Наступает время мира

Глава 1

— Мистер Пиксон, если вы будете продолжать себя так вести на моих уроках, то продолжать обучение будете дома. Напоминаю, что я ожидаю от вас не угадывания траектории корабля противника, а точного её расчета, для чего вам и нужна формула Эрски, которую я давала на предыдущем занятии, и я считаю, что времени на запоминание и отработку дано достаточно.

Звонок, прозвеневший на последних слова преподавателя, никого не заставил даже дернуться — атмосфера, царившая на уроках, этому не предполагала. Ровный голос не сбился ни на йоту.

— Напоминаю уже всем, что на следующей неделе вас распределят по звеньям и лучшие в группах по итогам тестирования будут назначены звеньевыми. Они станут вашей совестью, мамой, папой и прочими родственниками. И так же будут нести ответственность перед академией за ваши поступки. Косячит один из звена – наказание получает звеньевой и делает с вами всё, что захочет в рамках устава. Косячит звеньевой – наказание получает всё звено. Надеюсь, я ясно отобразила ваши будущие отношения внутри команд. Поэтому рекомендую выучить и отработать каждому лично необходимые формулы для расчета траекторий, основы баллистики и прочие предметы, что преподаются вам в академии с начала вашего обучения. На этом позвольте закончить нашу лекцию.

Преподаватель, высокая седая женщина, поправила выпавшую прядь из пучка и выключила рабочий планшет, соединенный с голографической доской. Студенты встали, провожая её, а после быстро собрали вещи.

— Помощь нужна? — тихий голос раздался за спиной Грегори Пиксона. Он вздрогнул, оторвавшись от своих нерадостных мыслей, и обернулся к старосте потока.

— Нет, спасибо. Только своё время зря потратишь.

— Это моё время и мне решать, как его использовать. Но тебе, по-хорошему, обратиться бы к «мадам» и попросить дополнительные занятия.

— Думаешь, поможет? — обреченно выдохнул Грег. При всех его знаниях он физически не успевал за своими товарищами и что с этим делать, категорически не понимал. «Мадам» же, только что вышедшая из кабинета, вызывала в курсанте страх, причину которого он не мог объяснить.

— Как минимум, лишние часы практики лишними не будут. Траекторий много, но их можно попробовать…

— Запомнить, ага. — Грегори криво улыбнулся. Всё, что он делал вот уже два года в Академии Звёздного флота – запоминал, надеясь, что когда-нибудь количество выученного выйдет на новый, качественный уровень. — А потом отдаться умникам в качестве биологической основы для искина. Слышал, они как раз исследуют возможность создания полусинтетического мозга.

— Дружище, осталось полтора года. Ты выдержишь.

Староста хлопнул Грегори по плечу и унёсся по коридору с крейсерской скоростью. Правильно, если он не поторопится, то в кафетерии закончатся его любимые ксанианские пироги. Грег знал слабость первого в рейтинге курсанта к этим пирогам и даже посмеивался втайне над ней, но вставать между почти двухметровым гигантом и пирогами не решался. Поэтому и сейчас, он потёр плечо, пострадавшее от хлопка друга, и поплёлся к преподавателю, которая решала вопросы с дополнительными занятиями студентов – «мадам» Кристине Вачовски, ветерану, героине последней войны с друллами, завершившей своими руками это противостояние. То, что героиня совсем не походила на саму себя до последней битвы – пугало, но не вызывало вопросов. Вообще чудо, что она осталась жива. Ходили слухи, что её вытащили буквально из огня горевшей планеты и тут любой бы поседел. Хотя Грег втайне подозревал, что их суровый преподаватель хотела самоубиться. Мужа запытали на захваченном корабле, отца с матерью убили, с дедом тоже мутная какая-то история приключилась, но факт, что он тоже мёртв. Остался только отчим, который не сказать, чтобы был очень душевным — полковника Вачовски, преподавателя физической подготовки, в академии знали все. «Зверем» просто так никого не назовут.

Если хорошенько подумать, то, наверное, он начал бояться эту женщину после того случая, когда на первом курсе, радостно волоча кучу старых учебников из библиотеки, столкнулся с ней в коридоре, опрокинув книги и неловко повалившись рядом. «Мадам» протянула руку, помогая ему подняться и, заглянув ей в глаза, он понял, что видит замерзшую пустошь. Ни эмоций, ни желаний, одна задача — затолкать информацию в головы студентов. На лекциях она походила на живого человека, ей нравилось учить и командовать, однако стоило прозвенеть звонку, как женщина превращалась в робота с погасшим взглядом, словно программа заканчивалась. Как с ней разговаривать или спорить — она смотрит мимо и не меняет своих решений. Всегда с прямой спиной, строгой прической, ровной интонацией. И, правда, робот.

Таких, как Кристина Вачовски, Грег уже видел. Отец с войны вернулся точно таким же, выжженным изнутри, без цели в жизни, без желаний. И без ног. Он сидел в своей комнате, пил дрянной виски и ни с кем не разговаривал, приободрившись только тогда, когда сын поступил в Академию. Их преподавательница хотя бы сохранила все конечности, не киборгизирована, и даже не подрабатывает «цирковой мартышкой», как некоторые из ветеранов, постоянно появляющиеся на экранах в новостях или ток-шоу различного пошиба. Похоже, папочка скрыл дочку от всех желающих припасть к телу героини.

Грег невесело усмехнулся своим выводам и постучал в дверь.

— Мэм. Разрешите обратиться?

***

— Мэм. Разрешите обратиться? — в дверь кабинета постучали. Крис, держа в руке стакан с водой, обернулась и сигнал двери на открытие.

— Мистер Пиксон. — Она ни единым жестом не дала понять, что удивлена появлением курсанта и предложила ему сесть в неудобное даже на вид кресло для посетителей, а сама вернулась к своему прерванному занятию — по очереди доставала таблетки из блистеров и запивала их водой. После каждого приёма лекарства она замирала на несколько секунд, словно прислушивалась к организму, и потом доставала следующее.

— Простите, что вам пришлось это наблюдать, — хмыкнула она, заметив ошарашенный взгляд студента. — Я вынуждена принимать лекарства по часам, иначе контрольный браслет будет противно пищать и ябедничать врачам, а я их не люблю. Чем обязана вашему приходу?

— Я…, — курсант замялся, стиснув в кулаке штанину, и уставился в пол, словно ему было стыдно. — Я хочу попросить вас о дополнительных занятиях по тактике. Не хочу подводить свою будущую команду.

— Грегори, — Кристина перебила курсанта и попыталась заглянуть ему в глаза, однако тот упорно смотрел в пол. — Скажите, что вы думаете о пилотировании гражданских судов. Война закончилась и не все пилоты — выпускники нашей академии, будут иметь предложения о работе.

— Нет. — Курсант аж вскочил, когда до него дошло, на что пытаются ему намекнуть. — Меня не поймут. Наша семья — все военные, вот уже пять поколений. Мне только нужно больше времени, чтобы всё выучить.

— Я понимаю. Но всё же рекомендую подумать над моими словами. Не стану скрывать — вы на плохом счету как будущий военный пилот. У вас отличный ум, вы знаете все инструкции и положения. — Она вздохнула и посмотрела на потолок, как будто ожидая увидеть там подсказку, как не обидеть молодого человека. — Но я ответственно вам заявляю, что военным вам не стать. Вы не можете быстро оценить ситуацию и принять нужные решения, поэтому все ваши последние тактические задачи были решены неверно и приводили к условной смерти судна и экипажа. Военное пилотирование — это не просто зазубренный порядок действий. Это понимание, что произойдёт через несколько секунд, и это понимание может спасти жизнь. И даже если вы зазубрите формулу Эрски со всеми переменными, а я подозреваю, что именно этим вы и занимаетесь, вы не успеете ей воспользоваться, банально не понимая, что в какое время происходит и как на это реагировать.

— Я выбрал свой путь, мэм.

— Напомните мне, какой показатель вашей мозговой активности по шкале Плата? — перебила его куратор.

— Четыре и два, — мрачно ответил студент.

— А какой минимальный показатель для приема в военный флот, помните?

— Четыре и шесть?

— Четыре и девять, мистер Пиксон. — Преподаватель снова вошла в свой ледяной модус. — Тогда как гражданский флот принимает…

— Я вас понял, мэм. — Курсант поднялся и с твердостью, доселе не наблюдаемой, в глазах посмотрел на своего преподавателя. — И всё же я вынужден закончить обучение по уже выбранному профилю. Честь семьи, знаете ли.

— Ваше право портить жизнь. Но только себе, а не вашей команде. — Преподаватель вывела на планшет учебную нагрузку студента. — Текущий уровень вашей загруженности не позволяет мне поставить дополнительные занятия, но я могу выслать вам задания для самостоятельного обучения, опять же, в ущерб собственному здоровью.

— Буду вам благодарен, мэм. — Грегори понял, что на этом разговор закончился и, отдав честь, вышел из кабинета и прижался к стене. Всё верно, он не успевает соображать во время полета. Если свои действия удается отследить, то для окружающих он как часовая бомба, поскольку не понимает, кто и что делает рядом. Руководитель лётной практики и вовсе пригрозил не пускать его за штурвал реальных машин, потому что он подобьет соседей по крылу, а без часов налёта в крыле значок он не получит. Огорчить мать, которая была так горда, когда Грегори пробился в состав курсантов, он не хотел. Он — новое поколение военной династии Пиксонов, как он может перейти в гражданское пилотирование. Ему никто этого не простит!

Писк личного планшета прервал минуту постыдной слабости, это мэм Вачовски прислала задания. Грегори встряхнулся и твёрдым шагом направился в казармы — до отбоя не так много времени, а дел полно.

Оставшаяся сидеть в кабинете преподаватель нервно сжала пальцами виски. Она прекрасно знала семью Грегори. Александр Пиксон, дед её нынешнего курсанта, был старпомом на первом корабле, куда отправили служить Крис с её «крылом». Отца, Николаса Пиксона, перевели в Третий флот гораздо позже, но после ранения, приведшего к потере ног, списали на землю. Женщин этой семьи Крис никогда не видела, но отсутствие даже слухов о похождениях мужиков на стоянках давало понять об их значимости. И вот Грегори. Очень не хотелось портить ему жизнь, но что предпринять, она не понимала.

Женщина подошла к зеркалу, встроенному в небольшой шкаф, и бездумно вгляделась в своё отражение. Глаза видели и бледное лицо, и седые волосы, стянутые в старческую култышку, и строгую преподавательскую форму — а была ли у неё повседневная одежда, сложно припомнить, худые кисти рук с проглядывающими венками. Зрелище не ахти. Даже не скажешь, что десять лет назад всё было иначе. Волосы цвета солнца, глаза как голубое небо — некоторые даже спрашивали, а не подправляли ли при её зачатии гены — фигура с наработанными потом и кровью, иногда даже в буквальном смысле, мышцами сводила с ума парней на курсе. И улыбка. На каждом фото, оставшемся на память от прошлой жизни, она улыбалась, обнимая своих друзей и соратников. Именно поэтому все фото дома были собраны в коробку и убраны подальше. Крис понимала, что она разучилась улыбаться и все попытки больше похожи на оскал, пугающий окружающих. Меняться ей не хотелось, всё устраивало и так. Она раздвинула пальцами губы в подобии улыбки и дурашливо проговорила:

— Здравствуйте, мистер Пиксон. Я преподаватель вашего сына и хочу, чтобы вы отговорили его становиться боевиком. Блин. Кого я обманываю. Даже если он меня опознает в таком виде, это дело только их семьи.

Но, тем не менее, она щелкнула наручником, выискивая в личном деле курсанта его домашний номер. Виртуальное окно открылось и после некоторой темноты появилось изображение мужчины, сидящего в кресле. Кристина перекинула вызов на стационарный комм, решив не прятаться, и тоже показалась собеседнику, так сказать, во всей красе.

Мужчина несколько секунд недоуменно смотрел на голографию, потом на его лице заискрилось узнавание, и он как-то чересчур радостно улыбнулся.

— Кристина Вачовски! Бесконечно рад вас видеть!

— И я вас, мистер Пиксон. Николас. — Она через силу улыбнулась, всей душой надеясь, что это выглядит не слишком страшно.

— Какими судьбами? Решили вспомнить бывших коллег?

— Не совсем, — сухо ответила Крис, заметив наполовину опустошенную бутылку виски на столе рядом с мужчиной и нездоровый блеск в его глазах. — Я хотела поговорить о вашем сыне, но могу перезвонить, когда вы будете в более…хм…трезвом состоянии.

— Я в состоянии соображать, мэм. — Подчеркнул последнее слово мужчина и выпрямился, насколько мог, в своём кресле. — Я вас внимательно слушаю. Что мой сын натворил?

— Да, собственно, ничего, — замялась Крис, вспомнив, видимо, зачем она решила связаться с этим человеком. — Не хочу влезать между вами, но, очевидно, это необходимо, чтобы не испортить ему жизнь. Как бы объяснить попроще... Существует физический показатель мозговой деятельности, шкала Плата, вы знаете, да ведь? Для военных она высока — четыре целых, девять десятых из шести возможных. У Грегори эта шкала равна четырем целым и двум десятым.

— Вы хотите сказать, мэм, что мой сын тупой?

— Нет. Это высокий показатель. У среднестатистического гражданского с низким уровнем тревожности он всего лишь три целых ровно. Полчаса назад я настоятельно рекомендовала вашему сыну перепрофилироваться на пилота транспортных и грузовых кораблей. — Она немного помолчала и уточнила свою мысль. — На гражданскую кафедру. Однако ваш сын заявил, что он из семьи военных и прерывать династию не намерен. Я не смогла ему сказать, что если он продолжит заниматься с такой нагрузкой и дальше, пытаясь перепрыгнуть собственные физиологические способности, то сгорит, не дойдя до выпуска. Однако я буду вынуждена это сделать, несмотря на все его старания. Причём чем больше он старается, тем меньше у него будет получаться, потому что работать без отдыха не сможет. Грегори безумно любит полёт, и я полностью это чувство разделяю, но есть ли в этом смысл, если он не доживёт до самостоятельного космического вылета?

— Вот оно как, — опустил голову Николас. — А у вас какой показатель, если не секрет, по этой самой шкале.

— Четыре и восемь, — улыбнулась Крис. — Не забывайте, война была в самом разгаре, тогда брали всех, учитывая процент потери. Эти гады били прицельно по новичкам, и с первого вылета в живых оставалось, хорошо если, процентов шестьдесят.

— Да. В нашем подразделении потолком считался четыре и ноль.

— У вас считать меньше. — Крис хмыкнула. — У пилотов постоянно меняется куча параметров. Грег это всё запоминает и держит в оперативной памяти, но это нереально и даже опасно делать на постоянной основе. Попробуйте поговорить с ним? Он умный и талантливый пилот, но во время условного боя он теряется, потому что необходимо вспоминать алгоритмы, и на это ему не хватает времени. До настоящего вылета его никто не допустит, он банально не дойдёт до экзаменов и впустую потеряет время и здоровье.

— А если не истребитель, а транспортник? Помнится, наши пилоты были очень круты, хоть и водили такие махины.

— У них те же требования по шкале, военные же. Можно попробовать пойти с другой стороны. Перевестись на гражданские суда, поработать там несколько лет, попутно окончив курсы военного пилотирования, и подать прошение на должность пилота военного транспортника. Ему могут зачесть опыт работы и взять на желаемую должность. Этот путь дольше, но безопаснее для здоровья. Попробуйте поговорить об этом с Грегори. А я дам рекомендации для перевода.

— Я вас понял, мэм. — Крис видела, что у Николаса словно бы появилась цель в жизни. Он как-то приободрился, даже руки перестали дрожать. — Спасибо за помощь.

— Не за что ещё. Вот уговорим Грегори перевестись, и отпразднуем все вместе его диплом. Он упрямый, но, может, вместе мы справимся.

— А вы покажите ему путь. — Внезапно улыбнулся мужчина, глядя куда-то за экран. Похоже, зашла жена. — Позволите и мне вам дать совет?

— Конечно.

— Вы всегда были остриём, если так можно выразиться. Шли первой и за вами двигались мы. Вспомните-ка? Женщин на корабле было много, но слушали вас. Не только потому, что вы были красавицей и офицером, а потому что вы давали цель и шли к ней, проторяя нам дорогу. С вашим именем даже мы в десанте бросались в бой. Вы были солнцем Третьего флота. А стали тусклой луной.

— Я много потеряла, Николас.

— Мы все потеряли, Кристина. Но у вас остались руки, ноги и работающая светлая голова. Сколько лет вы сами себя закапывали? Спрятались в академии от мира, чтобы не трогал никто и не мешал пестовать своё горе?

— На себя посмотри, — вызверилась Крис, не заметив, как под соусом злобы перешла на «ты». Медицинский браслет запиликал, фиксируя всплеск пульса. — Пьянущий, небритый, ребенку голову замудрил военной карьерой, в которой он ни рылом, ни духом. Ты за десять лет, что без ног, хоть раз на него поглядел? Или он в военку попёрся, чтобы ты на него обратил внимание, папаша?

— Не рычи! Ты мне не начальник! Да что...— Николас осекся на середине фразы, и Крис не замедлила этим воспользоваться.

— Ага, сказать «да что ты понимаешь» варежка не открылась? Понимаешь, что я там тоже была. Ты боевой командир, черт возьми, вот и веди себя соответственно! Найди работу, заработай на протезы, за столько лет твоя очередь уже могла подойти. Война закончилась, но пацанов кто-то должен воспитывать. Не мне же! Меня в психи не записали только благодаря заступничеству флота да уважению к заслугам. Ты вообще, понимаешь, что у нас в академии мужиков меньше, чем женщин! Колонии до сих пор не могут оправиться. Займись делом! Изучи сельское хозяйство, наймись в ремонтную мастерскую. Да хотя бы к нам просись воспитателем. Возьмешь себе курс, сам пообтесаешься. А то выглядишь так, будто не просыхаешь прямо с момента ранения.

Крис осеклась, понимая, что её занесло. Называется, позвонила родителям курсанта поговорить о будущем. Молодец. Вот папа будет рад, когда на неё напишут жалобу о хамстве и неподобающем поведении. Однако мужчина не был разгневан, если судить по его виду. Скорее, он выглядел задумчиво и даже…смущенно?

— Мы поговорим с Грегори, мэм. Вы правы, нечего ему делать на военной кафедре. Пусть будет живым и счастливым. А можете рассказать про очередь подробнее?

— Я вышло вам на комм всё, что мне известно, — буркнула Крис и отключилась. Сделав несколько глубоких вдохов, Крис успокоила пульс, чтобы браслет, наконец, заткнулся. Ещё пара минут, и сюда бы ворвался врач с успокоительным наперевес. Как же стыдно за крик. С другой стороны, может, это заставит бывшего десантника задуматься о том, что он творит со своей семьей. Она потеряла стольких близких людей, что пора начинать отдавать этому миру долг, спасая других, пусть порой и волшебными пиздюлями.

Женщина ухмыльнулась, вспомнив любимое раньше выражение. Она часто его употребляла, гоняя свою команду на учебных вылетах для отработки мельчайших движений, совместное дыхание, если можно так выразиться, чтобы никого не оставить на поле боя потом. Бодрый матерок и вполне себе физические затрещины, что она раздавала направо и налево, стали большей скрепляющей силой, чем лекции об ответственности за жизнь боевого брата. Один раз она даже поспорила с мужем, что сможет обойтись в командовании группой без употребления нецензурных слов в течение недели и её команда спокойно сдаст тесты. Не смогла. Тогда она бы ни за что не созналась, но ситуацию разрешил папа, поймав на стоянке её мужа и заставив того во всеуслышание отметить спор. Зато это дало шанс взглянуть на себя со стороны. Какой же она командир, если не может объяснить подчинённому, что требует от него.

Благодаря Бренту она окончила офицерские курсы, подтянула свои знания в тактике и других дисциплинах. Будущее казалось относительно спокойным: их с мужем ждали новые звания. Они наверняка бы попытались стать родителями. И что её тогда потянуло на подвиги? Зачем она послушалась деда и полетела к друллам, не имея никакого шпионского опыта? В итоге и сама провалилась, и Брент погиб вместе с кучей товарищей, бросившись на помощь. И сама она должна была погибнуть. Последние минуты того боя до сих пор по ночам приходили в память Крис.

На радаре появились сигналы уже не скрывавшихся катеров — ребята стремительно удалялись от планеты. Крис настроила автопилот, отправив свою машину на родной крейсер, а сама, набрав на пульте сообщение, открыла люк и улыбнулась собственной мысли. Теперь её никто не бросит. «Папа. Деда. Простите. Люблю вас».

В короткой строчке собралась практически вся жизнь. Чувство вины перед мужем, что не смогла спасти, не успела. Смутные, почти потерянные воспоминания родителей, которых разметало в бомбежке и любовь к приёмному отцу и дедуле. Коллеги, так и не успевавшие стать близкими друзьями. Она летела навстречу красному сиянию в окружении теней погибших людей и местных жителей.

Крис поморщилась. Даже умереть не смогла. Ей объяснили потом в госпитале, где она очнулась, что её новый заместитель буквально поймал тело в воздухе, пролетев в опасной близости от горящей планеты и открыв люк. Как он понял, что она собирается сделать? Крис ведь пришла к этой идее только в последний момент, перед самым прыжком. Она до сих пор не могла заставить себя встретиться с парнями, поговорить с ними, считая, что предала их тем поступком. Даже регулярные встречи с психологом, после которых у нее в деле появилась строчка «депрессия в ремиссии. Пригодна к работе в небоевых условиях», не помогли ей смириться с собой. И, похоже, никогда не поможет. Да и не «солнце» она уже. Николас же сказал — тусклая луна.

Занятий на сегодня у неё не было, а потому Крис проверила камеры в лабораториях и учебных классах, отправила в спящий режим рабочий комм, и пошла к выходу. Зеркало в шкафу привычно отразило её, женщина пристально глянула в отображение и вынула заколку из собранного в пучок волосы. А ведь мужчина прав. Серая форма, серые, словно вылинявшие волосы и глаза. Даже кожа, раньше всегда смуглая от космического загара, теперь выглядела слишком бледной и нездоровой. Мышц нет, кожа обтягивает кости, словно у недавно освобождённой узницы. Таблетки и медитации помогли успокоить дух, но с телом что-то надо делать.

Позорище! Найдя в ящике стола допотопные ножницы, она схватила их и снова пошла к зеркалу. Собрала волосы в низкий хвост, примерилась и отхватила приличный его кусок. Отрезанные волосы сгорели в мусорном мини-баке. Голове сразу же стало легче, но теперь в зеркале отображалась растрепанная серая моль. Мда, лучше не стало. Не обращая внимание на прическу, Крис вышла из кабинета, прошла по коридору академии и вышла во двор, недоуменно оглядывая всё глазами, словно впервые это увидела. Как-будто пелена спала. Похоже, обидные слова Николаса стали той самой каплей в чашке, заставляющей выплеснуться всю воду. Крис ощущала себя проснувшейся после долгого муторного сна, когда всё тело дрожит от фантомной боли или страха. Уставшей, но всё же проснувшейся и с целью впереди. Она поймала стайку девушек-кадетов:

— Девочки, а где поблизости можно подстричься?

Девушки что-то задушенно пробормотали, но Крис уловила направление. Туда она и направилась. Мастер в салоне поохала над состоянием волос, нарисовала на панели 3D-образ будущей прически и уложила клиентку на кресло. За руки Крис стыдно не было — как только она закончила первый курс таблеток, так сразу перестала сгрызать до мяса ногти, да и полировка пилочкой здорово помогала успокоить нервы — поэтому услуги маникюра не понадобились. Через час отражение в зеркале начало радовать. Непривычно короткие и вновь золотистые волосы обрамляли лицо. Мастер не выдержала и предложила нанести легкий макияж — её профессиональная гордость за удавшуюся стрижку не давала просто так отпустить Крис из своих рук, а потому глаза хоть и не стали сиять, как это было в молодости, но хотя бы не походили провалы у зомби.

Сил на шоппинг не было. После долгого внутреннего затишья даже этот порыв изменить внешность дался нелегко. Ничего, не всё сразу. Крис дошла до дома, переоделась в домашнее и, не ужиная, рухнула в кровать. Слишком много эмоций на сегодня.

Отец был рад видеть обновленную Крис. Он даже не понял поначалу, кто зашёл к нему в гости на полигон, где он гонял курсантов. А потом радостно передал помощнику контроль за занятиями и повёл дочь в свой кабинетик, где расписал тренировки на ближайшие три месяца, аккурат до окончания учебного года. «Главное — вспомнить, как твоему телу это нравилось» — говорил он, посылая дочь на очередной тренировочный круг. Мышцы нарастали, студенты радовали своими успехами и благополучным делением на звенья. Даже Грегори не доставлял проблем, как-то спокойно перейдя на другую кафедру, где заслуженно возглавил рейтинг курсантов. А его отец и вовсе удивил, воспользовавшись советами — встал на протезы, закончил краткие педагогические курсы и подал заявление в академию на должность воспитателя, как Крис и советовала не так давно. Казалось, Вселенная решила, что хватит страдать.

Оставалось решить проблему с бывшими коллегами и, собравшись духом, Крис после выпускной вечеринки открыла старый чат.

«Первая в сети», — написала она. — «Есть кто живой?»

Несмотря на позднее время, да и сомнения, что кто-то ещё заглядывает в давний чат, сообщения посыпались одно за другим.

«Кого я имею честь лицезреть!» — это явно Вернон. Он после подробной лекции на тему, кто такой Пушкин и почему вместо него должен думать сам Вернон, озаботился ознакомлением с творчеством не только этого писателя, но и многих других, после чего не лишал себя удовольствия изъясниться позаковыристее.

«Йопт, мать», — Гант как всегда, эмоционален и малословен. Как приятно, что хоть кто-то не меняется.

«Здравствуй, Крис. Рад тебя видеть», — новый заместитель, как и раньше, старается быть максимально нейтральным. Не повезло парню прийти на место Брента. Потому что Крис помнила, что невольно называла его именем мужа в последние дни службы, никак не привыкнув, что Брента больше не было в её жизни. Как-то плохо началось их знакомство. А потом он её вытащил из огня, и встретиться потом им совсем не удалось.

Радостные сообщения так и сыпались. Подключались и другие ребята из команды, похоже, им сообщили о том, что командир на связи. Крис читала доброжелательные фразы, ловила танцующие смайлики и улыбалась. Глаза затуманились, и она с удивлением обнаружила, что это, оказывается, слезы текут. Она по старой привычке стёрла капли рукавом и порадовалась стойкой косметике. Можно нарыдаться всласть и не порушить макияж, так долго наносимый. Женщина фыркнула и твёрдо отписалась.

«Ребята, я предлагаю встретиться. Давайте на нашем старом месте? Оно вообще ещё стоит на своём месте, кто знает?»

«Стоит, стоит, родное», — включился незнакомый контакт. — «Но если ты хочешь встретиться, то подожди меня, вернусь через неделю от внуков, и я весь ваш».

Крис щелкнула по иконке, пытаясь понять, кто же это в её команде уже внуками обзавёлся. Вроде бы все более или менее одного возраста были. Алон. Надо же. Старый и любимый корабельный врач. Помнится, после того как он с ребятами попал в плен, после освобождения ушёл со службы и посвятил себя семье, не пытаясь встретиться или как-то растормошить Крис, за что она была даже благодарна. А вон оно как. Добавился, оказывается, в чат и таким образом все равно следил за судьбами любимых пациентов. Хитрый жук.

«Мой золотой доктор. Конечно, без вас встречаться я не согласная. Кто же мне успокоительного накапает, когда я разревусь. А я это сделаю обязательно, имейте все ввиду. Я до сих пор на транках, пусть это и называется легкой поддержкой. А значит, любые нервные потрясения — и всё, здравствуй, истерика».

«Это. А что, раньше ты была спокойной?»

«Гантище! По сравнению со старой мной я сейчас тихая и незаметная. Тусклая луна, как выразился один бывший десантник».

«Он ещё жив?»

«Да куда ж он денется. Поорала немного, голову на место прикрутила, одумался даже. Я до сих пор крута».

«Хо-хо. Крис и её животворящий пендель».

Крис ещё некоторое время читала обсуждения её персоны, после чего написала банальное «доброй ночи, ребят, у меня теперь строгий режим. Возраст, сами понимаете» и выключилась, не дожидаясь подколок про песочек. Слёзы всё норовили пролиться, но уже не от отчаяния. Они смывали остатки горя. В душе наступила какая-то приятная, добрая тишина. Словно умолкла канонада, армии разошлись с поля боя, подсчитав потери и теперь наступает время мира. Теперь это возможно, Крис была уверена.