Научно-экспедиционные байки

Глава 1

------

Летом 1975-го четверым студентам Одесского Гидромета (одному метеорологу и трем океанологам, включая меня) разрешили участвовать в дальней океанской экспедициии с заходами в иностранные порты. Перед экспедицией нужно было пройти медицинскую комиссию в Одесской портовой поликлинике. Поликлиника представляла из себя длинный коридор с кабинетами врачей направо и налево. В начале коридора нужно было раздеваться до трусов и, продвигаясь вперед, заходить в нужные кабинеты. Для нас, студентов, все здесь было в новинку и мы слегка робели. И вот мы заходим в кабинет хирурга. Посредине комнаты стоит стол. За столом лицом к нам сидит строгого вида очень пожилая женшина-врач в белом халате с очками на носу. Она что-то пишет. Мы не знаем, что нас ждет; нам неуютно. Наконец она поднимает глаза, недовольно смотрит на нас поверх очков и говорит: «Ну, что вы там столпились? Выходи один (один из нас делает шаг вперед), поворачивайся, спусти трусы, нагнись, раздвинь ягодицы». Вышедший все это проделывает. Врач смотрит на результат и говорит: «А теперь иди сюда». И человек исполняет команду буквально. Не поворачиваясь и не разгибаясь, он начинает двигаться к столу, старательно раздвигая ягодицы руками. Мы, ждущие своей очереди, оцепенели. Воцарилось тишина и вдруг мы увидели как строгая бабушка-врач, сотрясаясь от безвучного смеха, медленно сползает со своего стула.

------

Практические занятия по математике в нашей группе вел преподаватель Зехцер. У Зехцера был небольшой дефект речи: он произносил звук «з» вместо «с». Идет занятие, Зехцер что-то об'ясняет. Говорит: «Поскольку мы уже использовали букву «пи», давайте обозначим новую переменную (рисует крышу над «пи») как «пи» с домиком» (у него получается «пиздомиком»). В аудитории раздается сдавленный смех. Зехцер поворачивается к нам: «Ну, хорошо, если вам не нравится «пи» с домиком, давайте обозначим эту переменную (стирает крышу над «пи», рисует дугу) как «пи» с дужкой. Мы уже не можем сдерживать хохот.

------

Умер бывший директор Гидрофизического института А. Г. Колесников. Гражданскую панихиду решили провести в институте. Гроб с телом был выставлен в фойе. Рядом с гробом, как полагается, установили на подставке фотографию покойного с креповой лентой в правом углу. Гроб и фотография стояли возле стены, на которой висели портреты членов Полютбюро ЦК с Брежневым во главе. На панихиде выступают люди и говорят обычные в таком случае фразы, типа, как нам не будет хватать Аркадия Георгиевича. Рядом со мной сидит геофизик Володя Кобзарь («матершинник и крамольник»). Он думает о чем-то своем, потом поворачивается ко мне, движением головы показывает на стенд с членами Полютбюро и говорит: «Вот чего нам действительно не хватает, так это траурных лент на портретах этих мудаков».

Володины слова были пророческие: через четыре года начался «падёж» генсеков.

-------

В 26 рейсе «Академика Вернадского» мы зашли в порт Ла-Гуайру (Венесуэла). До столицы Каракаса из порта можно было добраться или на автобусе (недорого, но долго) или на такси (быстро, но дорого). В последний день стоянки собралась группа из четырех человек (включая меня) которые решили прокатиться до центра города на такси. Меня поразили скорости движения такси на шоссе — не менее 150км/час. Таксист немного знал английский. Я спросил его, почему при таких скоростях, мы не видим ни одной аварии на дороге. Таксист флегматично ответил: «Все плохие шоферы уже погибли. Остались мы, лучшие». Назад мы возвращались на автобусе. Хрен их знает, вдруг плохие шоферы погибли еще не все.

------

У директора Морского гидрофизического института, Б. А. Нелепо, был референт Борис Иванович Муравьев. Отставной капитан первого ранга, человек в высшей степени исполнительный, дисциплинированный, и не без чувства юмора. Все телефонные звонки директору шли через Бориса Ивановича, который, поднимая трубку телефона, представлялся: «Институт. Муравьев слушает». Однажды позвонил некто и Борис Иванович выдал свою визитную карточку: «институт-муравьев-слушает». В трубке возникла недоуменная пауза, и голос произнес: «Какой такой Институт муравьев? Мне нужен Морской Гидрофизический Институт»

-------

В нашем отделе работала Надя Урикова. Она была кандидатом наук. Нужно сказать, что в институтах Академии существовал ежемесячный философский семинар. На нем мог выступить любой желающий с докладом на любую интересную тему, от строения атомного ядра и до строения Вселенной. Участие в семинаре было обязательным для кандидатов и докторов наук. И вот идет такой семинар и докладчик рассказывает о том, что через 500 миллионов лет энергия Солнца иссякнет, все живое на Земле погибнет и Земля превратится в мертвую планету. Закончил доклад и попросил задавать вопросы. Надя Урикова тянет руку, лицо у нее встревоженное. Скажите, спрашивает она докладчика, а что предпринимает Коммунистическая партия и Советское правительство чтобы Солнце не погасло.

------

Из любого рейса привозилась контрабанда. Контрабандой считалась любая покупка превышающая разрешенные лимиты и обнаруженная таможней. Например, можно было купить и привести трое джинсов, четвертые, если их обнаружат, считались контробандой. В силу строгих санитарных правил нельзя было привозить птиц или животных. Был полный запрет на порнографию (настенные календари с девицами топлесс считались порнографией и, соответственно, контробандой). Ну, и так далее.

Надо сказать, что научно-исследовательские суда Академии Наук оставались одним из немногих мест в Советском Союзе, где зарплатa напрямую зависила от уровня образования. Экспедиция состояла из «науки» и «команды». Средняя валютная зарплата научного состава была примерно в два раза выше, чем зарплата команды. Чтобы компенсировать недостаток образования, командой придумывались разные схемы заработка валюты, порой хитроумные. Одна из них была такой.

В экспедициях в тропическую Атлантику мы в середине рейса заходили в Бразилию, затем шли через океан на северо-восток и заходили в Санта Круз на Канарских островах, и после этого шли домой в Севастополь.

В каждом городе Бразилии были рынки, на которых продавались всякие диковинные звери и птицы из ближайшего тропического леса. В том числе большие и красочные попугаи. Один такой попугай выменивался на фотоаппарат «Смена» (его цена в СССР была 7 рублей) или на два электрических кипятильника. Попугаю давали таблетку снотворного и через пару минут птица засыпала. Теперь ее можно было положить в сумку и спокойно пронести через проходную порта на корабль. На проходной сумки не проверяли. Далее попугаев везли на Канары. В Санта Крузе было несколько магазинов торгующих экзотическими птицами и животными; попугаи предназначались им. Птицам подрезАли крылья, чтобы они не улетели, и в течении трех недель плавания до Канар хозяева ежевечерне выгуливали своих питомцев на кормовой палубе — это был настоящий парад попугаев. В Санта Крузе за несколько часов перед выходом в город попугаям опять давалось снотворное, спящих птиц опять укладывали в сумки и несли через проходную порта в один из упомянутых магазинов. Цена на попугая в магазине доходила до 200 дол; это было сравнимо с тем, что получал за весь рейс моторист или матрос. Таким вот образом семь советских рублей превращались в весьма приличную по тем временам сумму в долларах.

Попугаи были самым расхожим вариантом в данной схеме в силу их неприхотливости в еде, выносливости к отечественному снотворному, и гарантированому сбыту на Канарах. Животные из Бразилии стоили в Санта Крузе дороже попугаев, но животные были переборчивы в еде, требовали бОльшего внимания и ухода. Матрос Володя К. приобрел на рынке в Ресифи ленивца. Величиной с кошку, зеленовато-серого цвета, с сонным выражением добродушной мордочки, ленивец жил в картоннойкоробке в подсобке, где хранились всевозможные краски и кисти. Раз в день Володя выносил его выгулять на верхню палубу, где мы обычно загорали после 5-ти вечера. «Выгул» состоял в том, что Володя ложился на спину и клал ленивца себе на живот. Ленивец - это животное, живущее на деревьях. У них приспособленные для этого длинные крепкие конечности, заканчивающиеся устрашающими загнутыми когтями. Когда ленивец лежал на спине (поза для него неестественная), он инстинктивно искал лапами ветку дерева — привычную для него опору. Все четыре конечности двигались несинхронно и в плавном ритме. Эти движения завораживали. В них была что-то от вечной тайны и неразгаданности дикой природы. После 2-3 минут наблюдений за движениями ленивца, приходило ощущение, что ты начинаешь медленно сходить с ума.

К сожалению, через несколько дней животное отказалось от еды и еще через пару дней погибло.

-------

В экцпедиции на «Михаиле Ломоносове» я подружился с электромехаником Олегом. Его 10-летний сын проел отцу плешь своими просьбами привести из рейса ящерицу-игуану. В бразильском порту Белен Олег приобрел 50-сантиметровую игуану голубого цвета с черными пятнами на боках и гребнем вдоль спины и хвоста. В своей рабочей клетушке на корме «Ломоносова» он устроил террариум и повесил над ним 500-ватную лампу для согрева рептилии. Я спрашивал его, как он собирается провозить ящерицу через таможню в Севастополе. Олег отмахивался: «Что-нибудь придумаю». До Севастополя оставалось 1.5 месяца.

Игуана быстро освоилась в новой обстановке, у нее был прекрасный аппетит, она ела практически все: овощи, фрукты, хлеб, жаренную рыбу. Олег дал ей редкое для игуан имя Мишка (уверял, что ящерица — копия его тестя Михаила Ивановича). Через пару дней Мишка был уже совсем ручным. Стать его другом оказалось просто; нужно было почесать ему бока или живот. Мишка поднимал одну из четырех лап и замирал на трех в экстазе блаженства, а когда вы прекращали это занятие, смотрел на вас недоуменно и вопросительно.

Подошло время моих работ в экспедиции, я был очень занят и неделю не навещал Олега и Мишку. Зайдя как-то в каптерку, я обратил внимание, что игуана стала сушественно больше: длинее и массивнее. Мишка явно вырос. Я спросил Олега, знал ли он какого возраста ящерицу он приобретал. Нет, не знал, был ответ. Тогда я спросил, как он думает, до каких размеров Мишка вырастет к Севастополю. На лице Олега обозначилась тревога; могу поклясться, что в этот момент перед его взором промелькнула картинка как севастопольские таможенники находят здесь игуану размером с ящера острова Комодо. Было решено посадить Мишку на растительную диету, но игуана продолжала увеличиваться в размерах. Долго ли коротко, но к Севастополю она стала почти в два раза больше. Требовалось нестандартное решение как провести Мишку через границу, и оно было найдено. Помогло все то же снотворное.

Мы уходили в экспецию в феврале, возвращались в июне. Естественно, перед отходом все пришли на корабль в зимней одежде, которая все четыре месяца рейса провисела в шкафах. В каюте Олега в шкафу на плечиках висела его дубленка. После швартовки корабля и перед приходом таможни, Мишке было скормлено пол-таблетки димедрола. Игуана заснула и Олег разместил ее в рукавах висящей дубленки: переднюю часть туловища в одном рукаве, заднюю — в другом. После этого дубленка была застегнута на все пуговицы. Забавным было то, что Мишка во сне слегка похрапывал; еле слышно, но все же это был храп. Пришлось прибегнуть к звуковой защите. Когда в дверь каюты постучались двое таможенников, Олег, с присущим ему чувством юмора, включил гимн Советского Союза.

В итоге Мишка через пару часов оказался в квартре Олега. Восторгу сына не было предела, как не было предела недовольству игуаной Олеговой жены. А мне сдается, что изучение роли снотворного в контробанде экзотических животных еще ждет своего исследователя.

-------

В ноябре 1988 г. мы пошли в экспедицию в Атлантику на небольшом корабле «Профессор Колесников» (это был его 20-й рейс). Район работ был в Гвинейском заливе возле Африки. Северная Атлантика зимой сильно отличается от Атлантики летом. Зимой здесь властвуют знаменитые атлантические циклоны — мощные и злые. С дикими ветрами, которые разгоняют большие волны Один из таких циклонов встретился нам через пару дней после выхода из Санта-Круза (Канарские о-ва). Мы регулярно получали сводки погоды и знали про этот циклон. Сводки говорили, что мы успеем проскочить до Гибралтара прежде, чем циклон зацепит нас своей восточной переферией. Мы не успели. Вечером после ужина прозвучала команда опустить на иллюминаторы и завинтить броневые крышки. Ничего приятного эта команда не сулила. Ночью я проснулся от сильной качки. Судно ложилось то на один борт, то на другой. Койка в моей каюте располагалась поперек судна и меня в ней равномерно ставило то на ноги, то на затылок. Начался день. По громкой связи об'явили, что ветер достиг штормовой силы, шторм оценивается как 9-тибальный. Сказали также, что камбуз не работает, что завтрак, обед, и ужин будем получать сухим пайком. Всей «науке» было велено сидеть в своих каютах и не высовывать из них носа без крайней надобности. Работало только аварийное освещение. Так прошел день. Вечером качка сменилась с бортовой на килевую. Видимо капитан принял решение изменить курс и стать «носом на волну», так как бортовая качка становилась слишком опасной. Корабль то нырял куда-то, то всплывал. Всю ночь раздавались сильные удары по корпусу судна. Позже выяснилось, что крепления одной из спасательных шлюпок ослабли и ее било о шлюпбалки. На следующее утро я пошел на ходовой мостик; мне надо было узнать текущие координаты и расстояние пройденное за сутки. Первое, что я увидел поднявшись на мостик, была вертикальная стена серой воды надвигающаяся ня корабль. Высокая, метров 10 волна, из-за своей высоты и крутизны казалась вертикальной. Через секунду корабль воткнется носом в это стену и расплющится о нее. Ни до, ни после я не видел ничего более жуткого в своей жизни. Но корабль как бы нехотя взобрался на волну, задержался на гребне, раздумывая, что ему делать дальше, и пошел вниз в ложбину, чтобы оттуда вновь начать движение наверх.

Страшно было представить себе ситуацию, если бы двигатель вдруг заглох и судно потеряло бы ход. Потеря хода - это потеря управления. Нас поставило бы лагом (бортом) к волне и корабль бы опрокинулся. Гарантировано погибли бы все.

Капитаном на «Колесникове» был В. А. Максименко. Он трое суток не сходил с мостика, урывая 10-15 минут сна на диване в штурманской. Привожу здесь только его инициалы, к сожалению, не помню его полного имени-отчества.

Капитан Максименко и команда НИС «Профессор Колесников»! Научная часть экспедициии 20-го рейса обязаны вам своей жизнью. Низкий вам всем поклон.

После этой экспедиции я стал верить в Бога. Недавно нашел в интернете поговорку, пришедшую из российского парусного флота: «Кто в море не бывал, тот Бога не знавал». Подписываюсь под каждой ее буквой.

-------

Бомжи(homeless)- одна из неприятных сторон Лос Анжелеса. Неопрятные, немытые, вонючие, обкуренные. К сожалению, это - проблема всех больших городов Америки. Как правило, бомжи попрошайничают на перекрестках, обходя с картонкой в руках остановившиеся на светофоре машины. На картонке написано что-то типа «Голодный» или «Не ел два дня». Кто-то редкий дает им мелочь, но, в целом, на них мало кто обращает внимание. Иногда попадаются типажи с чувством юмора. Как-то раз я становился на перекрестке на красный свет. На углу стоит мужик и держит картонку «Why lie? I just wanna beer» (“Зачем обманывать? Я просто хочу пива»). Ну как такому не дать доллар?

------

Чем хорош Лос Анжелес, туда постоянно кто-нибудь приезжает с выставками или концертами. Примеры: выставка Музея изобразительных исскуств им. Пушкина (я никогда не видел собрания картин из этого музея, а в Лос Анжелесе посмотрел). Гробница Тутанхамона. Симфонический оркестр из Санкт-Петербурга под управлением Гергиева (великолепно!). Концерт Пола Маккартни (Битлз!... фантастика!... нет слов!). Балет Большого театра. Мужской хор Московской Патриархии (высокий класс!). Концерт Роллинг Стоунз (не понравился). Все это, как и многое другое, я посмотрел/послушал в Лос Анжелесе.

Случались забавные вещи. В одном из кинотеатров на Сансет бульваре в Голливуде состоялся ретроспективный показ фильмов Андрея Тарковского. Я смотрел почти все его фильмы; а такие как «Андрей Рублев» и «Солярис» - неоднократно. Не смотрел лишь «Зеркало». Когда увидел этот фильм в программе показа, решил посмотреть.

В зале сидели в основном русские (в Лос Анжелесе вторая по величине русскоязычная диаспора Америки после Нью-Йорка). Ведущий, назвав «Зеркало» самым сложным фильмом Тарковского, обьявил, что после просмотра будет его обсуждение. Фильм начался. Примерно с 20-й минуты народ стал подниматься и уходить из зала. Чем дальше, тем интенсивнее. К концу фильма в зале осталось по моим прикидкам примерно одна пятая часть зрителей; в основном женщины. Я с трудом досмотрел фильм до конца; честно говоря, я не понимал, что происходит на экране. Здесь необходимо краткое отступление. Во второй половине 80-х в Севастополе при кинотеатре «Победа» был клуб любителей сложного фильма. Мы с Зоей состояли членами этого клуба и пересмотрели ставшие классикой фильмы Феллини, Висконти, Де Сика, Бергмана, Куросавы. Это я пишу к тому, что худо-бедно, но я был кинозрителем подготовленным, способным к восприятию иносказания в кино. Однако мое состояние после просмотра «Зеркала» можно было назвать (мягко) одним словом: раздражение. На экране в течение полутора часов я наблюдал нечто иррациональное с потугой на глубокомыслие. Мне всегда казалось, что, если режиссер хочет что-то сказать зрителю, одна из его задач, найти путь как донести до зрителя свою идею; суметь быть понятым даже при архисложном сценарии. Это то, что, на мой взгляд, отличает настоящих мастеров кино от посредственностей.

Итак фильм «Зеркало» закончился. Ведущий попросил аудиторию высказаться. Одна за другой к микрофону подходили бальзаковского возраста русскоязычные дамы и говорили о том, как велик этот фильм и как велик человек, его создавший, и что фильм по праву занимает одно из первых мест в галерее выдающихся кинопроизведений. Выступило человек шесть. Все говорили в одном ключе. И тут черт дернул меня попросить слова. Я, привыкший к атмосфере научных семинаров и ученых советов, начал с того, что я внимательно посмотрел фильм и не менее внимательно выслушал выступивших здесь до меня. Но я не понимаю, сказал я, почему этот набор малосвязанных между собой эпизодов называется законченным кинопроизведением. Я также не вижу никаких оснований ставить эту ленту рядом с таким выдающимся фильмом Фелини как «8 и 1/2». Все это вместе, продолжал я, заставило меня вспомнить сказку Андерсена «Голый король». В сказке портные вовсю убеждают короля и его министров, какие красивые одежды они сшили для короля, но на деле король был голый. У менятакое ощущение, что фильм «Зеркало» этoголый король из сказки. На этом я закончил свое выступление.

Что тут началось! Все бальзаковские дамы повскакали со своих мест и немедленно стали предавать меня хуле. Я думал они разорвут меня на клочки. Слава Богу обошлось без крови.