.

— Да. Прошу прощения, что заставила вас ждать, — поклонилась она сэру Эдварду, который сидел за письменным столом и сэру Гарри, который с её приходом отвлёкся от изучения корешков книг в книжном шкафу и перевёл взгляд на неё. — Вы хотели меня видеть? — посмотрела она на сэра Эдварда.

— Да, хотел, — встал он с рабочего кресла и подошёл к ней. — Повстанцы почти у дверей замка. Что ты намерена делать? — испытующе посмотрел он на неё.

— Всё зависит от того, успели ли привезти йод и алюминиевую пыль, — ответила Лера.

— Успели, — кивнул сэр Эдвард, — но немного — всего-то несколько бочонков.

— Думаю, что этого хватит, — задумалась Лера. — Где они?

— А зачем они тебе? — поинтересовался сэр Гарри.

— Я сделаю из них бомбочки. которые мы будем использовать вместо ядер, — ответила Лера. — А пока я их делаю, прикажите приготовить несколько бочонков воды.

— Зачем? — удивился сэр Эдвард.

— Бомбочка сработает только тогда, когда на неё попадёт вода, — ответила Лера, — поэтому мне нужно сухое место, где я смогу спокойно делать эти бомбочки. И возле тех катапульт, которые будут бросать эти бомбочки не должно быть ни капли воды, иначе они взорвутся прямо здесь.

Немного посоветовавшись, братья решили, что лучше всё делать прямо на месте, чтобы избежать лишней транспортировки. Бочонки затащили на стену, поближе к катапультам, туда же принесли рванину и Лера, сделав себе маску на лицо, чтобы не вдыхать пары йода и пыль алюминия, принялась за работу. Её отвлёк испуганный крик людей «Дракон!», «Дракон!» и она у видела солдат, ощетинившихся пиками.

— Дрейко! — обрадовалась Лера и бросилась на шею дракону. — Спасибо, что прилетел! — обняла она его и долго не отпускала.

— А мне ты не рада? — заворчал бесёнок, скатываясь с крыла дракона, как с горки.

— Том-Тит-Тот! Спасибо тебе за помощь! — схватила она бесёнка на руки и чмокнула его в нос.

— Ты узнала моё имя? — насупился он. — И как тебе это удалось?

— Неважно, — улыбнулась Лера и прижала его к груди. — Ты самый лучший бесёнок на свете! Я счастлива, что знакома с тобой!

___________________________

[1] — песня сводной сестры Золушки из новогоднего мюзикла «Золушка».

Глава 4 Алиса и кот

— Да, что же это такое-то? — недовольно фырчал себе под нос кот, обняв свой хвост лапками и зализывая его. — Опять она под ноги не смотрит, снова на мой бедненький хвост наступила! Вот, вечно она так! — посмотрел она ведьмочку Алису, помешивающую что-то в огромном котле не менее огромным деревянным половником. — Носится со своими зельями, а на бедного Монечку и внимания не обращает!

— Не ворчи, — вздохнув, и смахнув рукой пот со лба, улыбнувшись ответила Алиса. — Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю! Ты мой самый любимый кот и помощник!

— Ну да, как же, — продолжал ворчать Монечка, — я почувствовал твою любовь, когда ты мне в очередной раз хвост отдавила, — в последний раз лизнув хвост, он принялся умываться.

— Ну, прости меня! — Алиса схватила кота на руки и закружила с ним по комнате, а кончив кружиться чмокнула его в нос. — Ты же знаешь, что, когда я чем-то очень сильно увлечена — ни на что не отвлекаюсь.

— Ну вот, дожили... — снова заворчал кот. — Я уже стал «ничто» ... Вот возьму и уйду от тебя! — обиженно посмотрел он на Алису.

— Монечка, не сердись, пожалуйста! — обняла она его и прижала к груди. — Как же я без тебя?..

— Это хорошо, что ты понимаешь, что без меня тебе не обойтись, — довольно промурлыкал кот, ткнулся мордочкой ей в щёку и спрыгнул на пол. — Ну, ладно, — снисходительным тоном сказал Монечка и потёрся о ноги Алисы, — если ты меня накормишь чем-то вкусненьким, — хитро посмотрел он на неё, — то так и быть, я прощу тебя.

— И что же ты хочешь?

— А чего ты там такое интересное варила?

—А-а, — махнула рукой Алиса, — хотела зелье невидимости сделать, но опять не получилось... Видимо, оно у меня уже никогда не получится. Сотая попытка, неделя без сна — и всё мимо...

— Если ты меня наконец-то покормишь, — вновь заворчал на неё кот, — то, так и быть, я помогу тебе с этим зельем.

— Да-да, конечно, — засуетилась Алиса, и полезла в погреб за кринкой со сливками.

— Поели, теперь можно и поспать, — умываясь после еды сказал кот и свернулся комочком.

— Что значит «поспать»? — возмутилась ведьмочка. — Ты же обещал мне с зельем помочь!

— Да помогу, помогу я, — потягиваясь и ворча ответил Монечка. — Идём, где там твоё зелье? — запрыгнул он на стол, и усевшись возле открытой книги, нацепил на нос очки.

— Монь, я всё хочу спросить... А зачем тебе очки? У тебя же отличное зрение!

— Ну, как зачем? Я же — учёный, — гордо задрал он мордочку к потолку. — А все учёные для сурьёзности носят очки, — поправил он лапой очки и гордо выпрямился.

— Конечно-конечно, — хохотнула Алиса.

— Мы, наконец-то будем работать? — заворчал кот. — Или я спать пойду?

— Будем-будем, — кивнула Алиса, отставила в сторону этот котёл и взяла другой.

— Та-а-ак, — начал читать кот, нам потребуется: глаз филина — 5 штук, стеклянная бабочка — 15 штук, крылья летучей мыши — 7 штук, призрачное ракообразное — 28 штук...

— Сколько-сколько? — удивилась Алиса. — Ты уверен, что 28?

— Ну, я пока читать не разучился, — объершился кот. — Вот здесь вот чёрным по белому написано «28». Ты же уже 100 раз это делала, что тебя так удивляет?

— Я всегда клала 23...

— Почему «23»? Здесь же написано «28» ... Вот поэтому у тебя ничего и не получалось, — менторским тоном заметил Монечка и поднял лапу вверх. — А зачем вообще тебе это зелье?

— Да так, — отмахнулась Алиса, — дурака одного проучить хочу.

— Ты про Ваньку, что ли? — хмыкнул кот. — Да, забудь ты этого дурака!

— Вот ещё, — фыркнула Алиса. — Он променял меня на эту... уродину, а я должна смириться? Нет, уж!

— Ну, вообще-то, она «Прекрасная» ...

— Что?! И ты туда же? — рассердилась Алиса, и сама не заметила, как у неё из рук выскочила шаровая молния и полетела в сторону кота.

— МЯУ! — едва успел отпрыгнуть в сторону кот. — Ты что творишь? Я ей тут помогаю, видите ли, а она... Вот она, благодарность, — обиделся он и забрался на печку.

— Монь, прости... — потянулась к нему Алиса, но кот лишь зашипел на неё и оставил на её руке красный след от четырёх когтей. — Монечка, прости, — Алиса рискнула ещё раз протянуть к коту руку, и когда он никак не отреагировал, решилась его погладить. — Я сама не знаю, как так получилось, — попыталась оправдаться она, но кот встал и перешёл в другой угол, где она уже не могла его достать. — Я сама не знаю, как у меня так получилось... Наверное, я очень сильно рассердилась.

— Зелье горит, — буркнул кот, повернулся на другой бок и сделал вид, что спит.

— Ой! — всполошилась Алиса и спрыгнув с печки подбежала к котлу. — Ничего не горит... — растерянно пробормотала она и посмотрела на кота. — Монь, пожалуйста! — вновь подошла она к печке.

— Уйди, женщина, я не хочу с тобой разговаривать!

— Но, говоришь же, — улыбнулась Алиса.

— Ты и мёртвого разговоришь, — вздохнув, кот сел и пристально посмотрел на неё. — А чего ты улыбаешься? — заметил он. — Я всё ещё злюсь на тебя. Ишь, чего удумала! Молниями в меня швыряться!

— Монь, прости... Я разозлилась...

— На что? — перебил её кот. — На то, что я назвал её девичью фамилию? А вообще... Это ж насколько глупой надо быть, чтобы сменить фамилию «Прекрасная» на фамилию «Дурак»? Была Василисой Прекрасной, а стала Василисой Дурой.

— Монечка, — засмеялась Алиса и подошла к коту, — ты знаешь, как поднять мне настроение!

— Но я всё ещё злюсь, — надулся кот и повернулся к ней спиной.

— Как мне загладить свою вину? — гладя его, спросила Алиса.

— Возьми меня с собой, — повернулся к ней кот. — Я хочу видеть всё это своими глазами.

— Но, он же тебя знает... — растерялась Алиса.

— А ты сделай меня невидимым, — продолжал настаивать кот. — Или я продолжу сердиться. И тогда не обижайся, если завтра увидишь лужу в своих туфлях, — нахмурился Монечка.

— Хорошо-хорошо, я возьму тебя с собой, — вновь засмеялась ведьмочка. — Умеешь ты убеждать, — всё ещё смеясь, протянула она ему миску с зельем.

Они одновременно выпили зелье и сели на метлу, которую Алиса тоже сделала невидимой, и через некоторое время были уже в городе, где жила семья Дураков.

— И что ты будешь делать? — шёпотом спросил Алису кот.

— Посмотрим по обстоятельствам, — заходя в дом Ивана и запуская кота, ответила она.

— Кто здесь? — подпрыгнул на постели Иван, услышав шёпот, и широко распахнул глаза, пытаясь проснуться.

— Это я, совесть твоя, — голосом привидения сказала Алиса.

— С-совесть? — растерялся Иван. — А чего ты вдруг заговорить решила?

— А ты думал, что я вечно молчать буду? — рассердилась Алиса, продолжая говорить голосом привидения. — Ты девушку опозорил и обесчестил, а я молчать должна? Не буду! Я теперь каждую ночь буду к тебе приходить.

— З-зачем? Не надо каждую ночь!

— А я буду! Я буду приходить до тех пор, пока ты не поймёшь, что натворил.

— А что я натворил-то? — начал терять терпение Иван. — Я влюбился, женился... И вообще, ты чего сейчас-то пришла? Уже полгода прошло после нашей свадьбы с Васенькой.

— Я ждала, что ты сам поймёшь, что сделал не так, но ты не понимаешь.

— Видимо, говорящая фамилия, — хохотнул Монечка так же голосом привидения.

— Че-е-го? — набычился Иван.

— Что, правда не нравится? — продолжила говорить Алиса. — Сначала влюбил в себя девушку, а потом, когда обесчестил — сразу в кусты? Васеньку ему подавай?!

— Я не знал, что она ведьма, — попытался оправдаться Иван.

— А ведьма, значит, не человек? Когда ты получал, что хотел, ты не думал об этом. А как получил — сразу вспомнил и в кусты? Не получится! Я каждую ночь буду приходить и говорить тебе об этом!

— А что мне сделать, чтобы ты не приходила каждую ночь?

— Откупиться решил? Думаешь, что, если принесёшь мне шкуру Серого Волка — я усну и больше тебя тревожить не буду?

— Шкуру Серого? Но, он же мой друг!

— Жди, я завтра приду.

— Может, тебя устроит что-то другое? — предположил Иван.

— Нет!

— Но, я не смогу убить друга! Как я потом с этим жить буду?

— Но, ты же живёшь, зная, что опозорил ту ведьму? И ничего, нормально живёшь и в ус не дуешь.

— Но это же Серый!

— А чем он лучше той ведьмы?

— Мы с ним через столько вместе прошли! Нет, я не смогу его убить...

— Тогда, до завтра.

— Может, есть другой способ?

— Есть, — немного подумав, ответила Алиса. — Приведи Серого к дому той ведьмы. Завтра. На рассвете. Если опоздаешь хоть на минуту... Жди меня завтра в гости.

— Я всё сделаю, — спрыгнул с постели Иван и стал собираться.

— Но, запомни, если обманешь, то о-очень сильно пожалеешь!

— Я всё сделаю! — повторил Иван, но Алиса уже вышла за дверь и не слышала его.

Вернувшись домой и выпив проявительное зелье, они с Монечкой завалились спать.

— Алис, а зачем тебе Серый? — умываясь утром после завтрака, полюбопытничал кот.

— Ну, должен же у меня тоже кто-то быть? — пожала она плечами.

— И что ты с ним делать будешь?

— Серый — заколдованный принц, — шепнула на ухо Монечке ведьма.

— А чего шёпотом? — так же шёпотом спросил кот.

— Не знаю, — берясь за уборку, ответила Алиса. — Захотелось.

— А я, всё же, не понимаю — зачем тебе этот принц?

— Я, как и все, хочу простого, женского счастья...

— Слабость — имя твоё, женщина, — фыркнул кот.

— Вот, давай только без Шекспира, Уильяма нашего, обойдёмся, а? — поморщилась она.

— Как знаешь, — ответил кот и лёг отдыхать.

Ночью их разбудил вой.

— Кто пустил сюда собаку? — проснувшись и выгнув спину, прошипел Монечка.

— Это не собака, а волк, — сонно потирая глаза ответила Алиса и вышла на улицу.

Там, возле дома, привязанный к столбу, сидел Серый Волк.

— Ты кто? — зло сверкнув жёлтыми глазищами, спросил волк.

— Я — ведьма. А ты, судя по всему — Серый. Как ты здесь оказался?

— Не знаю, — буркнул Серый.

— Врёшь, — трясь о ноги Алисы сказал кот.

— Даже если и так, тебе-то какое до всего этого дело? — окатил он кота презрительным взглядом.

— Такое, — гордо ответил кот. — А вообще, можешь не говорить, я и так знаю, что тебя Ванька предал.

— Откуда знаешь? — оскалился волк.

— Я Ваньку хорошо знаю, — фыркнул кот. — Он с моей хозяйкой долгое время встречался, а когда перес получил, что хотел — сбежал. Ух, попадись он мне только! Всю морду ему расцарапаю, — зло прошипел Монечка.

— А меня он напоил, — склонив голову, начал рассказывать волк. — Мы договорились встретиться, посидеть... А он напоил меня, а потом, видимо, притащил сюда. А когда я пришёл в себя — увидел, что привязан к этому столбу.

— Идём в дом, — отвязала его от столба Алиса и пригласила внутрь дома. — Ты почему не превращаешься? — удивлённо посмотрела она на волка.

— Я не могу, — ответил Серый. — Меня может расколдовать только та девушка, которая полюбит меня в шкуре волка.

— Так-так-так, что-то знакомое, — забормотала себе под нос Алиса и закопалась в книги.

— Чего это она? — вполголоса спросил волк кота и кивнул в сторону Алисы.

— Что-то вспомнила, — махнул на неё лапой кот, — она всегда так. Не обращай внимания. Давай спать, — зевнул он, и начал устраиваться поудобнее.

— Сбежал! — завопил Монечка, проснувшись рано утром и не увидев Серого.

Но, Алиса никак не прореагировала на этот вопль, она полностью погрузилась в чтение. Вздохнув, кот потёрся о её ноги требуя завтрак.

— Там, там, — не отвлекаясь от чтения, махнула рукой в сторону погреба Алиса.

Вздохнув, он направился в погреб. Три дня они с волком жили как беспризорники при живой хозяйке. Волк питался тем, что ловил в лесу, а кот — тем, что находил в погребе. И вот, на рассвете четвёртого дня, их разбудил крик Алисы: «Нашла!»

— Ох, ты ж, батюшки! — подпрыгнул волк. — Что случилось?

— Я нашла! Нашла способ тебя расколдовать!

— То же мне, новость, — фыркнул Серый и вернулся на место, — я сам тебе это способ рассказал.

— Да нет, не этот! Я нашла совсем другой способ!

— Другой? — насторожился волк. — И что там надо делать?

— Тебе — практически ничего. Всего-то трижды перекувырнуться назад через голову. А вот мне придётся постараться и приготовить противооборотное зелье. Монечка, ты ведь мне поможешь? — посмотрела она на кота.

— Что бы ты без меня делала? — вздохнул кот и запрыгнул на её рабочий стол. — Конечно, помогу. Итак. Нам понадобится, — начал он читать, — шкура Серого Волка — одна штука, корень папоротника — 3 штуки...

— Чего? — вскочил на ноги Серый и ощетинился. — Что значит «шкура Серого Волка — одна штука»?

— Да шучу, шучу я, — хохотнул кот. — Тут написано «кожа змеи», можешь сам убедиться, — показал ему на книгу Монечка.

— Ещё одна такая твоя шутка — останешься без хвоста, — хмыкнул Серый, укладываясь спать.

Кот хотел было ответить, но Алиса одёрнула его, сказав «не отвлекайся», и ему пришлось вернуться к работе. Ближе к полудню следующего дня зелье было готово.

— Готово? — обрадовался Серый. — Давайте его испытаем, — пританцовывая от нетерпения сказал он.

— Надо дождаться ночи, — убирая зелье подальше от его любопытных лап, ответила Алиса.

В полночь, Алиса привела их в лес, и заведя волка в ведьмин круг, заставила выпить зелье и трижды перекувырнуться через голову. А пока Серый всё это делал, она бормотала под нос какое-то заклинание. Когда волк перекувырнулся третий раз, она закончила читать заклинание и перед ней предстал обнажённый молодой человек, примерно её возраста.

— Ты что творишь? — возмутился он, прикрывшись руками.

— А ты ничего, — хохотнула Алиса, и отдала ему свой плащ, который накинула, выходя из дома, так как ночью было прохладно.

Дома, она отправила Серого спать на печку, пообещав, что к утру что-нибудь придумает.

Серый проснулся раньше всех и увидел возле изголовья одежду. Улыбнувшись, он оделся и вышел из дома. Когда все проснулись, на столе их ждал нехитрый завтрак.

— Я и не знала, что волки готовить умеют, — улыбнулась Алиса, посмотрев на накрытый стол и увидев среди всего прочего вазу с цветами.

— Я же не всегда был волком, — улыбнулся ей в ответ Серый.

— Расскажи о себе, — сев за стол, попросила Алиса.

— Я — старший сын короля Артура, принц Филипп. Однажды на охоте я подстрелил оленя, как вдруг, откуда не возьмись, появилась старая, страшная ведьма. Она сказала, что я убил не оленя, а её дочь. И что раз мне так нравится охотиться, то быть мне волком до тех пор, пока в таком обличии меня не полюбит девушка. А теперь ты расскажи о себе. Ты — ведьма?

— Да, — кивнула Алиса, — я — ведьма. Я родилась ведьмой в семье ведьм. И я слышала эту историю. Та олениха была моей матерью. Поэтому я и смогла снять заклятье, наложенное моей бабкой.

— Что? — чуть не поперхнулся чаем Филипп.

— Теперь ты свободен, — вздохнула Алиса, убирая со стола грязную посуду, — и можешь вернуться домой, к отцу.

— А ты?

— А что я? Я буду жить, как жила, — пожала она плечами.

— Ты спасла меня, я обязан тебе жизнью. Выходи за меня, — опустился перед ней на одно колено Филипп и протянул цветок, вытащенный из вазы.

— Прости, — Алиса взяла цветок в руки, понюхала его и положила на стол, — я не могу. Я должна жить здесь, это мой дом.

— Тогда я тоже останусь здесь, — поднялся Филипп, — только выходи за меня.

— Да, соглашайся уже, — не выдержал Монечка. — Я же вижу, что он тебе нравится.

— Ты не против? — удивилась Алиса.

— А почему я должен быть против? Что ты из меня монстра какого-то делаешь? Ты же хотела женского счастья? Так, чего отказываешься, когда оно само к тебе в руки идёт?

— Ты самый лучший! — схватила его на руки Алиса и поцеловала в лоб.

— Кхм-кхм, — закашлялся Филипп, — я вам не мешаю?

— Филипп...

— Так, ты выйдешь за меня? — в третий раз спросил он.

— Да, конечно! Я...

Филипп не дал ей договорить и закрыл рот поцелуем.

— Совет да любовь, — буркнул кот, запрыгивая на печку.

Глава 5 Орден морской звезды

— Эх, вот бы оказаться там, — мечтательно протянула Элиза, захлопнув томик Жюль Верна «Путешествие к центру земли» и положив его на прикроватную тумбочку.

Закрыв глаза, она моментально провалилась в сон.

— Ну, здравствуй, Элиза, — сказал Аксель, и она увидела, что стоит посреди пустыни у подножия какой-то горы. — Я — Аксель.

— Где я? — удивлённо захлопала она глазами, озираясь по сторонам.

— Здесь, в центре Земли.

— Что? Но, как я тут оказалась?

— Этой ночью был парад планет. И в тот момент, когда они все выстроились в одну линию, ты и произнесла своё желание. Вселенная услышала его и вот, ты здесь. Пойдём, я покажу тебе как здесь всё устроено. Вот в этой пещере мы живём, — указал он на вход в пещеру. — Тут у нас «комната уединения», — махнул он рукой в другую сторону, и Элиза увидела часть деревянного строения, стыдливо спрятавшегося за горой. Купаться и за фруктами мы ходим во-о-он к тому водопаду, который мы назвали «Виктория».

— Почему «Виктория»? — удивилась Элиза.

— Виктория — значит «победа», — фыркнул Аксель недоуменно посмотрев на неё. — А вода в пустыне жизненно необходима.

— Понятненько... Ой! — испуганно вскрикнула она, увидев огромный чешуйчатый хвост и спряталась за спину Акселя.

— Не бойся, — засмеялся он, беря её за руку и выводя вперёд. — Познакомься, это Арчибальд, наш ездовой дракоящер.

— Кто? — растерялась Элиза.

— Дракоящер. От слов «ящер» и «дракон». Мы тоже его испугались, когда увидели впервые, но он оказался очень ласковым и дружелюбным. К тому же, он травоядный, питается местной травкой.

— Какой лапочка, — улыбнулась Элиза и робко протянула руку к морде ящера. А когда он лизнул её ладонь, она засмеялась и погладила его по морде.

— Он тебя признал, — улыбнулся Аксель.

— А что там, за водопадом? — махнула рукой в ту сторону Элиза.

— Не знаю, — насупился Аксель, — мы никогда не ходили к мысу Луны. Но иногда мы видим там дым от костра.

— Кроме вас тут ещё кто-то есть? — испугалась Элиза.

— Не знаю, — повторил он. — Пойдём, я познакомлю тебя с остальными.

Пройдя несколько запутанный путь от входа в пещеру до огромной залы, Элиза остановилась и стала с восхищением рассматривать его. Когда одна из стеклянных бабочек отделилась от роя, кружившего под потолком пещеры и села ей на нос, Элиза рассмеялась.

— Ты как ребёнок, — засмеялся Аксель, увидев, как она рассматривает всё с открытым ртом после того, как бабочка улетела.

— А кто это тут у нас? — вышел к ним из одного из коридоров высокий, статный мужчина с пробивающейся сединой и карими глазами.

— Папа, познакомься, это Элиза, — Аксель взял её за руку и подвёл к отцу. — Элиза, это мой отец, Ганс.

— Приятно познакомиться, — ответила Элиза, слегка поклонившись. — Вы живёте тут только вдвоём?

— Да, — кивнул его отец, и ушёл к себе.

Ещё раз оглядевшись по сторонам, Элиза заметила в углу рядом с кострищем несколько тарелок, которых явно было больше, чем две, и поняв, что отец Акселя ей соврал, испуганно попятилась к выходу.

— Спасибо за экскурсию, — сказала она Акселю, — но мне пора, я, пожалуй, пойду, — развернулась она и направилась к выходу.

— Ты куда? — удивился он.

— Наружу. Это вам хорошо, вы дома, а мне ещё надо думать, как домой возвращаться... — ответила она, и развернувшись побежала.

— Стой! — догнал её почти у самого выхода Аксель. — Да что с тобой? Почему ты решила сбежать?

— Твой отец мне соврал! — вырвала она свою руку из его захвата и отошла от его на расстояние вытянутой руки. — Я видела, там тарелок больше, чем две.

— Ты права, — выставив вперёд руки и осторожно подходя к ней, начал говорить Аксель, — там три тарелки. Третья тарелка — моей матери, — он приблизился к Элизе и схватил её за руку. — Мама умерла чуть больше года назад.

— Тогда почему ты меня не отпускаешь? — вновь попыталась освободиться Элиза.

— Скоро стемнеет, — кивнул он на горизонт, и она увидела красный диск солнца, который нижним краем почти коснулся горизонта, — ты не знаешь эту местность — куда ты пойдёшь? Там овраг, — указал он в сторону водопада, — там — зыбучие пески, — махнул он рукой в противоположную от оврага сторону, там — бесконечная пустыня, — кивнул он вперёд. Так, куда ты пойдёшь? Оставайся, а завтра с утра мы подумаем, как тебя вернуть домой.

— Ты же сказал, что там овраг? — показала пальцем в ту сторону Элиза. — Тогда откуда это?

Аксель посмотрел туда, куда указывала она и увидел клубы пыли, среди которых на мгновение мелькнул белый флаг с красной звездой.

— Бежим! — он схватил Элизу за руку и уволок в пещеру. — Арчи, давай, пошевеливайся! — хлопая его по боку рукой торопил дракоящера Аксель. — Давай, малыш, поспеши! — торопил он его, пока Арчибальд ворча и возмущаясь, что его разбудили и так нагло ворвались в его сон, не торопясь разворачивался и заходил в пещеру.

Элиза усмехнулась, услышав «малыш» по отношению к этому великану, но ничего не сказала. Как только кончик хвоста Арчи оказался в пещере, Аксель завалил вход огромным валуном.

— И как это понимать? — начала возмущаться Элиза. — Ты сказал, что не знаешь, кто ещё кроме вас живёт здесь. Ты мне соврал? Судя по тому, как мы драпали, ты хорошо знаешь тех, под красной звездой.

— Знаю, — нахмурился Аксель. — Это они убили мою маму.

— Что?.. — растерялась Элиза. — Но, за что? Чем она им так насолила, что они решили её убить?

— Это орден морской звезды. Они воюют против тех, кто заставляет дракоящеров служить себе. Но при этом, они сами ездят на дракоящерах, — усмехнулся Аксель. — Если они видят на дракоящере седло — они похищают его, освобождают от амуниции и выпускают на волю.

— А что дальше?

— А дальше дракоящеры возвращаются к своим хозяевам. Они настолько привыкли жить в обществе людей, что свобода их тяготит и они возвращаются обратно.

— А что потом?

— А потом снова появляется орден морской звезды. И всё по новой...

— А почему они так называются? Здесь же нет моря... Конечно, если не считать пустыню морем песка... Что это? — вздрогнула она всем телом услышав какой-то «бух!». Причём этот «бух!» был с такой силой, что затряслись даже стены пещеры.

— Это отец. Видимо, орден подошёл слишком близко к пещере, вот он и пытается их отогнать.

— Но, как?!

— Катапульта. В одном из коридоров наверху.

— Слышишь? — Элиза вся превратилась в слух.

— Что я должен услышать? — начал прислушиваться Аксель. — Кроме храпа Арчи я ничего не слышу.

— Как будто кто-то стонет...

— Нет, не слышу, — замотал головой Аксель.

— Открой! — потребовала Элиза и навалилась всем телом на валун пытаясь его сдвинуть.

— Так у тебя ничего не получится, — хохотнул Аксель и нажал на один из камней в стене пещеры. Валун сразу же перекатился на другую сторону.

Как только проход открылся, Элиза выбежала на улицу и снова прислушалась. Услышав стон, она побежала в сторону валунов, лежащих у подножия горы.

— Аксель, смотри! — крикнула Элиза и указала на лежащую на земле девушку.

— Оставь её, — одернул Элизу Аксель, когда она хотела подойти к девушке, — она из ордена.

— И что? — возмущённо посмотрела на него Элиза. — Она — человек, и ей нужна помощь! — подошла она к девушке и попыталась поднять её.

— Отойди, — вздохнул Аксель, подошёл, и взяв девушку на руки, зашёл в пещеру. — Рычаг дёрни, — сказал он Элизе, кивнув на деревяшку, торчащую из пола. Когда она сделала это, валун снова закрыл вход в пещеру.

— Моя сумка, — прошелестела одними губами девушка.

— Что? — переспросила Элиза.

— Сумка, — повторила девушка и протянула руку в сторону входа.

— Хорошо, — вздохнула Элиза и вышла на улицу.

Сумку она нашла за ближайшим к пещере кустарником. Сумка оказалась размером почти с Элизу, которая была ростом метр с кепкой в прыжке, и вздохнув, она поволокла её к пещере. Посмотрев на её потуги, Арчибальд как будто бы хмыкнул, махнул хвостом, и сумка влетела в пещеру, как пушечное ядро.

— Спасибо за помощь, Арчи, — обняла его за шею Элиза. — Пойдём? — кивнула она на пещеру, и Арчи пошёл с ней.

Закрыв вход, она с трудом дотащила сумку девушки до залы. Элиза всю ночь провела рядом с девушкой, которая то теряла сознание, то приходила в себя на пару минут. Ганс весь вечер недовольно ворчал, а потом ушёл спать к себе. Аксель хотел остаться с Элизой, чтобы помочь ей, но она отказалась, сказав, что и сама справится. Однако, усталость победила, и она уснула, положив голову на край постели девушки. Проснулась она от того, что почувствовала, как та пошевелилась.

— Вы куда? — переполошилась Элиза. — Вам нельзя вставать, Вы должны отдохнуть.

— Меня зовут Глэдис. И ты можешь говорить мне «ты», Элиза, — улыбнулась девушка.

— Хорошо, — ответила Элиза, — но тебе надо отдыхать.

— Нет, со мной всё хорошо, я должна идти.

— Куда идти? — начала злиться Элиза. — Ты еле на ногах стоишь! Ложись, — подвела она её к её постели.

— Но меня будут искать!

— Пусть ищут. Когда поправишься — вернёшься к своим и расскажешь, что с тобой всё хорошо. А сейчас, тебе надо отдыхать, Глэдис...

— Дай мою сумку.

— Вот, держи, — еле доволоча до постели сумку, ответила Элиза. — А что там у тебя? — полюбопытничала она, когда Глэдис открыла сумку. — Она такая тяжёлая...

— Тут лекарства, — улыбнувшись ответила Глэдис, — и некоторые ингредиенты для одного обряда.

— Обряда? — удивилась Элиза.

— Да, — кивнула гостья. — Завтра должно случиться чудо и к нам должна прийти Гостья из будущего.

— Я уже здесь, — вздохнув, ответила Элиза. — Я пришла вчера.

— Вчера? — растерялась Глэдис. — Неужели я ошиблась в расчётах? — она достала из сумки блокнот, карандаш и начала что-то писать и считать. — Точно, вчера... Как же я так ошиблась?..

— Глэдис, а можно спросить?

— Что?.. А, да... Спрашивай, конечно, — выйдя из раздумий ответила она.

— А почему ваш орден называется «орден морской звезды»? Здесь же нет моря.

— А ты откуда об этом знаешь?

— У тебя флаг со звездой на сумке, да и Аксель мне вчера кое-что рассказал о вашем ордене.

— Кто такой «Аксель»?

— Он живёт здесь вместе со своим отцом, Гансом, и он рассказал мне, что вы освобождаете дракоящеров и отпускаете их на свободу.

— Да, мы против насилия над животными, — ответила Глэдис и наконец-то выудила из недр сумки пузырёк с какой-то непонятного цвета жидкостью.

— Что это? — кивнула на пузырёк Элиза.

— Лекарство. Оно должно помочь мне восстановиться. Ну вот, теперь я в порядке, — села она на постели почти сразу после того, как выпила лекарство. — Наш орден так называется потому, — кивнула она на одну из стен, что люди стали украшать дома останками животных.

— Но, откуда здесь морские звёзды? — продолжала недоумевать Элиза.

— Когда-то здесь было море. Но оно высохло и образовалась пустыня. И появились дракоящеры. А потом и люди поняли, что здесь можно жить, и что дракоящеры неопасны.

— Глэдис, прости, но я ничего не понимаю. Вы против украшения домов уже давно мумифицированными морскими звёздами, но при этом, морская звезда — символ вашего сопротивления. Сопротивления — чему? Их же никто не уничтожает, просто находят в песке и несут к себе в дом. Может, вы и против икебаны?

— Ике... чего?

— Икебана — букет из засушенных цветов.

— Нет, мы не против цветов, — хмыкнула Глэдис.

— Но вы против того, чтобы люди пользовались дракоящерами.

— Да, мы против этого. Животные должны жить на свободе.

— Глэдис, но вы ведь сами ездите на дракоящерах! Если вы за то, чтобы животные жили на свободе — тогда вы и своих должны отпустить!

— Ты права, — после недолгого раздумья ответила Глэдис.

— К тому же, дракоящеры всё равно возвращаются к своими хозяевам, — улыбнулась Элиза. — А это значит, что они против того, чтобы их освобождали. Их вполне устраивает их жизнь в обществе людей.

— Убедила, — улыбнулась Глэдис. — Я сообщу своим, что отныне мы не будем освобождать дракоящеров, мы найдём другую цель для существования нашего ордена.

— А? Что? А... Хорошо, — ответила Элиза, которая вдруг задумалась о том, что не знает, как вернуться домой.

— О чём ты задумалась?

— Глэдис, прости... Я думала о том, как вернуться домой.

— У меня должно быть всё необходимое, — ответила гостья и нырнула в свою сумку. — Нашла! — обрадовалась она, доставая какой-то пузырёк. — Нет, не нашла, — вздохнула она, когда склянка рассыпалась у неё в руках. — А без этого ингредиента ты не сможешь вернуться домой, — посмотрела она на Элизу.

Пока Элиза думала, как ей на это реагировать и стоит ли начать реветь, как к Глэдис подошёл Арчибальд, обнюхал то, что осталось от склянки и рыкнув, схватил её за шкирку и быстрым шагом направился к выходу.

— Арчи, подожди, я не успеваю! — жалобно попросила Элиза, которую Глэдис ухватила за руку, когда её схватил дракоящер, и теперь она бежала за ним спотыкаясь и ударяясь о встречные камни.

Арчибальд остановился и Элиза наконец-то смогла залезть в седло.

— Арчи, отпусти её, пожалуйста, — попросила его Элиза, — она поедет со мной, здесь, — похлопала она по седлу и Арчи разжал зубы.

— Спасибо, — облегчённо выдохнула Глэдис, забираясь в седло.

Едва Глэдис дотронулась до поводьев, как Арчибальд сорвался с места и понёсся к выходу из пещеры. Как только Элиза открыла вход, Арчи, топчась на месте еле дождался, когда она залезет наверх и галопом понёсся по пустыне.

— Это она! — вдруг услышала за спиной мужской голос Элиза и обернулась.

Увидев, что за ними гонится десяток мужчин на дракоящерах, она тронула за плечо Глэдис и спросила: — Кто это? Ты их знаешь?

— Знаю, — ответила она. — Это воины из нашего ордена.

— А зачем они за нами гонятся?

— Наверное они вернулись за мной. А увидев, что я уезжаю, помчались за нами.

Но тут Арчи перепрыгнул через небольшой обрыв и девушки на миг замолчали. Пробежав ещё некоторое расстояние, Арчибальд резко затормозил и сбросил их со спины.

— Ай! — воскликнула Элиза, потирая ушибленную пятую точку.

Но Арчи не слышал её, он усиленно копал какую-то нору.

— Арчи, что с тобой? — подошла к нему Элиза и дотронулась до него, но Арчи лишь сердито зарычал, и она отошла в сторону.

Когда из норы торчал лишь мохнатый кончик его хвоста, Арчибальд удовлетворённо заурчал и вылез из норы. У него в зубах был корень какого-то растения.

— Это оно! — радостно воскликнула Глэдис, забрав у Арчи его добычу. — Осталось высушить этот корень и измолоть в пыль. До ночи мы должны успеть, — посмотрела она на солнце, которое уже стояло в зените.

— Госпожа! — подняв столпы пыли, спешились воины и поспешили к Глэдис. — С Вами всё в порядке? Где Вы пропадали столько времени? Кто это? — кивнул на Элизу главный из них и направил оружие в её сторону.

— Это та Гостья из будущего, которую мы все так ждали, — ответила Глэдис, и воин убрал оружие от Элизы. — Моё зелье утеряно, и мы должны поспешить сделать новое, чтобы она успела вернуться домой.

— Что мы можем сделать?

— Отправляйтесь к мысу Луны и ждите нас там. Когда стемнеет, тогда наступит время для того, чтобы отправить гостью обратно.

— Мыс Луны? — удивилась Элиза. — Но, он же так далеко! Мы успеем?

— Должны, — ответила Глэдис, — иначе ты останешься здесь навсегда.

— Навсегда? — испугалась Элиза. — Я не хочу оставаться здесь навсегда! Но, я хочу успеть попрощаться с Гансом и Акселем, я должна поблагодарить их за всё, что они для меня сделали.

— У тебя будет на это время, — пообещала Глэдис. — Но немного, пока забираю свою сумку.

— Спасибо тебе! — в порыве чувств обняла её Элиза. — Арчи, поехали домой, только быстрее, прошу тебя!

Арчи кивнул, дождался, когда девушки заберутся в седло, и помчался обратно даже с бо́льшей скоростью, чем ехали сюда.

Пока Глэдис забирала сумку и объясняла Гансу и Акселю кто она и что вообще происходит, Элиза успела попрощаться с ними. Аксель не захотел отпускать девушек одних и поехал с ними.

К мысу Луны они успели вовремя. Глэдис поставила Элизу под утёс, сделала круг вокруг мыса из пыли того корня, что добыл Арчибальд и ещё каких-то трав, и посмотрела на небо.

— Мы чего-то ждём? — решилась нарушить молчание Элиза.

— Да, — ответила Глэдис. — Мы ждём тень Луны. Когда она будет над нами и коснётся кончика мыса, тогда ты вернёшься домой, — вновь посмотрела она на небо, подняв к нему руки.

— Глэдис, пока мы ждём... Спасибо тебе за всё! — сказала Элиза на что Глэдис лишь молча кивнула. — И тебе спасибо, Арчибальд, — засмеялась она, когда тот подошёл к ней и лизнул в щёку.

В этот момент всё вокруг засияло цветными огоньками, голова закружилась и Элиза почувствовала, как падает вниз. Она испугалась и зажмурилась. А когда открыла глаза, увидела себя своей постели.

— Приснится же такое, — пробормотала она, сонно потирая глаза и направляясь в душ. — Что это? — удивилась Элиза, увидев в волосах веточку от кустарника и синяк на правой коленке, который получила, когда бежала за Арчи.