Наследник Тумана том 2

Глава 1

Закладка:

Наследник Тумана том 2

Я очнулся от холода и не сразу понял, почему лежу лицом в грязи. Попытался приподняться, но бок прострелило так, что пришлось снова опустить голову. Дышать удавалось только понемногу, иначе начинался кашель, а вместе с ним возвращалась боль. Одежда промокла, меня трясло. Где-то в Тумане гремел бой, изредка между серыми полосами мелькал свет. Конвой еще отбивался от скеггов, но автобуса я с земли не видел.

Я осторожно подтянул под себя руку и попробовал перевернуться. Лучше бы не пробовал. Замер, прижимая локоть к боку, и дождался, пока перед глазами перестанут плавать пятна. Вместо них появились знакомые строки.

Критическое состояние. Проникающее ранение правого бока.

Кровотечение ослабевает. Необходимо покинуть опасный участок.

— Я бы с удовольствием, — выдохнул я, упираясь ладонью в землю. — Только сначала встать надо. Насчет этого у тебя никаких предложений нет?

Система промолчала. Я немного полежал, прислушиваясь к себе, и почувствовал, что возле раны начало зудеть. Рубашка прилипла к коже. Попробовал оттянуть ткань, но передумал и лишь ощупал разрез на куртке. Пальцы оказались в крови, ножа в боку не было. Он лежал рядом, в примятой траве, рукоять я узнал сразу.

Нож Милы.

Я смотрел на него, пока снова не заболел бок. Только теперь до меня толком дошло, что произошло в автобусе. Мила ударила меня, глядя прямо в глаза, а потом вытолкнула в окно. Не случайно задела во время боя, не промахнулась по скеггу. Она схватила меня и выбросила наружу.

«Прости, Койот. Так было нужно».

Кому нужно? Ей? Тем, кто пытался убить меня в Туле? Мы совсем недавно просыпались вместе, она сама вызвалась ехать со мной в Москву. Знала, что там опасно, и все равно поехала. Или потому и поехала, что знала больше моего?

Я потянулся к ножу, но до рукояти не достал и зло выдохнул. Хотелось найти Милу прямо сейчас и спросить, какого черта она это сделала. Но я даже с земли подняться не мог.

Грохот отдалялся. Я прислушался, надеясь уловить человеческий голос, но рядом никто не звал на помощь и меня никто не искал. Конвой уходил. Значит, ждать нечего: если останусь здесь, на шум и запах крови могут прийти новые твари.

Перед глазами появилось новое сообщение.

Источник повреждения: оружие человеческого происхождения.

Доступна адаптация к полученному урону.

— Какая еще адаптация? — пробормотал я и все-таки приподнялся на локте. В глазах потемнело, пришлось упереться второй рукой и подождать. — Если собираешься что-нибудь делать, сейчас самое время.

Меня мутило, но обратно я не свалился и даже сумел принять сидячее положение. Пока сидел, согнувшись над раной, Система выдала пояснение.

Открыта пассивная способность «Туманная регенерация», уровень 1.

В аномальной среде ускоряет заживление ран, нанесенных человеческим оружием, в том числе зачарованным. Уменьшает боль и кровопотерю.

Не действует на повреждения от существ Тумана. Заражение Туманом не устраняет.

Я прочитал описание еще раз и осторожно потрогал бок. Зуд становился сильнее, зато боль уже не мешала дышать так, как раньше.

— Вот это уже полезно, — сказал я, немного выпрямляясь. — Продолжай в том же духе. Мне еще до города добираться, а потом с одной знакомой разговаривать.

Разбираться, откуда взялась способность, сейчас не хотелось. Пусть хоть сам Туман меня лечит, лишь бы помогло. Через несколько минут удалось сесть нормально. Я оттянул рубашку возле разреза, поморщился и оставил рану в покое: ни обработать ее, ни перевязать пока было нечем.

Состояние стабилизируется.

Здоровье: 42% → 46%.

До ножа дотянулся со второй попытки. На лезвии засохла кровь, поверх нее налипла земля. Я обтер его о траву, разглядел рукоять и сжал ее так, что заболели пальцы. Потом заставил себя ослабить хватку. Нож не виноват, а лишаться оружия в Тумане — глупость. Нашел в разорванной подкладке куртки полоску ткани, обмотал клинок и закрепил его за поясом.

Подняться получилось далеко не сразу. Колени подгибались, при попытке выпрямиться начинала кружиться голова. Пришлось сначала встать на четвереньки, а потом, помогая себе рукой, кое-как подняться. Я постоял, согнувшись и ожидая нового приступа боли, но обошлось. Боя больше не было слышно.

— Покажи дорогу к Бронницам, — попросил я, когда отдышался. — Только учти, быстро я сейчас не пойду.

«Путеводная нить» активна.

Золотая линия появилась возле ног, выбралась на асфальт и потянулась вслед за конвоем. Дальше нескольких метров дорогу скрывал Туман.

— А сколько до города? — спросил я, осторожно переступая на другую ногу. — Мне бы понимать, дойду сегодня или придется искать, где ночевать.

Ближайшая вероятная безопасная зона: Бронницы. Расстояние: 18–22 км.

Рекомендуется двигаться по нити, избегая лишнего шума.

Около двадцати километров. В обычный день ничего страшного, даже пешком. Сейчас же я стоял и боялся лишний раз повернуться. Попытался усмехнуться, но закашлялся и тут же схватился за бок.

Здоровье: 47%. Регенерация активна.

Частичное восстановление подвижности ожидается через 12–18 минут.

— Тогда немного посижу, — решил я, заметив у обочины обломок бетона. — Только если рядом кто-нибудь появится, предупреди. Желательно до того, как начнут меня есть.

Я опустился на бетон и занялся снаряжением. Ножны гладиуса съехали на бедро, но ремень выдержал. Клинок вытаскивался свободно, хотя после первого же движения пришлось замереть, пережидая боль. Пистолет тоже остался в кобуре. Хорошо, но здесь от него толку почти не было.

Арбалет висел поперек груди. Я посмотрел на него и не сразу вспомнил, где взял, но потом понял. Во время нападения солдат снял оружие со стойки и бросил на сиденье рядом с пассажирами. Я подхватил его, перекинув ремень через плечо, — собирался помочь охране. Потом подошла Мила.

Я стиснул зубы и принялся счищать грязь с корпуса. Хватит. Сейчас нужно проверить оружие, а не снова думать о ней. В магазине оставалось пять болтов с серебряными наконечниками. Подача работала, тетива на вид не пострадала.

— Спасибо тебе, приятель, — пробормотал я, вспоминая солдата. — Даже имени твоего не знаю. Надеюсь, сам выбрался.

Метательные ножи тоже сохранились, зато рюкзак остался в автобусе. Вместе с ним пропали все припасы. Особенно жаль было флягу: во рту уже пересохло, а идти предстояло долго.

Пока возился со снаряжением, ноги перестали дрожать. Я поднялся и прошелся вдоль обочины. Бок тянуло, но, если не спешить, терпеть можно. Поправив пояс, я

Закладка:

Здоровье: 51%. Регенерация продолжается.

На маршруте сохраняется синий уровень. Рекомендуется избегать боя.

— Сам не собираюсь ни к кому приставать, — проворчал я. — Осталось убедить в этом тех, кто здесь живет.

Некоторое время нить тянулась по асфальту, потом свернула в поле. Я остановился у обочины и посмотрел на траву. На дороге хотя бы видно, куда наступаешь, а здесь все заросло. Но выбирать не приходилось. Если Система уводит с асфальта, наверное, на то есть причина.

Вскоре вода захлюпала в ботинках. Земля размокла, местами ноги проваливались по щиколотку, и каждый шаг приходилось проверять, прежде чем переносить вес. Видимость держалась метров десять. Откуда-то доносилось уханье, заставляя меня останавливаться и прислушиваться. Вроде не приближалось, но уверенности не было.

Слева мелькнула тень. Я вскинул арбалет и замер, однако она уже исчезла. Несколько секунд смотрел в Туман, ожидая движения. Чутье молчало, нить оставалась прежней, так что я осторожно пошел дальше. Проверять, кто там бегает, не хотелось.

Здоровье: 56%. Кровотечение остановлено.

Восстановление тканей продолжается.

Боль ослабла, и мысли опять вернулись к Миле. После совместных походов я привык, что она рядом. Поворачивался к ней спиной, оставлял оружие, когда она была в комнате. Теперь хотелось вспомнить каждый разговор и понять, когда все изменилось. Она решила это еще в Рязани? Или получила приказ перед отъездом?

Я заметил, что опять ищу ей оправдание, и разозлился. Она знала, куда бьет. Я видел ее лицо, слышал, что она сказала.

— Найду тебя, тогда и поговорим, — произнес я, обходя лужу. — А пока хватит. Мне еще под ноги смотреть надо.

Разговаривать с отсутствующей Милой было глупо, но немного помогло. Я снова сосредоточился на дороге и вскоре понял, что иду через заброшенный поселок. Среди кустов торчали столбы, попадались остатки оград. От домов почти ничего не сохранилось.

Возле одного из столбов трава выглядела примятой. Я остановился и раздвинул ее носком, собираясь проверить опору. Под ботинком хрустнула доска, показался край колодца. Я сразу отступил, едва не потеряв равновесие. Дно скрывалось в темноте. Хорошо, что не наступил всем весом: из такой дыры я бы уже не вылез.

Примерно через час Система напомнила, что до города еще далеко.

До Бронниц: 14–16 км. Темп движения снижен.

Контролируйте уровень усталости.

— Мне бы воды, — сказал я, останавливаясь перевести дыхание. — С ней идти было бы гораздо веселее.

Ответа не последовало. Я облизнул губы и побрел дальше, стараясь расслышать плеск. Хоть какой-нибудь ручей. Искать его в стороне от нити я бы не рискнул, но вдруг повезет по дороге?

Повезло возле леса. Между камнями блеснула вода, и я сначала даже не понял, что это ручей: слишком уж мелкий. Присел, придерживая бок, и зачерпнул ладонью. На вид чистая, хотя здесь это мало что значило. Я подождал, но никаких предупреждений не появилось. Другой воды поблизости не было, поэтому стал пить небольшими глотками.

Потом смыл кровь с рук и задержался на берегу. Ноги гудели, вставать не хотелось. Я уговаривал себя посидеть еще минуту, когда перед глазами вспыхнули строки.

Чутье опасности. Уровень угрозы высокий. Источник не определен.

Подготовьте оружие.

Я поднял арбалет и посмотрел на лес. Нить уходила между деревьями, стволы которых терялись в Тумане.

— А обойти можно? — спросил я, поднимаясь. — Я уж лучше лишний километр пройду, чем полезу туда с дыркой в боку.

Отклонение от маршрута не рекомендуется.

— Понятно, — проворчал я, проверяя, свободно ли выходит гладиус. — Значит, придется знакомиться.

Под деревьями стало тише. Мох глушил шаги, но кое-где приходилось протискиваться между стволами боком. Я двигался медленно, стараясь не задевать ветки арбалетом. Уже начал надеяться, что предупреждение было просто предупреждением, когда Система показала противников.

Обнаружены Лешие Тумана: 4 особи, уровни 4–5.

Леший Тумана

Передвигается с помощью корней. Захватывает жертву ветвями и подтягивает к пасти.

Устойчив к колющим ударам. Небольшие повреждения быстро зарастают.

Уязвимые места: лицевая область и корневой узел. Эффективен огонь. Избегайте захвата.

Я опустил взгляд на арбалет. Огня у меня не было, а вот колющего оружия хватало. Очень «удачно» зашел.

Справа хрустнула ветка.

Я резко обернулся, вскидывая арбалет. Между двумя березами стоял старый, черный пень с облезлой корой. И у этого пня было грубое подобие человеческого лица. Глаза — два темных провала, узкая щель рта и наросты вместо скул. Из боков торчали длинные и тонкие ветви, которые медленно двигались в разные стороны.

Пень дернулся и исчез в Тумане. Слишком быстро для пня. Вот же дрянь. И как мне прикажете с этим пнем биться?

Вдруг слева раздалось сдавленное шипение и отчаянное мяуканье. Я обернулся и увидел… рысь. Ростом с очень крупную собаку, с пятнистой шкурой и коротким хвостом. Она билась в ветвях лешего, который находился метрах в двадцати от меня и медленно подтягивал ее к щели на своем лице, не обращая на мое присутствие никакого внимания. Рысь шипела, выгибалась, полосовала древесину когтями, но ветви обматывали ее все плотнее.

Пока леший был занят ею и не видел меня, надо было пользоваться моментом. Я прицелился и выпустил болт в карикатурную рожу этого пня. Болт с хрустом вошел в один глаз врага, и тот громко заскрипел, ослабив хватку. Рысь забилась еще сильнее… и вырвалась. Торжествующе мяукнув, она пятнистой молнией скрылась в лесу.

Хотел было броситься и добить тварь, но меня спасло чутье. Удар пришел сзади.

Я рухнул вперед, угодив лицом в мох, и ветвь хлестнула над головой. Там, где она ударила по стволу березы, кора взорвалась щепой.

Перекатился и быстро оценил ситуацию. Помимо раненого мной «любителя рысей», на поляне появилось еще трое пней. Недолго думая, я вскинул арбалет и выстрелил в ближайшего. Мне снова повезло — болт вошел в «лицо» лешего. Тварь дернулась и слегка попятилась.

Урон нанесен: средний

Рекомендация: добить врага

Это такая рекомендация? Серьезно, что ли? И как мне это сделать, если остальные пни явно не собирались оставаться в стороне?

Один леший рванулся ко мне, цепляясь корнями за землю и подтягивая тело вперед. Ветви раскрылись веером. Я выхватил гладиус и рубанул по ближайшей. Ветка отлетела, из среза потекла густая темная смола, но тварь это не остановило. Вторая ветвь обвилась вокруг моего предплечья и сдавила так, что пальцы едва не разжались. Третья устремилась к горлу.

Чутье

Закладка:

Я активировал парализацию.

Парализация активирована

На лешего это подействовало странно. Он не застыл полностью, просто его движения стали вязкими и заторможенным. Ветви дрогнули, давление ослабло.

В моем распоряжении было четыре секунды. Рванул руку на себя, освобождаясь, и ударил гладиусом вниз, в основание пня. Раз, второй, а на третьем ударе клинок вошел глубже, под корневой узел. Леший заскрежетал и рухнул набок.

+85 опыта

Леший Тумана повержен

Один есть, но радоваться было рано. Тот, в которого я стрелял, снова пошел в атаку. Из его «лица» торчал болт, но это ему, как я понял, особо не мешало, только раздражало. Третий обходил справа. Четвертый уже тянул ко мне свободные ветви. Я отступил к толстой сосне, чтобы прикрыть стволом хотя бы спину.

В арбалете три болта, и права на ошибку у меня не было. Выстрелил в правого, и выстрел оказался удачным: болт попал ниже, в корни. Тварь споткнулась, завалилась набок, корни задергались в воздухе. Я бросился к ней, пока она не поднялась. Гладиусом по корневому узлу. Два удара, третий…

+85 опыта

Леший Тумана повержен.

Второй есть.

И в этот момент ветви ударили сбоку. Я каким-то чудом успел выставить руку, но меня все равно швырнуло в сосну. Спина встретилась со стволом, из легких выбило воздух. Одна ветвь захлестнула грудь, вторая — бедро, третья потянулась к раненому боку. Он полыхнул ослепляющей болью.

Получен урон: умеренный

Здоровье: 48%

Я заорал — скорее от злости, чем от боли, — и всадил нож Милы в ветвь, обвившую грудь. Лезвие вошло с трудом, но вошло. Провернул его, распарывая древесное волокно, и хватка ветви ослабла. Я не мог вытащить ни гладиус, ни арбалет — сейчас они оказались бесполезными. Леший подтягивал меня к своему лицу, и щель-рот уже раскрывалась, обнажая внутри не зубы, а мелкие острые сучья.

Лихорадочные попытки вырваться напоминали трепыхание птички в клетке. И тут сзади раздалось яростное кошачье шипение. Повернув голову, я увидел вернувшуюся рысь. Она метнулась к моему противнику и, прыгнув ему на «лицо», вцепилась когтями в провалы глаз, начав рвать древесину с такой злобой, что тварь на какой-то миг явно растерялась.

Ветви дрогнули, и этого хватило. Я вырвал руку, перехватил гладиус и несколько раз с отчаянной силой рубанул снизу по корневому узлу, а потом вогнал клинок в щель под «лицом» и навалился всем весом.

Леший затрещал. Рысь отскочила в сторону, а пень завалился назад и затих.

+85 опыта

Леший Тумана повержен

Я стоял на коленях, тяжело дыша, перед глазами плавали пятна. Бок снова начал саднить, но кровь не текла. Туманная регенерация работала, хотя ощущения были те еще.

Четвертый леший, тот самый, что упустил рысь, стоял метрах в восьми от меня. На его коре остались свежие борозды от когтей. И теперь он двинулся ко мне — ветви извивались как змеи. В нынешнем состоянии я с ним точно не справлюсь… Шанс был один. Арбалет.

Я вспомнил про него в последний момент и, подняв дрожащую руку, прицелился в «лицо».

Выстрел.

Мне опять повезло. Не знаю, как дрожащей рукой умудрялся так метко стрелять (возможно, тут без способностей Койота не обошлось), но болт вошел точно в центральный провал. Тварь дернулась и, остановившись, яростно заскрипела.

Рысь снова мелькнула сбоку. Она прыгнула на лешего, полоснула когтями и тут же отскочила.

Собрав все оставшиеся силы, я бросился вперед.

Первые два удара леший принял ветвями. Третья ветвь хлестнула по плечу, разорвав куртку. Я стиснул зубы и стал бить ниже, в основание, не обращая внимания на хлещущие меня ветви. С каждым разом гладиус входил глубже. Леший попытался обвить мне шею, но сил у него уже не хватило. С последним ударом, вошедшим достаточно глубоко, я провернул клинок, выламывая корневой узел.

Тварь рухнула.

+85 опыта

Леший Тумана повержен

Текущий опыт: 492/600

Я опустился на землю, прислонившись спиной к трупу врага, ставшего простым бревном. Руки тряслись, перед глазами плыло, тем не менее я увидел рысь, которая осторожно подошла ко мне и остановилась в десяти шагах.

Небольшая, худая, с порванным ухом и зелеными глазами, она смотрела на меня внимательно, настороженно. Видимо, оценивала, опасен я или нет.

— Спасибо тебе, пушистая, — прохрипел я.

Рысь шевельнула ушами и немного постояла, будто слушала. Потом фыркнула и ушла в Туман. Я проводил ее взглядом. Мила, которой я доверял, ударила меня ножом, а незнакомый зверь вернулся и вытащил из пасти. Думать об этом было неприятно, но мысли все равно лезли.

Сидеть долго нельзя. На такой шум наверняка кто-нибудь придет, а новых гостей я уже не выдержу. Пришлось подниматься за оружием. Гладиус вытащил с трудом, кое-как соскоблил смолу с клинка. Нож удалось освободить быстрее.

С болтами провозился дольше. Часть засела намертво, и я оставил их в древесине, не желая тратить последние силы. Те, что удалось достать целыми, осмотрел и вернул в магазин. Руки дрожали, попадать в пазы было трудно. Закончив, я проверил нить и побрел дальше.

Примерно через полчаса деревья расступились. Стало темнее, хотя неба за Туманом почти не было видно. Я несколько раз споткнулся, а после очередной кочки остановился и потер лицо. Нужно было признать: дальше так идти нельзя.

До Бронниц: 9–11 км. Здоровье: 54%.

Высокая усталость. Риск потери сознания при продолжении движения: 80%.

Ночная активность хищников повышается. Необходимо укрытие.

До города сегодня не доберусь. Оставалось найти место, где меня хотя бы не заметят сразу. Лучше повыше: после встречи с лешими я понимал, что дерево не спасет от всего, но лежать в траве было еще хуже.

Дуб нашелся возле канавы. Нижняя ветка начиналась высоковато, зато дальше можно было забраться в развилку. Я обошел ствол, выбрал место и некоторое время стоял, глядя вверх.

— Давай, это последний раз на сегодня, — сказал я себе, цепляясь за кору. — Заберешься и отдохнешь. А здесь тебя точно сожрут.

Подтянуться с раненым боком оказалось мучительно трудно. Я соскальзывал, обдирая ладони, и каждый раз замирал, пока отпускала боль. Наконец ухватился за нижнюю ветку и сумел закинуть ногу. Немного повис, собираясь с силами, потом перевалился на нее животом.

Дальше полз, прижимаясь к стволу. Сапог сорвался с коры, меня качнуло в сторону, но удалось удержаться локтем. Я замер и долго не двигался. Если упаду, второй раз уже не заберусь.

До развилки все-таки добрался. Устроился между ветвями, привалившись спиной к стволу, и осторожно снял ремень. Привязал себя, несколько раз проверив узел.

Закладка:

Укрытие признано приемлемым.

Рекомендуется сон в течение 3–4 часов.

— Хорошо, посплю, — пробормотал я, устраивая голову на плече. — Только разбуди, если кто полезет. Очень не хочется проспать собственный ужин. В смысле, когда ужином стану я.

Плечо ныло, ладони жгло. Стоило закрыть глаза, как снова появлялось лицо Милы. Я пытался отогнать воспоминание, но возвращался к одному и тому же: почему ничего не заметил? Ведь она стояла совсем рядом. Почему чутье промолчало?

Я открыл глаза и посмотрел вниз. Под деревом лежал Туман, до города оставалось полпути. Сейчас нужно поспать, иначе утром не встану. А с Милой буду разбираться, когда выберусь и смогу спросить сам.

Не заметил, как уснул.

Проснулся от ощущения, что рядом кто-то есть. Несколько секунд не понимал, почему не могу пошевелиться, потом почувствовал ремень на груди и вспомнил, куда забрался. На соседней ветке сидела рысь. Та самая, с порванным ухом.

Я потянулся к гладиусу, но остановился. Чутье молчало. Рысь следила за моей рукой, не пытаясь приблизиться. Если бы хотела напасть, вряд ли ждала бы, пока я проснусь.

Осторожно убрав руку от оружия, я устроился удобнее и посмотрел на нее.

— Ну здравствуй. Тоже нашла, где переночевать? — негромко спросил я. Рысь повернула ко мне ухо, и я немного расслабился. — Оставайся, я не против. Только давай без драки, ладно? На сегодня с меня хватит.

Глава 2

Система отозвалась сразу.

Получен новый навык: «Приручитель». Вид: уникальный.

Туманная рысь выбрала вас своим хозяином. Установлена ментальная связь «хозяин — питомец».

Я перечитал сообщение и изумленно уставился на рысь, которая сидела на соседней ветке. Хозяином? В памяти Койота ничего похожего не нашлось. Наоборот, каждый проводник знал, что туманных тварей приручить нельзя. Можно избежать встречи с ними или убить, если хватит сил, но привести такую домой вместо кошки никому еще не удавалось. По крайней мере, Койот о таком не слышал.

«Объясни, что это за рысь», — потребовал я у Системы.

Туманная рысь

Редкое разумное существо аномальной зоны. Внешне напоминает крупную рысь с необычной окраской шерсти. Обычно не проявляет агрессии к людям.

Понимает эмоции и способна общаться мысленно. Выбирает одного хозяина на всю жизнь.

Создает иллюзии, в том числе для собственной маскировки. Обладает обостренным восприятием Тумана.

Я дочитал справку и попытался уточнить, почему выбор пал на меня. Ответа не получил: окно исчезло, зато в голове вдруг прозвучало:

«Я тебя выбрала. Ты теперь хозяин».

От неожиданности я дернулся и чуть не соскользнул с ветки. Удержал ремень, которым я привязался к стволу. Рысь наклонила голову, наблюдая за мной, а я несколько секунд пытался понять, действительно ли услышал ее. Звук не доносился ниоткуда — слова просто появились в голове, причем вместе с ними пришло ощущение, что зверь немного удивлен моей реакцией.

«Это ты сейчас сказала? — спросил я мысленно. — Ты меня понимаешь?»

«Понимаю. Зачем хозяин трясет головой?»

«Потому что со мной еще ни одна рысь не разговаривала. Почему ты выбрала именно меня? Мы ведь только вчера встретились».

Вместо объяснения я увидел обрывок вчерашнего боя, но с непривычного ракурса, почти от самой земли. Леший нависал надо мной, его ветви мешали подняться. Затем в поле зрения появился я с оружием. Картинка сменилась воспоминанием о перерубленном корне, после чего меня охватило облегчение, которого я сам в тот момент не испытывал.

«Ты помог, когда было больно. Мог уйти, но остался».

Я посмотрел на ее порванное ухо. Выходит, она запомнила. Я спас ее, потом она помогла мне, а теперь решила остаться. Почему-то это тронуло сильнее, чем я ожидал, хотя доверять туманной твари после короткого разговора, наверное, было глупо. Только враждебности от нее не чувствовалось, а усталость уже мешала думать.

«Хозяину надо спать, — добавила рысь, устраиваясь на ветке. — Я услышу, если кто-нибудь подойдет».

«Ты сама-то не устала?»

«Устала. Но слышать могу».

Она улеглась, положив голову на лапы, и посмотрела вниз. Я еще немного понаблюдал за ней, проверил ремень на поясе и прислонился к стволу. Называть ее просто рысью теперь казалось неудобным.

— Мара, — негромко произнес я. — Как тебе такое имя?

Она повернула ко мне голову и шевельнула поврежденным ухом. Затем в груди у нее что-то загудело, а я почувствовал ее довольство.

«Мара нравится».

— Тогда договорились, — сказал я и закрыл глаза.

Остаток ночи прошел спокойно. Я несколько раз просыпался, чувствуя, что затекла нога, но стоило увидеть Мару на соседней ветке, как снова засыпал. По крайней мере, теперь кто-то мог предупредить меня об опасности.

Утром меня разбудил холод. Куртка отсырела, спина болела от неудобной позы, зато рана в боку беспокоила гораздо меньше. Я осторожно ощупал ее через прореху и убедился, что кровь больше не идет. По краям образовалась корка, которую лучше было пока не трогать. Значит, регенерация действительно работала.

Мара уже сидела и смотрела вниз. Пока я отстегивал ремень, она обернулась ко мне.

«Хозяин долго спит».

«После такого дня я бы еще полежал. Только сначала надо найти место, где можно вытянуть ноги».

Я попытался размять плечи и поморщился. Спускаться пришлось осторожно: кора была мокрой, а держаться за ствол одной рукой оказалось неудобно. Нога дважды соскальзывала, но каждый раз удавалось найти опору. Последние полтора метра я все же преодолел быстрее, чем собирался, съехав по коре и приземлившись в листья.

— Отлично, — пробормотал я, проверяя, не разошлась ли рана. — Главное, без зрителей.

Мара спустилась следом, цепляясь когтями за ствол, и мягко встала рядом.

«Мара видела».

«Я надеялся, ты промолчишь».

Рысь дернула ухом, а я вызвал окно состояния.

Состояние: стабильное. Здоровье: 68%.

«Туманная регенерация» и «Путеводная нить» активны.

Золотая линия появилась между деревьями. Я поправил ножны гладиуса, чтобы не били по раненому боку, и двинулся за ней. До Бронниц еще предстояло дойти, желательно до темноты.

«Держись рядом, — попросил я Мару. — Если заметишь кого-нибудь раньше меня, сразу предупреждай».

«Предупрежу. Хозяин тоже пусть смотрит».

Из леса мы вышли в поле, но ненадолго: нить повернула к редколесью, где под ногами стало заметно мокрее. Приходилось обходить лужи, а через упавшие стволы я перелезал боком, стараясь лишний раз не тянуть рану. Мара пробиралась легче и иногда останавливалась впереди, ожидая меня.

Пока ничего не происходило, мысли снова

Закладка:

Первыми на ум приходили братья Волконские. Только как они добрались до Милы? Заплатили ей или чем-то пригрозили? Я не замечал за ней любви к легким деньгам, да и пугливой она не была. Но ведь я почти ничего о ней не знал, кроме того, что она сама рассказывала. Мы ходили вместе, она прикрывала меня в бою, а потом ударила под ребра и выбросила из автобуса. Даже сейчас, когда бок уже заживал, поверить в это было трудно.

Если бы Система не дала регенерацию, все закончилось бы еще вчера. Оставалось решить, что я сделаю, если все-таки встречу Милу снова. Потребую объяснений? Смогу ли вообще спокойно с ней заговорить? Или сразу сработает принцип око за око?

Мара остановилась так резко, что я едва не споткнулся о нее. Ее тревогу я почувствовал раньше, чем увидел сообщение.

«Чутье опасности»: угроза впереди, примерно в сорока метрах.

«Там двое, — предупредила рысь, опуская голову. — Бегут к нам. Не дадут пройти».

Из густой белой пелены, громко шлепая по грязи тяжелыми лапами, выскочили два массивных создания. Это была жуткая помесь огромного кабана и крысы. Серо-розовая кожа, густо покрытая гноящимися язвами, крошечные глазки, утопающие в складках жира, и длинный, мускулистый хвост, усеянный бритвенно-острыми роговыми шипами. И твари двигались удивительно быстро для своей массы.

Иглохвост. Уровень 4

Количество: 2 особи

Особенности: высокая скорость, бронированный лобный панцирь, шипастый хвост наносит рваные раны и вызывает мышечный паралич

Уязвимости: шея, суставы лап, глаза

Они почуяли нас почти сразу. Один из них утробно хрюкнул, разворачивая рыло в нашу сторону, и, разбрасывая грязь в стороны, рванул в атаку, опустив бронированную голову для тарана.

Мара среагировала первой. Она метнулась к нападавшему, отвлекая внимание хищника на себя. Зверь резко затормозил и попытался наотмашь ударить рысь своим шипастым отростком. Хвост-хлыст со свистом рассек воздух, но Мара легко ушла от выпада: перепрыгнула через массивную спину мутанта и на лету полоснула когтями по незащищенной складчатой шее. Иглохвост взревел от боли, завертелся на месте волчком, пытаясь достать верткого противника.

Я не терял ни секунды — гладиус уже лежал в руке и чувствовал я себя на удивление хладнокровно. Сделал короткий шаг навстречу второму монстру. Тот несся на меня, как сошедший с рельсов локомотив, нацелив костяной щит на лбу прямо мне в грудь. В последний момент я сместился с линии атаки, пропуская эту тушу мимо себя, и с разворота нанес рубящий удар мечом. Клинок с влажным хрустом вошел точно шею, почти отрубив твари голову. Она захрипела, по инерции проехав пузом по грязи еще пару метров, и затихла, судорожно дергая задними лапами.

+85 опыта

Первый иглохвост, окончательно измотанный короткими и болезненными атаками Мары, которыми она буквально затерроризировала врага, обильно истекал кровью и совершенно потерял маневренность. Я зашел сзади, пока рысь маячила прямо перед его мордой, отвлекая внимание, и обеими руками вогнал меч в основание черепа, прямо между толстыми шейными позвонками. Мутант рухнул в болото как подкошенный, подняв фонтан брызг.

+85 опыта

Перед глазами появилась табличка.

Уровень повышен! Текущий уровень: 4

Имя: Михаил Рощин (Койот)

Уровень: 4 (62/800 опыта)

Состояние: Здоровье 78%

Способности:

— Путеводная нить (активный). Уровень 4

Дальность: 175 м. Стабильность: высокая. Точность маршрута: улучшенная

— Чутье опасности (пассивный). Уровень 4

Радиус: 40 м. Точность: улучшенная. Определение типа угрозы: частичное

— Приручитель. Уровень 1

— Туманная регенерация (пассивный). Уровень 1

— Парализация. Уровень 3

Вы повысили уровень способности «Парализация»

Длительность: 6 секунд. Перезарядка: 7 минут. Эффективность против существ выше 6 уровня: снижена

Повышение пришлось вовремя. Особенно радовала «Парализация»: несколько лишних секунд в бою могли многое решить. Жаль, выбирать, какую способность улучшить, Система не предлагала. Все происходило само, мне оставалось пользоваться тем, что давали. Правда, со строкой о здоровье я бы поспорил. Бок все еще побаливал, да и свежим себя после драки я не чувствовал.

«Хозяин… сильный…» — пришло мысленное сообщение, полное сытого кошачьего довольства. Мара отряхнула передние лапы от налипшей грязи и брезгливо фыркнула, понюхав тушу убитой твари.

«Ты тоже отлично справилась, — искренне похвалил я, вытирая окровавленный клинок о жесткую щетину монстра. — Без тебя пришлось бы туго».

В ответ по ментальному каналу разлилась теплая волна гордости.

Мы двинулись дальше, но вскоре под ногами опять захлюпало. Нить вела через заболоченный участок, и выбирать дорогу самому я не решался. Иногда приходилось вытягивать сапог из грязи, держась за ветку, а на кочках я останавливался, чтобы перевести дыхание. Голод становился все сильнее. Возможно, регенерация тратила силы на заживление, а может, просто сказывалось то, что я давно не ел.

Еда осталась в рюкзаке вместе с аптечкой. Там же была фляга, и сейчас я жалел о ней едва ли не больше, чем обо всем остальном. Приходилось собирать воду из углублений во мху. Она пахла землей, но терпеть жажду дальше уже не получалось.

Время от времени из Тумана доносились голоса. Однажды мне показалось, что сзади зовет Мила, и я почти обернулся. Мара тут же коснулась носом моей руки.

«Там никого нет. Это не человек».

«Знаю, — ответил я, хотя сердце все равно забилось чаще. — Просто голос знакомый».

«Он хочет, чтобы хозяин пошел туда».

Из памяти Койота я знал о таких вывертах Тумана. Но одно дело знать, что Туман может подражать людям, и совсем другое — услышать знакомый голос в нескольких шагах от себя. Позже впереди заплакал ребенок, и мне снова пришлось заставить себя смотреть на нить. Мара держалась рядом, и разговаривать с ней было легче, чем молча убеждать себя, что помогать там некому.

Когда мы наконец выбрались на сухое место, я позволил себе немного сбавить шаг. Наверное, приближался полдень, хотя по свету определить время было трудно. Между деревьями стало просторнее, а нить уходила прямо через подлесок.

Мара вдруг легла на землю. Я сначала подумал, что она заметила добычу, но через связь пришел такой страх, что у меня перехватило дыхание.

«Ложись! — потребовала она. — Надо спрятаться, пока не подошло!»

Рысь поползла к руслу ручья, скрытому кустами. Я шагнул следом и увидел предупреждение.

Критическая угроза: Туманный владыка.

Уровень угрозы превышает 10.

Немедленно укройтесь. Избегайте контакта.

Я спустился в канаву почти на четвереньках и

Закладка:

Вскоре послышались шаги. После каждого удара под грудью вздрагивала почва, а с веток осыпались капли. Стало так холодно, что я спрятал рот в воротник, стараясь не выдыхать пар наружу. Вода на дне канавы покрылась льдом.

Сквозь кусты я увидел ноги. Их было много, суставчатых и бледных, каждая толщиной с дерево. Они двигались медленно, переступая через подлесок. Тело находилось выше и терялось в Тумане, но временами я различал выступавшие из него кости. Между ними клубилось что-то черное, а вниз свисали жгуты, касавшиеся земли.

Один такой жгут прошел по траве возле канавы. Я прижал лицо к листьям. Запахло гарью. Когда решился поднять глаза, на месте травы осталась черная борозда.

Мара дрожала рядом. Я боялся даже мысленно обратиться к ней — вдруг существо почувствует нашу связь?

Владыка прошел мимо. Удары постепенно стихли, но мы не двигались еще долго. Я следил за предупреждением, пока оно наконец не исчезло. Даже после этого вылезать не хотелось.

«Уже далеко», — сообщила Мара.

«Точно? Можно подняться?»

«Можно. Только тихо».

Я сел, придерживая бок, и вытер лицо рукавом. Руки дрожали, колени тоже не сразу согласились держать вес.

— И что это было? — прошептал я.

Система ничего не добавила. В справочниках, которые я читал в Рязани, такого существа не было. Память Койота тоже не помогла. А ведь я только что успел порадоваться четвертому уровню и новым возможностям.

Мара выбралась первой и подождала возле края канавы. Я полез следом, цепляясь за корни, после чего мы еще некоторое время шли молча.

Примерно через час пришлось остановиться. Я сел на поваленный ствол и вытянул ноги, а рысь устроилась рядом, занявшись испачканной шерстью. После встречи с владыкой меня не отпускал один вопрос.

«Мара, если меня убьют, ты сможешь уйти? Найти себе другого хозяина?»

Она перестала умываться и посмотрела на меня.

«Другого не будет. Если хозяин умрет, Мара тоже умрет».

Я некоторое время молчал, глядя на нее.

«Ты знала это, когда выбрала меня? Я ведь ранен, и за мной, возможно, еще будут охотиться».

«Знала, что хозяину больно. Поэтому осталась».

«Я не об этом…» — начал я и осекся.

Объяснять ей, насколько неудачного человека она выбрала, было уже поздно. Рысь решила сама, а мне теперь предстояло учитывать, что моя ошибка убьет не только меня. Пока же нужно было добраться до города, и там нас ждала еще одна проблема.

«Люди тебя испугаются, — сказал я. — В Бронницах полно охраны. Увидят туманную рысь рядом со мной и могут выстрелить, даже слушать не станут».

Мара повернула голову, словно вопрос ее удивил.

«Тогда не увидят рысь. Мара умеет прятаться».

Она спрыгнула с бревна, отошла на несколько шагов, и очертания ее тела поплыли. Я моргнул, пытаясь разглядеть, что происходит. Через мгновение передо мной стояла собака.

Большая серая дворняга с вислыми ушами. Хвост загнулся кольцом, и Мара помахала им, явно ожидая моей реакции. Затем попробовала гавкнуть. Получилось низко и немного хрипло, но на собачий лай все же походило.

— Вот это уже интересно, — сказал я, наклоняясь к ней. — А потрогать можно?

«Хозяин же раньше трогал».

— Раньше у тебя уши стояли.

Под ладонью ощущалась шерсть. Я осторожно провел рукой по голове, не обнаружив ничего, что сразу выдало бы обман. Только глаза остались прежними, зелеными, но вряд ли охрана станет придираться к цвету глаз у собаки.

«Так сможешь идти до самого города?»

«Смогу. Но Маре больше нравится быть Марой».

«Мне тоже. Потерпи, пока не найдем место, где можно спрятаться от людей».

Мы пошли дальше, и вскоре Туман начал светлеть. Видимость выросла, теперь между деревьями можно было разглядеть участки земли, которые раньше скрывались в дымке. Я почувствовал, что дышать стало легче, а затем появилось сообщение.

Уровень аномальной зоны изменен на зеленый.

Я остановился и выдохнул. Очень хотелось решить, что опасность закончилась, но после сегодняшнего дня я уже не был уверен ни в каких правилах. Все же идти стало спокойнее. По крайней мере, вокруг больше не слышались чужие голоса.

Вскоре нить вывела нас на дорогу. Я выбрался из придорожной канавы, наступил на асфальт и едва не рассмеялся от облегчения. Не надо было проверять каждую кочку или вытягивать сапоги из грязи. Можно просто идти, глядя перед собой.

Мара трусила рядом в собачьем облике. Иногда отходила к обочине и принюхивалась, но стоило мне замедлиться, как возвращалась.

«Хозяин опять устал?»

«Я еще с утра не переставал. Ничего, по дороге идти легче».

Голод сводил живот, и я все чаще думал о еде. Подойдет что угодно, лишь бы горячее и побольше. Бок снова начал ныть, поэтому я придерживал куртку ладонью, стараясь не задевать рану на ходу.

До города добрались уже после наступления темноты. Сначала впереди показался свет, потом из него проступили будка КПП и полосатый шлагбаум. Я остановился неподалеку, поправил одежду, насколько позволяла прореха, и посмотрел на Мару.

«Теперь ты просто собака. На людей не рычи, даже если будут неприятные».

«А если ударят хозяина?»

«Тогда посмотрим. Но пока никого не трогай».

Двое охранников стояли под навесом и разговаривали. При нашем приближении один выпрямился, взявшись за фонарь.

— Добрый вечер. Документы приготовь и оружие пока не трогай, — сказал он, освещая меня. Затем луч опустился к грязным сапогам. — Пешком из Тумана идешь?

— Пешком, — ответил я и достал удостоверение. — Проводник. Вот документы Гильдии.

Охранник сверил фотографию с моим лицом и задержал свет на печати.

— Откуда тебя принесло в таком виде? Ты один шел?

— Со стороны Коломны. На караван напали скегги, пришлось выбираться самому. Собака по дороге увязалась.

Я не стал говорить, в каком именно караване ехал. Охране достаточно знать, что я выжил после нападения, а подробности моего падения из автобуса их не касались.

— Слышали, вчера Госэкспресс тоже под удар попал, — сказал второй охранник, подходя ближе. — Погибшие есть. Может, это те же твари постарались?

— Кто их разберет, — отозвался первый и вернул мне удостоверение. — Я скегга однажды видел, когда еще караваны охранял. Повезло, что он не нами заинтересовался.

— В синюю зону лучше вообще не лезть, — заметил его напарник. — Только на дороге ведь уровень не всегда спросишь.

— Вот именно,

Закладка:

Охранник снова посмотрел на меня и убрал фонарь.

— Лекарь нужен? У тебя гляжу куртка сбоку порвана и кровь вроде.

— Уже не идет. — заверил его, — да надо бы перевязку сделать, но сначала надо добраться до города и поесть.

— Тогда проходи. Только с раной не советую тянуть, это вещь коварная, сейчас держишься, а через час свалишься где-нибудь.

Я кивнул, пряча удостоверение. Охранник перевел взгляд на Мару, которая села возле моей ноги.

— А псину, значит, решил забрать? Здоровая. Не кусается?

— Если ее не трогать, то нет. Не оставлять же было в лесу.

Он усмехнулся и отступил к будке.

— Смотри сам. Только лучше ветеринару покажи, мало ли чего она там нахваталась. И по городу без присмотра не отпускай.

— Покажу, — пообещал я.

Шлагбаум поднялся. Я поблагодарил охранников и пошел к освещенной улице. Мара держалась рядом, уже не оглядываясь на Туман.

Глава 3

Перед нами была обычная городская улица с мокрым асфальтом и стоящими вдоль нее редкими фонарями, слабо освящавшими вывески магазинов и припаркованные у обочины машины. Никакой синей мглы и чудовищ с ветвтями способными переломать кости.

Охранники потеряли к нам интерес. Я прошел по улице и завернул в ближайший переулок. Мара в облике серой дворняги уселась рядом и с живейшим интересом уставилась на проезжающий мимо старенький грузовичок.

«Железный зверь… рычит… не пахнет мясом… странный», — донеслось до меня с явным недоумением.

«Это машина», — мысленно ответил я.

«Машина глупая. Бежит без лап».

Я бы усмехнулся, если бы не мысли, которые одна за другой лезли в голову. Да, я скрыл правду от охранников… может, зря? Может, надо было прямо сейчас вернуться к ним, попросить связаться с Гильдией и Госэкспрессом. Объявить, что Михаил Рощин жив. Что его выбросили из автобуса. Что…

Медленно вдохнул холодный вечерний воздух. Не надо. Все я правильно сделал, что не сказал об этом. Слишком рано.

Мила ударила меня ножом и вытолкнула в Туман не просто так. Это был не срыв, не паника, не ошибка. Она смотрела мне в глаза и действовала спокойно. Значит, у нее был план. Или приказ. Или что-то еще, о чем я пока не знаю. Если я сейчас официально объявлюсь живым, новость быстро разойдется. Слишком быстро. А мне нужно понять, кто все это устроил, так что полезнее быть мертвым. Живым я сказаться еще успею.

Для начала — добраться до Москвы. Тихо. Без лишнего шума. И желательно не в виде окровавленного оборванца, который привлекает внимание.

Я огляделся.

Город жил своей размеренной мирной жизнью. Шумели редкие машины, призывно светились витрины магазинов, из открытых дверей кафе и ресторанов пахло жареным мясом, специями и горячей выпечкой. Я глубоко, полной грудью вдохнул этот нормальный и безопасный воздух. Деньги у меня оставались — немного, но на проезд на Госэкспрессе до Москвы, еду и ночлег в Бронницах, думаю, хватит… Доберусь до больницы, а там уже будет видно, что делать дальше.

Где-то залаяла настоящая собака. Мара мгновенно насторожилась, подняла уши и посмотрела в ту сторону с таким видом, будто услышала смертельный вызов.

«Маленький злой зверь кричит. Можно ответить?»

«Не надо. Ты сейчас собака. Собаки часто молчат».

«Странные собаки».

— Даже не представляешь насколько, — пробормотал я, отметив, что теперь рысь общается практически без запинаний…

До станции Госэкспресса, если верить указателю возле КПП, было чуть больше километра, через центр города. Я отправился пешком, после целых суток в Тумане один городской километр казался отдыхом.

Бронницы оказались небольшим городком, не таким обшарпанным, как Михайлов, но и не таким промышленным, как Тула. Здесь чувствовалась близость Москвы, вывески выглядели более броско и ярко, дороги были на порядок лучше, да и дома выглядели солиднее и ухоженнее.

Мы вышли на центральную улицу. Меня накрыло чувство дежавю из своего прошлого мира. Все так же, как и там: витрины бутиков, кофейни с большими окнами, за которыми сидели прилично одетые люди и беззаботно ели и пили. Здесь не чувствовалось того напряжения, что витало в Михайлове, Коломне, да даже в самой Рязани.

Мара шла рядом, отчаянно стараясь выглядеть обычной собакой. Получалось у нее это плохо. Она принюхивалась к каждой урне, вздрагивала от звука проезжающих машин, один раз попыталась обойти рекламный щит с изображением огромного жареного бургера, потому что решила, что это ловушка с едой.

«Мясо на стене. Почему никто не берет?»

«Потому что это картинка».

«Глупые люди. Рисуют мясо, которое нельзя есть».

«Согласен». — усмехнулся я.

Станция Госэкспресса расположилась за высоким бетонным забором с колючей проволокой. По сравнению с тульской она выглядела скромнее, но все равно внушала уважение. Широкие ворота, ангары для техники, прожекторы по периметру. За решеткой виднелись силуэты бронированных автобусов и массивного броневика с башенкой на крыше.

Главное здание было двухэтажным, из серого кирпича, с гербом империи над входом и подсвеченной вывеской: «Станция Госэкспресса. Бронницы».

У входа скучал молодой, круглолицый охранник, у которого на лице была написана вселенская скука. Он окинул меня взглядом, задержался на порванной куртке, засохшей крови на боку и грязных сапогах, потом посмотрел на Мару.

— С собакой нельзя, — сообщил он заранее уставшим тоном.

— Мне к кассе. Узнать расписание.

— С собакой нельзя, — упрямо повторил он.

Мара села, аккуратно наклонила голову набок и посмотрела на охранника зелеными глазами. Тот моргнул. Потом еще раз.

Ваш питомец применил ментальное воздействие на объект

Тип воздействия: эмоциональное смягчение

Цель: человек

Эффект: умиление, снижение подозрительности

Я медленно повернул голову к Маре.

«Ты что сделала?»

«Большой человек злой. Мара сделала не злым».

Охранник тем временем присел на корточки.

— Ну ты глянь, какая морда умная, — пробормотал он. — Псина-то хорошая. Потеряшка?

— Увязалась в Тумане, — честно ответил я. — Жалко было бросать.

— В Тумане? — Он снова посмотрел на меня, теперь уже внимательнее. — Ты откуда такой красивый?

— Долгая история. Я проводник. До кассы пустишь?

Он поколебался, потом махнул рукой.

— Ладно. Только быстро. И чтоб она ничего тут не… Ну, ты понял.

«Не делать лужу», — строго сообщил я Маре.

«Мара не щенок», — с достоинством ответила она.

Зал ожидания оказался пустым. Несколько рядов пластиковых кресел, табло с расписанием и автомат с кофе. На стене висел плакат: «Госэкспресс — безопасность имперских дорог».

Из пяти

Закладка:

— Ночлежка через два квартала, — сказала она, прежде чем я успел открыть рот. — Здесь вокзал, а не приют для странников.

— Мне билет до Москвы.

Она смерила меня взглядом. Порванная куртка. Грязь. Засохшая кровь. Собака рядом.

— До Москвы, значит, — протянула она. — А деньги есть, москвич?

— Есть. Расписание скажите.

— С собакой нельзя, — вмешался подошедший следом за мной охранник, но уже без прежней уверенности. — То есть… вообще нельзя. Наверное.

Мара посмотрела сначала на кассиршу, потом на охранника. Очень выразительно. Даже я почти поверил, что передо мной несчастная голодная дворняга с тяжелой судьбой и добрейшей душой.

Ваш питомец применил ментальное воздействие

Тип воздействия: эмоциональное смягчение

Цели: человек — 2

Эффект: умиление, снижение агрессии, повышение готовности к содействию

— Ах ты бедненькая, — вдруг сказала кассирша совсем другим голосом. — Это ж надо, в такую погоду на улице. И худая какая.

Охранник вздохнул.

— Глаза у нее прям человеческие.

— Не сглазь, Паша, — одернула его кассирша. — Видишь, животина умная. А вы, молодой человек, хоть бы собаку помыли. Смотреть жалко.

Я решил немного добавить жалости. Усилить, так сказать, эффект воздействия Мары.

— Я проводник. Только вернулся из Тумана, — сказал я. — Срочно надо в Москву, когда ближайший рейс?

Кассирша перестала гладить взглядом Мару и снова посмотрела на меня. Уже без презрения.

— Госэкспресс на Москву утром. Девять ноль-ноль. Посадка с восьми тридцати. До Люберец. Мест мало, но… — она застучала по клавиатуре, — одно место есть. Хотя нет, два — одно сняли с брони. Вам одно?

Я кивнул.

— Одно.

— С собакой в салон нельзя, — напомнил охранник Паша, но уже почти виновато.

— Она маленькая, — сказала кассирша.

— Она по колено мне, — возразил он.

— Зато воспитанная.

— Правила есть правила, Марина Викторовна.

Кассирша задумалась. Я положил на узкую полку у окошка деньги за билет и добавил сверху три рубля.

— Мне бы без лишнего шума. Собака спокойная. Если надо, доплачу за багаж или как там у вас это оформляется.

Марина Викторовна посмотрела на деньги, потом на Мару, а потом на охранника.

— Паша, сходи проверь кофейный автомат. Он опять жужжит, как умирающий баргест.

— Так я же только что…

— Паша, — в голосе звякнули металлические нотки.

Охранник вздохнул и ушел к автомату, демонстративно гремя ключами.

Кассирша наклонилась ближе к стеклу.

— Слушайте сюда, проводник. Официально я собаку в салон не пропускаю. Неофициально — утром на посадке будет другой сменщик. Если ваша животина будет тихо сидеть под сиденьем и никого не кусать, никто разбираться не станет. Но если начнет лаять, выть или бросаться на пассажиров — высадят обоих. Ясно?

— Ясно.

«Не лаять», — передал я Маре.

«Мара может быть тенью».

— Вот и отлично, — сказала кассирша, будто услышала. — Билет до Люберец. Девять утра. Платформа вторая. Документы при посадке обязательно.

Она взяла деньги, пересчитала и, распечатав, протянула мне билет.

— И еще совет. В таком виде вас утром могут не пустить даже с билетом, у нас Госэкспресс, а не обоз беженцев. Проводник вы или нет, но ваш вид в любом случае вызовет вопросы.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я. — Где можно привести себя в порядок?

— Гостиница «Бронницкий трактир». Отсюда десять минут пешком, вниз по улице и направо у аптеки. Дешево, но чисто. А одежду купите в торговом центре «Кольцо». Он круглосуточный, рядом с автостанцией. В минутах десяти от гостиницы. Там есть отдел рабочей одежды и армейский секонд-хэнд. Вам туда. Вот карта города. Подарок… — она сунула в окошко небольшой буклет, который я сразу спрятал в карман.

— Спасибо огромное…

— И собаку накормите, — строго добавила она. — Видно же, голодная.

Мара немедленно опустила морду и скорбно вздохнула.

«Ты артистка», — сообщил я.

«Еда нужна».

— Накормлю, — пообещал вслух.

Паша вернулся от автомата.

— Ничего он не жужжит.

— Значит, мне показалось, — отрезала Марина Викторовна. — Проводи человека до выхода.

Охранник проводил нас обратно, на пороге даже рискнув почесать Мару за ухом. Та позволила, хотя по связи я уловил крайнее недоумение.

«Человек трогает голову. Это вызов?»

«Это ласка».

«Люди странные».

«Я уже говорил».

Выйдя со станции, я отошел в сторону и сел на одну из лавок, стоявших вдоль дорожки, ведущей к станции. Сейчас у меня благодаря Маре все прошло без проблем, но при посадке на Госэкспресс нужно показывать документы. А показывать документы Михаила Рощина мне не хотелось. По-хорошему, этого не надо было делать и на входе в город, но там не было выбора, да и охранникам было явно пофиг. А сейчас, учитывая предстоящее мне дело, лучше не светиться. Может, меня вообще мертвым считают? С такой раной выбраться из Тумана синего уровня… Никто не поверит. Так что появилась серьезная проблема…

— Стоп! — Меня осенило. — Есть же Мара.

«Мара».

«Да, хозяин».

Я постарался коротко объяснить рыси, что мне нужно от нее. И облегченно вздохнул, услышав ответ:

«Конечно, хозяин. Мара поможет».

Так что я со спокойной душой достал подаренную мне карту и быстро построил в голове маршрут движения. Сначала одежда.

Торговый центр «Кольцо» оказался ярким пятном цивилизации посреди вечерних Бронниц, освещенных тусклыми фонарями на столбах. Двухэтажное здание со стеклянным фасадом и неоновыми вывесками. Ко всему этому добавлялся запах фастфуда. После Тумана и ночевки на дереве все это выглядело как настоящий рай…

Мара у входа застыла.

«Логово людей большое. Много запахов. Много людей. Зачем?»

«Покупают вещи».

«Что такое покупать?»

Вот тут я реально подвис. Как объяснить это зверю? Но тем не менее честно попытался. Рысь внимательно выслушала мое объяснение и презрительно фыркнула.

«Вещи не убегают. Зачем покупать?»

— Потому что у людей все сложно, — пробормотал я.

Внутрь с собакой, конечно, было нельзя. Но после короткого взгляда Мары на пожилого охранника у рамки тот только махнул рукой.

Ваш питомец применил ментальное воздействие

Эффект: объект считает питомца «очень воспитанной собакой»

— Только на поводке надо бы, — сказал охранник. — Но ладно, вижу, умная. Не балуйтесь там.

Закладка:

В отделе рабочей одежды я взял прочную темную куртку, свитер, две футболки, белье, джинсы и новые носки. Старые ботинки еще держались, но долго они явно не продержаться, поэтому взял новые — недорогие, но крепкие. Продавец косился на мой вид, но вопросы не задавал.

В соседнем отделе купил простую спортивную сумку, дешевое полотенце и дорожный набор для гигиены. Потом был аптечный киоск: бинты, обеззараживающая мазь и обезболивающие таблетки. Аптекарша хотела было поинтересоваться, для чего мне столько перевязочного материала, но Мара подняла морду на нее и проникновенно вздохнула.

— Ах ты бедная, — растрогалась аптекарша. — Порезалась, что ли?

— Что-то вроде того, — сказал я.

Для Мары пришлось купить еды. В супермаркете я взял упаковку копченых колбасок, хлеб, сыр, бутылку воды и пачку протеиновых батончиков себе. Мара всю дорогу до кассы смотрела на пакет с колбасой так, будто он был священным артефактом.

«Это все мне?»

«Не все».

«Хозяин жадный».

«Хозяин тоже хочет жить».

Переоделся я в туалете торгового центра. Он был просторным и самое главное — пустым в такое позднее время. Старая окровавленная куртка отправилась в пакет. Рану пришлось осмотреть. Выглядела она уже не смертельно: красная стянутая полоса под ребрами, болезненная, но чистая. Туманная регенерация сделала свое дело, но жаль, что сейчас она уже не работала. Здесь же, пользуясь тем, что в туалете никого не было, поставив Мару на страже и приказав никого не пускать, кое-как помылся из умывальника, побрился, после чего обработал кожу мазью, наложил свежую повязку и натянул новую одежду.

Из зеркала на меня смотрел все тот же Койот, только теперь не похожий на вылезшего из могилы бродягу. Усталый, с темными кругами под глазами и жестким взглядом. Но уже вполне годный для посадки на Госэкспресс.

Старые вещи я выбросил в контейнер за торговым центром, оставив только нож Милы. Его завернул в тряпку и убрал на дно сумки. Не знаю зачем. Наверное, как доказательство или как напоминание.

До гостиницы добрались ближе к полуночи.

«Бронницкий трактир» оказался именно таким, как обещала кассирша: дешевым, но чистым. Двухэтажное здание с деревянной вывеской, стойким запахом щей из кухни и сонной администраторшей за стойкой. При виде Мары она нахмурилась.

— С животными нельзя.

Мара села, подняла на нее зеленые глаза и тихо, почти по-собачьи, вздохнула.

Ваш питомец применил ментальное воздействие

Эффект: умиление

Администраторша дрогнула.

— Ну… если тихая, то можно. Только будет доплата за уборку.

— Без проблем.

— Четвертый номер, — положила она ключ на стойку, — туалет общий на этаже, там есть душевая. Завтрак с семи утра, платный. Рубль.

Я доплатил рубль, взял ключ и отправился в номер. Он оказался маленьким, из мебели — кровать, тумбочка и один стул, плюс умывальник в углу. На этаже, как сказала администраторша, был душ, куда я сразу и направился, подхватив аптечку и оставив Мару в номере.

Вернувшись, накормил Мару. Она расправилась с колбасками за несколько секунд, потом с видом глубочайшего разочарования посмотрела на пустой пакет.

«Мало».

— Всем мало.

Сам я съел хлеб с сыром, запил водой и рухнул на кровать. Мара устроилась на коврике у двери, свернувшись серым клубком. Через минуту подняла голову.

«Хозяин боится?»

— Почему ты так думаешь? — удивленно уточнил я.

— «Мара чувствует…»

Я посмотрел в потолок.

«Не боюсь. Думаю».

«О женщине с ножом?»

Я уже перестал удивляться. Видимо, рысь каким-то образом читает мои мысли…

— Откуда ты знаешь? — тем не менее спросил ее.

«Хозяин думает о ней. Часто думает, надо найти. Спросить. Если враг — убить».

— У кошек все просто, — пробормотал я.

«Когда просто — это хорошо. Когда сложно — плохо».

Отлично. Мне достался питомец-философ. Хотя, может, она и права.

Утром я проснулся до будильника. За окном едва серело. Рана ныла, но терпимо. Система сухо сообщила:

Состояние: удовлетворительное

Здоровье: 82%

Туманная регенерация: неактивна вне аномальной зоны

Рекомендация: избегать интенсивных нагрузок

— Постараюсь, — буркнул я.

Мара уже сидела у двери, ожидая, и смотрела на меня с таким выражением, будто ждала целую вечность.

Мы быстро собрались. Я успел сходить в душ и поменять повязку на ране. Потом отправился на завтрак, который оказался на удивление сытным. Практически шведский стол из пяти блюд. Но одним из этих блюд была колбаса, которую я захватил, уходя, и накормил Мару.

На стойке сдал ключ, выслушал пожелание администратора, чтобы «я заботился о такой умной собаке», и вышел на улицу.

Бронницы просыпались, асфальт был влажным (видно, ночью шел дождь), из пекарни тянуло свежим хлебом, первые автобусы гудели у остановок. На станции Госэкспресса уже было оживленнее. Паша, смену которого, видимо, продлили, узнал Мару и подмигнул ей.

— Смотри, веди себя прилично, красавица.

Мара торжественно гавкнула один раз. Очень сдержанно.

«Я хорошая собака».

«Лучшая» — успокоил я ее.

Все же удивительно быстро она приспособилась к этому миру.

Посадка на московский рейс шла на второй платформе. За стеклянными дверями уже стоял конвой из двух бронированных автобусов, грузовика снабжения, и двух броневиков с башенными арбалетами, спереди и сзади. Почти то же самое, что и в Туле, даже посерьезнее. Я вышел на перрон и остановился под навесом.

Москва ждала меня. Там были Алена, умирающий князь Волконский и братья, если таких людей вообще можно назвать родичами. Где сейчас Мила, я не знал, но найду ее и докажу, что она сделала самую большую ошибку в своей жизни. Я поправил сумку на плече, кивнул Маре.

— Пойдем. Помнишь, что надо сделать?

«Да, хозяин»

Серая «собака» послушно двинулась рядом, и мы пошли к автобусу.

Глава 4

К моему удивлению, посадка прошла без каких-либо проблем.

Я показал стоявшему у автобуса охраннику билет.

Ваш питомец применил ментальное воздействие

Эффект: снижение подозрительности

Охранник бегло посмотрел на него и не стал спрашивать документы, лишь бросил короткий взгляд на Мару.

— Смотри, чтобы под сиденьем сидела, — буркнул он. — И без сюрпризов.

— Будет сидеть, — заверил я.

«Мара будет тенью», — важно сообщила рысь.

Мы устроились в первом автобусе, ближе к середине салона. Я занял место у окна, Мара улеглась под сиденьем, поджав лапы, и старательно изображала воспитанную дворнягу. И надо признать, это у нее хорошо

Закладка:

Двигатели завели ровно в девять, и конвой тронулся. Бронницы быстро остались позади: сначала потянулись заборы частных домов, магазины с яркими вывесками и автобусные остановки, а затем мы выбрались на трассу, и вновь вдоль дороги потянулись деревья и поля — уже привычный пейзаж. Прошел всего час пути, и вид стал постепенно меняться. Дороги стали лучше, асфальт ровнее, со свежей разметкой. А вскоре потянулись пригороды столицы Российской Империи.

На встречной полосе начали появляться обычные машины, легковушки и грузовики, на обочинах — автосервисы и кафе.

Тумана почти не было, только редкие белесые клочья лежали в низинах, цепляясь за канавы и придорожные кусты. Система молчала. Интерфейс не активировался, нить не появлялась. Здесь аномалия была слабой, почти ручной. И все равно конвой шел вооруженный.

Впереди броневик с башенным арбалетом, сзади второй… Если «Госэкспресс» выходит на трассу, он выходит как на войну, даже если за окном обычные деревни, дачные поселки и бабки у остановок.

— Здесь редко бывает Туман, — пояснил сосед через проход, заметив мой взгляд на броневик впереди. Мужчина лет шестидесяти, в дорогом пальто, с газетой на коленях. — Но пару лет назад под Жуковским накрыло небольшой участок всего на двадцать минут, и этого хватило, чтобы сожрать маршрутку и две легковушки. После этого случая все конвои ходят усиленные даже здесь, по зоне, которая считается безопасной.

За окном проплывали поселки. Кирпичные коттеджи за высокими заборами и старые деревянные дома с облупившейся краской. На остановках толпился народ. Обычная жизнь. Люди ругались на пробки и ждали автобусы. Никто не думал о Тумане и его тварях, который так-то был совсем рядом.

Мара под сиденьем тихо заворчала.

«Слишком много железных зверей. Все бегут. Никто не охотится. Зачем бегут?»

«Люди всегда куда-то бегут».

«Глупо».

Я только пожал плечами. Какая-то доля истины в мыслях туманной рыси явно была.

По мере приближения к Москве, окружающий нас пейзаж менялся все сильнее. Появились развязки и эстакады. АЗС неизвестных мне названий, в которые выстраивались небольшие очереди машин. Ну и само движение стало плотнее. Средняя скорость передвижения уменьшилась, появились настоящие «пробки». Автобус несколько раз сбрасывал скорость, достаточно нагло вклиниваясь в поток. Гражданские машины без каких-либо возражений уступали дорогу.

Впереди поднялись многоэтажки.

Люберцы.

Станция «Госэкспресса» здесь больше напоминала небольшой вокзал, чем военную базу. Высокий забор все равно был и охрана тоже, но вокруг чувствовалась столичная суета. Несколько платформ, крытые навесы, стеклянное здание терминала, табло с расписанием рейсов на Москву, Рязань, Владимир, Тулу. На стоянке стояли бронеавтобусы, грузовые машины, пара армейских броневиков. Конвой остановился у третьей платформы.

— Конечная, — объявил водитель, — Люберцы. Просьба не забывать вещи.

Я поднялся, закинул сумку на плечо. Мара выбралась из-под сиденья, потянулась и зевнула так натурально, что пожилая женщина через ряд умиленно улыбнулась.

— Хорошая собачка.

«Мара хорошая», — с достоинством подтвердила рысь.

Мы прошли через терминал без проблем. Солдат на выходе скользнул взглядом по моему удостоверению проводника, по собаке и молча кивнул.

Снаружи шумел город.

Люберцы встретили меня мокрым асфальтом и запахом бензина, смешанным с запахом жареных пирожков из ближайшего киоска. Напротив вокзала — ряды многоэтажек, а у его входа — торговые павильоны. У выхода со станции находилась стоянка такси. Машины на ней были разные: и старые «Волги», и иномарки начала двухтысячных, и даже пара солидных черных седанов представительского класса. Водители курили у капотов и лениво переговаривались.

Я остановился у края тротуара и достал из внутреннего кармана перстень. Несколько секунд смотрел на грифона на печатке. Потом надел его на палец и вновь испытал не совсем приятное ощущение холодка, пробежавшего по коже. Сразу захотелось снять перстень и спрятать подальше. Но теперь он был нужен.

Подошел к ближайшей машине — темно-синей «Волге» с шашечками на крыше. Таксист, усатый мужик в кожаной куртке с какими-то бегающими и хитрыми глазками, сначала оглядел меня без особого интереса. Обычный усталый пассажир с сумкой и собакой. Но потом его взгляд упал на перстень.

И все изменилось. Он сразу бросил сигарету и выпрямился. На лице появилась радушная улыбка.

— Вам куда, господин? — спросил он вежливым тоном.

До этого момента я в принципе понимал, что статус аристократа — это серьезно, но сейчас увидел его в действии. Уж не знаю, в курсе ли водитель, чей герб на моем перстне, но уже одно его наличие показывало, что ты не какой-то там простолюдин, а уважаемый человек.

— Клиника Брусницкого, знаете?

Таксист коротко кивнул.

— Знаю конечно, пять рублей. Довезу с ветерком, садитесь.

Он уже потянулся открыть заднюю дверь, но тут замялся.

— А вот с собакой… — Лицо его снова стало кислым. — В салон нельзя, сами понимаете, — голос стал извиняющимся. — Шерсть, грязь, а у меня машина чистая.

Мара посмотрела на него.

Таксист моргнул. Посмотрел на собаку еще раз, потом почесал затылок.

— Хотя… если на коврик, и чтоб тихо.

— Будет тихо, — заверил я.

— Ладно, садитесь. Только если испачкает, за чистку доплатите.

«Мара чистая», — возмущенно сообщила рысь, запрыгивая на пол у заднего сиденья.

«Мара вчера валялась в болотах».

«Это было вчера».

Я сел, поставил сумку рядом. Таксист захлопнул дверь, устроился за рулем, завел мотор.

Машина тронулась со стоянки и влилась в поток машин.

За окном потянулись Люберцы. Магазины, люди, остановки, светофоры. Дорога уходила в сторону Москвы, где меня ждали умирающий отец, сестра под охраной и братья, которые, судя по всему, мечтали от меня избавиться. Я посмотрел на перстень на руке. Пора было их разочаровать.

Я сидел на заднем сиденье, положив руку с перстнем на колено, и смотрел в окно. Мара устроилась в ногах, положив морду на лапы. На вид обычная серая собака, уставшая после дороги.

Люберцы быстро остались позади. Потом дорога стала шире, поток плотнее. Потянулись многоэтажки и торговые центры. Машины шли в несколько рядов, где-то впереди нервно сигналили, маршрутки перестраивались без предупреждения, водители ругались через открытые окна. Москва приближалась. И вместе с ней возвращалась память — не Койота, а моя.

Смотрел на развязки, ряды домов, знакомые силуэты улиц и вспоминал… я здесь был. Не в этом мире, не в этой Москве, столице Российской Империи, не среди вывесок с двуглавыми орлами и рекламой защитных амулетов, а в прошлой жизни.

Гнал фуры через МКАД, стоял в пробках и матерился на

Закладка:

Мы проехали МКАД и въехали в город. И вот здесь меня буквально накрыло… Я знал эти улицы, они были знакомыми! Вон тот переулок помню, только он назывался иначе, но изгиб дороги, дома, даже расположение заправки на углу были до неприятного знакомыми. Таксист тем временем вырулил на здешнее подобие Садового кольца.

— Первый раз в Москве? — спросил он, глянув на меня в зеркало.

— Давно не был, — ответил я.

— Сейчас тут все меняется. Только и делают, что строят и переименовывают, без навигатора сам черт ногу сломит.

Я молча кивнул. Таксисты, видимо, во всех мирах одинаковы. Надо будет изучить историю этого мира всерьез: не по верхам, бегло листая страницы в интернет-кафе, а нормально. Почему улицы носят такие имена и как уцелела Российская Империя.

За окном мелькали улицы и переулки, фасады старых зданий вперемешку с современными стеклянными коробками. На одном перекрестке таксист свернул в Первый Императорский переулок. И я узнал его. В моем мире этот переулок носил другое название, но сам он, узкий, с плотной застройкой и вечными припаркованными машинами вдоль бордюров, был очень похожим на тот, из моей прошлой жизни.

Чем ближе мы подъезжали к больнице, тем сильнее становилось чувство узнавания. Я понял, куда мы едем, еще до того, как увидел вывеску. В моем мире здесь находился Научно-исследовательский институт скорой помощи имени Склифосовского, или попросту «склиф». Здесь же на этом месте располагалось чем-то похожее здание, только носившее название «Императорская клиника имени Брусницкого».

На воротах к КПП красовался имперский герб. Таксист остановил машину напротив КПП. Я расплатился, добавив сверху немного больше, чем требовалось. Таксист, заметив это, стал еще вежливее.

— Благодарю, господин. Если вы недолго, могу подождать.

— Не надо.

Я вышел, взял сумку и, посмотрев на КПП, понял, что дурак! Блин, как я мог не подумать о том, что мне нельзя появляться в больнице, представляясь своим именем? Михаил Рощин мертв… А раскрывшись, я лишусь своего главного преимущества перед врагами. Правда, была Мара, но одно дело — внушить охраннику, чтобы тот не спрашивал документы, а другое — сделать так, чтоб меня никто не узнал в клинике…

«Хозяин?»

Мара стояла рядом и вопросительно смотрела на меня.

«Что?»

«Хозяин расстроен».

Я попытался объяснить мысленно, почему, но спутница меня прервала.

«Мара поняла. Мара поможет?»

«Как?» — уставился я на нее.

«Мара пойдет с хозяином. Мара будет отвлекать людей. Хозяину не надо переживать».

И что мне ответить? Оставалось только согласиться. По крайней мере, Мара уже доказала, что на нее можно положиться и что она умнее многих людей, которых я когда-то знал. Так что мы с ней отправились к КПП. Я невольно окинул его взглядом. Камер видеонаблюдения к моему удивлению и облегчению не было. В широком проходе между дверьми на небольшом столе стопка марлевых масок. Как удачно… Хотя я сам должен был догадаться взять ее заранее.

Надев маску и сдвинув кепку на лоб так, чтобы козырек максимально закрывал глаза, открыл еще одну дверь и оказался на проходной. Здесь все было стандартно: вертушка и окно с сидевшим за ним охранником. Благодаря Маре мы легко прошли на территорию и отправились к центральному входу главного корпуса, как подсказал нам охранник.

Вот у этого входа, я уже увидел парочку камер, но при моем нынешнем «прикиде» вряд ли с их помощью можно определить, кто это идет.

Запахи всех больниц, как по мне, одинаковы… Никогда не любил их. Хлорка, антисептики, может еще чего… И клиника Брусницкого не стала исключением. Да и внутри все было стандартно. Просторный холл со стойкой охраны и несколько окон администраторов.

Охранник у рамки металлоискателя проводил меня ленивым взглядом, а я старался не обращать внимания на постоянно выскакивающие перед глазами строчки о ментальном воздействии своего питомца.

За стеклом сидела женщина средних лет в белом халате поверх серого платья. Она подняла глаза и поморщилась. Видимо, мой внешний вид не соответствовал одежде посетителей клиники.

— Чем могу помочь, господин?

— Мне к князю Александру Сергеевичу Волконскому.

Она на секунду замерла, потом быстро открыла журнал.

— Фамилия?

Я замялся, но вновь увидел надпись о ментальном воздействии.

Женщина замерла, потом посмотрела на меня, и на ее лице появилась дежурная улыбка. Захлопнула журнал, ничего туда не записав, напечатала пропуск и протянула мне через нижнюю щель.

— Пожалуйста. Третий этаж, палата триста первая. Лифт справа, затем по коридору до поста медсестер.

— Спасибо.

Я взял пропуск и направился к лифту.

На третьем этаже было тише. Мягкий свет и коридор с ковровой дорожкой. Медсестра на посту проводила меня равнодушным взглядом одновременно с очередной надписью о ментальном воздействии. Интересно, сколько у нее энергии подобная магия отнимает? Особо уставшей она не выглядела.

Палата под номером 301 находилась в конце коридора. Там лежал мой отец, точнее, отец Михаила Рощина. Князь Александр Сергеевич Волконский.

Я остановился перед дверью палаты и на секунду задержал дыхание.

Странно, но взяться за ручку двери было сложнее, чем вести караван в Тумане. Я вдруг понял, что не хочу открывать эту дверь. За ней лежал человек, которого Койот называл отцом, и именно он, я в этом не сомневался, был основной причиной проблем того, в чьем теле я оказался.

Взял себя в руки и открыл дверь. Мара осталась за порогом со строгим наказом сделать так, чтобы ее никто не заметил.

Палата оказалась просторной и дорогой. Не больничная коробка на нескольких больных, а отдельная комната с широким окном, светлыми стенами, мягким креслом у кровати и аппаратурой, тихо попискивающей у изголовья.

У постели хлопотала медсестра. Молодая женщина в белом халате поправляла капельницу и что-то отмечала в планшете. Услышав звук открывающейся двери, она обернулась. Взгляд скользнул по мне, лицо сразу стало нейтрально-вежливым.

— Прошу прощения, я уже заканчиваю.

Она быстро проверила показатели на приборе, поправила одеяло и не задав ни одного вопроса, направилась к выходу. У двери чуть склонила голову.

— Если что-то понадобится, нажмите кнопку вызова.

Дверь за ней закрылась и я остался один на один с князем.

Он лежал на высокой больничной кровати, приподнятый подушками. Даже сейчас, несмотря на болезнь, он не выглядел жалким. Высокий лоб, резкие скулы, аккуратно подстриженная седая борода и вытянутые поверх одеяла сухие руки. Болезнь явно забрала

Закладка:

Холодные и внимательные они казалось, просвечивали меня насквозь. Так смотрят люди, привыкшие отдавать приказы. В этом взгляде не было слабости, только упрямая воля, которая держала тело на этом свете, хотя оно уже явно собиралось сдаться.

Он долго смотрел на меня. Я молчал. Воспоминания Койота шевельнулись где-то глубоко внутри и в них была обида, смешанная со страхом и злостью. Но обиды, конечно, больше. И было еще что-то, от чего неприятно сжалось в груди.

— Ну здравствуй, сын, — наконец произнес он тихо.

Голос был слабым, хриплым, но в нем все еще звучала сталь. Я медленно подошел ближе и остановился у кровати.

— Здравствуйте, Александр Сергеевич, — проговорил я и оглядев комнату, убедился что камер нет, и только после этого сдвинул маску на подбородок.

В его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на боль.

— Значит, все еще Александр Сергеевич, — сказал он. — Что ж, заслужил.

Я не ответил. Князь прикрыл глаза на пару секунд, потом снова посмотрел на меня.

— Я рад, что ты добрался. Не был уверен, что сможешь. Дмитрий и Сергей наверняка постарались, чтобы ты не доехал.

— Постарались, — коротко сказал я. — Но как видите, я здесь.

Он слабо усмехнулся, но усмешка тут же превратилась в кашель. Я сделал шаг вперед, и князь поднял ладонь, останавливая.

— Не надо. Пройдет.

Кашель действительно стих. Он несколько секунд восстанавливал дыхание, потом заговорил снова:

— Времени у меня мало, Михаил. Сил тоже. Поэтому обойдемся без длинных вступлений. Нам есть о чем поговорить. И лучше начать прямо сейчас.

Глава 5

Я сел на стул у кровати. Несколько секунд подбирал слова и в итоге задал самый глупый вопрос их всех возможных.

— Как вы себя чувствуете?

Князь хмыкнул сухо, почти насмешливо.

— Я умираю, Михаил. В моем положении это, пожалуй, самый точный ответ. Врачи говорят, осталась неделя, может меньше. Ну или чуть больше, если организм решит напоследок проявить упрямство. Но я достаточно пожил на этом свете, чтобы впадать по этому поводу в панику. Предпочитаю относиться к смерти философски. Все мы с ней познакомимся рано или поздно.

Говорил он спокойно. Не пытался изображать из себя крепкого старика, которому все нипочем, а просто констатировал факт. И от этого становилось неуютно.

— Мне жаль, — сказал я.

— Жалеть должен не ты. — Он чуть повернул голову к окну. — Вот мне есть о чем жалеть, и времени, чтобы с этим разбираться и что-то исправить, осталось слишком мало.

Я молчал, ожидая продолжения. Князь снова посмотрел на меня. Взгляд у него был тяжелый: не злой, но такой, что невольно хотелось выпрямить спину.

— Я знаю, что делают Дмитрий и Сергей, — тяжело вздохнул он. — Мне, конечно, известны не все детали их проделок, но в целом я в курсе. Они всегда были жадными, всегда считали, что род Волконских — их личная кормушка. Я сам их такими вырастил, не хочу снимать с себя вину за это. К сожалению, сейчас уже ничего не исправить.

— Вы можете на них повлиять? — уточнил я.

— Уже нет, — усмехнулся он краем губ. — Если раньше не мог, то как сделает это сейчас умирающий старик, который влияет только на температуру в палате и расписание медсестер?

Вот смотрел я на этого «старика» и не верил ни одному его слову. Он, похоже, это понял.

— Ладно, извини, — вновь закашлялся он, — привычка. Да, тело ослабело, но на память я пока не жалуюсь и просить помощи у знакомых не буду. Никогда Волконские не просили никого, всегда справлялись сами. — Голос его стал строгим. — Могу сам попытаться, но сейчас они уже почувствовали запах денег и просто сделают вид, что согласились… А потом, потом сам знаешь, что будет. Поэтому единственное сейчас, что может все изменить, — это завещание.

Я напрягся.

— Самойлов говорил об этом.

— Он хороший человек, — нахмурился он, — но видишь, как все повернулось.

— Вы знаете, что его убили? — вырвалось у меня.

Перед глазами всплыло лицо Самойлова на каталке.

— Знаю, — кивнул князь, — и уже наказал тех, кто это сделал… Но не тех, кто это заказал… — В голосе его послышались злые нотки. — С ними ничего сделать не могу, сам понимаешь…

На самом деле я не понимал, но тем не менее кивнул. И говорить о том, что не все так чисто было с господином Самойловым, не стал. Зачем?

— Но он успел все тебе рассказать, и вот ты здесь! — тем временем продолжил князь.

— Да, — ответил я. — Он многое рассказал.

Князь прикрыл глаза.

— Хорошо. Значит, не зря я ему доверял.

Он помолчал, собираясь с силами.

— Михаил, я виноват перед тобой. Перед Аленой. И больше всего — перед вашей матерью. Вероника заслуживала большего, чем редкие визиты и положение женщины, о которой приличное общество предпочитает не говорить.

В голосе впервые появилась не слабость, а усталое сожаление.

— Я любил вашу мать. По-настоящему. Но оказался слишком труслив, чтобы поставить ее рядом с собой. Прикрылся словами о долге перед родом и приличиями. Все это были просто отговорки, на самом деле я выбрал власть и покой вместо любимой женщины.

Я слушал, не перебивая. Внутри шевелились чужие чувства — не мои, а Койота. Горечь и старая злость, тоска по чему-то потерянному. Я не знал Веронику Рощину и не помнил ее лица. Но Койот помнил… Именно сейчас я увидел в его памяти образ невероятно красивой женщины со жгучими черными волосами.

— После ее смерти я забрал вас в дом, — продолжил князь, — и думал, что этого достаточно. Дал фамилию, назначил содержание, решил, что сделал все, что должен был сделать отец. Но слишком поздно понял, что отец — это не печать в бумагах и не запись в родословной книге.

— Вы были далеко, — сказал я.

— Да. И это моя вина. Я видел, что тебе плохо. Не сразу заметил, но видел, только предпочитал не вмешиваться. Убеждал себя, что мальчику нужна закалка, что род Волконских никогда не был тем местом, где ее можно получить, но это была лишь удобная ложь. На самом деле я просто не хотел скандалов внутри семьи.

Закладка:

— Теперь я могу искупить это только одним способом. Назначив тебя наследником.

Я уставился на него.

— Меня?

— Тебя.

— Главой рода?

— Да.

Сказать, что я был шокирован, это значит не сказать ничего. Нет я об этом, конечно, уже слышал, но, честно говоря, всерьез не воспринимал. Несколько секунд просто молчал, потом все же спросил:

— Вы серьезно?

— Вполне. Я никогда не хотел взваливать на тебя такой груз… К тому же… — он вдруг осекся, словно хотел что-то сказать, но сам себя остановил, — все не так просто, как кажется. Ты все поймешь позже.

— Позже? — удивленно уточнил я. — Вы о чем? Что не так просто?

— Сейчас не время, — покачал головой князь. — Эта информация в данный момент будет для тебя лишней. Когда станешь главой, ты узнаешь секреты рода Волконских. Может, тебе они и не понравятся, но тут уж решение принимать тебе. Я верю, что ты сможешь принять правильное.

— Не знаю, о каких вы говорите секретах, — саркастически заметил я, — но, Александр Сергеевич, я проводник, живу в Рязани, хожу через Туман, дерусь с тварями и до недавнего времени считал двести рублей хорошей оплатой за работу. Какой из меня глава рода Волконских, пусть я даже формально ношу эту фамилию?

Князь грустно улыбнулся.

— Вот потому ты мне и нужен.

— Не понял, — искренне признался я.

— Я понимаю твои чувства. Ты привык оценивать себя по одежде, съемной квартире и тому, что о тебе говорят в Гильдии, но ты не знаешь себя, Михаил, совсем не знаешь.

Я нахмурился.

— Допустим, только на миг допустим, что вы правы, но есть Дмитрий. Он всю жизнь вращается в высших кругах, конечно же имеет друзей-аристократов, а значит, связи и деньги. Сергей тоже, каким бы он ни был, часть всей этой светской жизни. Они подготовлены к роли наследника куда лучше меня.

— Они умеют лишь брать. Не хранить или приумножать. — Князь говорил тихо, но каждое слово звучало четко. — Дмитрий умен, но в нем нет меры, Сергей слаб и жаден. Екатерина умнее обоих, но она женщина, а поэтому, сам знаешь, стать главой рода у нее не получится, да и отношения с братьями у нее весьма напряженные. Им бесполезно говорить что-то о чести и долге, для них это, увы, будут только слова. Если я оставлю род им, они растащат его по кускам за десять лет, а то, может, и раньше.

— А я, значит, спасу? — свой сарказм я даже не пытался скрыть. — Я, значит, человек чести? Вы так в этом уверены?

Князь поморщился, но продолжил.

— Все может быть… но, как бы для тебя это ни было удивительно, да, уверен. Но не буду скрывать — это большой риск, вариант того, что тебя устранят, существует. Только, каким бы ни было мое завещание, тебя в покое все равно не оставят. Я знаю своих детей.

— Обнадеживает, — фыркнул я.

— Я не люблю лгать и тем более не хочу лгать тебе. — Князь посмотрел на меня внимательнее. — Но у тебя есть то, чего нет у них: ты знаешь цену жизни, знаешь, что такое страх, грязь и голод. Ты зарабатываешь деньги своими руками и не считаешь людей мебелью — увы, среди дворян это редкость. Я уверен, что именно такими качествами должен обладать будущий глава рода, чтобы не дать ему утратить авторитет.

Я невольно вспомнил Маковецкого, его равнодушное «досадно» после гибели людей каравана. Да, здесь князь был абсолютно прав в том, что аристократы относились к людям как к разменной монете. Но делать наследником того, у которого нет вообще никакой поддержки, только потому, что он знает, почем фунт лиха, — этого я не понимал. Поэтому не стал молчать.

— Из-за этого назначать наследником? — спросил я. — Очень странно.

— Не только из-за этого. Я давно за тобой наблюдал.

Вот теперь я напрягся.

— В каком смысле?

Князь заметил мою реакцию.

— Не так, как ты подумал, я не ставил к тебе соглядатаев под окна. Поначалу хотел просто знать, жив ли ты, не голодаешь ли, не попал ли в долговую яму. Поручил это одному человеку, он нашел людей в Рязани, которые время от времени сообщали о твоих делах.

Внутри похолодело. Кто? Боров? Сергей из «Киберзоны»? Кто-то из Гильдии? Мила?

Я сразу отогнал мысль о ней, но она вернулась. Нет, князь точно не приказывал ей бить меня ножом и выкидывать в Туман. Если бы она работала на него, зачем доводить все до такого? Хотя после событий последних дней я уже не был уверен ни в чем.

— Странный у вас был пригляд, — сказал я. — Если честно, я не заметил, чтобы кто-то особенно помогал.

Князь поморщился.

— Значит, секретарь исполнял поручение хуже, чем докладывал. Или считал, что вмешательство навредит. Я виноват и в этом. Надо было приехать самому или хотя бы настоять, чтобы ты приехал ко мне. Мои письма…

— Вы писали письма?

— Разве ты их не видел? — удивленно посмотрел он на меня. — Я несколько раз писал. Передавал через доверенных людей. Приглашал в Москву. Просил встретиться.

Я покопался в памяти Койота. Всплыло смутное видение: конверт на столе и лист гербовой бумаги, а после прочтения — раздражение и рука, швыряющая письмо, не дочитанное до конца, в ящик.

— Ты не отвечал, — тяжело вздохнул князь, словно решив не обращать внимания на мое незнание, — и имел на это право. Обида тоже наследство, иногда самое прочное.

— Значит, вы следили за мной, писали письма, а теперь решили сделать главой рода. Потому что я бедный, обиженный и не похож на Дмитрия?

— Нет. Потому что последние события показали мне главное.

— Какие события?

— Твои переходы. Тула. Волколаки. Засада. Гусь-Хрустальный. То, как ты действовал и принимал рискованные решения, возвращаясь живым из ситуаций, где другие гибли.

Я невольно сжал пальцы. Кто ему успел это доложить? Похоже, у Волконских свои каналы везде.

— Быстро до вас новости доходят.

— Род Волконских не выжил бы тысячу лет, если бы новости доходили до нас медленно.

Логично, хоть и неприятно.

— Мне говорили, что ты неудачник, — продолжил князь. — Что сопровождаемые тобой караваны слишком часто попадают в беду. Но я не

Закладка:

Я невольно усмехнулся.

— Звучит так, словно вы ищете не наследника, а проводника для рода.

— А разве это разные вещи? — Князь тоже слабо усмехнулся. — Род сейчас входит в свой собственный Туман, Михаил, старые правила рушатся. Внешне все отлично, финансовое положение стабильно, все пока работает как часы. Но нет того, кто сможет все это сохранить. Дмитрий будет делить. Сергей будет продавать. Екатерина будет интриговать. А ты, возможно, сможешь.

— Слишком много надежд на человека, которого вы почти не знаете.

— Возможно. Но я слишком хорошо знаю остальных.

Он вновь закашлялся.

Я поднялся было, чтобы налить воды, но князь отрицательно качнул головой.

— Не надо. Продолжим.

И я сел обратно.

— Допустим, завещание есть. Допустим, вы назначаете меня наследником. Что дальше? Дмитрий и Сергей не скажут: «Ну ладно, Миша, теперь все твое». У них есть верные люди, у них авторитет и связи, в конце концов. Они пытались убрать меня с дороги, и сильно сомневаюсь, что остановятся.

— Не остановятся.

— Тогда вы предлагаете мне начать войну, в которой у меня нет армии.

Князь посмотрел на меня почти с одобрением.

— Хорошо. Ты хотя бы не строишь иллюзий.

В ответ я только пожал плечами.

— Я даю тебе не победу, Михаил, а шанс — опасный, но реальный. Завещание оформлено так, что его будет трудно оспорить. Ничего, конечно, невозможного нет, но это очень сложно даже для них. У тебя будет имя и законные основания управлять людьми, тем более среди наших людей хватает тех, кто недоволен поведением Дмитрия и Сергея. Будет доступ к ресурсам. Остальное зависит от тебя.

— Великолепно. То есть мне нужно выжить, чтобы всем этим воспользоваться.

— Именно.

— А Алена?

Взгляд князя стал жестче.

— Найди способ вывести Алену из дома. Как можно быстрее. Я не могу назначить ее главой рода. Сам знаешь, наследником может быть только мужчина по прямой линии. Но я позаботился, чтобы она не осталась без защиты.

— Как?

— В завещании. Деньги, недвижимость, доля доходов. И отдельное условие: любые попытки ограничить ее свободу после моей смерти автоматически запускают проверку доверенных лиц.

— Доверенных лиц?

— Адвокатов, нотариусов, представителей Государственного совета. Я не настолько дряхл, чтобы оставлять все на честное слово детей.

В этом старике, даже умирающем, чувствовалась порода. Он действительно все просчитывал.

— Тогда почему они держат ее сейчас?

— Потому что я еще жив, а они спешат. Им нужно заставить вас обоих отказаться до открытия завещания.

— Но что мешает вам самому вмешаться? — по-прежнему не понимал я. — Вам же нужно только команду отдать.

— Если бы все было так просто, — невесело заметил князь. — Сколько предлагали?

— Самойлов говорил о трехстах тысячах.

— Щедро с их стороны, — сухо сказал князь. — Значит, боятся сильнее, чем я думал.

— Вы знали о предложении? — уточнил я.

— Предполагал. Дмитрий любит начинать с денег, Сергей — с угроз, и обычно они дополняют друг друга. — Князь внимательно посмотрел на меня. — Ты что-то не договариваешь?

— Много чего.

— Имеешь право. — Он устало прикрыл глаза. — У нас с тобой не те отношения, чтобы требовать полной откровенности.

Эта фраза неожиданно зацепила своей простотой.

— Что вы хотите от меня прямо сейчас? — спросил я.

Князь открыл глаза.

— Первое. Не встречайся с Дмитрием и Сергеем без крайней необходимости. Если встретишься, то только при свидетелях и в месте, где им будет неудобно действовать грубо. Второе. Найди Алену, но не лезь в особняк в одиночку. Третье. Свяжись с моим адвокатом, поверенным нашего рода.

Он чуть повернул кисть, указывая на тумбочку у кровати.

— В верхнем ящике визитка.

Я открыл ящик. Внутри лежали очки, маленький молитвенник в кожаном переплете, несколько листов и плотная визитная карточка кремового цвета.

«Барон Андрей Иванович Пономарев. Поверенный рода Волконских».

Ниже адрес: Москва, Пречистенка, 12, — и номер телефона.

— Пономарев знает? — спросил я.

— Знает достаточно. Полного текста завещания он тебе не раскроет до моей смерти, но поможет с безопасным жильем и документами. Я предупредил его, что ты можешь появиться. Если я не смогу говорить, он сам найдет тебя.

— Почему я должен ему доверять?

— Не должен. Доверие вообще вредная привычка. Пономарев, конечно, старый и опытный интриган, но он служил еще моему отцу, потом мне. Он слишком стар и слишком горд, чтобы продаваться Дмитрию. Этого достаточно.

Я убрал визитку во внутренний карман.

— Хорошо. Допустим, я поговорю с ним.

— Поговори обязательно. И еще, Михаил.

— Да?

Князь смотрел на меня так долго, что я снова почувствовал неуютное шевеление чужой памяти.

— Я не прошу тебя любить меня, не прошу простить. Возможно, уже поздно. Но я прошу принять то, что принадлежит тебе по праву. Не ради меня. Ради Алены и, как бы странно это для тебя ни звучало, ради рода Волконских.

— Вы правда верите, что я справлюсь?

— Да.

— Почему?

Князь едва заметно улыбнулся.

— Потому что ты приехал.

— Это не доказательство.

— Для тебя нет. Для меня — вполне. Михаил Рощин мог бы спрятаться в Рязани, взять деньги и исчезнуть, но ты приехал после угроз, нападений и попыток запугать тебя. Значит, в тебе есть то, на что я надеялся.

Я ничего не ответил. Сказать ему, что «старого Михаила» уже нет? Что перед ним сидит чужой человек в теле его сына? Что сам я до сих пор не понимаю, где заканчивается Койот и начинаюсь я? Нет. Это точно было лишним.

— Держись подальше от братьев, — повторил князь. — Они сильнее тебя сейчас. Но сила это не только люди с оружием и счета в банках. Иногда достаточно оказаться живым тогда, когда тебя уже списали.

Я невольно усмехнулся.

— С этим у меня в последнее время неплохо получается.

— Вот и продолжай.

Он устал. Это стало видно сразу: лицо посерело, дыхание участилось, пальцы слабо сжали край одеяла. Разговор забрал у него слишком много сил.

Я поднялся.

— Вам нужно отдохнуть.

— Да. — Князь закрыл глаза, но через секунду снова открыл. — Михаил.

— Да?

— Спасибо, что приехал.

Я стоял у кровати

Закладка:

— Я приехал не ради вас, — сказал я.

— Знаю. И все равно спасибо.

— И еще, у меня к вам просьба.

— Да? — посмотрел он на меня с удивлением.

— Я к вам не приходил. Меня не было, здесь был кто-то другой, сами придумаете кто.

Брови князя поднялись, он смотрел на меня с искренним удивлением.

— Но тебя видели в регистратуре, медсестра…

— Они ничего не видели, не переживайте. А для медсестры в вашей палате я был в кепке и в маске.

— Интересно. У тебя, видимо, появились неизвестные мне таланты, — он улыбнулся, — но твоя уверенность мне нравится, сын. Тебя здесь не было!

Я кивнул и направился к двери.

Уже у выхода обернулся. Князь лежал с закрытыми глазами, но я был почти уверен, что он не спит.

— Прощай, отец, — тихо произнес я.

Глава 6

Столичный особняк Волконских стоял на берегу Москвы-реки, недалеко от Кремля. Отец любил напоминать, что даже у многих старых родов не было дома так близко к императорской резиденции. Сам Дмитрий ценил другое: за оградой хватало места, чтобы поговорить без посторонних, а из сада можно было пройти к флигелям, минуя прислугу в главном доме.

Он шел по дорожке, изредка касаясь тростью плитки. Ноги у него не болели, но трость с серебряным набалдашником давно стала привычкой. Сергей шагал рядом и поправлял шарф, который лез под подбородок.

— Значит, все-таки сдох? — спросил он, сорвав с куста мокрый лист. — Или опять кто-то поторопился нас обрадовать?

Дмитрий покосился на брата.

— На конвой «Госэкспресса» напали скегги. Между Коломной и Бронницами, в синем Тумане. Михаил не вышел.

— Не вышел — еще не значит погиб. Ты ведь сам говорил, что он живучий. После наемников выбрался, до Москвы почти добрался. Откуда вообще сведения? В новостях пока молчат.

— От человека, который видел списки. Сообщение задержали, сегодня должны опубликовать. Пятеро погибших, Михаил пока числится пропавшим без вести.

Сергей перестал мять лист и посмотрел на него.

— Так пропавшим или погибшим? Ты уж определись.

— Сережа, он остался в синей зоне после нападения скеггов. Раненый, без конвоя. Ты всерьез думаешь, что он оттуда вернется?

— Я думаю, что в прошлый раз ты тоже был уверен, — Сергей бросил лист под ноги. — Хотя, если кто-то помог ему там остаться, тогда другое дело.

Дмитрий остановился, и брату пришлось повернуться к нему.

— Такие замечания оставляй при себе. Особенно здесь.

— А что здесь? Наш дом, наши люди.

— Вот именно. Сегодня они служат нам, завтра перескажут разговор кому-нибудь еще. Не заставляй меня объяснять тебе это каждый раз.

Сергей поджал губы, но промолчал. Они свернули к флигелю в глубине сада. Для Алены даже привезли часть мебели из главного дома, чтобы переселение выглядело заботой. Только выйти за дверь без разрешения братьев она не могла.

У входа дежурили двое охранников. Старший выпрямился, едва заметив Дмитрия.

— Все спокойно, ваше сиятельство. Княжна в гостиной.

— Связаться с кем-нибудь пыталась?

— Просила телефон. Потом требовала отвезти ее к отцу. Мы ответили, что без вашего распоряжения не можем.

— Правильно ответили. Пока ничего не меняется.

Сергей задержался у двери.

— Сильно ругалась?

Охранник замялся, подбирая слова, и Сергей усмехнулся:

— Можешь не отвечать, уже понял.

Дмитрий дождался, пока дверь за ними закроется, и повернулся к брату.

— Не начинай ее дразнить. Нам нужна подпись, а не очередной скандал.

— Да я еще ничего не сделал.

— Зато я видел, как ты смотришь на нее. Или ты считаешь что я слепой?

Сергей отвел взгляд и потянул шарф с шеи.

— Дима, хватит. Она нам даже не родная сестра.

— По отцу родная. И слуги об этом прекрасно знают, так что свои оправдания оставь для кого-нибудь другого.

— Ты же сам хочешь от нее избавиться.

— Я хочу, чтобы она подписала отказ и уехала, — Дмитрий понизил голос. — А ты хочешь устроить неприятности, с которыми потом придется разбираться мне. Еще раз полезешь к ней разговор будет уже с тобой. Вот когда она покинет этот дом отказавшись от фамилии, тогда делай что хочешь. Но на твоем месте я бы даже тогда забыл об этом! Ты — Волконский!

Сергей недовольно дернул плечом.

— Понял я. Можно подумать, мне больше заняться нечем.

Дмитрий не стал отвечать и прошел в гостиную. Алена стояла у окна, сложив руки на груди. Волосы она собрала на затылке, несколько прядей выбились и прилипли к щеке. В такие минуты сходство с матерью особенно бросалось в глаза, и Дмитрия это раздражало. Отец когда-то смотрел на ту женщину так, будто у него не было собственной жены.

Услышав шаги, Алена обернулась.

— Наконец-то. Вы собираетесь объяснить, почему меня не выпускают? Я просила отвезти меня к отцу, а охрана даже телефон не дает. Вы совсем с ума сошли?

Сергей прислонился к дверному косяку.

— Мы только вошли, а ты уже кричишь. Может, сначала поздороваешься?

— Может, ты сначала вернешь то, что забрал? — Она посмотрела на его карман. — Или боишься, что я кому-нибудь расскажу, как вы обо мне заботитесь?

Сергей оттолкнулся от косяка, но Дмитрий преградил ему дорогу тростью.

— Алена, сядь. Нам нужно поговорить.

— Мне и стоя хорошо. Где Миша? Он должен был приехать.

Дмитрий убрал трость к креслу и только после этого ответил:

— Михаил погиб по дороге в Москву.

Алена несколько секунд смотрела на него, не двигаясь. Потом медленно опустила руки.

— Кто тебе это сказал?

— Конвой атаковали скегги. Часть пассажиров вывели, он остался в Тумане.

— Значит, его не нашли, — быстро сказала она. — Ты только что сказал, что он остался. Тело видели?

— В синей зоне тела не всегда удается забрать.

— Я спросила, видели или нет?

Дмитрий сжал губы.

— Нет. Но это ничего не меняет.

— Для тебя, может, и не меняет! — Алена шагнула к нему. — Вы сами отправили к нему Самойлова, а потом… думаете я поверю, что вы

Закладка:

Она замахнулась, и Дмитрий перехватил ее запястье. Алена рванулась, пытаясь ударить другой рукой, но Сергей схватил ее за плечи. Вдвоем они усадили ее на диван. Она сразу попыталась подняться, однако Дмитрий не отпустил руку.

— Хватит. Ты только себе сделаешь больно.

— Убери руки!

Он разжал пальцы и отступил к столику. Алена прижала запястье к груди, глядя то на него, то на Сергея.

— Это вы устроили. Не знаю как, но вы.

— Скегги на нас не работают, — огрызнулся Сергей. — Твой Миша сам полез в Туман, никто его туда за шиворот не тащил.

— Сережа, помолчи, — Дмитрий достал из кармана сложенный документ и разгладил его на столике. — Сегодня будет сообщение в новостях. Посмотришь сама, раз мне не веришь. А пока давай вернемся к нашему разговору.

Алена даже не взглянула на бумагу.

— Ты сейчас серьезно? Пришел сказать, что Миша умер, и сразу суешь мне свой отказ?

— Я предлагаю тебе уехать. Здесь ты оставаться не хочешь, мы тебя тоже не удерживаем.

Она коротко рассмеялась и показала на дверь.

— Конечно. А охрана там просто для красоты.

— Подпиши, и охрану уберут. Отказываешься от фамилии Волконских и претензий на имущество рода, получаешь триста тысяч рублей. Этого хватит, чтобы устроиться в другом городе или за границей.

— А до подписи мне даже к отцу нельзя?

— Он не в том состоянии, чтобы выслушивать твои жалобы.

— Пусть сам мне это скажет. Отвези меня в клинику, я спрошу.

Дмитрий наклонился и положил рядом с документом ручку.

— Нет. Останешься здесь до открытия завещания. Потом условия могут измениться, и на такую сумму я бы уже не рассчитывал.

Алена подняла на него глаза.

— Боишься, что он оставит мне больше?

— Я пытаюсь решить вопрос без лишней возни.

— Тогда выпусти меня. Я не возьму у тебя ни рубля, только дай увидеть отца.

— Отец умирает, Алена, — Дмитрий выпрямился. — И тебе пора перестать надеяться, что он встанет и все за тебя решит.

Она отвернулась к окну. Несколько секунд было слышно, как Сергей возится с шарфом, складывая его вдвое. Дмитрий уже решил, что можно продолжить, но Алена снова посмотрела на него.

— При нем ты бы не посмел так со мной разговаривать.

— При нем многое было иначе.

— Вот именно. Вы всю жизнь его боялись, а теперь дождались. И Миша вам мешал, потому что не стал бы вас слушать.

Сергей фыркнул.

— Твой проводник даже до Москвы не доехал, а ты все рассказываешь, какой он замечательный.

Алена резко поднялась с дивана.

— Еще слово о нем, и я…

— Что ты сделаешь? — Сергей шагнул ближе, но остановился под взглядом Дмитрия.

Тот взял трость и указал на документ.

— Подумай до вечера. Сейчас ты злишься, это понятно, но потом все равно придется решать, как жить дальше.

— Я уже решила. Ничего не подпишу.

— Все так говорят вначале, — нахмурился Дмитрий. — Пока мы с тобой обходимся как с сестрой, но это может измениться. Да, Сергей?

Он повернулся к брату и еле заметно подмигнул ему.

— Ага! — радостно заявил тот, жадно раздевая девушку взглядом. — Это точно!

Алена покраснела и отступила на несколько шагов назад.

— Все мы смертны, сестренка.

Слово «сестренка» прозвучало у Дмитрия издевательски, и Алена невольно вздрогнула, что не укрылось от брата.

Тот понимающе хмыкнул и направился к двери, Сергей задержался. Алена молча следила за ним, сжимая ткань платья возле бедра.

— Сережа, мы уходим, — позвал Дмитрий из прихожей.

— Да иду я, — отозвался тот и вышел следом.

Когда за дверью повернули ключ, Алена села на край дивана. На запястье остались следы пальцев, но она почти не чувствовала боли. Перед ней лежал документ, рядом ручка, которую Дмитрий предусмотрительно оставил колпачком к себе.

Она подняла лист. Буквы расплывались, и прочитать не получилось даже первую строку. Алена скомкала бумагу, потом положила обратно и вытерла щеки ладонями.

— Ты же обещал приехать, — прошептала она. — Миша, пожалуйста… Только выживи братик.

* * *

Я осторожно прикрыл дверь палаты и пошел по коридору. Мара ждала возле поворота. Увидев меня, она поднялась и пристроилась рядом, так что до выхода мы добрались без приключений.

За оградой клиники гудели машины. Здесь же прохожих было немного, и я не стал задерживаться у КПП. Отошел по тротуару, достал визитку Пономарева и набрал номер.

— Барон Пономарев слушает.

— Здравствуйте. Это Михаил Рощин. Князь дал мне вашу визитку.

— Михаил Александрович? — В трубке что-то зашуршало. — Вы сейчас у Брусницкого?

— Уже вышел из клиники. Стою возле ограды.

— Оставайтесь там, я подъеду минут через пятнадцать. Только не у самого входа, отойдите немного в сторону. И пока никому не звоните, поговорим при встрече.

Он отключился, а я убрал телефон и прислонился плечом к забору. Бок после ходьбы ныл, хотя терпеть было можно. Мара села рядом и посмотрела на мой карман.

«Человек в коробке велел хозяину ждать».

«Это телефон. Через него можно разговаривать на расстоянии».

«Мара тоже умеет. Без коробки».

«Зато с тобой пока могу разговаривать только я».

Она обдумала это и перевела взгляд на дорогу.

«Этот человек враг?»

«Надеюсь, нет. Князь сказал обратиться к нему».

«Мара понюхает».

«Только не пугай его сразу».

Пономарев приехал раньше обещанного. У тротуара остановился черный седан, и из-за руля выбрался мужчина лет шестидесяти. Он осмотрел меня, задержал взгляд на перстне и подошел ближе.

— Михаил Александрович? Андрей Иванович Пономарев.

Мы пожали друг другу руки.

— Можно просто Михаил.

— Хорошо, Михаил. Вы один? — Он посмотрел вниз, где Мара уже обнюхивала край его пальто. — То есть не совсем один.

Рысь подняла голову. Пономарев моргнул и чуть улыбнулся.

— Собака ваша? Спокойная, даже не лает.

— Моя. Без нее я не поеду.

— Я и не предлагаю оставлять ее на улице. Пусть садится назад, только придержите дверь.

«Человек понимает», — довольно сообщила Мара и забралась в салон.

Я устроился спереди, стараясь не задеть раненый бок ремнем. Барон это заметил, но с вопросами подождал, пока мы не отъехали от клиники.

— Медицинская помощь нужна? Можем вернуться.

— Нет, спасибо. Меня уже лечили, сейчас главное не дергаться лишний раз.

— Тогда поедем в квартиру. Там

Закладка:

Некоторое время он следил за дорогой, выбираясь из потока у перекрестка, затем спросил:

— С Александром Сергеевичем удалось поговорить?

— Да. Он сам рассказал, к кому обратиться.

Пономарев кивнул, не скрывая облегчения.

— Хорошо. Вчера ему было тяжело даже с врачом разговаривать.

— Он держался. Хотя под конец устал, поэтому я не стал задерживаться, — я немного помолчал и спросил: — Вы знаете, что в завещании?

— Знаю, я его составлял. Но обсуждать содержание с вами пока не буду.

— Даже ту часть, которая касается меня?

— Даже ее. Зато у меня есть прямое поручение помочь вам, и для этого ждать оглашения не нужно.

— Что именно поручил князь?

— Найти вам жилье и заняться документами. Отдельно попросил проследить, чтобы ваши братья не могли встретиться с вами без вашего согласия.

— Вот за последнее я особенно благодарен.

Пономарев посмотрел в зеркало и перестроился в соседний ряд.

— Если хотите услышать мое мнение, вам лучше вернуться в Рязань. По крайней мере до тех пор, пока здесь не станет понятнее.

— А что должно стать понятнее?

Он помедлил, прежде чем ответить:

— Сколько еще проживет князь, никто не знает. Пока он в клинике, Дмитрий Александрович будет пытаться устроить все по-своему. Ваше появление ему очень мешает.

— В Рязани меня тоже находили.

— Но там вы хотя бы не один. Есть Гильдия, к которой можно обратиться. Здесь вы пока даже города не знаете.

— Зато теперь знаком с вами.

— Я могу помочь с бумагами, Михаил. От пули мой диплом вас не закроет.

Я усмехнулся, хотя шутка получилась не слишком веселой. За окном показалось здание с имперским гербом. У ворот стоял вооруженный охранник, а машины вдоль тротуара были одна дороже другой.

— Служба имперской безопасности, — пояснил Пономарев, заметив мой интерес. — Нам дальше.

— Я не уеду, Андрей Иванович. Алена осталась в особняке, и бросать ее там я не собираюсь.

Он выдохнул через нос.

— Догадывался, что вы это скажете. Только попасть к ней будет непросто. Охрана сейчас подчиняется Дмитрию.

— Я не собираюсь стучать в ворота и требовать, чтобы меня впустили.

— Уже хорошо. А что собираетесь?

Отвечать было нечего. Плана у меня не было, и за время поездки он тоже не появился. Я посмотрел в окно, но барон все понял без объяснений.

— Тогда пока ничего не предпринимайте. Отдохните, а я выясню, что происходит в доме.

— Постараюсь не наделать глупостей.

— Хотелось бы услышать обещание поувереннее, — заметил он. — Вы удивительно спокойны, учитывая обстоятельства.

— Возможно, у меня есть немного времени. Некоторые считают, что я до Москвы не добрался.

Пономарев повернул голову, потом снова посмотрел на дорогу.

— В каком смысле?

Похоже, о нападении на конвой он еще не знал. В больнице сведения тоже могли не дойти до князя, но от адвоката я почему-то ждал большей осведомленности.

— Конвой, с которым я ехал, атаковали скегги. Я отстал от группы и не уверен, что обо мне сообщили как о выжившем.

— Когда это случилось?

— Два дня назад. Маршрут Рязань — Москва.

Барон несколько секунд молчал.

— Проверю. Вы кому-нибудь уже сообщили, что живы?

— Сегодня разговаривал с князем. Теперь с вами.

— Тогда пока на этом и остановимся. Если в списках выживших вас нет, не будем торопиться их исправлять.

Он свернул с основной дороги и продолжил:

— Квартира, куда мы едем, не связана с Волконскими. Покупалась она специально для конфиденциальных встреч.

— Братья о ней знают?

— Насколько мне известно, нет. Но это не повод терять осторожность. Выходить без необходимости не советую.

— А если необходимость появится?

— Позвоните, обсудим. Только не ставьте меня перед фактом, когда уже будете стоять у особняка.

— Справедливо.

На светофоре он достал из кармана ключи и передал мне.

— Седьмой этаж, квартира семьдесят два. Код подъезда на брелоке. В спальне найдете сейф, там лежат деньги. Для замка нужны последние шесть цифр номера князя.

Я признался ему что у меня нет его номера телефона, чем похоже первый раз сильно удивил Пономарева. Он продиктовал мне их и я повторив несколько раз, понял что запомнил. Барон кивнул и, прежде чем снова тронуться, протянул еще один аппарат.

— Пользуйтесь этим. Мой номер уже записан, а старый телефон лучше выключить.

Новый телефон выглядел куда дороже моего. Я повертел его в руке, нашел кнопку включения и проверил список контактов. Барон не обманул, номер там был только один.

— Спасибо. Старый выключаю прямо сейчас.

С заднего сиденья донеслось тихое фырканье.

«Этот человек боится за хозяина».

«Скорее боится, что я создам ему проблемы».

«Правильно боится».

Я покосился на рысь, но она уже отвернулась к окну.

Через двадцать минут мы съехали с Садового кольца и проехав шлагбаум припарковались на просторном дворе заставленном машинами. Пономарев машину глушшить не стал и повернув ко мне голову произнес.

— Я с вами не пойду. Второй подъезд. Если консьерж спросит скажете, что вы к Петровым. Вечером я позвоню.

— А если не получится?

— Ждите до утра. Если и к полудню не свяжусь, берите деньги из сейфа и уезжайте.

Я убрал ключи в карман.

— Вы так говорите, будто тоже ждете неприятностей.

— Я к ним готовлюсь, это не совсем одно и то же. Не хочу, чтобы вы сидели здесь неделями, если со мной что-нибудь случится.

— Тогда лучше не пропадайте. Мне еще ваша помощь нужна.

Пономарев впервые улыбнулся без натяжки.

— Постараюсь. И, раз уж вы просили обращаться к вам по имени, можете звать меня Андреем.

— Договорились. Спасибо, Андрей.

Я выбрался из машины и выпустил Мару. Барон подождал, пока мы подойдем к двери, после чего уехал.

В подъезде консьержка подняла глаза от журнала. Она посмотрела на Мару, затем заметила ключи в моей руке.

— Вы к Петровым?

— Да, в семьдесят вторую.

— Лифт справа. Собаку только во дворе не отпускайте, у нас жильцы жалуются.

— Не буду.

Мара дождалась, пока двери лифта закроются, и возмущенно посмотрела на меня.

«Мара никого не трогала».

«Она тебя первый раз видит, просто предупредила».

«Значит, предупредила зря».

Я не стал спорить. На седьмом этаже нашел нужную дверь и открыл оба замка. Мара вошла первой, прошлась по прихожей и скрылась в гостиной, пока я запирал дверь.

После

Закладка:

Я проверил остальные комнаты. В спальне нашел шкаф с одеждой, в ванной — чистые полотенца. На кухне работал холодильник, и еды в нем оказалось достаточно, чтобы не выходить из квартиры несколько дней.

— Ну, здесь хотя бы с голоду не умрем.

Мара заглянула мне под руку.

«Мясо есть?»

— Уже достаю. Только дай посмотреть, что здесь готовое.

В контейнере нашлась отварная говядина. Я отрезал кусок, положил в тарелку и поставил на пол. Рысь немедленно занялась едой, а я пошел разбираться с повязкой.

Крови на ней почти не было. Это радовало, хотя любое неосторожное движение все еще отдавалось в боку. В аптечке нашлись бинты и раствор для обработки. Я вымылся, стараясь не мочить рану, затем сменил повязку и какое-то время посидел на краю ванны, дожидаясь, пока утихнет боль.

Одежду пришлось подбирать. Рубашка оказалась тесной в плечах, зато свитер подошел, правда пришлось закатать рукава. Брюки были чуть длиннее, чем нужно, но дома это никому не мешало.

В гостиной я наконец опустился на диван и включил телевизор. Есть самому пока не хотелось, хотя стоило бы. Мара уже закончила обед и устроилась на ковре, время от времени поглядывая в сторону кухни.

На экране шел выпуск новостей.

«Переговоры с китайской стороной пока не дали результата. Российская Империя требует отвода войск со спорного участка Амурской линии. В Восточный военный округ направлены представители военного ведомства».

Показали колонну бронетехники на заснеженной дороге. Солдаты сидели поверх брони, прикрывая лица от ветра. Я прибавил звук, но подробностей не последовало: диктор перешел к поездке императора.

«…Его Императорское Величество Иван Восьмой завершил рабочую поездку по уральским губерниям. Сегодня государь посетил Екатеринбургский металлургический комбинат и провел встречу с представителями Союза промышленников города. Особое внимание было уделено вопросам снабжения населения и модернизации защитных линий от Тумана…»

На экране здешний самодержец выглядел так же, как на портрете у Борова, разве что усталость была заметнее. Император слушал директора и время от времени задавал вопросы, а сопровождающие старательно делали вид, что не мерзнут.

Следом заговорили о магических практиках.

«…в Государственном совете продолжается обсуждение поправок к закону о частных магических практиках. Представители Гильдии Магов выступают против избыточного регулирования, тогда как Служба безопасности Российской Империи настаивает на обязательной регистрации боевых заклинаний третьего класса и выше…»

Интересно, мои способности они к какому классу отнесли бы? И пришлось бы объяснять чиновнику, почему я сам не всегда понимаю, что умею?

Мара подняла голову, услышав голос очередного выступающего.

«Эти люди где сидят? За стеной?»

«Нет, далеко. Здесь только их изображение».

Она встала и подошла к телевизору, принюхиваясь.

«Не пахнут».

«Вот именно. Можешь не проверять с другой стороны, там их тоже нет».

Мара вернулась на ковер, явно разочарованная устройством телевизора. Я уже собирался поискать другой канал, когда начались светские новости.

«…в Большом императорском театре состоялась премьера новой постановки „Князь Серебряный“. На спектакле присутствовали представители высшей аристократии, в том числе князь Дмитрий Александрович Волконский, который ранее выступил покровителем благотворительного бала…»

На экране мелькнул уже знакомый мне по портретам в интернете человек. Дмитрий, мой сводный брат… Дорогой костюм и улыбка хозяина жизни. У меня непроизвольно сжались пальцы.

Диктор продолжал:

«Среди гостей также были замечены граф Ростоцкий, княгиня Меншикова и несколько иностранных дипломатов. Светские обозреватели отмечают, что мероприятие стало одним из наиболее заметных событий нынешнего московского сезона…»

Хотел выключить телевизор, однако на экране появилась заставка «Срочно», и ведущий отложил лист, который держал перед собой.

«Служба „Госэкспресса“ сообщила о нападении на конвой маршрута Рязань — Москва. Это произошло два дня назад между Коломной и Бронницами. Уровень Тумана изменился с зеленого на синий. Охране удалось вывести большую часть пассажиров, но без потерь не обошлось».

Я выпрямился, забыв про боль в боку. На экране показали автобус с разбитыми окнами. Возле него стояли военные, а дальше дорогу закрывал Туман. Кадры снимали на ходу, камера то и дело уходила в сторону.

Мара приподнялась на лапах.

«Это та машина? В которой ехал хозяин?»

— Она самая. Подожди, дай послушать.

«По последним данным, погибшими признаны пятеро пассажиров. Их имена сейчас на экране. Родственников просят связаться с представителями службы по указанному номеру».

Я пробежал глазами список и остановился на своей фамилии.

Рощин Михаил Александрович.

Прочитал еще раз, хотя ошибиться было трудно. Имя с отчеством тоже совпадали.

Вот и все. Пока я сидел в чужой квартире и примерял свитер, меня успели похоронить. Ни тела, ни толковой проверки им не понадобилось.

Я потянулся за новым телефоном, но не стал звонить. Пономарев обещал проверить сведения сам, а мне следовало сначала подумать. Если Дмитрий смотрел новости или получил списки раньше, он сейчас наверняка был доволен. Проверять, где я нахожусь, тоже вряд ли станет.

Алена, конечно, могла увидеть тот же выпуск. От этой мысли радость сразу прошла. Нужно было найти способ дать ей знать, но звонить на отобранный телефон — значит сообщить братьям, что они поторопились.

— Ладно, — сказал я, положив аппарат рядом. — Сначала дождусь Андрея. Может, через него получится передать весточку.

Мара подошла и положила голову мне на колено.

«Хозяин мертв?»

— Для них, да.

«Хорошо. Мертвого труднее убить».

Я посмотрел на нее и невольно усмехнулся.

— Вот теперь ты точно философ.

Глава 7

Телефон зазвонил через пятнадцать минут.

— Михаил Александрович, я сейчас видел вас в списке погибших, — сказал Пономарев вместо приветствия. — Пусть вы об этом и говорили, но прошу прощения князь, до конца я не верил. Выбраться из синей зоны после нападения скеггов…

Князем меня назвали впервые. Я даже не сразу нашелся с ответом, хотя сам не понимал, чего смутился. Звучало непривычно, но поправлять адвоката не хотелось.

— Я и сам до конца не понимаю, как выбрался. Что-нибудь удалось узнать?

— Да, я уже связался с нужными людьми. Тела не нашли, но вас внесли в список погибших. В Рязанскую Гильдию Проводников отправят уведомление. Искать вас больше не собираются.

— Для нас это хорошо. Чем дольше меня считают мертвым, тем спокойнее.

— Пока, да, — согласился Пономарев. — Поэтому прошу вас

Закладка:

— Вы так говорите, будто я уже стою у двери с ключами. Никуда я не собираюсь.

Адвокат помолчал, словно прикидывал, можно ли мне верить, потом продолжил:

— В гостиной есть комод, в нижнем ящике лежит ноутбук. Пароль — цифры от одного до шести. Интернет подключится сам, сможете почитать новости. Только не входите в личные аккаунты и никому не пишите.

— Хорошо. Посмотрю, что обо мне пишут.

— Посмотрите, только не комментируйте, — сухо отозвался барон. — И если позвонят в дверь, не открывайте. Кого бы вы ни увидели в глазок.

— Даже вас?

— Даже меня. Сначала я предупрежу по телефону, потом приеду. Надеюсь, с этим спорить не станете?

— Не стану. До утра, Андрей Иванович.

Закончив разговор, я положил телефон рядом. Пономарев был прав, сейчас лучше не высовываться. Те, кто хотел меня убить, считали дело законченным, и лишать их этой уверенности я не собирался.

— Слышала, Мара? Сегодня сидим дома.

Рысь подняла голову с диванной подушки.

«Дома хорошо. Еще еда есть?»

— Ты же недавно ела. Куда в тебя столько помещается?

«Мара много ходила».

С этим спорить было трудно. Я пообещал накормить ее позже и отправился за ноутбуком. Он лежал там, где сказал барон. Устроившись за столом, я включил его и ввел пароль. Через минуту уже открыл браузер. По запросу о нападении на Госэкспресс нашлось столько статей, что читать все не имело смысла. Я выбрал одну из первых:

«Скегги атаковали конвой Госэкспресса на московском направлении. Есть погибшие».

В статье было больше подробностей, чем в выпуске новостей. Конвой вышел из Коломны утром и направился к Бронницам. Прогноз обещал зеленый уровень, но за несколько минут фон поднялся до синего. После этого скегги ударили с боков колонны, повредив головной броневик и автобус.

Об охране написали, что она сражалась до последнего. Дальше шли соболезнования семьям и список погибших. Я нашел свою фамилию и задержал на ней взгляд. Вроде уже слышал по телевизору, а все равно было не по себе.

Мара подошла к столу и сунула нос под мой локоть.

«Про хозяина?»

— Про меня. Пишут, что не выжил.

Она посмотрела на экран, потом на меня.

«Плохо искали».

— Меня это устраивает. — заверил ее.

В другой статье приводили слова пассажиров. Несколько человек видели, как во время нападения из окна автобуса выпал мужчина. Кто именно, они не знали, но журналист сопоставил рассказ со списком погибших и осторожно предположил, что речь обо мне.

О Миле ничего не нашлось, но главное что ее имени не было в списке погибших. Наверняка выбралась. Может, уже вернулась в Рязань, а может, сидит где-нибудь в Москве и рассказывает, как все прошло. Вспомнилось ее лицо перед ударом, и я невольно прижал ладонь к боку. Как же легко я ей поверил.

Мара ткнулась носом в мою руку.

«Болит?»

— Немного. Ложись, я скоро закончу.

Она не сразу отошла, но потом вернулась на диван. Я закрыл статью и занялся Волконскими.

Прочитал пару тройку статей. Дмитрий посетил благотворительный аукцион, где пожертвовал крупную сумму. На фотографии он стоял рядом с организаторами и выглядел человеком, которому совершенно не о чем беспокоиться. Сергей попался в заметке о театральной премьере. Его спутницей была актриса Раскольникова, и на нее я посмотрел с большим интересом, чем на брата. Пожалуй, стоило признать: во вкусе ему не откажешь.

О князе Александре Сергеевиче писали в основном сомнительные издания. Обсуждали болезнь, гадали насчет завещания. Источниками служили неназванные знакомые семьи, а сами статьи отличались друг от друга разве что заголовками.

Я зачем-то открыл комментарии и почти сразу пожалел. Одни сочувствовали князю, другие уже делили его имущество. Спорили так уверенно, будто лично присутствовали при составлении завещания. Очень знакомая картина, словно снова попал на «Яндекс.Дзен» из прежнего мира.

Минут через десять я поймал себя на том, что перечитываю одну и ту же строчку. Хватит с меня новостей.

Стоило закрыть ноутбук, как Мара соскочила с дивана и направилась к кухне. У дверей она обернулась, проверяя, иду ли я следом.

— А если я не есть собрался?

«Собрался».

— Ну да, тут ты угадала.

На кухне нашлось все необходимое. Я поставил сковороду на плиту и принялся чистить картошку. К ней добавил нарезанное куриное филе, а для Мары достал говядину. Рысь сидела возле холодильника и следила за каждым движением ножа. Когда я наконец поставил перед ней миску, она даже не подняла головы.

«В городе хорошо. Еду искать не надо».

— Кто-то ее все-таки ищет и покупает, — заметил я, перекладывая себе ужин. — Просто сегодня этим занимались не мы.

«Завтра тоже так можно?»

— Посмотрим. Ты пока эту доешь.

Напоминание оказалось лишним. К тому времени, как я сел за стол, Мара уже вылизывала миску.

После ужина я сварил кофе и вернулся в гостиную.После короткого диалога с моей четвероногой спутницей, мы отправились на прогулку. Народу во дворе не было, да и Маре хватило десяти минут, что сделать свои дела. Я вообще заметил, что она в этом сильно отличалась от обычных собак.

На мой вопрос на этот счет, рысь презрительно фыркнула.

«Мара умеет терпеть. Охота в тумане часто бывает длинной»

После того как мы вернулись в квартиру, рысь улеглась на ковре, но собачий облик держался плохо: стоило ей задремать, как на боках проступали пятна. Мара вздрагивала, приоткрывала глаза, и передо мной снова лежала дворняга.

— Если устала, снимай маскировку. Здесь нас никто не видит. — предложил я.

«Мара не устала. Просто во сне не очень получается».

— Значит, будешь спать в своем настоящем облике. Только от окон держись подальше.

Она тут же перестала изображать собаку и вытянула лапы. Я устроился на диване с чашкой. Впервые за последние дни от меня ничего не требовалось, и поначалу это даже мешало расслабиться. Все казалось, что я о чем-то забыл и скоро придется снова собираться.

Но телефон молчал, в дверь никто не звонил. Я еще раз посмотрел новости, новых сведений о нападении не появилось. Потом обработал рану. Бок ныл, особенно когда я наклонялся, однако края не разошлись. Вне Тумана регенерация не работала, и оставалось

Закладка:

Часам к десяти меня окончательно сморило. Я нашел белье в шкафу и застелил кровать, стараясь не делать резких движений. Перед сном проверил замок, а будильник поставил на девять, хотелось выспаться, но пропустить звонок барона тоже не хотелось.

Мара уже лежала возле кровати. Я осторожно опустился на матрас и почти сразу закрыл глаза.

«Хозяин спит. Мара услышит, если кто придет».

— Только не съешь Пономарева, — пробормотал я и уснул раньше, чем дождался ответа.

* * *

Особняк Волконских, тот же день. Поздний вечер

Дмитрий сидел в кабинете над отчетом из клиники Брусницкого. Он перечитал его дважды, но яснее ничего не стало. Начальник безопасности подробно расписал действия своих сотрудников, а на главный вопрос — кто побывал у князя — так и не ответил.

Дверь открылась без стука. Сергей вошел, на ходу расстегивая плащ, и с недовольным видом посмотрел на брата.

— Надеюсь, ты вызвал меня не ради подписей. Я собирался к Звягинцевой и уже опаздываю.

— Баронесса подождет, — Дмитрий отодвинул папку. — Сегодня к отцу приходил неизвестный. В клинике не могут сказать, как его пропустили.

Сергей перестал возиться с пуговицами.

— Что значит — неизвестный? У Брусницкого без документов к лифту не подойдешь. Пусть поднимут журнал посещений.

— Подняли. Его там нет, а в регистратуре уверяют, что никого не оформляли. Охрана КПП помнит, что был какой-то человек с собакой, — сухо сказал Дмитрий. — Но фамилию назвать не может, дежурная в регистратуре уверяет, что никого не оформляла.

— Тогда откуда вообще узнали о визите?

— Посмотрели записи с камер после того, как один из сотрудников упомянул посетителя. Подойди, сам увидишь.

Дмитрий открыл файл и повернул монитор. Сергей встал рядом, опершись рукой о стол.

На записи мужчина в кепке проходил через рамку досмотра. Нижнюю половину лица закрывала медицинская маска. Рядом держалась серая собака, без поводка, но от ноги не отходила.

— Его еще и с собакой пустили? — Сергей наклонился ближе к экрану. — Дим, это точно та клиника? Меня там в прошлый раз десять минут держали из-за просроченного пропуска.

— Охранники помнят собаку, а вот что сказал ее хозяин объяснить не могут. Уверяют, что причин останавливать его не было.

— И никого это не смущает?

— Теперь смущает всех, поэтому Кротов и прислал мне отчет.

На следующем фрагменте мужчина вышел из лифта на третьем этаже и пошел к палате князя. Камера захватывала коридор только до поворота. Посетитель скрылся за ним, а через некоторое время на записи осталась одна собака — она улеглась у стены, видимо, дожидаясь хозяина.

Сергей указал на край экрана.

— А с другой камеры видно, как он входил?

— Там больше нет камеры. Отец велел убрать и ее, и ту, что стояла в палате. Не хотел лежать под наблюдением.

— Очень вовремя распорядился, — проворчал Сергей. — Сколько этот человек пробыл внутри?

— Примерно двадцать минут. Потом забрал собаку и ушел тем же путем. На выходе его тоже никто не остановил.

Сергей выпрямился и потер подбородок.

— Похоже на морок. Люди ведь не могли просто забыть, зачем сидят на пропускном пункте.

— Кротов тоже подозревает воздействие. Проверяют защиту, но пока ничего не нашли.

— Может, отец сам его ждал? — предположил он, — Прислал за ним кого-нибудь, велел пропустить без записи?

— Тогда охрана так бы и сказала, — Дмитрий остановил видео. — Кротов уже спрашивал у отца, кто приходил. Тот ответил, что встреча была личной и начальника безопасности не касается.

Сергей усмехнулся и вернулся в кресло.

— Ну, это на него похоже. Еще удивительно, что Кротова из палаты не выгнал.

— Меня сейчас не интересует, как они разговаривали. Я хочу знать, с кем отец встречается без нашего ведома.

— Он и раньше не обо всем нам докладывал, — заметил Сергей, но под взглядом брата убрал улыбку. — Ладно, понял. Что удалось узнать о посетителе?

Дмитрий вернул запись к моменту у входа. Сергей некоторое время рассматривал остановленный кадр. Лица почти не было видно, а по одежде судить о человеке было трудно.

— Если надеешься, что я его узнаю, напрасно, — сказал он. — Тут зацепиться не за что. Разве что за собаку.

— Собака мне ничего не говорит.

— А зря ты от нее отмахиваешься. Человек скрывает лицо и обходит регистрацию, но тащит с собой дворнягу. Зачем? Оставил бы на улице.

Дмитрий снова посмотрел на экран. Об этом он уже думал, но разумного объяснения пока не находил.

Сергей подался вперед.

— Слушай, а это не может быть Рощин?

Дмитрий медленно повернул к нему голову.

— Ты новости сегодня смотрел? Рощин погиб при нападении на конвой.

— Тела ведь нет. Может, выбрался и добрался до Москвы.

— После скеггов, из синей зоны? Ты сам в это веришь?

— Не знаю. Ты же говорил, что от него можно ждать неприятностей. Он проводник, дорогу мог найти.

Дмитрий закрыл отчет и положил ладонь на папку, сдерживая желание оборвать брата.

— Умение находить дорогу не делает его неуязвимым. Его видели в автобусе, он получил нож… — Дмитрий осекся и нахмурился. — Он был серьезно ранен. Даже если пережил нападение, далеко уйти не мог.

Сергей посмотрел на него внимательнее.

— В новостях о ранении ничего не говорили. Откуда ты знаешь?

— У меня есть информация не только из новостей. — отрезал брат — Рощин не мог через два дня явиться в клинику и спокойно уйти оттуда на своих ногах.

— Хорошо, допустим, — Сергей откинулся в кресле, хотя по лицу было видно, что вопрос у него остался. — Но проверить все равно стоит.

— Проверим. Только не надо хвататься за первую мысль, которая пришла тебе в голову. У отца достаточно знакомых, о которых мы ничего не знаем.

— Или это человек Пономарева, — предположил Сергей. — Старый крючкотвор наверняка до сих пор что-нибудь для него делает.

Дмитрий кивнул:

— Об этом я тоже подумал. Но посыльному адвоката незачем прятаться от камер и воздействовать на охрану.

— Если он привез что-то, о чем отец не хочет нам говорить, то есть зачем. Ты бы первым потребовал выяснить, что у него в папке.

— Папки у него не было.

— Я не про папку, Дим. Ты прекрасно понял.

Дмитрий раздраженно

Закладка:

Сергей посмотрел на часы и снова перевел взгляд на монитор.

— Так что ты решил? Поставить кого-нибудь у клиники?

— У палаты. Там будут дежурить наши люди и докладывать напрямую мне. На сотрудников Кротова больше рассчитывать нельзя.

— Отец их выгонит, как только заметит.

— Я сначала поговорю с администрацией. После такого посещения у них нет причин отказываться от дополнительной охраны.

— У администрации, может, и нет. А у отца найдутся. Он и здоровым не любил, когда за него решали.

Дмитрий потер переносицу.

— Отец не обязан знать, кто именно стоит в коридоре. Если люди не будут маячить у него перед глазами, до скандала может и не дойти.

— А если дойдет?

— Тогда врачи объяснят, что это необходимо для его безопасности.

Сергей коротко рассмеялся.

— Хотел бы я посмотреть на врача, который возьмется ему это объяснять. Отец скорее из клиники выпишется назло вам всем.

— Не выпишется, ему слишком плохо, — ответил Дмитрий и тут же нахмурился, словно сказанное не нравилось ему самому. — Я договорюсь с главным врачом. Тебе этим заниматься не придется.

Сергей отвел взгляд к окну. Некоторое время братья молчали, затем он спросил:

— Сам к нему поедешь?

— Завтра утром. Попробую выяснить, кого он принимал.

— Кротову он не сказал. Думаешь, тебе расскажет? — скептически осведомился Сергей.

— Не думаю. Но хочу услышать, как он ответит.

— Он сразу поймет, зачем ты приехал.

Дмитрий пожал плечами.

— Возможно. Все равно лучше поговорить с ним, чем сидеть здесь и рассматривать записи.

Сергей поднялся.

— Если больше ничего, я поехал. Баронесса уже наверняка решила, что я передумал.

— Езжай, только о посетителе никому ни слова. И свои догадки о Рощине оставь при себе.

— Я похож на человека, который побежит обсуждать это за ужином?

Дмитрий многозначительно посмотрел на него. Сергей скривился.

— Понял я, можешь не продолжать. Иногда с тобой невозможно разговаривать.

Он направился к выходу, но у двери задержался.

— Все-таки подумай насчет Рощина. Если ошибаешься, лучше узнать сейчас, а не когда он снова придет к отцу.

— Я сказал, что проверю, — Дмитрий внимательно посмотрел на него. — Ты что-то знаешь или просто решил действовать мне на нервы?

— Ничего я не знаю. Просто ты слишком уверен для человека, которому не показали тело.

Сергей вышел, не дожидаясь ответа. Дмитрий проводил его взглядом и снова включил запись.

Мужчина проходил досмотр без спешки. Собака ждала рядом, пока он задержался возле охранника. Потом он направился к окну дежурной, после чего вместе с собакой он пошел к лифту.

Дмитрий приблизил изображение. Стало только хуже, лицо распалось на пятна, а козырек по-прежнему скрывал глаза. Он вернул прежний размер и дошел до кадра в коридоре.

Если это человек Пономарева, разговор вполне мог касаться завещания. Но тогда почему адвокат не приехал сам? Отец принимал его и прежде, скрывать визит не требовалось.

Дмитрий отодвинулся от стола. Слова Сергея мешали сосредоточиться. В клинике мог побывать кто угодно, но теперь он невольно сравнивал фигуру на записи с Рощиным. Он закрыл видео и взял телефон. Прежде чем ехать к отцу, стоило еще раз поговорить с теми, кто сообщил о гибели пассажира. Нужны были подробности, а не очередное заверение, что выжить там невозможно.

Отчет Дмитрий убрал в ящик. Завтра он все равно посетит клинику, даже если отец снова откажется отвечать. А пока следовало позаботиться, чтобы неизвестный не смог прийти к нему второй раз так же легко.

Глава 8

Утром я проснулся и не сразу понял, чего не хватает. В дверь никто не стучал, телефон молчал, а за окном шумели машины. Можно было еще полежать, и от этой непривычной возможности я даже растерялся. Последние дни меня обычно будили либо неприятности, либо люди, которые о них сообщали.

Я повернулся на бок и поморщился, рана напомнила о себе. В остальном чувствовал себя неплохо, даже выспался. Кровать оказалась удобной, хотя квартиранапоминала гостиницу. На тумбочке не было ни забытой книги, ни какой-нибудь мелочи, которую лень убирать. Все стояло на своих местах, словно перед моим приездом здесь приготовились к проверке. Впрочем, после ночевки на дереве я согласился бы и на раскладушку.

Мара лежала возле кровати, положив голову на лапы. Ночью она сняла иллюзию, как и обещала, и теперь на ковре устроилась рысь, занимавшая добрую его половину. Стоило мне откинуть одеяло, как она открыла глаза.

«Хозяин проснулся».

— Сам удивляюсь, — пробормотал я, осторожно садясь. — И никто пока не пытается испортить утро.

Бок ныл, но при движении боль почти не усиливалась. Я немного посидел, проверяя, не закружится ли голова, затем приподнял край повязки. Рана затянулась лучше, чем можно было ожидать после удара ножом, однако до полного заживления было далеко. Рассчитывать на прежнюю скорость восстановления, похоже, не стоило.

Состояние: удовлетворительное

Здоровье: 84%

Туманная регенерация неактивна вне аномальной зоны

Рекомендация: покой. Необходима перевязка

— С перевязкой разберемся, — проворчал я, прочитав сообщение. — А вот с покоем как получится.

Мара поднялась и потянулась, после чего подошла ближе. Посмотрев на повязку, она недовольно шевельнула ушами.

«Хозяину надо лежать. Рана еще открыта».

— Уже лучше, чем вчера. Сейчас приведу себя в порядок и займусь завтраком.

«Мара согласна на завтрак».

— Я так и думал. На все, что связано с едой, ты согласна.

В ванной я задержался перед зеркалом. Щетину стоило сбрить, но пока решил ограничиться умыванием. Вид у меня был неважный, зато на покойника, которым меня теперь считали, я точно не походил. С перевязкой провозился минут десять и когда закончил, осторожно повернулся перед зеркалом. Повязка держалась, ничего не тянуло. На полке нашлась зубная щетка в упаковке, и этой мелочи я обрадовался едва ли не больше, чем вчерашней постели.

К моему возвращению Мара опять стала собакой. Теперь возле кухни стояла дворняга с серой шерстью и внимательно смотрела на робот-пылесос.

«Маленький плоский зверь спит», — сообщила она.

— Это пылесос. Он убирает мусор с пола, когда его включают.

Мара наклонила голову и обнюхала край корпуса.

«Добычу хозяину приносит?»

— Вроде того. Только добыча у него — пыль, так что кормить тебя ей не собираюсь.

«Плохой охотник и плохая добыча».

— Зато после

Закладка:

Продуктов Пономарев оставил с запасом. Я достал яйца и очередную упаковку говядины. Пока раскладывал все на столе, она забыла о пылесосе и устроилась рядом.

— Хорошо нас поселили, — заметил я. — Надо будет поблагодарить Пономарева.

«Старый человек пахнет бумагой. Но нору выбрал хорошую».

— Особенно ту часть, где холодильник?

Мара не ответила, зато придвинула нос к упаковке говядины. Пришлось отдать ей порцию, чтобы спокойно заняться своим завтраком. Рысь ела аккуратно, не вытаскивая мясо на пол, и я в очередной раз порадовался, что после нее не приходится убирать кухню.

С кофемашиной разобрался не сразу. Нужная кнопка нашлась только после того, как аппарат дважды предложил мне что-то промыть. Когда кофе наконец полился в чашку, Мара подняла голову от миски.

«Железная штука плюется черной водой».

— Поверь, она вкусная, люди ее часто пьют.

«Люди странные».

— Ты уже это говорила. И кстати плюется не только вкусным, но и полезным, — ответил я, подставляя чашку ровнее. — Без кофе я сегодня буду соображать гораздо хуже.

«Мясо лучше».

— Ты просто не пробовала кофе. Впрочем, и не надо.

Я пожарил яичницу с мясом и поставил хлеб в тостер. Завтрак получился сытным, а главное, ради него не пришлось никуда идти. Взяв тарелку, я устроился так, чтобы видеть телевизор, и включил новости. Некоторое время слушал рекламу банка, поглядывая в окно. Внизу машины стояли перед светофором, а у остановки теснились люди с зонтами. Никого из них мои неприятности не касались, и сейчас я им немного завидовал.

Потом на экране появился знакомый автобус, и я отложил вилку. Снова говорили о нападении на «Госэкспресс». Под кадрами с места происшествия пошел список погибших, в котором мелькнуло мое имя.

Я дождался, пока строка уйдет за край экрана, и только тогда вернулся к еде. Все правильно, именно на это мы и рассчитывали, но смотреть на собственную фамилию в таком списке все равно не хотелось.

Мара подошла к стулу и ткнулась носом мне в колено.

«Хозяин живой. Люди в стене врут».

— Они не знают, что ошиблись, — сказал я, погладив ее между ушами. Под рукой по-прежнему чувствовалась шерсть рыси. — Пусть пока так и думают, нам от этого спокойнее.

«Тогда не надо на них злиться».

— Я не на них злюсь.

Объяснять дальше не стал. Мара постояла рядом и вернулась к миске, а я убавил звук. Разговаривать с ней оказалось легче, чем с людьми. Она хотя бы не пыталась выяснить, что я скрываю, прежде чем отвечать.

Около десяти зазвонил оставленный Пономаревым телефон. Я вытер руки салфеткой и принял вызов.

— Доброе утро, Михаил Александрович, — поздоровался адвокат. — Как устроились? Ничего не понадобилось?

— Пока всего хватает. Даже выспался, за что отдельное спасибо. У вас есть новости?

— Я еще раз все проверил. Вы официально числитесь погибшим. Уведомление получила Рязанская гильдия, сведения внесли и в архив «Госэкспресса». Поэтому очень прошу никому не звоните со старых номеров и не пытайтесь связаться со знакомыми.

— Помню. Без вас ничего предпринимать не буду.

Интересно, как известие приняли в Рязани? Узнал ли Сергей из интернет-кафе? Я поймал себя на желании хотя бы написать ему и убрал со стола старый телефон подальше. Пономарев был прав, стоило одному человеку обрадоваться моему спасению, и о нем могли узнать совсем не те, кого хотелось порадовать.

— Теперь о князе, — продолжил адвокат. — После вашего визита Дмитрий Александрович поставил у палаты своих людей. Объяснил это заботой о безопасности отца.

Я выпрямился на стуле.

— Кто-то заметил, что к нему приходили?

— Видимо, заметили что-то необычное. Подробностей пока нет, но Дмитрий уже задает вопросы персоналу.

— До меня сможет добраться?

— Пока у него нет причин искать покойника. Но полагаться только на это я бы не советовал, — ответил Пономарев. — Будем осторожнее и постараемся не затягивать.

Я поднялся, забрав со стола чашку.

— Князь просил в первую очередь помочь Алене. Что мы можем сделать сейчас?

— Выяснить, где ее держат. По моим сведениям, она в малом флигеле, со стороны сада, но это нужно подтвердить.

— Вы говорили, что попасть в особняк трудно. Через слуг не получится?

— Не через первых попавшихся, — в голосе адвоката послышалось сомнение. — Многие служат там давно, но это не значит, что они пойдут против Дмитрия. Для них он тоже Волконский. А часть охраны вообще нанимал лично он.

— Я не собираюсь подходить к воротам и требовать, чтобы меня впустили, — сказал я. — Нам бы понять, есть ли другой способ добраться до сестры.

— Вот этим и займемся. Ворота под камерами, незаметно пройти через них вряд ли удастся. Но дом старый, его неоднократно перестраивали. Возможно, остались проходы, которыми сейчас не пользуются.

— И кто может о них знать?

— Семен Аркадьевич Лосев, бывший управляющий. Служил еще вашему деду. Вы должны его помнить.

Я поставил чашку на подоконник. Имя ничего не подсказало, как я ни пытался вспомнить. Только этого не хватало, споткнуться на человеке, которого настоящий Койот знал с детства.

— Он еще работает у Волконских? — спросил я, чтобы не затягивать молчание.

— Нет, несколько лет назад ушел по здоровью. Александр Сергеевич хорошо его обеспечил, так что нужды возвращаться не было. Но дом Лосев знает лучше нынешней охраны, да и старые знакомства у него могли остаться.

— Вы ему доверяете?

Пономарев ответил не сразу.

— В том, что касается князя, несомненно доверяю. Но сначала с ним нужно поговорить. Он должен понять, зачем мы пришли и чего хотим. Если я его просто попрошу, рисковать он не станет.

— Тогда попробуйте договориться о встрече. Я объясню ему все, что потребуется.

— Попробую. Только дождитесь моего звонка, не вздумайте ехать сами.

— Вы меня уже предупредили.

— И еще предупрежу, если понадобится, — сухо ответил адвокат. — После того, что вы пережили, не хотелось бы потерять вас из-за спешки.

Я усмехнулся, но возражать не стал. Он и так делал для меня немало.

— Александр, есть еще одна просьба, — сказал я после паузы. — Не связанная с особняком.

— Слушаю вас.

— Мне нужна информация о Людмиле Майоровой. Она проводник Рязанской гильдии, позывной Шелест.

— Ваша спутница? Та, что ехала с вами в «Госэкспрессе»?

— Да, она.

Закладка:

Я посмотрел на Мару. Та сидела у миски и внимательно слушала, хотя половины разговора, скорее всего, не понимала. Впрочем, кто его знает… Может, она понимала больше, чем показывала.

— Она может быть связана с покушением.

— Каким именно?

— С тем, после которого я оказался в Тумане.

Пауза стала длиннее.

— Вы хотите сказать, что она причастна к тому, как вы оказались в Тумане?

— Я хочу сказать, что мне нужно знать о ней больше. Всю информацию, что найдете. Если возможно, подозрительные звонки… Возможно, на известные нам обоим номера.

— Кхм… — Пономарев откашлялся в трубке. — Вы явно что-то недоговариваете.

— Да, скрываю, — признался я.

— Понимаю. Хорошо, попробую найти информацию, но это может занять время.

— Спасибо!

— Пока рано благодарить, я сообщу, как будут результаты.

Он отключился.

Я еще какое-то время стоял у окна с телефоном в руке. Итак, снова я вспомнил о Миле. По-прежнему хотел понять, почему она сделала это. Хотел решить для себя, что все просто: она предала, ударила ножом и выбросила меня в Туман. Раз так, значит, она враг, и при встрече мне остается только ответить на удар ударом.

Но неужели все так? Чего скрывать, она стала мне небезразлична. Конечно, не сразу, просто в какой-то момент рядом с ней стало спокойнее. В боях она прикрывала спину, а той ночью в Гусь-Хрустальном смотрела на меня совсем не как на расходный материал.

И потом — пустые глаза в автобусе. Не испуг или ненависть, а пустота.

Если это было предательство, оно не останется без ответа, и оправдания ему не будет, но сначала я должен понять почему!

«Хозяин думает о женщине с ножом», — пришло от Мары.

— Думаю.

«Она враг?»

— Не знаю.

«Если враг, Мара порвет ей горло».

Я посмотрел на рысь.

— Сначала спросим.

«Потом порвем?»

— Потом посмотрим.

Мара недовольно фыркнула. Ее звериная логика явно считала мой подход излишне мягким.

Остаток утра я провел за ноутбуком. Для начала открыл карту района, где находился особняк Волконских, затем принялся искать фотографии. Телефон положил рядом, чтобы не пропустить Пономарева, но тот пока не звонил.

Особняк располагался рядом с набережной Москвы-реки, недалеко от Кремля. Высокая ограда закрывала территорию от улицы, а деревья мешали рассмотреть флигели даже на снимках сверху. Я увеличивал изображение, пытаясь найти малый флигель, о котором говорил адвокат, но мог только гадать. Отметил для себя служебный въезд и сохранил карту. Хоть какая-то польза.

В светской хронике фотографий нашлось больше, но снимали в основном гостей на фоне главного дома. Я пролистал несколько подборок с приемов и задержался на одном кадре. Чуть в стороне от остальных стояла черноволосая девушка в платье, которое выглядело скромнее других. Пока гости смотрели в объектив, она повернулась к кому-то за краем снимка.

Я узнал ее раньше, чем прочитал подпись. В голове на миг возникло что-то знакомое, и я подался ближе к экрану. Алена. Сестра Койота.

На фотографии она выглядела спокойно, и от этого стало еще неприятнее. Сейчас она находилась где-то в этом доме, а я даже не знал, выпускают ли ее из комнаты. Хотелось немедленно позвонить Пономареву, поторопить его, но я удержался. Если бы он договорился о встрече, уже сообщил бы.

Я сохранил снимок отдельно и закрыл ноутбук. Плана пока не было, и несколько часов над картой его не заменяли.

К обеду проголодался, поэтому сварил пельмени. Мара получила еще мяса и после еды улеглась возле кухни, видимо, решив не отходить далеко от холодильника. Я убрал посуду и попробовал немного размяться. После долгого сидения затекла спина, но уже на первом наклоне потянуло бок. Пришлось выпрямиться и опереться ладонью о стол.

— Ладно, зарядка отменяется, — проворчал я. — Обойдемся прогулкой до дивана.

Мара подняла голову.

«Хозяину сказали лежать. Хозяин не слушает».

— Я не штангу поднимал, всего лишь наклонился.

«Ране все равно».

— Заметил. Спасибо, что не предлагаешь отправиться лечиться в Туман.

«Там быстрее».

— Даже не начинай.

Я устроился на диване, подложив под спину подушку, и еще раз проверил телефон. Сообщений не было. Оставалось ждать, хотя после разговора о сестре это давалось все труднее.

Вечером включил телевизор и почти сразу пожалел. Показывали благотворительное мероприятие для семей погибших на маршрутах «Госэкспресса», а перед журналистами стоял Дмитрий Волконский.

Он говорил о погибших охранниках, обещал помощь их близким. На нем были идеально сидящий костюм. Дмитрий не запинался и держался спокойно, лишь иногда опускал глаза, когда речь заходила о жертвах нападения.

— Род Волконских поможет семьям погибших пассажиров и сотрудников «Госэкспресса», — сказал он. — Сейчас важно, чтобы люди не остались со своей бедой один на один.

Камера прошла по залу. Возле столов с закусками разговаривали гости, официант разносил шампанское. Потом снова показали Дмитрия: он склонился к пожилой женщине в черном и что-то ей сказал, придерживая за локоть. Та кивнула и вытерла глаза платком.

Я смотрел на брата и пытался понять, верит ли он сам хоть одному своему слову. Возможно, женщину ему действительно было жаль. Это почему-то злило еще больше, для чужого горя у него находились сочувствие и деньги, а собственную сестру он держал под охраной.

— Хорошо устроился, — сказал я. — И помощь раздаст, и в новостях покажут.

Мара подошла ближе к экрану.

«Это враг хозяина?»

— Да. Только не такой, который сразу полезет драться. Этот сначала улыбнется и спросит, чем может помочь.

Она некоторое время смотрела на Дмитрия, затем обернулась ко мне.

«Тогда хозяину нельзя ему верить, когда он улыбается».

— Вот в этом мы с тобой полностью согласны.

Журналисты окружили Дмитрия после выступления. Он отвечал без спешки, а когда его спросили о состоянии князя, перестал улыбаться.

— Отец борется, — произнес он. — Врачи делают все возможное, и мы очень надеемся, что ему станет лучше.

Я стиснул пульт. Вспомнил князя в палате и слова Пономарева об охране у двери. Заботливый сын, ничего не скажешь.

— Может, для начала перестанешь держать возле него своих людей? — спросил я у телевизора.

Мара посмотрела на мою руку, и я только тогда заметил, как сильно давлю на кнопки. Убавил звук и положил пульт на стол.

«Хозяин злится».

— Есть причина, как видишь.

«Мара видит. Но хозяин сидит здесь, а враг далеко».

Я

Закладка:

— То есть предлагаешь не тратить силы зря?

«Лучше поесть».

Я не удержался от улыбки, и тут телефон подал сигнал. На экране появилось сообщение от Пономарева:

«Лосев согласился встретиться. Буду у вас через пятнадцать минут».

Я выключил телевизор и поднялся с дивана, на этот раз стараясь не тревожить бок.

— Ну что Мара. Кажется, на сегодня отдых закончен.

Глава 9

Я выключил телевизор и перечитав сообщение и убрал телефон в карман.

— Все Мара, отдых закончен. Пора прогуляться. Сейчас приедет Пономарев, так что надо собираться.

«Старый человек с запахом бумаги? Он не враг».

Я усмехнулся и пошел одеваться. Под свитер надел кобуру, а сверху набросил куртку, которую носил еще в Рязани. Перстень убрал в карман, сейчас не надо лишний раз светить гербом. Гладиус остался возле шкафа. В Москве меч скорее помешает, а пистолет под одеждой никто и не заметит.

Нож Милы лежал на столе. Я задержал на нем взгляд, потом все-таки взял и закрепил чехол на поясе. Хороший нож, удобный. Не выбрасывать же его из-за того, что теперь вспоминалось при виде рукояти.

Перед выходом проверил документы и деньги. Телефон, выданный Пономаревым, был заряжен, старый остался в ящике стола без батареи. Раньше я посмеялся бы над такими приготовлениями, но после последних событий желание смеяться заметно поубавилось.

Мара уже ждала у двери в облике собаки. Она даже села как положено, хотя взгляд оставался совсем не собачьим.

Звонок раздался, когда я застегивал куртку. В глазке появился Пономарев — в пальто, со шляпой на голове. Я открыл и отступил, пропуская его в прихожую.

— Добрый вечер, Михаил Александрович. Надеюсь, вы готовы? Семен Аркадьевич уже выехал, не хотелось бы заставлять его ждать.

— Я собрался. Мара тоже, так что можем идти.

Барон придержал трость под мышкой, снимая перчатки, и посмотрел на рысь. Та посмотрела на него. Перед глазами сразу появилось сообщение.

Ваш питомец применил ментальное воздействие.

Эффект: снижение подозрительности, легкое расположение.

Пономарев чуть поднял бровь, затем перевел взгляд на меня.

— Ваша собака умеет располагать к себе. Еще минуту назад я собирался попросить вас оставить ее дома.

«Умный старый человек», — заметила Мара.

«Поэтому больше не лезь к нему в голову».

— Она поедет со мной, — сказал я барону. — Обещаю следить, чтобы никому не мешала.

— Я уже понял, что переубеждать вас бесполезно. В ресторане есть отдельные комнаты, там она хотя бы не будет пугать посетителей. Только прежде чем ехать, давайте кое-что обсудим.

Он убрал перчатки в карман, но пальто снимать не стал. Я прислонился к стене.

— До ресторана далеко? Может, поговорим по дороге?

— Минут двадцать, если повезет. Но я буду за рулем, поэтому лучше поговорим здесь., — Пономарев поправил очки. — Лосев согласился встретиться, однако это еще не значит, что он поможет. Он понимает, против кого мы идем, и рисковать понапрасну не станет.

— Мы и не собираемся просить его лезть в особняк. Нужны сведения о доме, о том, как добраться до Алены.

— Для него это тоже риск. Если Дмитрий узнает, кто дал вам эти сведения, Лосеву не простят вмешательства. Поэтому не начинайте разговор с наследства. Его не интересует, кому достанутся деньги князя.

— Я туда не за деньгами вернулся, Андрей Иванович.

— Знаю. Вот и дайте Семену Аркадьевичу это понять. Расскажите о сестре, о ее звонке. Он должен услышать от вас, что ей нужна помощь.

Я потер подбородок.

— Хотите, чтобы я его разжалобил?

Пономарев поморщился.

— Хочу, чтобы вы объяснили реальное положение вещей. Лосев помнит Алену маленькой, он к ней хорошо относился. Думаю, оставить ее в беде ему будет трудно.

— Он давно ее знает?

Барон посмотрел на меня с удивлением.

— Михаил Александрович, вы ведь тоже росли у него на глазах. Неужели совсем не помните?

Я замешкался, пытаясь вытащить из памяти хоть что-нибудь, но перед глазами так и не появилось знакомого лица.

— После недавней травмы у меня с памятью плохо. Какие-то вещи помню, а другие словно стерлись. Его имя знакомо, но самого человека представляю смутно.

— Вот как… — Пономарев задержал на мне взгляд, однако расспрашивать не стал. — Он больше двадцати лет служил у Волконских. При вашем деде был помощником управляющего, потом сам занял эту должность. Дом знает лучше большинства нынешних служащих.

От этого мне стало не по себе. Человек, который помнил Михаила ребенком, наверняка захочет поговорить о прошлом. Оставалось надеяться, что память Койота все-таки подбросит что-нибудь полезное, а объяснение с травмой не вызовет лишних вопросов.

Пономарев тем временем снова посмотрел на Мару.

— И проследите за ней. Лосев не любит сюрпризов, особенно когда его просят о сомнительной услуге. Если решит, что вы что-то с ним проделываете, разговор закончится.

Надо же… он заметил ментальное воздействие?

«Мара спокойно сидит», — возмутилась рысь.

— Будет вести себя прилично, — заверил я. — Я ей уже объяснил.

Мы вышли из квартиры. Я дернул дверь, проверяя замок, и догнал барона у лестницы. Внизу консьержка оторвалась от журнала и при виде Пономарева поспешно поправила кофту. Барон поздоровался с ней, будто давно был знаком, и придержал для нас выходную дверь.

У подъезда стоял тот же черный седан. Я сел рядом с водителем, а Мара устроилась сзади, заняв почти все сиденье. Она ткнулась носом в стекло и проводила взглядом прохожего с бумажным пакетом.

Движение оказалось плотным, но машины хотя бы ехали. Пономарев держал дистанцию и не пытался втиснуться в соседний ряд, когда тот начинал двигаться быстрее. После нескольких светофоров я немного расслабился и приоткрыл окно. С улицы донесся запах выпечки, от которого сразу захотелось есть. Обедал я давно и, как выяснилось, совершенно зря не перекусил перед выходом.

«Здесь продают мясо», — сообщила Мара, приподнимаясь с сиденья.

«В ресторане поедим. Только не пытайся отнять у кого-нибудь пакет».

Рысь фыркнула и легла обратно.

— А что это за ресторан? — спросил я Пономарева. — Вы говорили, там не задают лишних вопросов.

— Там собираются бывшие служащие дворянских домов. Посторонние редко заглядывают.

— Вас там хорошо знают?

— Достаточно, чтобы не спрашивать, кого я привел. Это не тайное общество, Михаил Александрович, просто люди ценят возможность спокойно поужинать.

— И поговорить о бывших хозяевах?

Пономарев покосился на меня.

— Бывает и такое. Но не рассчитывайте,

Закладка:

— Но мы именно за ними и едем.

— Поэтому не делайте вид, что просто соскучились. Попросите помощи прямо и дайте ему самому решить.

Седан свернул в переулок, где встречные машины разъезжались почти вплотную. Барон проехал вдоль закрытой ограды и остановился у дома с лепниной над окнами. Возле двери я заметил табличку: «Дом служилых людей». Другой вывески не было.

Пока Мара выбиралась из машины, я достал перстень. Здесь он мог пригодиться, да и перед Лосевым прятать фамилию не было смысла. Надев его, догнал Пономарева у входа.

Барон нажал кнопку звонка. Дверь открыл швейцар в зеленом мундире, поздоровался с ним и отступил, пропуская нас. На меня он посмотрел внимательно, но вопросов не задал.

Внутри пахло кофе и табаком. За столиками сидели пожилые посетители, некоторые обернулись на открытую дверь и сразу вернулись к своим разговорам. У окна женщина поправляла спутнику воротник, а тот терпеливо держал чашку, дожидаясь, когда его оставят в покое. Дальше двое мужчин склонились над газетой. Обычный вечер, только публика держалась так прямо, словно за осанкой здесь следили отдельно.

К нам подошел распорядитель.

— Добрый вечер, Андрей Иванович. Семен Аркадьевич уже ждет вас, прошу за мной.

Его взгляд задержался на Маре, и я успел напрячься, но мужчина лишь посторонился, давая ей пройти.

«Я же просил не пользоваться этим без необходимости».

«Он хотел оставить Мару у двери. Мара не хочет ждать у двери».

«А ты хотя бы дай людям самим решить».

Рысь сделала вид, что занята осмотром зала.

Мы прошли в коридор. На стенах висели фотографии загородных домов и групповые снимки посетителей. Под одним значилась недавняя дата, хотя сама фотография была черно-белой.

— Почему не в цвете? — негромко спросил я у барона.

— Здесь так принято, — ответил Пономарев, даже не обернувшись. — Они и мебель меняют только тогда, когда починить уже нельзя. Не удивляйтесь.

Нас привели в комнату с круглым столом. На нем уже стояли закуски, а рядом с чайником лежала снятая вязаная грелка. Лосев поднялся навстречу.

Почему-то я ожидал увидеть дряхлого старика, но ошибся. Бывший управляющий держался прямо, и вставать ему помогать не пришлось. Он был худощав, седые волосы зачесаны назад, костюм сидел без складок. Пономареву он пожал руку, после чего повернулся ко мне и на несколько секунд замолчал.

— Михаил Александрович… — Лосев улыбнулся, разглядывая мое лицо. — Андрей Иванович сказал, что вы в Москве, а я все равно не сразу поверил. Думал, больше сюда не вернетесь.

— Я тоже не собирался, — признался я, пожимая ему руку. — Но пришлось. Рад с вами встретиться, Семен Аркадьевич.

Он чуть прищурился.

— Конечно, вы уже взрослый мужчина, а я все вспоминаю мальчишку с исцарапанными руками. Вечно приходилось выяснять, с кем вы опять подрались.

— Боюсь, тут я не слишком изменился.

— Это мы еще посмотрим, — усмехнулся Лосев и указал на кресло. — Садитесь, пока чай не остыл. Я попросил принести горячее, вы ведь не откажетесь?

— С удовольствием поем. По дороге как раз пожалел, что не перекусил дома.

Мара легла у моих ног, и старик посмотрел под стол.

— А это с вами? Не знал, что у вас собака.

— Прибилась в дороге. С тех пор не расстаемся.

«Не собака и не прибилась», — поправила Мара.

Перед глазами мелькнуло сообщение о ментальном воздействии. Я посмотрел на нее, и рысь торопливо положила голову на лапы.

— Глаза необычные, — заметил Лосев. — Но ведет себя хорошо. У прежнего соседа был пес, так тот под столом никому спокойно сидеть не давал.

Официант принес говядину и тарелку пирожков. Пока он расставлял блюда, Пономарев снял очки и протер их салфеткой. Дождался, когда за официантом закроется дверь, и заговорил:

— Семен Аркадьевич, спасибо, что нашли время. Понимаю, просьба была неожиданной.

— Андрей Иванович, вы ведь знаете, почему я пришел, — Лосев взял чайник. — Если речь об Алене Александровне, я хотя бы выслушаю. Но сначала хочу немного поговорить с ее братом.

Он налил мне чаю и подвинул чашку.

— Вы теперь проводник? Давно этим занимаетесь?

Я рассказал о Рязани и работе в Гильдии. Старался не углубляться в прошлое, которого сам толком не помнил, и больше говорил о недавнем походе в Тулу. Лосев слушал, почти не притрагиваясь к еде. Иногда уточнял, с кем я ходил и как нам платили.

— Хватает на жизнь? — спросил он, когда я замолчал.

— Если заказы есть, хватает. После плохого рейса бывает по-разному. Снаряжение ведь тоже покупать нужно.

— Понимаю, — старик кивнул и придвинул ко мне блюдо. — Ешьте, вы же голодный. Хорошо, что научились сами себя содержать. Дома этому вас вряд ли научили бы.

— Дмитрий с Сергеем считали такую работу недостойной.

— Они много чего считали недостойным, особенно когда делать приходилось самим, — Лосев взял кусочек хлеба, но тут же положил обратно. — Дмитрий с детства привык командовать. Однажды заставил мальчика с конюшни стоять под дождем за то, что тот подал не то седло. Ему самому тогда лет двенадцать было.

— И никто не остановил?

— Я велел мальчику уйти, потом имел разговор с княгиней. Она была недовольна, что я при слугах перечил ее сыну.

Лосев помолчал, глядя на свою чашку.

— А Сергея вы и сами должны помнить. Хотя бы историю с кухонным котом.

При этих словах что-то неприятно кольнуло в памяти. Вспомнилась повариха, которая плакала у стены, затем рыжая шерсть на мокрой плитке. Я невольно сжал пальцы на вилке.

— Он собак выпустил? — спросил я.

— Да. Смеялся, пока вы не схватили кочергу. Хорошо, успели вас удержать, иначе разбили бы ему голову.

— Помню плохо, — признался я. — Недавно контузию получил, с тех пор часть воспоминаний пропадает. Иногда что-то возвращается, как сейчас.

Лосев сочувственно посмотрел на меня.

— Вот оно что. А я думаю, почему вы на меня так смотрите. Лечиться пробовали?

— Пробовал. Что могли, лекари сделали.

— Берегите себя. В вашем возрасте кажется, что все заживет само, а потом выясняется, что не все.

Пономарев отложил салфетку.

— Семен Аркадьевич, простите, что перебиваю, но нам нужно обсудить Алену. Вы понимаете, времени у нас немного.

Лосев кивнул и повернулся ко мне.

—

Закладка:

Я начал со звонка сестры. Рассказал, как она просила приехать и как быстро оборвалась связь. Потом объяснил, где ее держат. Хотел говорить спокойно, но, когда дошел до требований подписать отказ от наследства, сам услышал, как меняется голос.

— Она не может просто уйти, Семен Аркадьевич. Охрана ее не выпускает. Даже позвонить нормально не дают, а братья делают вид, что так и должно быть.

— Вы уверены, что она сама хочет покинуть дом? — спросил Лосев. — Простите за вопрос, но мне важно услышать это от вас.

— Она просила помощи. Именно помощи, потому что боится оставаться там.

Пономарев подтвердил мои слова:

— На бумаге никаких ограничений нет, поэтому Дмитрий может все отрицать. Но к ней не пропускают даже тех, кого она хочет видеть. Охрана выполняет его распоряжения, и обычным разговором мы ничего не добились.

Старик надолго замолчал. Я взял чашку, но пить не стал, дожидаясь ответа.

— Алена всегда была вежливой девочкой, — наконец сказал Лосев. — Зайдет на кухню и обязательно здоровается. Горничной спасибо скажет за убранную комнату, хотя другие дети даже не замечали, что там кто-то работал. Прасковья Матвеевна ее очень любила.

Он потер большим пальцем край блюдца.

— Я видел, как с вами обращались. Иногда вмешивался, но чаще молчал. Утешал себя тем, что управляющий не вправе воспитывать княжеских детей.

— Я не собираюсь предъявлять вам счет за прошлое.

— А я и не оправдываюсь, Михаил Александрович. Просто говорю, как было. Теперь думаю, что мог бы сделать больше.

— Сейчас еще можно помочь Алене, — мягко вмешался Пономарев. — Пока князь жив, Дмитрию приходится хоть с кем-то считаться. Потом ее положение может стать хуже.

Лосев посмотрел на него, затем снова на меня.

— Что именно вам нужно?

— Понять, как попасть во флигель и вывести сестру. Через главные ворота нас не пустят, а лезть вслепую я не хочу.

— Хоть это радует, — старик вздохнул и полез во внутренний карман. — Я кое-что приготовил после звонка Андрея Ивановича. Не обещаю, что все еще на своих местах, но план дома помню хорошо.

Он развернул лист, отодвинув тарелку. На бумаге был нарисован особняк с прилегающей территорией. Лосев придержал сгиб ладонью и показал на постройку в саду.

— Алена Александровна здесь, в малом флигеле. Я поговорил со знакомыми из прислуги. Прасковья Матвеевна сейчас еще помогает на кухне, так что знает, кому и куда носят еду.

— Вы сказали ей, зачем спрашиваете? — насторожился Пономарев.

— Заказал пирогов и поинтересовался, как у нее дела. Она сама стала жаловаться на охрану. Люди Дмитрия привередничают, требуют, чтобы им готовили отдельно. Так что о них удалось узнать довольно много.

Я придвинул кресло ближе к столу.

— Сколько человек во флигеле?

— У входа стоят двое. По саду иногда проходит патрульный. Сменяются каждые шесть часов, однако ночью следят не так внимательно.

— Через сад подойти получится?

Лосев повел пальцем от ограды к флигелю.

— Если минуете камеры у стены. На деревьях их раньше не было, но за новое оборудование не ручаюсь. Еще по ночам выпускают собак, с ними будет сложнее.

Мара подняла голову.

«Собаки мешают хозяину?»

«Могут помешать».

«Мара разберется с собаками».

«Только без шума, если дойдет до этого».

Рысь снова улеглась, явно считая вопрос решенным.

— Но я бы через сад не шел, — продолжил Лосев. — Есть хозяйственный коридор под землей. Раньше по нему носили белье из прачечной, чтобы с корзинами не ходить перед гостями. После ремонта перестали пользоваться.

Он указал на северную стену.

— Здесь калитка, рядом вход в прачечную. В свое время обнаружили, что камера этот угол не захватывает, собирались переставить. Потом отложили, так и осталось. Во всяком случае, когда я уходил.

— Калитка заперта?

— Да, но ключи у меня есть. От прачечной тоже.

— А дальше? — спросил я. — Из прачечной сразу в коридор?

— Нужно спуститься по лестнице. Внизу решетка, ее поставили, когда закрывали старые ходы. Запасной ключ висел в подсобке возле входа, на гвозде за дверью. Возможно, до сих пор там.

— Если его нет, решетку вскрыть получится?

— С инструментом получится. Только я не знаю, насколько тихо. И проход сначала осмотрите, там давно никто не убирал. В конце будет лестница к флигелю, — он провел пальцем по линии. — Выход рядом со служебной дверью.

Пономарев наклонился над листом.

— Про магическую защиту вы что-нибудь узнали?

— Она осталась, — ответил Лосев. — И вот с ней труднее. Старую сигнализацию ставили еще при вашем деде, Михаил Александрович. Флигели к ней подключены, поэтому просто взломать дверь нельзя.

— Кто получит сигнал?

— Дежурный маг и охрана. Если защита заметит проникновение, сад перекроют быстро. До выхода можете не добраться.

Я посмотрел на схему еще раз.

— А снять ее можно? Хотя бы на время, пока мы будем забирать Алену.

— Штатный маг умеет. Человека из рода она тоже может пропустить, если у него есть допуск.

Я поднял руку, и Лосев заметил перстень. Он наклонился ближе, разглядывая грифона.

— Это ваш? От князя?

— Да. Думаете, поможет?

— Должен. Защита сначала проверяет знак, потом кровь владельца. Только я не маг и обещать ничего не стану.

— То есть узнаю только у двери?

— Боюсь, что так. Если не пропустит, не пытайтесь применять силу. Поднимется тревога, и у вас останется несколько минут, прежде чем охрана поймет, откуда пришел сигнал.

Пономарев откинулся в кресле и потер переносицу.

— Слишком много неизвестного. Нужно хотя бы проверить калитку и убедиться, что проход не завален.

— Проверим, — согласился я. — Сегодня ночью.

Барон посмотрел на меня поверх очков.

— Я еще не закончил, Михаил. Проверить подходы и сразу полезть внутрь — разные вещи. Вы даже не знаете, сможете ли пройти защиту.

— А сколько нам остается ждать? Сколько времени есть у князя?

Пономарев замолчал. Лосев тоже отвел глаза, и этого оказалось достаточно.

— Вот и я не знаю, — продолжил я. — Если отец умрет завтра, Дмитрий может перевезти Алену в другое место. Тогда этот план нам уже не поможет.

— Может, — признал барон. — Но если вас поймают сегодня, ей тоже легче не станет.

— Поэтому и пойдем не

Закладка:

Лосев подвинул лист ко мне.

— Сам вниз не полезу, у меня колени уже не для таких прогулок.

— То что вы сделали, Семен Аркадьевич, более чем достаточно. Спасибо, что вообще согласились.

— Вы пока не благодарите. Сначала найдите сестру, — он указал на план. — Подходить лучше со стороны старых складов у набережной. Там по вечерам почти никто не ходит. Машину оставьте подальше, чтобы не заметили возле ограды.

Пономарев вздохнул и посмотрел на меня.

— Тогда у нас есть несколько часов на подготовку. Инструмент я найду. Вы пока подумайте, как будете выводить Алену, если она не сможет идти быстро.

— Помогу ей. Через проход далеко?

— Не настолько, чтобы нести весь путь, — ответил Лосев. — Но на лестнице осторожнее, ступени узкие. И собаку держите рядом, она у вас крупная, может толкнуть в тесноте.

«Мара никого не толкнет», — недовольно сообщила рысь.

— Прослежу, — пообещал я.

Барон еще немного помолчал, глядя на меня.

— Если обнаружите, что путь перекрыт, возвращайтесь. Не надо пытаться прорваться только потому, что уже добрались до флигеля. Лучше отойти и придумать другой способ.

— Если смогу уйти, не бросив Алену в опасности, уйду.

— Именно такого ответа я и боялся, — Пономарев вздохнул и потянулся к остывшему чаю.

Лосев посмотрел на меня, и на его лице мелькнула улыбка.

— В детстве вы тоже сначала хватались за кочергу, а потом слушали, что вам говорят. Только сегодня постарайтесь без этого. Сестре нужен живой брат, Михаил Александрович.

Он достал из кармана ключи и положил на стол рядом с планом. На железном кольце висели два ключа: длинный, с фигурной бородкой, и короткий, почти квадратный. Старик придвинул их ко мне, но, когда я потянулся забрать связку, придержал ее пальцем.

— Этот от калитки, второй от прачечной. Только не крутите с силой, если сразу не пойдет. Замки старые, ключ можно обломить.

— А сами замки после вашего ухода не меняли? — Я поднял связку, разглядывая стертые зубцы. — Не хотелось бы прийти и обнаружить, что все зря.

— Не думаю, что кто-то ими занимался, — Лосев пожал плечами. — На парадном входе что-нибудь меняют постоянно, а до хозяйственной калитки никому дела нет. Я и сам о ней вспоминал, только когда прачки жаловались.

Пономарев подвинул к себе план и отметил что-то карандашом.

— Все-таки не будем исключать того, что замки могли заменить. Михаил, если ключ не подойдет, не пытайтесь вышибить дверь. Возвращайтесь, придумаем другой способ.

Я кивнул, хотя возвращаться ни с чем совсем не хотелось. Лосев заметил это и посмотрел на меня поверх очков, но промолчал.

— Вы все эти годы держали ключи у себя? — спросил я, убирая связку в карман.

— Собирался вернуть, потом забыл, — признался он и чуть улыбнулся. — Когда столько лет следишь за домом, трудно привыкнуть, что больше за него не отвечаешь. Все кажется, что позвонят и попросят срочно приехать.

Мы еще раз разобрали маршрут. За калиткой нужно было держаться северной стены до боковой двери прачечной. Оттуда лестница вела под землю, к решетке. Дальше хозяйственный коридор проходил под садом и заканчивался возле малого флигеля. Я повторил все вслух, чтобы убедиться, что ничего не перепутал, и Лосев поправил меня на повороте у прачечной.

— Вдоль стены идите, не через двор. Так короче, но там вас из дома увидят, — он дождался моего кивка и постучал ногтем по плану. — А вот здесь осторожнее. Трубы давно текли, кладка сырела. После ремонта ход почти перестали использовать, и что там сейчас с потолком, я не знаю.

— Может обвалиться?

— Может оказаться, что уже обвалился. Фонарь возьмите и смотрите, куда наступаете.

Пономарев до этого в основном слушал, изредка уточняя расстояния. Теперь он отложил карандаш.

— Если проход завален, идите назад. Это я прошу запомнить особенно хорошо.

— Услышал, — ответил я. — Сначала посмотрю, можно ли пройти, а не стану сразу разбирать потолок.

— Вот и посмотрите, — Лосев начал складывать план, но задержал его у себя. — И еще, Михаил Александрович. Если доберетесь до сестры, уходите сразу. Флигель небольшой, вас там быстро запрут, если поднимется тревога. Не надо искать братьев и выяснять отношения.

— Я не за ними иду.

— Надеюсь. А то смотрите так, будто уже решили кому-нибудь напоследок врезать.

Я невольно усмехнулся.

— Я еще ничего не сделал.

— Вот и не надо, — старик покачал головой. — Вы уж сегодня обойдитесь без этого.

Пономарев вздохнул, а я поднял ладони, сдаваясь:

— Хорошо, забираю Алену и возвращаюсь. Сам искать неприятности не буду, их и без меня хватает.

— Слово Волконского? — Лосев посмотрел мне в глаза.

— Слово проводника. Мне еще сестру обратно вести.

Старик немного помолчал, затем отдал план.

— Вот про это и помните.

У двери он пожал мне руку и задержал ее в своей. Я ожидал еще одного наставления, но Лосев только попросил сообщить, когда выберемся. По тому, как он произнес это, стало ясно: спать сегодня старик не ляжет.

— Передадим через Андрея Ивановича, — пообещал я. — Спасибо за помощь, без вас мы бы даже не знали, с какой стороны подойти.

Глава 10

Пономарев отвез меня на квартиру. По дороге мы почти не разговаривали. Он следил за движением, а я держал на коленях схему. На бумаге все выглядело просто. Несколько поворотов, подземный ход — и я возле сестры. Только Лосев давно там не был, а проверять его сведения предстояло мне.

С собаками должна была справиться Мара, в этом я почти не сомневался. Но родовая защита оставалась проблемой. Если перстень не поможет, охрана узнает о моем появлении раньше, чем я открою дверь. Хотелось спросить Пономарева, не стоит ли все-таки подождать, однако я вспомнил голос Алены в телефоне и промолчал.

В квартире пришлось повозиться со снаряжением. Гладиус я закрепил под длинной курткой, несколько раз попробовал достать и убрал обратно. Нож Милы отправился во внутренний карман. Можно было взять другой, но к этому я уже привык. Пистолет оставил в кобуре, а запасной магазин переложил так, чтобы не мешал наклоняться.

Пономарев наблюдал за мной, затем открыл шкаф

Закладка:

— Попробуйте, удобно ли будет носить. Он легче обычного.

Я взял оружие, проверил, как ложится в руку, и вопросительно посмотрел на адвоката.

— Зачем мне еще и это? Мы же не в Туман собираемся. Да и стрелять по охране я не хочу, пистолет взял только на крайний случай.

— Поэтому и предлагаю арбалет. Здесь не обычные болты, — Пономарев показал на магазин. — Магические заряды. При попадании дают вспышку, потом все затягивает дымом. В магазине десять штук, может пригодиться когда будете уходить.

Я осмотрел оружие уже внимательнее.

— А людей рядом не покалечит?

— В лицо лучше не стрелять. И в тесной комнате будьте осторожны, сами ничего не увидите. Это средство для отхода, Михаил, а не повод проверять, сколько охранников вы сможете уложить.

— Да понял я. Сам не хочу, чтобы потом еще полиция искала.

— Дмитрий за такую возможность ухватится сразу, — Пономарев передал мне ремень. — Право входить в родовой дом у вас есть, но объяснять его после стрельбы будет гораздо сложнее.

Я закрепил арбалет на ремне и прошелся по комнате. Оружие тянуло куртку в сторону, пришлось подогнать крепление. В рюкзак положил перевязочные материалы, а фонарь убрал в наружный карман, чтобы не искать в темноте. Моток веревки тоже взял: места он занимал немного, а что ждало под землей, никто толком не знал.

Мара сидела возле двери и следила за сборами. Стоило мне поднять рюкзак, как она встала.

«Идем в логово врагов? Мара готова».

«Идем за моей сестрой. Нам нужно забрать ее тихо».

Рысь повела ушами и прислала образ незнакомой комнаты, где возле стены лежал большой кусок мяса.

«В больших логовах много еды».

«Накормлю, когда вернемся. По дороге ничего не хватай».

«Даже врагов?»

Я посмотрел на нее. Мара сидела с самым невинным видом, какой только могла изобразить хищница под собачьей иллюзией.

«Особенно врагов. Без моей команды никого не трогай».

Она недовольно фыркнула, но согласилась. Пономарев дождался, пока я закончу молча смотреть на собаку, и протянул мне куртку.

— Если вы уже договорились, пора ехать.

Он высадил нас за два квартала от особняка, возле закрытой лавки «Антикварные книги». Машина остановилась под липами, где свет уличного фонаря почти не доставал до окон. Я уже взялся за ручку двери, когда адвокат удержал меня за рукав.

— Здесь жду до утра. Если не вернетесь, уеду, — сказал он. — И если за вами будет явная погоня, тоже. Мне нельзя попадаться вместе с вами, иначе помогать будет некому.

— Понимаю. Вы и так сделали больше, чем я мог просить.

Пономарев отпустил рукав, но я заметил, что он все еще хочет что-то сказать.

— Михаил, если станет ясно, что сегодня сестру не вывести, уходите. Не надо погибать возле ее двери. Живым вы еще сможете что-нибудь придумать.

Я посмотрел на темные окна лавки и только потом ответил:

— Если получится отступить, отступлю. Но обещать, что брошу ее там при любой опасности, не могу.

Адвокат потер переносицу.

— Тогда хотя бы не торопитесь там, где можно подумать.

Я вышел из машины, придерживая куртку, чтобы не зацепиться оружием. Мара спрыгнула следом. Когда мы отошли, фары седана погасли, и Пономарева стало почти не видно за лобовым стеклом.

Перед поворотом я надел маску и опустил козырек кепки. До особняка оставалось недалеко, можно было еще раз свериться с планом, но дорогу я уже запомнил. К тому же знакомые места начали отзываться в памяти Койота. Вот за этим углом должна быть ограда, а там дальше несколько домов и ворота, через которые он когда-то ушел из дома.

Я поймал себя на том, что больше не пытаюсь объяснять, почему рискую ради Алены. В прежнем мире у меня не было сестры, я это помнил точно. Но теперь мысль о том, чтобы оставить ее здесь и спокойно уехать, вызывала злость на самого себя. Может, чужая память окончательно стала моей. Разбираться в этом на улице было некогда.

В переулке не было людей. За соседними домами шумела большая дорога, а здесь я слышал собственные шаги по мокрому асфальту. Увидев свет фар на перекрестке, я замедлился и дал машине проехать.

Мара шла рядом, иногда останавливаясь у стены, чтобы принюхаться.

«Здесь люди боятся. Запах старый».

«Кого боятся? Ты можешь понять?»

«Не знаю. Люди ушли, страх остался».

Я не стал расспрашивать дальше. Не представлял, как можно различить такое по запаху.

Особняк показался за оградой, когда мы вышли к повороту. На воротах был грифон, знакомый по перстню. Я сразу заметил камеры на столбах и отступил под дерево, прежде чем успел как следует рассмотреть дом. За воротами виднелась освещенная дорожка.

И тут я вспомнил, как стоял у этих ворот ребенком. Дождь затекал за воротник, Алена держалась за мою руку, а взрослые возле машины обсуждали, куда отнести вещи. Нам говорили, что теперь мы будем жить здесь. Помню, как сильно сжимал ее ладонь и боялся, что нас поселят в разных комнатах.

За этим пришло другое воспоминание: столовая, горячий чай на рукаве. Сергей смеялся, пока я пытался отлепить ткань от обожженной руки. Я уже не мог разобрать, что именно он говорил, зато отчетливо помнил желание ударить его при всех, не думая о том, что будет потом.

— Хватит, — прошептал я, прижав ладонь к стволу.

Мара коснулась носом моей руки.

«Хозяину больно. Кто-то рядом?»

«Нет. Просто вспомнил кое-что плохое. Сейчас пройдет».

Я постоял еще немного, дождавшись пока приду в себя. Перед воротами было пусто. Пора двигаться, иначе так и останусь под деревом, вспоминая чужие обиды.

Мы обошли ограду с северной стороны. Здесь фонари стояли дальше друг от друга, а кусты закрывали часть кладки. Калитку я заметил не сразу: пришлось отвести ветку, чтобы разглядеть замочную скважину. Достал длинный ключ и вставил его, стараясь не звякнуть кольцом о металл.

Ключ повернулся на пол-оборота и застрял. Я замер, потом вспомнил предупреждение Лосева и чуть потянул дверцу на себя. Со второй попытки замок поддался. Придержав калитку, я пропустил Мару и проскользнул следом.

Слева раздалось рычание. Я еще не успел убрать ключ, когда из темноты вышла крупная собака. Она остановилась поперек дорожки, опустив голову, и я увидел зубы. До нее было всего несколько шагов. Если сейчас залает, прятаться уже поздно.

Мара вышла вперед и уставилась на нее. Рычание стихло. Собака переступила передними лапами и села, не отводя

Закладка:

«Она пропустит. Мара объяснила».

«Хорошо объяснила. Только пусть не идет за нами».

Мара фыркнула, и собака опустилась на землю. Мы прошли мимо, держась стены. Я обернулся лишь раз. Собака осталась на месте, положив голову на лапы.

Прачечная нашлась там, где обещал Лосев. В окнах света не было, возле боковой двери лежал перевернутый таз. Я осторожно переступил через него и взялся за замок. Этот открылся легче, зато дверь скрипнула, когда я потянул ее на себя. Пришлось остановиться, прислушиваясь к саду. Никто не окликнул нас, и через несколько секунд я протиснулся внутрь.

Фонарь включил уже за закрытой дверью, направив луч вниз. На полу лежал мусор, под подошвой хрустнул осколок плитки. Я посветил на стены и увидел стеллажи с бельем. Часть полок пустовала, но на остальных лежали простыни, значит, сюда все еще заходили. Хотелось надеяться, что не среди ночи.

Электрощиток висел в дальнем углу. Рядом обнаружился ящик, дверца которого держалась на одной петле. Я придержал ее, чтобы не стукнула о стену, и начал изучать ключи. На первой бирке было написано «Сушильня». Чтобы прочитать следующую надпись пришлось поднести к ней фонарь и стереть с нее пыль.

«Нижний коридор».

Я выдохнул и снял ключ с крючка. По крайней мере, здесь нам повезло.

За дверью в конце прачечной начиналась лестница. Каменные ступени блестели от воды, поэтому я шел боком, придерживаясь свободной рукой за стену. Мара спустилась раньше и ждала внизу. Под землей оказалось холоднее, пахло сыростью. Я направил фонарь вдоль коридора и увидел трубы под потолком.

Где-то капала вода. Первое время я всякий раз останавливался, принимая этот звук за шаги, потом немного освоился. Старался идти не слишком быстро: мокрые камни скользили под ногами, а потолок местами был так низок, что приходилось пригибаться.

Завал обнаружился почти сразу. Луч фонаря уперся в осыпавшуюся кладку, поверх которой лежали доски. У стены оставался проход, но даже прикинуть, пролезу ли я, оказалось непросто.

— Вот тебе и хозяйственный коридор, — пробормотал я, опуская рюкзак на пол.

Мара уже сунула голову в щель и вскоре скрылась за камнями.

«Дальше можно идти. Хозяин пролезет?»

«Сейчас узнаем. Отойди, я сумку протолкну».

Рюкзак пришлось пропихивать двумя руками. Потом я снял арбалет и осторожно отправил его следом, чтобы ни за что не зацепиться. Сам полез боком, стараясь беречь рану. Плечи прошли, но куртка застряла на торчащем камне. Я дернулся раньше, чем сообразил, что делаю, и под ребрами резко заболело.

Несколько секунд я лежал, упершись ладонью в пол. Назад выбираться было не легче, чем вперед. Пришлось выдохнуть и понемногу протискиваться дальше, пока наконец это не удалось.

Повязка под рубашкой стала влажной. Я прижал к боку ладонь, затем поднес пальцы к свету. Крови было немного, но радости это не добавило.

Рана частично раскрылась

Рекомендуется остановиться и сменить повязку

Система была права, но времени у меня не было. Я достал из рюкзака салфетку, кое-как подсунул под край повязки и постоял, прижимая ее ладонью. Острая боль понемногу стихла, осталось привычное нытье.

«Хозяин опять течет», — обеспокоенно сообщила Мара.

«Немного. Дойду, не переживай».

Она посмотрела на меня с явным недоверием, но спорить не стала. Я закрепил оружие и поднял рюкзак. На обратном пути придется быть осторожнее, особенно если полезем сюда в спешке.

До решетки добрались без новых препятствий. Ключ подошел, хотя замок долго не хотел поворачиваться. Я уже почувствовал, как начинает болеть большой палец, когда внутри наконец щелкнуло. Створка двигалась тяжело, и я открыл ее лишь настолько, чтобы пройти, после чего прикрыл за собой.

Впереди зашуршало. Я поднял фонарь и невольно отступил, когда из щели у пола выскочили крысы. Они метнулись вдоль стены и скрылись за трубой. Обычные, не туманные, но после недавних встреч с тварями разницу я оценил не сразу.

Мара проводила их взглядом.

«Можно поймать. Они медленные».

«Не сейчас. Нам еще сестру выводить, помнишь?»

«Мара помнит».

Коридор закончился лестницей. Наверху была деревянная дверь, под которой пробивалась полоска света. Я выключил фонарь и некоторое время слушал. Снаружи было тихо, если не считать шагов, которые то приближались, то отдалялись.

Приоткрыв дверь, я увидел флигель. До него оставалось метров двадцать. У входа ходил охранник, иногда останавливаясь под фонарем. Пистолет был в кобуре, но это меня не обманывало. Думаю достать он его смог бы быстро.

Я присел возле косяка и подождал, пока он отвернется.

«Сможешь сделать так, чтобы он нас не заметил?»

«Мара попробует. Хозяин пока здесь».

Она вышла наружу и пошла к флигелю, будто действительно была хозяйской собакой. Охранник заметил ее и нахмурился, но окликнуть не успел.

Мужчина потер лицо ладонью и прислонился к стене. Некоторое время он еще смотрел на дорожку, потом подбородок опустился к груди. Я выбрался из укрытия, стараясь ступать по краю, где меньше гравия.

У охранника я невольно задержал дыхание. Он стоял совсем близко, можно было коснуться его плеча. Я прошел мимо и потянулся к дверной ручке, когда перстень вдруг нагрелся.

Сначала я решил, что почудилось. Потом металл начал жечь палец, а на грудь будто надавили. Руку захотелось отдернуть, но перед глазами уже появился текст.

Обнаружена родовая охранная система. Выполняется проверка крови.

Не двигайтесь и не оказывайте сопротивления.

Я застыл перед дверью. Перстень становился все горячее, под маской было трудно дышать. За спиной спал охранник, и в голову упорно лезла мысль: вот сейчас он откроет глаза, увидит меня и поднимет тревогу.

Хотелось спросить Систему, долго ли еще ждать, но проверка закончилась раньше.

Принадлежность к роду подтверждена

Доступ разрешен

Перстень остыл. Я осторожно пошевелил пальцами, убедился, что могу двигаться, и только тогда открыл дверь.

«Дом пустил хозяина», — сообщила Мара, заглянув внутрь.

В прихожей горела лампа. На полу лежал ковер, который глушил шаги, и я впервые за все время смог идти, не прислушиваясь к скрипу под подошвами. Второго охранника видно не было. Наверх вела лестница, но справа я заметил приоткрытую дверь и свет из комнаты.

Мара осталась у входа, а я подошел к гостиной.

Алена сидела возле камина, поджав ноги в кресле. Шаль сползла с плеча, но она не поправляла ее и смотрела на огонь. Я видел только часть лица, однако сразу узнал сестру.

Я спустил маску и прикрыл за собой дверь.

— Алена, это я. Только не кричи.

Она резко обернулась

Закладка:

— Миша?.. — Она ухватилась за подлокотник. — Подожди. Мне же сказали, что ты погиб. Я по телевизору видела…

— Знаю, меня уже успели похоронить. Но я выбрался, как видишь.

Алена встала, держась за кресло, и все еще смотрела так, будто боялась, что я исчезну. Я шагнул к ней, и тогда она бросилась навстречу. Обняла так крепко, что я едва не вскрикнул от боли в боку, но отстранять ее не стал.

Она плакала мне в рубашку, а я стоял, прижимая ее к себе, и не знал, как успокоить. Все слова казались ненужными. Через несколько секунд Алена подняла голову и провела ладонью по моей щеке, словно все еще проверяла, настоящий ли я.

— Я думала, больше тебя не увижу. Дмитрий сказал, что шансов не было, а Сергей стоял рядом и улыбался…

— Теперь увидела, — тихо ответил я, убирая волосы с ее лица. — Я здесь, и мы уйдем вместе. Только надо собраться, пока охрана не очнулась.

Она отступила на полшага, но рукав не выпустила.

— Ты ранен? Я тебе больно сделала?

— Задела старую рану, ничего страшного. Потом посмотрим.

— Опять у тебя «ничего страшного», — она шмыгнула носом и попыталась вытереть щеки. — Как ты вообще сюда попал? У дверей же люди.

В гостиную вошла Мара. Алена заметила ее и замолчала, переводя взгляд с собаки на меня.

— Она помогла, — сказал я. — Зовут Мара, сейчас идет с нами. Подробности расскажу, когда выберемся.

«Сестра хозяина все еще боится», — донеслось по связи.

«Знаю. Дай ей немного времени».

Я подвел Алену к креслу, но садиться она отказалась. Стояла рядом, сжимая мой рукав, и понемногу успокаивалась.

— Послушай, — я понизил голос. — Братья пока считают меня погибшим. Нам важно, чтобы они думали так и дальше.

— Я никому здесь не верю, — ответила она и наконец отпустила руку. — После того как Дмитрий принес эти бумаги, вообще никому.

— Отказ от наследства?

Она кивнула.

— Сказал, что теперь мне не на кого надеяться. Подпишу — смогу уехать, а если нет, сама виновата. Будто я должна быть ему благодарна за предложение.

— Ты ничего не подписывала?

Алена посмотрела на меня с обидой.

— Миша, конечно нет. Я же тебе сама говорила не соглашаться. Просто не знаю, сколько бы они еще ждали.

Она обхватила себя руками.

Я почувствовал, как сжались зубы. На миг захотелось выйти из флигеля и найти этих «родственников», но Алена стояла передо мной, и именно ее сейчас нужно было вывести.

— Отец жив. Я был у него вчера, он просил тебя забрать.

Она сразу подняла голову.

— Тебя пустили? Как он? Мне ничего не говорят, только повторяют, что ему нужен покой.

— Очень слабый, но мы поговорили. Он понимает, что здесь происходит.

— Тогда почему… — Алена не договорила и отвернулась. — Ладно. Сейчас не надо.

Я не стал придумывать оправданий князю. Сам не понимал, почему человек с такими возможностями оставил все на меня.

— Здесь кто-нибудь помогал тебе? — спросил я.

— Никто не решается. Горничная раньше разговаривала со мной, а потом ее заменили. Новая только приносит еду и уходит, даже когда я прошу задержаться. Охрана вообще делает вид, что не слышит вопросов. Ты то как вообще пробрался?

— Лосев объяснил дорогу.

— Семен Аркадьевич? — Она впервые чуть улыбнулась. — Я думала, он уже и не вспоминает о нас.

— Вспоминает. Просил сообщить, когда выведем тебя. Собирайся, пойдем через старый хозяйственный ход. Только нам надо поторопиться, Алена. Я не знаю, сколько еще охранник проспит.

Она посмотрела на дверь, затем на Мару и, похоже, решила пока ничего не спрашивать.

— Документы у меня наверху. Сумка тоже там, я быстро.

— Надень что-нибудь теплое и обувь, в которой удобно идти. Под землей придется лезть через завал.

— Возьму ботинки. А деньги? У меня немного осталось, в шкатулке вместе с украшениями.

— Деньги забери, если лежат под рукой. Украшения оставь, они сейчас только задержат.

Алена кивнула и направилась к двери, но на пороге обернулась.

— Ты ведь здесь подождешь?

— Никуда без тебя не уйду.

Она еще немного посмотрела на меня, потом вышла. Я натянул маску и прислушался к ее шагам на лестнице. Рука сама легла на бок: после объятий рана снова ныла, под рубашкой было влажно. Проверить бы повязку, но сейчас лучше не раздеваться.

Мара стояла возле двери. Я уже хотел позвать ее к себе, когда она подняла голову и перестала шевелиться. По связи пришла тревога.

«К флигелю идут люди».

Перед глазами появился текст.

Чутье опасности: угроза

К флигелю приближаются пять целей

Я повернулся к выходу. С улицы уже доносились шаги, а Алена все еще была наверху.

Глава 11

Враги шли сюда, а я стоял у двери гостиной и пытался понять, успеем ли мы добраться до подземного хода.

Алена вышла из соседней комнаты с саквояжем. Пальто она еще не застегнула, и при виде моего лица сразу остановилась.

— Там охрана? — спросила она, прислушиваясь. — Если они тебя увидят, я скажу, что сама позвала. Ты мой брат, имею же я право…

— Для них ты сейчас человек, которого приказано не выпускать. А я вообще мертв. — я указал на портьеру возле стены. — Встань туда, Мара тебя прикроет. Выходи только если я позову тебя.

Алена посмотрела на дверь и крепче сжала ручку саквояжа. Мне показалось, она собирается спорить, но сестра лишь спросила:

— А ты что будешь делать? Их там много…

— Попробую не дать им пройти. Если получится уйти без драки, уйдем, но рассчитывать на это не стоит.

Мара уже подошла к ней. Серая шерсть на ее спине дрогнула, а следом начали расплываться очертания Алениного пальто. Я все еще видел сестру, но стоило отвести глаза, как найти ее снова оказалось трудно, взгляд задерживался на портьере и не хотел замечать стоявшего рядом человека.

«Пусть не двигается. Так легче держать».

Я передал просьбу Мары. Алена прижалась к стене, а я натянул маску на лицо и поправил кепку.

— Если что-то пойдет не так, иди за ней, — добавил я вполголоса. — Она знает, где выход.

Закладка:

— Тогда помоги мне не отвлекаться на тебя. Сейчас мне нужно знать, что ты останешься на месте.

Она сжала губы, но кивнула. Я вытащил гладиус и встал сбоку от дверного проема. Бок ныл после того, как пришлось протискиваться через завал, и глубоко дышать не хотелось. Прекрасное состояние для драки с охраной. Оставалось надеяться, что они полезут не все сразу.

Пистолет был под курткой, и достать его я еще успевал. Только за дверью находились не одни охранники, во флигеле могли оставаться слуги. Да и Алена стояла слишком близко. Начни я стрелять, все может закончится либо случайной пулей, либо трупами, которые Дмитрий потом с удовольствием повесит на меня.

Впрочем и мечом тоже можно натворить дел. Я не собирался никого убивать, но проверять, насколько аккуратно умею драться, предстояло прямо сейчас.

У входа загремели ключи, затем открылась дверь.

— Алена Александровна, вы не спите? — окликнули из прихожей. — Говорят в особняке слышали какой-то шум, все ли у вас в порядке?

Следующий голос прозвучал уже с раздражением:

— А этот чего расселся? Эй, просыпайся! Ты на посту вообще-то.

Нашли спящего охранника. Я выругался про себя и прислушался. Послышалась возня, кто-то хлопнул спящего по щекам.

— Не пьяный вроде. Поднимай его, а мы пока княжну посмотрим.

Перед глазами появилось предупреждение:

Чутье опасности: активировано

Обнаружено пять целей

Особая угроза: магическое воздействие

Значит, еще и маг с ними. Золотая нить вне Тумана не работала, рана сама собой не затянется, зато Парализация была готова. Один противник на несколько секунд выпадет из боя. Главное чтобы это был маг, но увы выбирать мне вряд ли позволят.

Я оглянулся на портьеру. Алену почти не было видно, только ручка саквояжа на миг проступила возле стены.

«Мара, береги силы. Не пытайся сразу усыпить всех».

«Они уже ищут. Уснут плохо».

Очень хотелось спросить, что значит «плохо», но в коридоре уже заговорили:

— Гостиная открыта. Посмотри там.

Первый охранник появился в проеме с дубинкой в руке. Увидел меня и замер.

— Ты кто такой⁈

— Ошибся дверью, — сказал я и ударил первым.

Не в горло или в сердце — просто плашмя по кисти. Дубинка выпала, охранник охнул. Вторым движением я ударил его плечом, вбивая в дверной косяк. Тот приложился затылком и сполз вниз.

Второй оказался быстрее. В руках короткий меч, движения уверенные — видно, что мечом владеть умеет. Он рванул ко мне, пытаясь вытеснить в центр комнаты, где его товарищам было бы удобнее меня окружить. Я отступил не назад, а вбок, к проходу между креслом и стеной. Пусть лезут по одному.

Клинки встретились с сухим звоном, удар у него оказался тяжелым. Я отбил этот удар, подсек чужое колено носком ботинка и полоснул гладиусом по предплечью. Он вскрикнув рухнул на пол и неудачно приземлившись на раненую руку заорал от боли. Его рукав стал темным от крови, клинок выскользнул из пальцев и сейчас его больше занимала своя рана, чем я.

— Живым брать! — рявкнул кто-то из коридора. — Он нужен живым!

Что ж, значит, будут стараться не убить, и это, в свою очередь, дает мне определенную свободу маневра.

Третий охранник, здоровенный мужик на голову выше меня, тоже ворвался с дубинкой в руках. Я встретил его взглядом.

Парализация — активирована

Он застыл, глаза расширились. Шесть секунд теперь были подарком. Я вложился в короткий удар рукоятью гладиуса под подбородок. Голова дернулась, тело обмякло, и охранник рухнул на ковер.

Парализация — перезарядка

В этот момент в комнате появился новый персонаж. И это явно был маг. Лет сорока, худой и высокий, одетый в темный камзол. На пальцах несколько серебряных колец, в руке короткий жезл с матовым камнем на конце. Он вошел осторожно, увидел валяющихся охранников и меня и сразу оценил ситуацию. Его взгляд задержался на перстне на моей правой руке.

— Кто вы? — тихо спросил он.

Судя по всему, сразу понял если незнакомец с перстнем Волконских прошел через родовую защиту, то все здесь не так просто, как казалось с самого начала, и это не просто банальное ограбление… Для мага все это явно оказалось большим сюрпризом.

— Никто, — ответил я.

— Ложь. — Камень в жезле налился бледным светом. — Этот перстень не может носить случайный человек.

Мара тихо зарычала.

Ваш питомец применил ментальное воздействие

Эффект: сбой концентрации, кратковременная дезориентация

Маг моргнул, покачнулся, словно под ногами у него поплыл пол, свет на жезле дрогнул. Этого мне хватило.

Я шагнул вперед и ударил мага локтем в солнечное сплетение. Воздух вышибло из него одним хрипом. Следом уже рукоять гладиуса пришлась в висок. Маг осел на колени, потом завалился набок.

Алена негромко вскрикнула из-под иллюзии.

— Уходим! — коротко приказал я, и мы бросились к выходу.

Когда мы оказались на улице, от стен флигеля уже шел низкий гул, а в саду начали загораться дополнительные фонари. Я выпрямился и потянул сестру с дорожки на траву.

От главного дома уже бежали люди.

— У флигеля движение! Ворота перекрыть!

— Кто стрелял? Что там случилось?

Пока никто не стрелял, но объяснять им это я не собирался. Мы пробирались вдоль кустов, стараясь не выходить на свет. Алена зацепилась пальто за ветку, остановилась на секунду и с досадой выдернула ткань.

Луч фонаря прошел по земле перед нами.

— Здесь они! Возле стены!

До двери хозяйственного спуска было совсем недалеко, но теперь за нами следили. Если побежим, могут открыть огонь, а медлить нельзя — еще немного, и нас отрежут от выхода.

Я потянулся к арбалету с дымовыми болтами, когда Мара вдруг вышла на дорожку.

«Бегите. Не смотреть».

На миг сквозь собачий облик проступила рысь. Она припала к земле, а воздух над ней задрожал. Через мгновение перед нами стоял свирепый хищник, высотой мне по плечо. И смотрелось это жутко. Алена отшатнулась, ударившись спиной о куст.

— Это Мара, — я сжал ее локоть. — Она их отвлекает. Не смотри!

Впереди закричали. Один из охранников выронил фонарь, свет запрыгал по траве.

— Тварь! Все назад!

Раздались выстрелы. Я пригнул Алену, толкнул к двери спуска и сам влетел следом. Где-то рядом хрустнула ветка.

— За перила держись, ступени скользкие!

Сестра спускалась быстро, но не вслепую. Успела подхватить пальто, чтобы не наступить на него, а внизу обернулась и дождалась меня. Мара

Закладка:

«Они скоро поймут. Уходить».

Я прикрыл дверь и включил фонарь.

— Сможешь идти дальше? — спросил у Алены.

— Смогу. Только не отпускай меня далеко, я здесь ничего не знаю.

— До решетки идем прямо. Если не видно пола, не торопись.

Мы двинулись по коридору. С труб капала вода, под ногами хлюпало, и я все время ждал, что поскользнусь. Алена держалась рядом, время от времени касаясь моего рукава.

За спиной распахнулась дверь.

— Тут лестница! Они внизу!

Я невольно ускорился. Под повязкой стало тепло, и мне совсем не понравилось это ощущение. До решетки оставалось немного, нужно было только добраться и запереть ее.

Алена прошла через нее первой, Мара проскользнула следом. Я передал сестре фонарь, убрал гладиус в ножны и захлопнув решетку закрыл ее на ключ. От усилия в боку снова заболело.

Сзади уже мелькал чужой свет.

Я дернул решетку, убедился, что держит, и пошел за Аленой. Почти сразу за спиной загремело.

— Заперто! Найдите чем вскрыть!

Надолго мы их не задержали, но хотя бы выиграли время. Теперь оставался завал, и при мысли о нем я невольно прижал ладонь к боку.

Алена заметила.

— Тебя все-таки ранили? Покажи, где.

— Это еще до сегодняшней ночи. Задел, когда сюда пробирался.

Она посмотрела на меня с таким возмущением, что я даже усмехнулся.

— Ты с незажившей раной полез меня вытаскивать?

— Другого брата, готового приехать, у тебя не оказалось.

— Не шути, пожалуйста. Мне и так страшно на тебя смотреть.

— Тогда дойдем до машины, а там ругай сколько хочешь.

Она не ответила, но забрала у меня фонарь и пошла чуть впереди, освещая дорогу.

У завала пришлось остановиться. На пути сюда я и так едва протиснулся, а сейчас даже опуститься на колени было неприятно. Алена заглянула в щель между стеной и камнями.

— Как ты здесь прошел? — спросила она, обернувшись. — Тут же совсем тесно.

— Поэтому сначала сумку протолкни. И голову береги, с той стороны низкая труба.

Сестра справилась быстро. Мара прошла следом. Я передал рюкзак, присел и на несколько секунд замер, пережидая боль. За спиной снова ударили по решетке и я выдохнув полез в щель боком. Сначала удалось продвинуться, потом обломок кладки уперся под ребра. Я остановился. Вдохнуть не получалось, а назад мешала выбраться зацепившаяся куртка.

— Миша, что там? — Алена опустилась с другой стороны. — Дай руку, я помогу.

— Подожди, не тяни.

Она послушалась. Я попытался повернуть плечо, но стало только больнее. На секунду представил, как охрана доберется до нас и найдет меня здесь. Хорошо спас сестру, ничего не скажешь. Останется только попросить преследователей вытащить.

От этой мысли я разозлился. Прижал локоть к боку и рванулся вперед, уже не пытаясь сделать это аккуратно. Куртка затрещала, а я вывалился на свободный участок пола и остался стоять на четвереньках.

Алена опустилась на пол рядом со мной.

— Не вставай пока. Ты совсем белый.

Состояние здоровья: ухудшение.

Рекомендация: немедленная перевязка.

— Здесь не получится, — пробормотал я.

— Что не получится?

— Перевязаться. Помоги подняться, надо идти.

Она подставила плечо. Я оперся сильнее, чем хотел, и почувствовал, как сестра напряглась, удерживая мой вес. Мара ждала впереди, постоянно поворачивая голову к завалу.

«Хозяин теряет кровь».

«Знаю. Смотри, чтобы впереди никого не было».

До прачечной мы добрались медленно. На лестнице я остановился перевести дыхание, а Алена молча забрала у меня рюкзак. Возражать не стал — все равно бы не послушала.

Я приоткрыл боковую дверь. Дворик пока был пуст, хотя в саду продолжали мелькать фонари. Охрана искала входы в подвал, и это нам пока везло, что никто не вспомнил про прачечную. Но рано или поздно кто-нибудь вспомнит.

— Осталось дойти до калитки, — сказал я. — Держись возле стены.

Мы прошли вдоль кустов. Алена несла вещи, я смотрел по сторонам и пытался идти ровно. Очень не хотелось, чтобы она заметила, насколько мне плохо. Хотя кого я обманывал, девушка уже дважды поддержала меня, когда ноги подводили.

Я пропустил сестру и вышел последним, прикрыв за собой калитку. На улице шум тревоги стал глуше. Ни одного человека. Обычная московская ночь, и никому нет дела до того, что творится за стенами особняков. Мне захотелось сесть прямо на тротуар.

— Теперь идем спокойно, — сказал я. — Если побежим, только привлечем внимание.

— Ты все равно не сможешь бежать, — Алена убрала саквояж под мышку и взяла меня под руку. — До машины дойдем, только обопрись нормально. Хватит делать вид, будто тебе помощь не нужна.

Пришлось послушаться. Мара периодически уходила вперед и возвращалась, проверяя переулки. Я прислушивался к каждому шороху, ожидая, что сейчас нас окликнут. Догнать нас было нетрудно. Драться я уже вряд ли смог бы, а рассчитывать на пистолет с дрожащими руками не хотелось.

Но Алена шла рядом. Я чувствовал ее ладонь у себя на поясе и слышал, как она просит смотреть под ноги. Еще недавно я даже лица ее не помнил, а сейчас не представлял, как мог бы уйти из особняка без нее.

До седана добрались, когда я уже с трудом различал конец улицы. Фары у машины были выключены, и на секунду я испугался, что мы ошиблись. Потом открылась задняя дверь.

— Садитесь быстрее, — приказал Пономарев.

Алена забралась первой. Я опустился рядом, Мара прыгнула на пол, а машина тронулась раньше, чем я успел закрыть дверь.

— Михаил, замок не захлопнулся!

Я потянул сильнее, и дверь наконец закрылась. Пономарев свернул за угол, затем посмотрел в зеркало.

— За вами кто-нибудь шел?

— Нет, — ответила Алена. — Но в особняке уже тревога.

— Я подозревал, что тихо не получится.

Я хотел возразить, что мы хотя бы добрались, но сил не осталось. Откинул голову на сиденье и закрыл глаза. Сразу стало легче.

— Михаил, — потребовал Пономарев. — Вы меня слышите?

— Слышу. Просто устал.

Алена повернулась ко мне и отвела мою руку от бока.

— Он ранен, Андрей Иванович. Повязка промокла, его надо перевязать.

— Уже подъезжаем. Прижмите пока тканью, в кармане сиденья полотенце.

Я попытался помочь сестре, но пальцы плохо слушались. Она сама расстегнула куртку и прижала полотенце. От боли я сжал зубы и невольно открыл глаза.

— Потерпи немного, — сказала Алена. —

Закладка:

Мара подняла голову и положила морду ей на колени. Сестра на мгновение погладила ее, не убирая другой руки с повязки.

«Сестра хозяина теперь наша».

— Да, — ответил я почти шепотом. — Теперь наша.

Хотел сжать руку девушки, чтобы успокоить ее, но не успел. Свет за окнами потускнел, и последним, что я услышал, был ее голос:

— Миша, не закрывай глаза! Миша!

* * *

Дмитрий Александрович Волконский проснулся от звонка телефона и сначала подумал, что звонят из клиники. Он быстро снял трубку, но услышал голос дежурного охраны. Тот торопливо рассказывал о проверке во флигеле и все время сбивался.

— Подождите, — остановил его Дмитрий, садясь на кровати. — Где Алена?

На другом конце замолчали.

— Не заставляйте меня повторять вопрос.

После ответа он включил лампу и посмотрел на часы. По словам дежурного, тревогу подняли уже десять минут назад.

— Почему мне не позвонили сразу?

— Надеялись перехватить их у выхода, ваше сиятельство. Сейчас проверяем территорию…

— Кто проводил проверку? Маг был с вами?

Выслушав ответ, Дмитрий отбросил одеяло.

— Раненым окажите помощь, но никого из смены не отпускайте. Пусть сидят отдельно, пока не поговорим. Маг в сознании?

— Да, лекарь уже осмотрел его.

— Тогда приведите в малый кабинет. И разбудите Сергея.

— Он просил до утра…

— Скажите, что я велел.

В кабинет Дмитрий пришел в халате, не желая тратить время на переодевание. Маг ждал возле стула и придерживал повязку на голове. Сергей стоял у камина с бокалом и выглядел крайне недовольным.

— Что у вас случилось? — ворчливо поинтересовался он. — Мне толком ничего не объяснили.

— Алена ушла из флигеля.

Сергей опустил бокал.

— Одна?

— Сейчас выясним.

Дмитрий сел за стол и указал магу на стул. Тот осторожно опустился, поморщившись.

— Начните с того, зачем пошли во флигель.

— По вашему распоряжению, ваше сиятельство. После случая в клинике вы велели проверять княжну ночью. У входа мы нашли спящего охранника, разбудить сразу не смогли. Я отправил людей посмотреть комнаты.

— И они обнаружили неизвестного?

— Да. В гостиной. Он был вооружен коротким мечом.

Маг рассказал о драке, несколько раз возвращаясь к тому, что помещение было тесным и охранники мешали друг другу. Дмитрий выслушал, не перебивая, и только потом спросил:

— Он был один?

— С ним находилась княжна. И собака.

Дмитрий уже собирался задать следующий вопрос, но остановился.

— Какая собака?

— Серая, довольно крупная. Хотя я не уверен, что это была обычная собака.

Братья переглянулись.

— Как в клинике, человек в маске, возле которого шла дворняга. — растерянно пробормотал Сергей.

— На мужчине была кепка? — уточнил Дмитрий.

— Да. Лицо закрывал маской.

— А животное применяло магию?

Маг потер пальцами край повязки.

— Я почувствовал ментальное воздействие со стороны, где оно находилось. Потерял концентрацию, и неизвестный сразу приблизился. Больше сказать не могу.

— Ты позволил собаке сбить себе заклинание? — Сергей поставил бокал и шагнул ближе. — За что тебе вообще платят?

— Не мешай, — остановил его Дмитрий. — Ты уже высказался, теперь дай ему закончить. Стрельба была? — продолжил он.

— Внутри нет. Уже потом люди стреляли в саду.

— В кого именно?

— Они утверждают, что видели большую тварь.

Дмитрий некоторое время смотрел на него.

— Ту, которую потом никто не нашел?

— Полагаю, это была иллюзия.

— Полагаете… Ладно. Как мужчина прошел защиту флигеля?

Маг замолчал, и Дмитрий сразу понял, что самое неприятное еще не прозвучало.

— Я вас слушаю.

— Защита признала его. На руке был перстень Волконских, я видел печатку и почувствовал отклик контура.

Сергей выругался и отвернулся к камину. Дмитрий убрал руки со стола. Хотелось встать, пройтись по кабинету, но он остался на месте.

— Перстень можно украсть. Это вы учитываете?

— Одного знака недостаточно, ваше сиятельство. При входе проверяется кровь. Чужого человека защита не пропустила бы.

— А если она неисправна? — вмешался Сергей. — Ее когда вообще проверяли?

— Это мне неизвестно ваше сиятельство, — маг виновато посмотрел на него. — Старый хозяйственный ход могли не учесть при расстановке постов, про него вообще мало кто знал как выяснилось. Но проверка крови сработала…

— Что за хозяйственный ход? — спросил Дмитрий.

— От прачечной к флигелю. Им давно не пользовались. На замках нет следов взлома, значит, у неизвестного были ключи. Решетку при отходе он запер, наши потеряли время.

Дмитрий потер переносицу. Под садом существовал проход, о котором новая охрана ничего не знала, зато человек с улицы нашел его без труда. Теперь нужно было выяснять как он раздобыл ключи.

— Вы узнали мужчину? — спросил он.

Маг сжал руки на коленях.

— Маска мешала рассмотреть лицо.

— Я спросил не об этом.

— Он показался мне похожим на Михаила Александровича.

Сергей коротко рассмеялся, но смех его не был веселым. Дмитрий поднялся и подошел к окну. В саду еще ходили люди с фонарями. Один светил под кусты возле дорожки, словно беглецы могли все это время сидеть там и ждать.

Рощин погиб. Дмитрий столько раз повторил это себе и другим, что теперь было трудно принять даже возможность ошибки. Девушка подробно рассказала, что сделала. Ударила ножом и вытолкнула Михаила из автобуса. Вокруг был синий Туман, охрана отбивалась от скеггов. Вернуться оттуда раненым невозможно.

Дмитрий вернулся к столу.

— Напишите все что видели, — велел он магу. — Не добавляйте догадок, мне нужны подробности. Особенно про перстень и животное.

— Сделаю, ваше сиятельство.

— После этого передайте начальнику Службы Безопасности. И нужно проверить Пономарева. Узнать, где он сейчас и куда ездил ночью. Самого пока не трогать. Проверить тех, кто имел доступ к хозяйственным помещениям. Нужны имена людей, у которых могли остаться ключи. Только не надо обзванивать всех подряд и предупреждать, что мы ищем.

Маг поднялся, удерживаясь за спинку стула.

— Насчет сегодняшней ночи все должны молчать! — строго произнес Дмитрий. — Мне не нужны разговоры о том, как наша охрана стреляла в иллюзию, пока из флигеля уводили княжну.

— Понял.

— Надеюсь. Можете идти.

Когда дверь закрылась, Сергей взял бокал, но пить не стал.

— Только он мог за ней прийти. Больше некому. — повысил он голос, — А значит, в клинике тоже был Рощин!

—

Закладка:

Глава 12

Сознание возвращалось постепенно. Не рывком, как после удара, не резкой вспышкой боли, а медленно. Сначала появился звук. Тихий гул холодильника, приглушенные голоса где-то неподалеку и скрип половиц. Потом пришли запахи лекарств, кофе и влажной шерсти.

Я открыл глаза и несколько секунд смотрел в потолок, пытаясь понять, где нахожусь.

«Хозяин проснулся».

Значит, Мара в порядке. От этого мне как-то стало теплее на душе.

«Хозяину надо лежать».

Я невольно улыбнулся и попытался приподняться, но бок тут же отозвался такой болью, что перед глазами вспыхнули черные точки. Пришлось снова откинуться на подушку и выдохнуть сквозь зубы.

— Лежи, герой, — раздался ласковый голос, и, повернув голову, я увидел Алену.

Она сидела рядом, на краю дивана. Бледная, с покрасневшими глазами, но уже не выглядела той потерянной и испуганной девочкой, которую я увидел во флигеле. На ней все еще было синее платье, поверх которого был наброшен шерстяной плед.

— Мы выбрались? — скорее уточнил, чем спросил я. Голос прозвучал хрипло.

— Да. Благодаря тебе, Маре и Андрею Ивановичу.

— И благодаря тому, что охрана Волконских была слишком самоуверенна, — добавил Пономарев.

Он стоял у окна, сложив руки за спиной, и выглядел так, будто за ночь постарел лет на пять. Лицо жесткое, губы сжаты, злой взгляд. Злой, но паники в глазах нет — значит, все не совсем плохо.

— Где мы? — спросил я.

— Еще одна квартира, не та, где вы были до этого, — ответил адвокат. — Об этой вообще мало кто знает, но в любом случае это все равно временное пристанище.

Я огляделся. Комната была небольшой, но довольно прилично обставленной. Диван, на котором я лежал, напротив него у закрытого плотными шторами окна, через которые с трудом пробивались солнечные лучи, стоял письменный стол с монитором на нем и компьютерным креслом, в углу открытый шкаф с книгами и полки, с расставленными на них в произвольном порядке комнатными растениями. В одной из стен была арка, ведущая на кухню.

— Старая квартира скомпрометирована? — уточнил я.

— После вашей ночной прогулки с похищением княжны? — Пономарев посмотрел на меня так, что даже без слов все было понятно. — Разумеется. Волконские начнут проверять всех и все, что хотя бы теоретически может быть связано со мной. Старые квартиры, людей и курьеров, бывших служащих и знакомых адвокатов. Думаю, у нас есть сутки, максимум двое, если повезет. В любом случае больше двадцати четырех часов лучше не задерживаться.

— Ясно.

— Нет, Михаил Александрович, — сухо возразил он, — вам пока не ясно. Вы едва не истекли кровью в моей машине, и если бы Алена Александровна не заметила, что вы потеряли сознание, все могло закончиться значительно хуже.

Я попытался сесть. Мир тут же качнулся. Алена мягко поддержала меня и строго произнесла:

— Не надо!

— Надо понять, насколько все плохо, — посмотрел я на Пономарева. — Сколько сейчас времени?

— Сейчас семнадцать ноль-ноль, — ответил тот, — вы долго были в отключке, молодой человек, а для понимания тяжести нашей ситуации я уже вызвал человека.

— Врача?

— Нет. Официально врача нам вызывать нельзя: он обязан зафиксировать ножевое ранение, а после сегодняшней ночи это будет как громкий крик «Мы здесь». Так что к нам приедет мой человек, не задающий лишних вопросов.

— Хорошо иметь таких людей.

— У меня профессия такая знать нужных людей и платить им столько, чтобы они хорошо делали свое дело и молчали. — наставительно заметил мой собеседник.

Через десять минут в квартире появилась женщина лет пятидесяти. Невысокая, крепкая, с короткими седыми волосами и таким лицом, что с ней не хотелось спорить еще до начала разговора. В руках она держала медицинскую сумку.

— Где пациент? — спросила она с порога.

— Здесь, Нина Павловна, — сказал Пономарев.

Она подошла, окинула меня профессиональным взглядом и сразу поморщилась, потом скомандовала:

— Помогите снять с него рубашку, а ты, герой, не дергайся, тебе пока это противопоказано…

С помощью Алены я разделся по пояс. Нина Павловна аккуратно сняла старую повязку, и я по ее лицу понял, что ничего хорошего там нет.

— Кто вас так перевязывал?

— Я сам.

— Видно, — недовольно проворчала она, — Еще раз с такой повязкой побегаете — кишки в руках понесете.

— Обнадеживающе, — вырвалось у меня.

— А я приехала не для того, чтобы вас обнадеживать, — отрезала женщина.

Да уж. Суровая, ничего не скажешь. Но как выяснилось, свою работу знала отлично.

Она работала быстро. Промыла рану, обработала края, наложила какую-то жгучую мазь. Я едва не выругался, но сдержался. Потом стянула все свежей повязкой так туго, что стало трудно дышать.

Перед глазами вспыхнула знакомая табличка.

Состояние: ослаблен

Здоровье: 63%

Туманная регенерация: не активна

Рекомендация: покой 24–36 часов

Я закрыл глаза. Двадцать четыре часа, ну конечно. А у нас, по словам Пономарева, максимум сутки, а то и меньше.

— Жить будет? — спросил адвокат.

— Если не будет снова бегать, то да, — ответила Нина Павловна. — Но ему нужен покой, нормальный сон и еда. Ну и не меньше суток без резких движений.

— Мы постараемся.

— Вот это ваше «постараемся» мне уже не нравится, — покачала она головой.

Потом собрала инструменты, бросила использованные салфетки в пакет и строго посмотрела на меня, а следом на Пономарева. Мне показалось, что адвокат даже вздрогнул от этого взгляда.

— Температура поднимется — сразу звоните, — отчеканила она, — Повязку менять вечером. Справитесь?

На этот раз взгляд был адресован Алене. Та кивнула.

— Если кровь пойдет снова, не геройствовать, звонить мне. Понятно?

— Понятно.

— И почему я в это не верю?

С этими словами она ушла на кухню мыть руки, а потом также быстро покинула квартиру. Пономарев проводил ее до двери и вернулся.

— Суровая женщина, — сообщил я ему.

— Суровая. Зато хороший специалист, который не задает лишних вопросов. Мне надо сделать несколько звонков, оставляю вас наедине, — добавил он и вышел из комнаты, доставая телефон.

Алена все это время молчала, а когда Пономарев вышел, села рядом

Закладка:

— Спасибо.

— За что?

— За то, что пришел и вытащил меня. Я уже начала терять надежду…

Я положил свою ладонь на ее и улыбнулся.

— Я же обещал приехать.

— Знаю, — на глаза у нее навернулись слезы, — только, как обычно после этого, лежишь побитый.

В ее голосе слышались нотки, которые заставляли сердце биться чаще. Не мое сердце, а Койота, но я же теперь с ним одно целое.

— После того, как тебя объявили погибшим, — она смахнула слезы с глаз, — после того, как Дмитрий сказал мне в лицо, что ты мертв, и после того, как Сергей смеялся, — ее пальцы сжались на краю пледа, — я думала, что больше у меня никого не осталось.

— Как видишь, я остался.

— Ты мог погибнуть…

— Мог и, наверно, погиб бы, если бы не… — Я бросил взгляд в сторону Мары.

Алена, проследив за ним, тоже посмотрела на нее.

Рысь сидела у двери в облике серой собаки. Вела себя спокойно, но ее иллюзия иногда странно мерцала. На миг проступали пятнистые бока и настоящие уши, потом снова возвращалась собачья морда. Алена заметила это и застыла.

— Миша… что с ней? — испуганно спросила она.

— Да, есть еще одна вещь, которую надо объяснить.

— Это не собака? — догадалась девушка.

Мара подняла голову и посмотрела на Алену зелеными глазами.

— Это Мара, — ответил я, — Туманная рысь.

Алена медленно убрала руку с пледа.

— Тварь Тумана?

— Не тварь, а существо Тумана. Разумное. Она спасла мне жизнь.

— Как?

И я рассказал ей — коротко, без лишних подробностей. Как оказался в Тумане после атаки на Госэкспресс. Что выжил благодаря неожиданно проснувшимся способностям. Что встретил Мару в лесу, помог ей, а она выбрала меня. Про Милу просто упомянул, что была моей напарницей. Ну и рассказал, что меня вытолкнули из автобуса, но, честно говоря, не предусмотрел реакции сестры и ее проницательности.

— Кто вытолкнул? — Она аж подалась вперед.

— Пока не хочу об этом говорить, — признался я.

— Ты знаешь, кто это? — прищурилась она.

— Знаю.

— И это была та самая проводница, с которой ты ехал?

Вот здесь меня просчитали на раз, и я понял это по глазам девушки. Ответ ей не понадобился.

— Почему?

— Вот это я и хочу выяснить.

Мара подошла ближе и положила морду Алене на колено. Та вздрогнула, но не оттолкнула ее. Осторожно коснулась шерсти.

— Она понимает нас?

— Да. И говорит со мной. Мысленно.

«Сестра хозяина пахнет страхом, не надо бояться. Она не злая».

— Говорит, что ты не злая, — перевел я.

Алена улыбнулась. Впервые за все время.

— Какая высокая оценка.

«Сестра хозяина плачет. Мара не любит, когда свои плачут».

Я посмотрел на рысь. Та моргнула и чуть боднула Алену головой.

— Она еще сказала, что не любит, когда свои плачут.

Алена аккуратно погладила ее по холке.

— Спасибо, Мара.

Рысь довольно прикрыла глаза, но через пару секунд ее иллюзия снова дрогнула. На этот раз сильнее. Собачья шерсть пошла рябью, и на секунду стала видна настоящая пятнистая шкура.

— Что с тобой? — спросил я.

Мара подняла голову. Через связь пришло не слово, а образ. Туман. Синий, густой и живой. В нем она бежит легко, дышит всей грудью, и сила сама входит в тело. Потом — город. Камень, стекло, железо и сухой воздух. Сила уходит тонкими струйками, а обратно почти ничего не приходит.

«Город сухой. Пустой. Мара тратит силу. Мара не пьет силу».

— В Тумане ты восстанавливаешься?

«Да. В Тумане Мара дышит. Здесь Мара держит шкуру-собаку. Мара может говорить с головами людей. Но долго — трудно».

— Насколько трудно?

«Слабая иллюзия — долго. Большая иллюзия, как в саду, — мало. Потом Мара устает. Если долго без Тумана, Мара будет только рысью. Обмануть не сможет».

Значит, универсальной кнопки «решить все проблемы» у меня нет. Собственно, стоило ожидать.

— Понял. Будем экономить силы.

«Хозяин должен лежать».

— Все сегодня сговорились.

Пономарев, закончив бубнить в телефон за стеной, вошел в комнату и внимательно посмотрел на нас. Я, кстати, ему еще до похода в особняк рассказал о способностях Мары. И к моему удивлению он это воспринял спокойно.

— Я, конечно, не слышал вашего разговора, — произнес он, — но по выражению ваших лиц понимаю, что хороших новостей мало.

— Мара слабеет вне Тумана, — пояснил я, — Сильные иллюзии и ментальное воздействие быстро ее выматывают.

— Жаль. После сегодняшней ночи я почти начал надеяться, что у нас есть собственный карманный маг.

Мара тихо фыркнула.

В этот момент у Пономарева зазвонил телефон. Он посмотрел на экран и сразу изменился в лице. Не испугался, но стал собраннее.

— Да.

Говорил он мало. В основном слушал. Лицо становилось все мрачнее.

— Понял. Нет, не подтверждать. Сделайте вид, что удивлены и ничего не знаете. Да, именно так, всех старых адресатов убрать из списка. По второму каналу тоже. Жду.

Он отключился и медленно убрал телефон.

— Плохие новости? — спросил я.

— Ожидаемые. Дмитрий поднял охрану всего особняка. Допросил мага рода, и тот уже доложил про перстень.

— Значит, они поняли.

— Не до конца. Но, думаю, Дмитрий уже допускает, что вы живы. Это хуже, чем если бы он просто знал. Неизвестность заставляет его действовать активнее.

— Что он сделал?

Пономарев начал загибать пальцы:

— Проверяет меня — пока аккуратно, через третьих лиц. Поднял своих людей на станциях Госэкспресса. Дал запросы в частные караванные службы. Начал поиск среди московских гостиниц и хостелов насчет людей, которые могут остановиться без документов. Кроме того, ищут старую прислугу Волконских. Лосеву лучше на время исчезнуть.

— Он в безопасности?

— Уже да. Я предупредил.

Алена тихо выдохнула.

— Они найдут нас?

— Если будем сидеть на месте долго — да, — сказал адвокат. — Госэкспресс отпадает, там уже будут ждать. Частный караван тоже рискованно, особенно от Москвы. Дмитрий перекроет крупных перевозчиков и предложит деньги мелким.

— Значит, нужен другой путь, — сказал я.

— Нужна маскировка, легенда и канал, который Волконские не смогут быстро проверить.

— Гильдия? — догадался я.

Пономарев кивнул.

— Рязанская Гильдия. Сергей Сергеевич Боровиков.

— Вы с ним общались? — удивился я.

Закладка:

— Да, — кивнул я.

— Так что я общался с господином Боровиковым и, так уж получилось, не только насчет вас — были еще кое-какие дела.

— Понятно… Но если Боров узнает, что я жив, тайна может перестать быть тайной.

— Если позвонить ему напрямую, то да, но можно иначе.

— Как?

— Через закрытый номер. Я знаю один старый канал связи, которым пользуются юристы и гильдейские распорядители для деликатных вопросов. Неофициальные запросы, спорные контракты, исчезнувшие грузы…

— И что вы скажете ему? Что я жив?

— Нет, конечно нет, — хмыкнул он, — Ни в коем случае. Скажу, что у меня есть человек, которому срочно нужен выход из Москвы, и добавлю кое-что, что сможет понять только он.

— Что именно?

Пономарев посмотрел на меня.

— Боровиков лично оформлял вам временное свидетельство защиты после истории с Тулой?

— Да.

— И лично сказал, что все заказы через него?

— Да.

— Тогда он поймет, если я скажу: «Человек с вашим временным свидетельством не дошел до архива». Для постороннего это бессмыслица. Для него — намек. Если он умен, а он не дурак, то сразу свяжет это с вами.

Я задумался.

Да, вот это уже похоже на правду. Боров сам дал мне бумагу после проблем с Маковецким и сейчас должен был получить уведомление о моей гибели.

«Не дошел до архива» — значит, мертвый проводник не совсем мертв. Оно-то понятно, но есть еще Мила. Она тоже на дружеской ноге с Боровом, как я понял, и кто его знает, поделится ли тот с ней этим секретом. Придется рассказать о Шелест Пономареву.

— Если мы используем этот контакт, — произнес я, — мне надо кое-что вам рассказать.

— Интересно, — Пономарев взял стул и устроился рядом с Аленой, — внимательно вас слушаю.

Я коротко рассказал ему о Миле, ее поступке и ее отношениях с Боровом, которые явно, на мой взгляд, выходили за пределы обычных служебных отношений.

— Хм, — задумчиво произнес тот, когда я закончил свой рассказ, — не думаю, что это станет проблемой. Но хорошо, что вы рассказали об этом. Думаю, что он бы и так не стал распространяться, но в любом случае я предупрежу его, что все происходящее осталось только между нами. Но… — он вопросительно посмотрел на меня, — вы собираетесь отомстить этой женщине?

— А к чему вопрос? — не понял я.

— К тому, что сейчас нет времени для мести.

— Я это понимаю, — заверил его.

— Тогда не вижу проблем, — пожал он плечами. — Связываемся с Боровиковым?

Алена посмотрела на меня.

— Ты ему доверяешь?

Я задумался. После всего, что случилось, слово «доверяю» стало опасным.

— Скажем так, Боров уже помогал. И он не любит, когда трогают его проводников.

— Официально вы мертвы, — напомнил Пономарев. — И он точно не связан с Волконскими никаким боком.

— Хорошо, давайте попробуем. В конце концов, что мы теряем?

Адвокат подошел к столу, достал из внутреннего кармана маленький блокнот, потом взял с полки старый телефонный аппарат. Не мобильный — обычный проводной, с защищенной линией, если я правильно понял по массивному корпусу и дополнительному блоку рядом.

— Сейчас лучше говорить отсюда, — пояснил он. — Линия оформлена на юридическую консультацию, которая закрылась семь лет назад. Если ее и будут проверять, это займет время.

Он набрал номер из блокнота, и ждать пришлось долго. В комнате стало тихо. Даже Мара перестала шевелиться.

Наконец на том конце ответили.

— Сергей Сергеевич? — голос Пономарева стал ровным, почти скучным. — Это Андрей Иванович. Прошу прощения за поздний звонок. У нас с вами есть общий вопрос по одному временному свидетельству защиты…

Видимо, Боров что-то ему сказал, и Пономарев посмотрел на меня.

— Да. По тому самому. Человек с вашим временным свидетельством не дошел до архива.

Я невольно задержал дыхание. Пономарев чуть приподнял бровь.

— Нет, официального подтверждения не требуется. Наоборот, чем меньше официального, тем лучше. У меня к вам просьба. Нужен караван. Без лишних вопросов по поводу документов и очень быстро.

Глава 13

Пономарев еще несколько минут говорил с Боровом, почти не меняя выражения лица. Только по тому, как он сильнее сжал трубку и как на виске у него едва заметно дернулась жилка, я понял, что разговор пошел не совсем обычно.

— Никаких официальных заявок, — повторил он наконец. — Да, понимаю. Хорошо, завтра я вас наберу.

Положил трубку и посмотрел на нас.

— Господин Боровиков все понял. — Он вдруг впервые за все время позволил себе почти улыбку. — Сергей Сергеевич после длинной паузы сказал: «Этот сукин сын оказался живучим».

Я невольно усмехнулся. Вот теперь это было похоже на Борова.

— Он займется этим делом, — продолжил Пономарев. — Обещал до полуночи позвонить, так что завтра с утра у нас будет вся информация. У вас, Михаил, есть время отдохнуть. Завтра буду у вас к девяти, а сейчас прошу извинить, мне пора. — Он поднялся. — Как уже говорил, никому не открываем. В случае возникновения проблем сразу звоните мне.

Дождавшись от нас подтверждения, адвокат покинул квартиру.

Мы остались втроем. Алена, я и Мара… Но как-то разговора у нас не получилось, так как глаза у меня начали закрываться, и я провалился в глубокий сон без сновидений.

Проснулся уже утром и чувствовал себя, надо признать, вполне сносно. По крайней мере, бок уже практически не болел.

— Кушать подано, — улыбнулась Алена, вкатывая в комнату столик на колесиках, на котором дымился свежеприготовленный завтрак.

Сейчас девушка выглядела совсем по-другому: я бы сравнил ее с птицей, вырвавшейся из клетки.

— А ты ела? — уточнил у нее, наслаждаясь первым глотком свежесваренного кофе.

— Я потом, — махнула она рукой.

— Не-е-ет, так дело не пойдет!

Я буквально заставил ее присоединиться к моей трапезе, и в результате у нас получился, если так можно сказать, «семейный завтрак» с болтовней ни о чем. Вспоминать о своей жизни в последний месяц она явно не хотела, ну а я, понятное дело, не настаивал.

Почти сразу после завтрака, словно специально все рассчитав, в квартире появился Пономарев. Как всегда, адвокат был одет в костюм «с иголочки» и выглядел, словно собирался

Закладка:

Мы собрались на кухне: я, Алена и он. И конечно, Мара, которая легла у входа в нее и внимательно следила за нами своими зелеными глазами.

— Итак, — начал адвокат, положив перед собой на стол блокнот и открыв его, — я ночью разговаривал с господином Боровиковым. У нас имеется караван, идущий из Москвы в Рязань. Караван перевозит медицинский груз, и груз будет настоящим. Лекарства и перевязочные материалы для нескольких клиник в Рязани, алхимические препараты и магические реагенты для рязанского городского госпиталя. Так что по бумагам не подкопаешься — все чисто, к тому же маршрут обычный. Караван не слишком большой, чтобы не привлекать внимания, но достаточно защищенный, чтобы не выглядеть подозрительно слабым. К тому же в этот день в Рязань и через Рязань направляются еще несколько караванов.

— И какой состав каравана? — спросил я.

Пономарев заглянул в блокнот:

— Два броневика сопровождения. Один бронированный фургон с грузом. Еще один обычный грузовик. Охранники с боевым магом и целителем. Будет проводник — официально он ведет маршрут.

— А он не может меня узнать? — напрягся я.

— Сергей Сергеевич заверил, что никто из состава каравана не мог с вами встречаться. — ответил Пономарев. — Вы же ему доверяете?

Я кивнул.

— Ну вот и хорошо. Но в любом случае мы со своей стороны примем меры для того, чтобы вас даже случайно не узнали. Продолжу… Все люди проверенные, да и в любом случае лишнего знать они не будут. Для них вы просто пассажиры.

— И кем мы будем?

Пономарев посмотрел на меня.

— Вы — Матвей Соколов, помощник экспедитора. Человек с опытом переходов через Туман, но без официального статуса проводника. В документах вы числитесь сопровождающим медицинского груза. При необходимости можете подсказать что-то по маршруту, но командовать, видеть нить и вообще проявлять чудеса не надо.

— А если придется?

— Тогда постарайтесь сделать это так, чтобы никто не понял, что чудеса исходят именно от вас.

— Легко сказать.

— Я и не говорил, что будет легко, — наставительно произнес тот.

Алена тихо выдохнула.

— А я?

— Анна Петровна Ларионова, — ответил Пономарев, — больная родственница сопровождающего, то есть Соколова. Едете в Рязань к частному целителю. После «тяжелого контакта с Туманом» у вас нервное истощение, слабость, головные боли, приступы страха, возможна потеря голоса. Очень удобный диагноз. Неприятный, расплывчатый и исключающий большинство вопросов.

— То есть мне надо молчать?

— Именно. Молчать, выглядеть слабой, не спорить при проверках, держаться рядом с собакой и не смотреть на людей так, будто вы хотите приказать их высечь…

Алена на секунду растерялась, а потом даже слабо улыбнулась.

— Шутите… Понятно. Я попробую.

Мара подняла голову.

«Мара не собака. Мара охотница».

Я потер переносицу.

— Сегодня ты собака.

«Да, но потом мясо».

— Договорились.

Пономарев, кажется, уже почти привык к тому, что я разговариваю с «собакой» вслух. По крайней мере, вопросов не задавал. Только посмотрел на Мару с легкой настороженностью и сказал:

— Ветеринарную справку я достану. Формально животное принадлежит Анне Петровне: после болезни она плохо переносит дорогу, собака помогает ей не впадать в панику. Такие вещи сейчас встречаются часто, особенно у людей, переживших тяжелые переходы через Туман.

Он подошел к шкафу и достал небольшой темный чемодан.

— Через час придет человек. Специалист по документам и внешности. Не маг, а обычный гример с опытом работы в полулегальной сфере. Он быстро и качественно работает и, главное, не задает вопросов.

— У вас действительно удобные знакомые, — уважительно произнесла Алена.

— Я уже говорил, что моя профессия к этому обязывает.

* * *

Специалист появился через сорок минут.

Невысокий мужчина неопределенного возраста, в сером пальто, с чемоданчиком и лицом, которое невозможно вспомнить через пять минут после встречи. Именно такое лицо и нужно людям его профессии.

— Стас, — представился он, поставив чемоданчик на кухонный стол. — Фамилию не спрашивайте. Чем меньше я знаю о клиентах, тем лучше сплю, чем меньше клиенты знают обо мне, тем дольше я живу.

— Вы философ? — не удержался я от сарказма.

— Я практик, — улыбнулся Стас. — Начнем с мужчины. Садитесь.

Меня усадили на стул у окна. Стас обошел вокруг, осмотрел лицо, волосы, шрам на скуле и недовольно цокнул языком.

— Материал сложный. Лицо запоминающееся. Нос ломали? — Не успел я ответить, как он ответил сам себе: — Ломали. Шрам тоже мешает. Полностью не спрячем, но можно заретушировать.

Он работал быстро. Сначала коротко подстриг мне волосы, оставив аккуратную стрижку, потом нанес краску. Темные волосы стали светлее, с рыжеватым оттенком. А потом пришла очередь лица.

Холодный крем, щипцы, тонкая кисть, какой-то состав с резким запахом спирта. Стас приклеил аккуратные усы и короткую бородку, подровнял их маленькими ножницами, добавил очки в тонкой оправе. Шрам на скуле не исчез, но теперь взгляд цеплялся сначала за очки и бородку, а уже потом за него.

— Посмотрите, — сказал он.

Я посмотрел в зеркало и не сразу узнал себя. На меня смотрел не Михаил Рощин, а усталый мужик лет тридцати пяти — сорока, который много времени проводит в дороге. Таким, наверно, и должен быть помощник экспедитора, который носит накладные, ругается с грузчиками и, возможно, мечтает когда-нибудь открыть собственное дело.

— Отлично, — признал я. — Вы волшебник.

— Ловкость рук и никакой магии, — улыбнулся Стас. — Если вы не будете представляться своим голосом старым знакомым, то вас никто и не узнает.

Пономарев внимательно оглядел меня с ног до головы и, судя по всему, остался доволен моим новым обликом.

— Только перстень надо снять, — произнес он.

Я посмотрел на родовой перстень, и снимать его почему-то не хотелось. Странное чувство, словно снимал не украшение, а часть себя. Видимо, кровь Волконских в этом теле реагировала на символ рода сильнее, чем я думал раньше. Но Пономарев был прав.

Я снял перстень, адвокат тут же убрал его в металлический футляр и вручил мне.

— Спрячьте как можно дальше и вообще забудьте о нем.

После этого я переоделся. Вместо привычной куртки — серое пальто, темные брюки, рубашка без лишних деталей и жилет с карманами для бумаг — просто человек, сопровождающий груз.

Пистолет пришлось спрятать глубже, под пальто. Гладиус убрал в сумку

Закладка:

Потом занялись Аленой. С ней все оказалось сложнее.

Стас долго смотрел на нее, потом покачал головой:

— Слишком породистое лицо. В любой толпе будет выделяться, если это только не бал в каком-нибудь дворянском особняке.

— Можно что-то придумать? — спросил Пономарев.

— Попробую, — кивнул тот.

Волосы убрали под темный платок. Лицо сделали бледнее, под глазами добавили тени. На переносицу посадили круглые очки в простой оправе. Губы чуть обесцветили и смягчили скулы. Из одежды — простое платье, темная кофта и старый дорожный плащ. В результате перед нами уже сидела не княжна Волконская, а болезненная женщина из небогатой купеческой семьи.

Только глаза оставались прежними. Серые, злые и слишком живые. Стас это тоже заметил.

— Старайтесь не смотреть в глаза, — посоветовал он. — Больные женщины не прожигают взглядом, они кашляют, дрожат и просят воды.

— Хорошо, — кивнула Алена.

— Теперь документы.

Он выложил на стол два паспорта, справку о состоянии здоровья и еще несколько бумаг с печатями.

Я взял одну из них… Анна Петровна Ларионова, двадцать восемь лет, место проживания — Рязань, сопровождающий — двоюродный брат Матвей Соколов. Просмотрел остальные документы, и, на мой взгляд, выглядели они весьма убедительно.

— Вряд ли вас будут проверять серьезно, — заметил Стас, — а для обычной проверки хватит.

Он собрал инструменты, взял деньги у Пономарева и ушел так же тихо, как появился. Дверь за ним закрылась, и в квартире стало неожиданно пусто.

Алена долго смотрела на себя в зеркало. Потом повернулась ко мне.

— Непохожа?

— Совсем непохожа, — заверил ее.

— Хорошо. — Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой.

Слишком много пережитого за последние дни. Под обликом больной купчихи все еще была сестра, которую вытащили из домашней тюрьмы и которая теперь вынуждена снова бежать.

Пока Пономарев занимался документами, она подошла к окну и тихо сказала:

— Миша, тебе надо понимать Дмитрия.

— Уже начинаю.

— Нет. Не до конца. Он не будет бегать с пистолетом и кричать. Это Сергей может сорваться, ударить, испортить все из-за злости или похоти. Дмитрий другой. Он действует более тонко и коварно. Сначала сделает так, что ты сам окажешься виноват, потом предложит выход и заберет все, а все вокруг будут считать, что он поступил благородно.

— Посмотрим.

Пономарев оторвался от документов и с уважением посмотрел на мою сестру.

— У него люди в полиции, — продолжила она, — Не везде, но достаточно. В частной охране, среди чиновников, в некоторых службах. Он не всесилен, но умеет заставлять людей думать, что проще выполнить его просьбу, чем спорить. Он может проверять караваны через своих агентов. Особенно на Рязань, Коломну, Владимир, Тулу.

— Тогда наш медицинский груз тоже могут проверить.

— Могут. Но у Дмитрия есть слабость.

Я посмотрел на нее.

— Какая?

Алена помолчала, подбирая слова.

— Он не верит, что люди, ниже его по положению, способны играть против него всерьез. Для него проводник, водитель или экспедитор — это инструменты. Иногда опасные, иногда полезные, но все равно инструменты. Он может бояться равного, но тебя он равным себе не считает и все еще недооценивает.

— Даже после того, как я вытащил тебя из особняка?

— Он решит, что тебе помогли. Андрей Иванович, отец, Лосев, старая прислуга — кто угодно. Но не ты сам. Ему проще поверить в чужую интригу, чем в то, что «бастард-проводник» способен действовать самостоятельно.

— Это можно использовать. — задумчиво произнес я.

— Нужно использовать, — произнес Пономарев, — Алена Александровна абсолютно права, именно поэтому вам нельзя играть в героя. Пусть Дмитрий ищет сложную интригу там, где ее нет, и недооценивает человека, которого считает мертвым.

* * *

Дмитрий Александрович Волконский стоял в кабинете и слушал доклад начальника охраны, Егора Мельникова. Ему, отставному офицеру имперской разведки, он доверял полностью.

На столе лежали три папки. Первая — по Пономареву. Вторая — по старой прислуге. Третья — по возможным маршрутам вывоза Алены из Москвы.

— Первая квартира пустая, ваше сиятельство, — докладывал человек в черном костюме. — Следы недавнего пребывания есть, но они ушли до нашего появления. Соседи ничего толком сказать не могли.

— Пономарев?

— После побега он куда-то ездил. Машину его отследили, но не полностью. Там старые-старые переулки, где камер практически нет, а те, что стоят у частных владельцев, в основном снимают периметр. Но мы работаем. Возможно, удастся получить какую-то информацию.

Дмитрий медленно постучал пальцами по столу.

— У него есть еще недвижимость?

— Да. Несколько квартир, часть оформлена на старые юридические структуры. Есть помещения, связанные с благотворительными фондами.

— Проверяйте все.

— Уже начали.

— Как можно быстрее, — строго произнес он.

Начальник охраны кивнул.

— Что с этим проклятым хозяйственным ходом и ключами?

— Мы работаем.

— Работают они, — презрительно фыркнул Сергей, но Мельников не обратил на его реакцию ни малейшего внимания.

— Есть еще одно, ваше сиятельство. — произнес он, — Возможно, они попытаются уйти из Москвы частным караваном. Госэкспресс мы поставили на контроль, но частников очень много, и полностью проверить всех сложно.

— Направления?

— Рязань, Коломна, Владимир, Тула. Основные выезды. Плюс несколько обходных маршрутов через мелкие склады.

Дмитрий подошел к столу и открыл папку по маршрутам. Линии, показывающие направления караванов, несколько десятков складов и гильдейских площадок, не говоря уже о частных стоянках. Слишком много возможностей.

— Частные караваны по этим направлениям проверять через наших людей. Особенно медицинские, торговые и гильдейские, — посмотрел он на своего собеседника. — Но без шума, мне не нужен скандал. Официально мы ищем пропавшую сестру.

— Понял.

— И Пономарева не трогать, просто поставить наблюдение. Давить на него нельзя — он старый лис и поверенный рода. На него где сядешь, там и слезешь… Пока жив отец, его не трогаем.

— Да, ваше сиятельство.

Охранник поклонился и вышел.

Сергей, сидевший у камина, раздраженно налил себе вина.

— Мы теряем время.

— Мы собираем сеть, — ответил Дмитрий, — а ты бы прекращал пить, братец…

— Ничего мне с пары бокалов не будет, — презрительно фыркнул тот. — А вот пока ты собираешь сеть, этот ублюдок может уже быть за городом.

Дмитрий холодно посмотрел на брата.

— Надеюсь, он не сможет

Закладка:

— А если сможет? Больно много «если».

— В нашей ситуации лучше десять лишних «если», чем одна ошибка.

— Ошибка уже была, — зло бросил Сергей. — Надо было добить его раньше, в Рязани, я тебе говорил! И не доверять людям, которые не способны выполнить простейшую работу.

— Там не было провала, и мы точно не знаем пока, был ли это Рощин или нет! — повысил голос Дмитрий.

Сергей хотел ответить, но передумал, махнул рукой и, пригубив вино, отвернулся к огню.

Дмитрий подошел к окну. Внизу люди прочесывали территорию после ночного вторжения. Вот откуда взялся этот проклятый старый хозяйственный ход? И ведь никто из охраны не знал о нем, а кто-то знал. Вот только кто?

Появился неизвестный фактор, который невероятно бесил Дмитрия. Может, действительно жив Михаил (кто еще может вломиться в особняк с родовым перстнем?), а может, это просто ошибка защиты — сколько она уже лет стоит…

Алена исчезла, противник свой ход сделал, теперь очередь за Дмитрием.

Глава 14

Пономарев вернулся в половине восьмого, когда мы с Аленой уже устали ждать. Адвокат поставил сумку на стол и достал документы. Деньги лежали в двух отдельных конверте, рядом он положил пакет с лекарствами. Напоследок вытащил два телефона и придвинул их к нам.

— Со склада выезжаете ночью, — сказал он. — Доберетесь туда на такси, только по отдельности. Я вас не повезу, за моей машиной следят.

Я перестал разглядывать телефон и посмотрел на дверь. Алена тоже заметно напряглась.

— А сюда за вами не могли приехать? — спросил я. — Вы ведь сейчас нас навестили.

— До этой квартиры меня не проводили, я проверил. — Пономарев снял очки и протер стекла краем платка. — Но вывозить вас на своей машине все равно не стану. Стоит мне снова попасться наблюдателям, они уже не отстанут. Такси закажу через интернет, адрес склада водитель получит заранее.

Он говорил спокойно, а мне хотелось уточнить, как именно он проверил слежку. Пришлось сдержаться: спорить с человеком, который пока справлялся со своей работой лучше нас, было глупо. Я убрал телефон в карман и подвинул Алене второй.

— Старый аппарат оставьте здесь, — продолжил Пономарев. — Эти номера никто не знает, но по дороге лучше не звонить. Если вас остановят, обо мне ни слова. Вы сопровождаете груз, бумаги вам передал экспедитор.

— С этим понятно. Сначала едет сестра?

— Да, с Марой. Вы следом, через двадцать минут. — Он повернулся к Алене. — Алена Александровна, вам придется еще немного побыть больной. Не нужно объяснять каждому встречному, что с вами случилось. Если спросят, отвечайте коротко и ссылайтесь на сопровождающего.

— Я запомнила, — сказала она, поправляя очки. — Только если проверяющий начнет расспрашивать, одного кашля ему вряд ли хватит.

— Для этого у вас справка. Покажете ее, а дальше пусть разговаривает с целителем каравана. И не старайтесь выглядеть умирающей, иначе вместо склада попадете в больницу.

Мара сидела у ног сестры и задней лапой пыталась подцепить ошейник. Пономарев где-то раздобыл его вместе с ветеринарной справкой, даже бирку повесил. На вид обычная вещь, но рысь была другого мнения.

«Мара не собака. Мара охотница».

«Сегодня придется побыть собакой», — напомнил я, наклонившись к ней. — «Потерпи до машины, там станет свободнее».

«Потом хозяин даст мясо».

«Дам. Только ошейник оставь в покое, ты его сейчас порвешь».

Алена посмотрела на меня, потом на Мару.

— Опять ругается? Она с тех пор, как вы ей это надели, все пытается снять.

— Требует доплату за неудобства. Мясом.

— По-моему, заслужила, — ответила сестра и просунула пальцы под ремешок, проверяя, не давит ли он. Мара позволила ей поправить ошейник, хотя недовольство через нашу связь никуда не делось.

Алена поднялась к зеркалу. Платок скрывал волосы, а очки меняли лицо сильнее, чем я ожидал. Мешало только выражение лица: больные обычно не смотрят на свое отражение с таким раздражением.

Она заметила мой взгляд и чуть сгорбилась, опустив подбородок.

— Так сойдет? Или еще за стену держаться?

— За стену не нужно, — ответил Пономарев. — Просто представьте, что вас разбудили среди ночи и теперь заставляют отвечать на глупые вопросы.

— Тут даже представлять ничего не надо, — пробормотала она, но все же отвернулась от зеркала уже с другим выражением лица.

Я усмехнулся. Сестра заметила это и приподняла бровь.

— Ну что, братец, похожа на больную купчиху?

— На очень злую больную купчиху. Я бы без необходимости к такой не приставал.

— Значит, почти идеально, — сказала она и наконец улыбнулась.

Перед уходом Пономарев еще раз проверил бумаги. Мы забрали конверты с деньгами и он еще раз объяснил, какие документы держать под рукой. Адрес склада я уже запомнил.

— Таксист позвонит по домофону, — напомнил адвокат у двери. — Заказ оплачен, о собаке водитель предупрежден. Если станет расспрашивать, почему едете ночью, скажете, что подстраиваетесь под отправление каравана. Больше ему знать незачем. Когда приедете на склад спросите Гната Чернова. Он руководитель каравана.

— Андрей Иванович, мы справимся, — заверила его Алена. — Вы уже все объяснили.

— Знаю. Просто не хочу потом выяснить, что забыл предупредить о какой-нибудь мелочи.

Он посмотрел на Мару, которая почесала шею возле ошейника.

— И вы, сударыня, постарайтесь сегодня обойтись без сюрпризов.

«Мара помнит. Старый человек много повторяет».

Я передал ее ответ, и Пономарев устало улыбнулся.

— Значит, мы друг друга поняли. — Он протянул мне руку и задержал ее в своей. — В Рязани оставайтесь у Боровикова. Не ходите по знакомым, даже если очень захочется кого-то увидеть. У Дмитрия там меньше возможностей, чем в Москве, но рассчитывать только на это нельзя. Дождитесь моего звонка.

Я кивнул, и он отпустил ладонь. Алене адвокат пожелал спокойной дороги, после чего вышел. Я запер дверь и прислушался к удаляющимся шагам.

Сестра снова остановилась перед зеркалом, поправляя платок. Я уже собрался напомнить, чтобы она не смотрела людям прямо в лицо, но Алена обернулась раньше.

— Миша, пожалуйста, не начинай все сначала. Я и так боюсь что-нибудь сделать неправильно.

— Хотел сказать, что платок нормально сидит. Больше не трогай.

— Конечно, именно это ты и хотел. — Она посмотрела на меня внимательнее и чуть смягчилась. — Ты все-таки изменился. Раньше просто велел бы собираться, а теперь

Закладка:

— Раньше нам, наверное, не приходилось так уезжать.

Ответ вышел уклончивым, но сестра не стала расспрашивать. Мы поставили чайник и сели на кухне. Пить не особенно хотелось, зато было чем занять руки. Алена крутила ложку в чашке, а я поглядывал на часы. Когда зазвонил домофон, она задела блюдце, и я сам едва не вскочил со стула. Хорошо подготовились, ничего не скажешь.

— Такси на Ларионову, — сообщил мужчина в трубке.

— Сейчас спускаемся, — ответил я и повернулся к сестре.

Она уже стояла с сумкой у двери. Я хотел забрать ее, но Алена покачала головой, мол донесет сама. Мара поднялась с ковра и подошла к нам. Собачий облик держался, хотя по нашей связи чувствовалось, что рысь устала.

«Мара готова».

В лифте Алена смотрела на цифры над дверью. Кабина дергалась при движении, и каждый раз она крепче сжимала ручку сумки. Я осторожно коснулся ее запястья.

— У тебя так пальцы сведет. Давай хоть до машины понесу.

Она отдала сумку и выдохнула.

— На складе меня будут ждать? Мне не придется объяснять охраннику, зачем я приехала?

— Будут. Назовешь фамилию из документов, и тебя проводят. Я скоро приеду.

Внизу консьержка оторвалась от журнала, но сразу вернулась к своему занятию. Для нее мы, похоже, были обычными жильцами с багажом. Хотелось, чтобы и все остальные видели нас так же.

Такси ждало у подъезда. Водитель в кепке вышел навстречу и открыл заднюю дверь.

— Ларионова? На склад едем?

Алена кивнула, а я поставил ее сумку в салон. Заметив Мару, водитель поморщился.

— Меня о собаке предупредили, только на сиденье ее не пускайте. У меня после прошлой поездки шерсть до сих пор в обивке.

— Она внизу устроится, — тихо ответила Алена. — Далеко ехать?

— Если без пробок, минут тридцать. Ночью обычно быстрее.

Мара забралась на пол, и сестра села следом. Я наклонился к открытой двери, стараясь не показывать, как не хочется отпускать ее одну.

— На складе подожди меня возле фургона. С Марой не разлучайся, даже если предложат оставить ее снаружи.

— Ты только не задерживайся. — Алена посмотрела на меня поверх очков и сжала мой рукав. — Я знаю, что все уже обсудили, но ты все равно приедь, хорошо?

— Приеду. Мне ведь тоже в Рязань нужно.

Она отпустила руку. Я закрыл дверь и остался у подъезда, пока такси не свернуло с нашего двора. Отправлять сестру первой казалось разумным, когда об этом говорил Пономарев., но теперь я в этом уже начал сомневаться. Если машину остановят, меня рядом не будет. Оставалось надеяться на грим и Мару, которой я уже и без того поручил слишком многое.

В квартире я снова проверил карманы, хотя прекрасно помнил, куда положил документы. Потом занялся рюкзаком. Гладиус лежал в чехле, рядом удалось пристроить арбалет. В дороге оружие наверняка пригодится, но доставать его на складе я не собирался. Помощнику экспедитора лучше думать о накладных, а не пугать охрану клинком.

Пистолет оставил при себе под пальто. У окна задержался только на секунду, внизу проехала патрульная машина, не сбавляя хода. Я проводил ее взглядом и отошел от занавески. Уже начал подозревать каждого, кто появлялся во дворе. После последних дней это было понятно, но нервы от такого спокойнее не становились.

Второй звонок домофона застал меня в прихожей.

— Такси на Соколова. Спускаться будете?

— Уже иду.

Я надел рюкзак и погасил свет. Квартира оставалась почти такой же, как до нашего появления, только чашки сохли возле раковины. На кухонном столе лежал старый телефон. Я еще раз посмотрел на него, затем закрыл дверь.

Внизу ждала темно-зеленая «Волга». Водитель уточнил адрес склада и больше ни о чем не спросил. Я устроился сзади, положив рюкзак рядом, и постарался сесть так, чтобы не давило на бок.

По ночной Москве ехать было проще. На светофорах мы почти не задерживались, хотя пустыми улицы назвать было нельзя. Возле круглосуточного магазина разгружали машину, у остановки несколько человек ждали автобус. Я смотрел на них и пытался отвлечься от зеркала, в котором отражались фары ехавшего за нами седана.

Седан свернул на перекрестке, а я вскоре нашел себе другой повод для тревоги. У обочины стояли двое мужчин, один из них повернулся вслед нашей машине. Наверняка просто смотрел на дорогу, но я все равно проверил, не тронется ли стоявший рядом автомобиль.

— Нервничаете? — спросил водитель.

Я поднял глаза и встретился с ним взглядом в зеркале.

— Почему вы решили?

— Все назад смотрите. И сидите так, будто ждете, что сейчас тормозить придется.

— Спина болит, устроиться не могу, — ответил я, немного сдвигаясь на сиденье. — А на склад нужно до отправления успеть.

— Успеете, осталось недалеко.

Он вернулся к дороге и больше разговор не заводил. Я тоже замолчал. Спасибо хоть не стал выяснять, где я повредил спину и почему не лежу дома.

За окнами пошли заборы складов. «Волга» свернула с широкой улицы на проезд, где водитель сразу сбросил скорость: в лужах скрывались ямы. Меня качнуло, рюкзак начал сползать с сиденья, и пришлось придержать его рукой. Вскоре впереди показались ворота с прожектором над ними.

— Вам туда, — сказал водитель, остановившись немного не доезжая. — Ближе не подъеду, здесь грузовики разворачиваются.

Я поблагодарил его и вышел. Дождался, пока «Волга» отъедет, затем направился к проходной. На вывеске у ворот значилось «МедЛогистикСнаб». Адрес совпадал, но я все равно чувствовал себя человеком, который пришел не туда и сейчас будет долго объяснять зачем он здесь.

Охранник принял документы, посветил на фотографию фонариком.

— Матвей Соколов? Вы к рязанскому каравану?

— Да. Моя родственница должна была приехать раньше, с собакой.

— Приехала. Проходите, возле фургона спросите Чернова.

Он вернул бумаги и открыл калитку. Я убрал паспорт, стараясь не показывать облегчения. Алена добралась. Пока все шло как надо.

Во дворе пахло соляркой. Под навесом работали грузчики, перекладывая ящики с тележки в кузов. Один удерживал крышку, пока другой закреплял груз ремнем и ругался на перекрутившуюся пряжку. Никто не бегал и не повышал голос без причины. По крайней мере, сборы не напоминали суету людей, которым внезапно приказали сорваться в опасный рейс.

Медицинский бронефургон стоял ближе к выезду. На борту под слоем грязи виднелась эмблема поставщика. За ним ждал грузовик с тентом, а по сторонам разместились броневики сопровождения. Я задержал взгляд

Закладка:

Охрану было легко отличить от складских рабочих. У одного под курткой виднелась бронепластина, другой поправлял ножны, чтобы они не мешали садиться в машину. Люди занимались своими делами, но на вошедшего во двор незнакомца посмотрели почти все.

— Матвей Соколов?

Ко мне подошел мужчина лет сорока пяти. Коротко стриженный, в расстегнутой куртке; на плече висела сумка с бумагами. Он остановился так, чтобы видеть и меня, и ворота.

— Да, это я. Вы Чернов?

— Гнат Чернов, старший каравана. — Он протянул руку. — Все привез? За забытыми вещами возвращаться уже некогда.

— Все со мной. Я не задержал вас?

— Нет, груз еще крепят. Родственницу твою устроили в фургоне, лекарь ее посмотрел.

— Как она?

— Лежит, отдыхает. Собака никого к ней без спросу не подпускает, так что присмотр есть.

Я невольно улыбнулся. Гнат заметил это, но расспрашивать не стал. Достал из сумки бумаги и передал мне.

— Копии накладных. Прочитай, пока стоим, чтобы при проверке не пришлось искать каждую строчку. Оригиналы у меня. Если начнут задавать вопросы, в которых не разбираешься, зови, не выдумывай.

— Хорошо. К ней сейчас можно?

— Можно, только сначала познакомлю тебя с людьми.

У бронефургона стоял пожилой мужчина в плаще. Пока мы подходили, он затянул ремень с коротким клинком и посмотрел на меня без особой приветливости.

— Сивый, наш проводник, — сказал Гнат. — Это Соколов, сопровождающий.

— Помощник экспедитора? — уточнил Сивый, разглядывая мой рюкзак. — В Туман раньше ходил или впервые увидишь?

— Ходил. Представляю, что там бывает.

— Все так говорят, пока с дороги не свернешь. Потом выясняется, что представляли они совсем другое. — Он перевел взгляд на мои руки. — А ты раньше кем работал? На бумажного человека не похож.

— Сивый, хватит, — вмешался Гнат. — Боров просил довезти людей, а не выяснить у них всю биографию. Лучше посмотри свежую сводку, она у водителя.

Проводник недовольно сжал губы.

— Сводку я уже смотрел. А спрашиваю, чтобы знать, чего от человека ждать в дороге.

— Если чего-то не пойму, обращусь к вам, — сказал я, не дожидаясь нового спора. — Самовольно из машины выскакивать не собираюсь.

— Вот и не выскакивай, — буркнул он, отступая от двери.

Мне не понравилось, как он меня разглядывал. С другой стороны, я бы на его месте тоже хотел знать, кого веду. Особенно если из-за этих пассажиров старший каравана вдруг начинает ссылаться на Борова.

Следующей была женщина лет тридцати. Она подошла сама, когда Гнат окликнул ее. Сначала убирала жезл в крепление на поясе и закончила с застежкой, только потом протянула мне руку.

— Мое имя Рада. Защита каравана на мне. Если понадобится укрытие, слушайте, куда скажу отойти, — объяснила она. — Только не ждите, что барьер простоит до вечера. За ним тоже лучше не задерживаться.

— С магами уже ездил, понимаю. — заверил ее, — А кроме защиты вы чем работаете?

— Огнем могу, если прижмет. Но лучше бы до этого не дошло, все же рядом лекарства, часть груза перегревать нельзя.

— Тогда будем надеяться на спокойную дорогу.

— Давайте хотя бы попробуем, — ответила она и вернулась к броневику.

С целителем знакомство вышло еще короче. Гнат представил его как Федосеича, и старик почти сразу посмотрел на мою руку, которую я прижимал к боку.

— Что там у тебя? Рана?

— Старая, уже заживает. На кочках только напоминает о себе.

— Значит, не совсем зажила. В фургоне покажешь, я сумку сейчас принесу. А то поедем, и выяснится, что у нас вместо одной больной двое.

Возражать я не стал. После последней перевязки прошло достаточно времени, да и помощь лекаря лишней не бывает.

Гнат показал на охранников возле машин.

— С остальными познакомишься по дороге. При тревоге слушаешь мои команды, маршрут ведет Сивый. Если заметишь что-то подозрительное, сообщаешь сразу, но сам разбираться не бежишь. С этим вопросов нет?

— Нет. Мне надо родственницу довезти, а не приключения искать.

— Тогда сработаемся, — ответил он и отошел к водителю.

В фургоне Алена лежала между закрепленными ящиками. Под голову ей подложили свернутую куртку, а ноги укрыли одеялом. При моем появлении она приподнялась, но я показал, чтобы оставалась на месте. Мара подняла морду и через связь передалось радостное облегчение.

«Хозяин пришел. Мара ждала».

«Спасибо. Теперь я рядом».

— Долго ты, — прошептала Алена, пока я ставил рюкзак. — Я уже начала думать, что такси не приехало.

— Знакомился с охраной. Доехал нормально, никто не останавливал. А тебя?

— Тоже нет. Водитель всю дорогу радио слушал, даже разговаривать не пришлось.

Я присел возле лежанки. Сестра протянула руку, и я взял ее ладонь. Холодная, хотя в фургоне работал обогреватель.

— Если начнется тревога, оставайся здесь, пока не скажут выходить, — негромко попросил я. — Охрана должна видеть, где пассажиры, иначе мы только помешаем.

— Я не собираюсь никуда лезть. — Она посмотрела на открытую дверь и еще тише добавила: — Миша, мне страшно. Я понимаю, что надо уехать, но все равно страшно.

— Мне тоже не нравится ждать. Когда выедем, хотя бы станет понятно, что дальше делать.

Она подвинулась, освобождая мне место на краю лежанки.

— Ты только не исчезай опять, ладно? А то все подходят, что-то спрашивают, а я даже не знаю, кому отвечать.

— Если отойду, предупрежу. И отвечать ты не обязана, ты у нас больная.

Мара ткнулась ей в ладонь, и Алена начала гладить собачью шею возле ненавистного ошейника.

«Сестра хозяина боится. Мара рядом».

Я мысленно поблагодарил рысь. В дверь заглянул Гнат и сообщил, что выезжаем через десять минут. Но когда мы выехали из ворот путь внезапно преградил откуда-то появившийся темный автомобиль, и охранник склада поспешил к нему. Я выглянул из фургона.

Из автомобиля вышел мужчина с папкой в явно служебной форме. На руке какая-то замысловатая нашивка. Служба контроля перевозок, внезапно подсказала память Койота. Столичная организация, в регионах большей частью это контролировала сама Гильдия. Его спутники остались возле машины в расстегнутых куртках, оглядывая двор.

Гнат подошел к старшему.

— Чернов, начальник каравана. По какому вопросу?

— Евсиков Сергей Иванович, инспектор контроля. — Мужчина раскрыл папку. — Внеплановая проверка медицинского груза. Распоряжение санитарного управления, согласовано

Закладка:

— Мы уже выходим. Днем никто не мог приехать?

— Если бы вы днем отправлялись, приехали бы днем. Ознакомьтесь, здесь все указано.

Гнат взял лист. Я видел, как он читает, не торопясь возвращать бумагу, и старался держать руки на виду. Очень хотелось проверить, удобно ли лежит пистолет, но это было бы худшим решением за всю ночь.

Сивый подошел к головной машине и остался у борта. Рада тем временем оказалась неподалеку от нашего фургона. Я заметил, что охранник у турели перестал возиться с креплением и смотрит на въезд. Значит, не одному мне не нравились эти посетители.

— Маршрут согласован, документы на груз здесь, — сказал Гнат, возвращая распоряжение. — Что именно хотите осмотреть?

— Фургон. И выборочно содержимое коробов, сверим с накладными.

— Осматривайте. Только если вскроете упаковку потом отметите в акте, мне перед получателем отвечать.

Евсиков согласился и направился к нам. Я успел негромко предупредить Алену, прежде чем отступил от двери. Она легла на бок, натянув одеяло выше плеча. Мара устроилась возле нее.

Спутники инспектора пока оставались у автомобиля. Один что-то сказал второму, не отрывая от меня взгляда. Я раскрыл папку с копиями, будто искал нужный лист. Сердце колотилось так, что было трудно сосредоточиться на строчках. Может, они так на всех смотрят. Только надеяться на это уже не хотелось.

Евсиков поднялся на подножку и заглянул внутрь. От запаха лекарств он поморщился, прикрыв нос пальцами.

— А это кто у вас лежит?

— Анна Ларионова, едет к целителю в Рязань, — ответил Гнат. — Разрешение на перевозку вместе с документами. Ей здесь место оборудовали.

— Почему не в машине сопровождения?

— Там сидеть придется, а здесь можно лечь. Обогрев работает. Целитель тоже с ней поедет.

Инспектор протянул руку за справкой. Я подошел ближе и подал ее, стараясь не торопиться.

— Я сопровождающий, Матвей Соколов. Если что-то нужно уточнить, спрашивайте меня.

— Что с ней? — Евсиков поднял глаза от бумаги.

— После Тумана плохо себя чувствует. Слабость не проходит, дорогу тяжело переносит. В Рязани договорились о лечении.

Алена закашлялась и отвернулась к стенке. Получилось убедительно, даже слишком: я невольно подался к ней, но остановился.

— Это заразное? — спросил Евсиков, отступая от лежанки.

— Нет. В справке указано, — ответил я. — Если сомневаетесь, наш целитель сейчас подойдет.

Инспектор посмотрел в сторону Гната, словно решал, стоит ли ждать. В этот момент Мара подняла голову, и перед глазами появилось сообщение.

Ваш питомец применил ментальное воздействие.

Эффект: желание завершить контакт.

Состояние питомца: высокая усталость.

По связи пришло ощущение слабости, и я мысленно велел ей остановиться. Не нужно выматываться ради одного проверяющего. Без нее нам и так будет трудно, а впереди еще дорога.

Мара опустила морду на лапы. Евсиков вернул справку и вылез из фургона.

— Эти короба откройте, — сказал он грузчику, показывая на упаковки у двери. — Остальное пока не трогайте.

В первом оказались бинты, во втором — ампулы в отдельных ячейках. Инспектор сверял маркировку с бумагами, а я держал папку так крепко, что загнулся угол обложки. Груз настоящий, номера совпадут. Главное, чтобы ему не захотелось еще раз поговорить с Аленой.

— Закрывайте, — наконец разрешил Евсиков. — Отметку о вскрытии сейчас сделаем.

Я позволил себе выдохнуть и тут же пожалел, что расслабился. Один из штатских уже шел ко мне. Он остановился совсем близко, будто мы собирались обсуждать что-то, чего остальным слышать не следовало.

— А вы кто, молодой человек? Тоже при грузе?

— Матвей Соколов, помощник экспедитора. Документы показать?

Он не ответил сразу. Смотрел поверх моей папки прямо в лицо, и мне пришлось удержаться, чтобы не поправить очки.

— Лицо знакомое, — произнес он наконец. — Где я вас мог видеть?

Глава 15

Я постарался не выдать себя, хотя от его слов по позвоночнику пробежал холодок. Проверяющий стоял близко и разглядывал мое лицо, будто пытался вспомнить, где именно его видел.

— Может и пересекались, — ответил я, пожав плечами. — По складам много народу ходит, всех не запомнишь.

— Мы тут одного проводника ищем, — он чуть наклонил голову, пытаясь заглянуть мне под очки. — И ты на него похож. Снимешь очки?

Я удержался от желания поправить оправу. Рука оставалась на ремне сумки, подальше от пистолета. Доставать его здесь было бессмысленно, вокруг люди, а в фургоне Алена. Даже если удастся вырваться самому, сестру я отсюда не вытащу.

— Вы экспедитора от проводника отличить не можете? — Сивый хрипло рассмеялся и подошел к нам. — Начальник, заканчивай уже. Нам груз везти, а ты все лица разглядываешь.

Штатский повернулся к нему, явно недовольный тем, что его перебили.

— А ты кто такой? Тебя, кажется, ни о чем не спрашивали.

— Я поведу эти машины через Туман, поэтому и спрашиваю, сколько вы еще собираетесь нас держать. — Сивый кивнул на его куртку. — И документы покажи заодно. Инспектор представился, а ты пока только вопросы задаешь.

— Я не обязан каждому встречному…

— Сергей Иванович, проверку закончили? — Гнат обратился к Евсикову, не дав спору разгореться. — Короба вам открыли, номера сошлись. Есть замечания по грузу?

Инспектор пролистал бумаги и вернул их Гнату. Его спутник попытался что-то сказать, но Евсиков остановил его коротким движением руки.

— По грузу замечаний нет. Можете ехать.

— Тогда попросите водителя освободить проезд, — сказал Гнат. — Мы и так задержались.

Штатский еще немного постоял напротив меня, будто надеялся, что я сам во всем признаюсь, затем нехотя пошел к машине. Я смотрел, как за ним закрылась дверь, и только после этого позволил себе выдохнуть. Сердце все еще колотилось. Вроде обошлось, но радоваться хотелось не раньше, чем между нами и складом окажется хотя бы несколько километров.

Когда машина проверяющих уехала, Гнат сразу махнул водителям заводиться. Он держался так, словно ничего особенного не произошло, хотя наверняка тоже хотел поскорее убраться отсюда.

Сивый задержался возле меня и заговорил тише:

— Знакомое лицо, значит? Интересно у тебя работа складывается, Соколов.

— Людям часто что-нибудь кажется. Спасибо, что вмешался.

— Мне не за что. Я ехать хочу, а не слушать их до утра. — Он покосился на ворота. — Ты хоть понимаешь, что ночью эти господа обычно спят? А тут вдруг приехали лекарствами интересоваться.

— Я

Закладка:

Сивый посмотрел на меня без всякой улыбки.

— Ладно, не хочешь говорить, не говори. Боров просил довезти, довезем. Только если в дороге от твоих секретов начнутся неприятности, предупреждай сразу.

— Если замечу опасность, молчать не стану.

— Вот это уже лучше, — проворчал он и направился к головному броневику.

Я забрался в фургон, где Алена тут же сжала мою руку. Объяснять пришлось вполголоса, пока водитель ждал сигнала к выезду. Сказал, что проверка закончилась и нас пропустили, но о вопросах штатского умолчал. Она и без того побледнела так, что грим уже почти не требовался.

Отъехав от склада, мы свернули на старую бетонку ведущую через промзону. Вместо выезда на главную трассу машины свернули между заборами, и вскоре фургон начало ощутимо трясти. На одном из поворотов я едва не съехал с сиденья и успел ухватиться за поручень, за что тут же расплатился болью в боку.

— Рубашку подними, — потребовал Федосеич, заметив, как я поморщился. — Раз уж сел рядом, хоть посмотрю, с чем тебя в дорогу отправили.

— Мне недавно перевязку делали. Там ничего особенного, просто потянул.

— Вот и покажешь, как у тебя ничего особенного выглядит. Или мне самому тебя раздевать?

Пришлось послушаться. Старик дождался, пока машина выберется на более ровный участок, и осторожно отлепил край повязки. Осмотрев рану, он перестал ворчать и полез за чистым бинтом.

— Зашили хорошо, тут придраться не к чему. Но ты ее уже успел потревожить. Подержи рубашку, сейчас поправлю.

Я придерживал ткань, пока он менял повязку. Потом его ладонь легла рядом с раной, и по боку разошлось тепло. Тянущая боль немного ослабла, зато появилось желание почесаться.

— Наложил заклинание, чтобы быстрее заживало, — пояснил Федосеич, убирая руку. — Только не рассчитывай, что теперь можно бегать. Дашь себе несколько дней покоя и будет толк.

— Спасибо. Уже легче стало.

— Вот и сиди спокойно, пока я добрый.

Он вернулся на свое складное сиденье, а я опустил рубашку и устроился удобнее. Алена лежала под одеялом, Мара прижималась к ее ногам. Рысь почти не отзывалась, и через нашу связь чувствовалась усталость. Иногда серая шерсть на ее боку мерцала, но собачий облик пока держался.

Под утро за окнами появился Туман. Сначала его было видно только в низинах, затем полосы белой дымки потянулись через дорогу. Фургон сбавил скорость, и перед глазами возникли знакомые строки.

Обнаружена аномальная зона. Уровень: зеленый.

Интерфейс активирован. Способность «Путеводная нить» доступна.

Через узкое окно я различил золотую линию вдоль дороги. Мара почти сразу подняла голову, и по нашей связи прошло облегчение. Иллюзия на ней перестала дрожать.

«Теперь Мара снова дышит».

— Рад за тебя, — тихо ответил я и опустил руку ей на холку.

Алена приподнялась на локте, стараясь разглядеть что-нибудь за стеклом. Пока там были видны кусты у обочины, но дальше все скрывала пелена. Сестра долго смотрела наружу, не замечая, что одеяло сползло с плеч. Я хотел предложить ей лечь, когда Система выдала еще одно сообщение.

Прогноз: нестабильный.

Вероятность синего уровня: 34%.

Я перечитал его и покосился на нить. Пока та шла прямо, без отклонений. Тридцать четыре процента еще не такая серьезная проблема, но после последних поездок успокаивать себя этим не получалось. К тому же сейчас со мной была Алена, которая даже не представляла, чем может закончиться смена уровня.

Впереди ярче вспыхнули фары головного броневика. Его силуэт то появлялся между полосами Тумана, то снова расплывался. Наш фургон держался за ним; грузовик и замыкающий броневик я видел лишь изредка, когда дорога поворачивала.

Сивый передавал водителям указания, а я заставлял себя сидеть молча. Нить совпадала с выбранным им путем, вмешиваться было незачем. Матвей Соколов сопровождает груз и заботится о больной родственнице, а не учит штатного проводника работать. Хорошо бы не забывать об этом при первом же подозрительном шорохе.

Внутри фургона негде было толком вытянуть ноги. Ящики стянули ремнями, оставив между ними проход к лежанке Алены. На ближайшей крышке крупно написали «Не кантовать», и всякий раз, когда нас подбрасывало, я невольно смотрел, не ослабло ли крепление. От лекарственного запаха першило в горле. Теперь я лучше понимал инспектора, который не захотел задерживаться здесь надолго.

Федосеич возился с сумкой, перекладывая ампулы в отдельное отделение. На очередной кочке что-то звякнуло, и старик придержал их ладонью, пробормотав ругательство в адрес дороги. Я машинально потянулся к повязке, но он заметил и это.

— Оставь рану в покое, экспедитор. Я ее только закрыл.

— Зудит так, что терпеть трудно, — признался я, убирая руку. — До лечения хотя бы не чесалась.

— Зато теперь заживает. Руки займи чем-нибудь, только под бинт не лезь.

Я взял папку с накладными и положил на колени. Толку от чтения сейчас не было, но хотя бы пальцы оказались при деле. Сам все чаще поглядывал на Алену. Она старалась не жаловаться, однако на поворотах закрывала глаза и сглатывала. Ее явно укачивало.

— Воды хочешь? — спросил я, наклоняясь к ней.

Она кивнула, и я помог ей приподняться. Несколько глотков будто немного облегчили тошноту, но от окна Алена все равно не отворачивалась.

— Ты правда каждый раз так ходил? — спросила она, возвращая бутылку. — Сидел и ждал, что там появится?

Федосеич поднял голову. Я посмотрел на сестру, и она сразу поняла, что сказала лишнее. Опустила глаза, поправляя одеяло. Старик, впрочем, расспрашивать не стал: повернулся к сумке и принялся затягивать ремешок.

— Не каждый раз, — ответил я почти ей на ухо. — Иногда хуже. Сейчас хотя бы дорогу видно.

Алена слабо улыбнулась, но, посмотрев на меня, быстро перестала.

— Ты ведь не шутишь.

Я покачал головой и подоткнул одеяло возле ее плеча. Мне хотелось ее успокоить, только обещать легкую дорогу после системного предупреждения было бы враньем.

Некоторое время мы ехали молча. Алена смотрела на мои руки, лежавшие поверх папки, затем осторожно коснулась пальцев.

— Я раньше не понимала, почему ты ушел, — заговорила она так тихо, что за шумом двигателя приходилось наклоняться ближе. — Думала ты решил, что лучше будешь жить один. А я осталась. Злилась на тебя, хотя при встречах ничего не говорила.

Я не сразу нашелся с ответом. Память Койота подбросила обрывок: он стоит с сумкой у двери, а Алена не хочет на него смотреть. Что он ей тогда сказал,

Закладка:

— Наверное, имела право злиться, — сказал я. — Я ведь тебя там оставил.

— Я не об этом говорю,. — Она крепче сжала мою руку. — После флигеля многое поняла. Раньше все казалось привычным: неприятно, но живут же люди. А потом каждый день начинаешь ждать, когда снова откроется дверь и придет кто-нибудь из братьев.

Я посмотрел на ее пальцы, вцепившиеся в мои.

— Я тогда не просто ушел, Алена. Сбежал, потому что больше не хотел туда возвращаться. Но и это не объясняет, почему не забрал тебя.

— Ты сам едва устроился, куда бы мы пошли вдвоем? — Она помолчала, затем добавила: — Иногда сбежать — единственный способ выжить. Теперь я это понимаю.

Спорить не хотелось. Я накрыл ее руку ладонью и остался сидеть рядом, пока она снова не улеглась. Думать о прошлом было тяжело, особенно когда не мог вспомнить его целиком. Но сейчас сестра находилась здесь, и мне хотелось хотя бы в этот раз довести ее туда, где за дверью не будут ждать люди Дмитрия.

Мара тем временем заметно оживилась. Она вытянула передние лапы, едва не столкнув мою сумку, и с удовольствием потянулась.

«В городе было сухо. Здесь хорошо».

«Только шкуру не забывай держать», — напомнил я, заметив пятно на ее боку.

Рысь повернула голову. На мгновение над ушами показались кисточки, потом исчезли, уступив место собачьим ушам.

«Мара помнит. Сила быстро приходит».

Похоже, возвращение в Туман тоже требовало привычки. Мара уже не выглядела измотанной, но стоило ей расслабиться, как наружу проступало что-нибудь рысье. Я придвинул сумку, закрывая ее бок от Федосеича, однако старик все-таки успел заметить.

— Странная у вас псина, — сказал он, прищурившись. — То спит без задних ног, то чуть на ящики не лезет. Где взял?

— В Тумане подобрал. Она вообще вся странная.

«Мара не странная. Старый лекарь пахнет травой и болью».

Я прикусил щеку, чтобы не улыбнуться. Федосеич тем временем посмотрел на меня с таким видом, будто я признался в чем-то совсем уж глупом.

— Нашел место собак подбирать. Еще бы болотника домой притащил.

— С ним, наверное, сложнее договориться.

— Ты сначала с этой договорись, чтобы на лекарства не садилась, — буркнул старик и подвинул свою сумку подальше.

Мара демонстративно улеглась рядом с Аленой. Больше поводов придраться не давала, и следующие полчаса прошли спокойно. Сивый лишь изредка просил водителей сместиться от края дороги или сбавить скорость перед ямой. Я уже успел немного расслабить плечи, когда рысь подняла голову.

Система выдала предупреждение.

Чутье опасности: угроза. Тип: неизвестно.

Расстояние: около 60 метров. Направление: слева.

Я подался к окну, и Алена сразу это заметила.

— Там кто-то есть?

— Похоже. Полежи пока, я посмотрю.

«Крысы бежали, — сообщила Мара. — От большого. Очень боялись».

За стеклом виднелись только кусты. Я попробовал рассмотреть просвет между ними, но машина прошла дальше, и все снова скрылось. Предупреждение не означало, что твари собираются нападать на нас, а вот то, от чего они убегали, беспокоило куда сильнее.

Надо сказать Гнату. Или дать Сивому несколько секунд? Он ведь тоже не впервые вышел на маршрут.

Я уже повернулся к перегородке, когда в динамике раздался голос проводника:

— Сбавьте ход. Слева обочину всю вытоптали, хочу посмотреть. Гнат, остановимся ненадолго.

Фургон затормозил, и я придержал папку, чтобы она не упала на пол. Снаружи хлопнули двери, затем Гнат приказал охране занять места у машин. Пассажирам велел оставаться внутри.

— Я выйду на минуту, — сказал я Федосеичу. — Посмотрю, что там нашли.

— Тебе же сказали сидеть, — напомнил старик.

— Возле фургона постою. Ноги затекли.

Он недоверчиво хмыкнул, но удерживать не стал. Я приоткрыл дверь и поймал взгляд ближайшего охранника.

— Можно здесь размяться? От машины не отойду.

Тот показал держаться у борта. Я кивнул, затем повернулся к Алене:

— Дверь за мной прикрой. Если что-нибудь начнется, не вставай.

Мара уже поднялась, собираясь идти следом, но я мысленно попросил ее остаться с сестрой. Рысь недовольно дернула ухом и вернулась к лежанке.

После духоты фургона я с удовольствием вдохнул воздух. Здесь пахло мокрой травой, хотя выхлоп от работающих двигателей все портил. Туман то отступал от машин, то снова закрывал колеса. Один из охранников наклонился, пытаясь заглянуть под грузовик, и я невольно проследил за его движением.

Сивый сидел на корточках у обочины, рядом стоял Гнат. До них было недалеко, и говорить они не старались тихо.

— Крысюки прошли, — сообщил проводник, указывая на грязь. — Вон сколько натоптали.

— К нам идут? — Гнат посмотрел в сторону лесополосы.

— Нет, уходят с дороги. Видишь, как следы друг на друга налезли? Друг другу на спины лезли, лишь бы быстрее убраться.

Я сделал несколько шагов вдоль фургона и разглядел примятую траву. На мокрой земле остались борозды от когтей. Сам я вряд ли сумел бы определить по ним, откуда шли твари, но слова Сивого совпадали с тем, что передала Мара.

Рада подошла к проводнику, держа жезл у бедра.

— Что их так напугало? Здесь же зеленый участок.

— Хотел бы я знать, — ответил Сивый, поднимаясь. — Крысюки обычно сами кого угодно распугают, а тут всем скопом драпанули.

— Значит, долго не стоим, — решил Гнат. — С дорогой что?

Я тоже посмотрел вперед и замер. Золотая линия дрогнула, еще мгновение пролежала на асфальте, затем свернула вправо. Там, за кустами, угадывался въезд на грунтовку, который я до этого даже не заметил.

Путеводная нить: изменение маршрута. Рекомендовано отклонение вправо.

Прямой маршрут: высокий риск.

Я моргнул и снова проверил направление. Нить никуда не исчезла, уверенно уходя на проселок. А Сивый продолжал смотреть в сторону основной дороги.

— Пока держится, — сказал он Гнату. — Идем прямо, только помедленнее. Направо есть съезд, но с грузовиком я бы туда не полез.

Из фургона пришло предупреждение Мары. На этот раз я увидел темный провал среди белой пелены и почувствовал такой страх, что пришлось стиснуть поручень.

«Прямо смерть. Синяя яма».

Очень не хотелось подходить к Сивому. После ночной проверки он и так смотрел на меня с подозрением, а сейчас я собирался окончательно испортить свою легенду. Но в фургоне лежала Алена, охранники уже возвращались к дверям машин, еще немного

Закладка:

Я отошел от борта.

— Гнат, подожди. Прямо ехать нельзя, нужно сворачивать на грунтовку.

Сивый повернулся ко мне раньше командира.

— Чего тебе, экспедитор? Мы здесь не прогулочный маршрут выбираем.

— Я понимаю. Но впереди опасно, нам надо уходить вправо.

— Я здесь проводник, — он выпрямился и убрал руку с посоха. — Если тебе просто не нравится Туман, возвращайся в машину. Ты мне сейчас работать мешаешь.

Я посмотрел на Гната. Тот ждал объяснения и явно не собирался решать, кто прав, по громкости голоса.

— Я тоже вижу путь, — сказал я. — И он больше не идет по дороге.

Сивый замолчал. Рада перестала поправлять ремень жезла и подняла на меня глаза.

— Ты проводник? — спросил Гнат. — Почему раньше не сказал?

— Потому что должен был просто доехать пассажиром. Сейчас не получается. Моя нить уходит вправо, и я советую повернуть, пока мы еще можем это сделать.

Сивый приблизился на шаг.

— А моя ведет прямо. С чего я должен решить, что твоя правильнее?

— Не должен. Я говорю, что вижу, решение все равно за вами.

— А если на грунтовке грузовик сядет? Нам его чем вытаскивать, твоими советами?

Я посмотрел на съезд. Под травой виднелась колея, дальше дорога скрывалась за кустами. Обещать, что машины пройдут легко, я не мог.

— Может, и сядет. Но прямо риск гораздо больше. Сивый, я не пытаюсь занять твое место. Мне нужно довезти сестру… родственницу, — поправился я, злясь на собственную оговорку. — И самому доехать. Я бы не полез в разговор просто так.

Он услышал оговорку, но цепляться не стал. Снова посмотрел на дорогу, а я ждал, надеясь, что его нить тоже изменится и спор закончится сам собой.

— Что у тебя впереди? — спросил Гнат. — Кроме нити.

Сивый пожевал губами.

— Помеха какая-то. Линию вижу, но дальше плохо. Может, фон меняется.

— Насколько быстро?

— Не знаю, Гнат. Если бы знал, уже сказал бы.

Перед глазами снова появилось предупреждение о прямом маршруте. Я подавил желание повторить его вслух. Система не объясняла, что именно нас ждет, и чужим людям ее сообщение ничего бы не доказало. Оставалось стоять рядом и смотреть, как Гнат выбирает между знакомым проводником и человеком с чужим именем.

Командир потер подбородок, затем повернулся к Сивому:

— Боров предупредил, если начнется что-то непонятное, слушать Соколова. Поворачиваем.

— И мне ты об этом только сейчас говоришь? — Сивый раздраженно стукнул посохом по земле. — Я маршрут веду, а выясняется, что у тебя другой проводник про запас сидит.

— Я сам только что узнал, что он проводник. Давай это после обсудим. Можешь проверить съезд?

Сивый несколько секунд смотрел на него, потом выругался себе под нос.

— Проверю. Но если там застрянем, разгружать ящики будете без меня.

— Договорились, только поторопись.

Проводник направился к грунтовке вместе с охранником. Гнат тем временем велел водителям готовиться к повороту. Сначала на съезд должен был пройти головной броневик и проверить, держит ли колея; остальным предстояло двигаться за ним без спешки.

— Рада, следи за левой стороной, — добавил командир. — Если оттуда полезут, прикрой машины, пока сворачиваем.

Она кивнула и пошла к своему месту. Гнат снял с крепления запасную рацию, протянув ее мне.

— Матвей, канал уже выставлен. Если нить опять дернется, сразу говори. Не жди, пока начнем спорить.

— Хорошо. И спасибо, что послушал.

— Поблагодаришь, когда выберемся на нормальную дорогу.

Я вернулся к фургону, но у подножки меня догнал Сивый. Он уже не изображал из себя рассерженного проводника, хотя смотрел по-прежнему недовольно.

— На съезде щебень под грязью, первый участок пройдем. А дальше ты сам видишь, куда ведешь?

— Пока вижу. Если перестану, предупрежу.

— Уж предупреди. И потом все-таки объяснишь, почему проводник с лекарствами прячется.

Его позвал Гнат, и Сивый ушел, не дождавшись ответа. Я поднялся в фургон, чувствуя, как после ходьбы снова потянуло бок. Алена заметила рацию в моей руке.

— Тебе ее зачем дали? Что там случилось?

— Меняем маршрут. Сейчас свернем на грунтовку, держись покрепче.

Федосеич оторвался от сумки.

— Ты им поворачивать посоветовал? Я через дверь слышал, что вы там спорили.

— Увидел кое-что. Решил предупредить, пока не поздно.

— И Сивый послушался? — Старик с интересом посмотрел на меня. — Вот уж не думал, что доживу до такого.

— Гнат решил повернуть. Сивый пока недоволен.

— Тогда лучше бы тебе оказаться правым, экспедитор. Этот потом до самой Рязани ворчать будет.

Я сел возле окна. Алена ничего больше не спросила, только подвинулась, освобождая мне место. Она понимала, что я раскрылся, а вот насколько это нам навредит, выяснять придется позже.

Фургон тронулся, затем накренился на съезде. Я уперся ногой в основание ящика, придерживая сестру за плечо. По борту заскребли ветки. Водитель выругался, но скорость не прибавил, осторожно заводя колеса в колею вслед за броневиком.

Нить шла по грунтовке. Я смотрел на нее через окно и вслушивался в двигатель. Из прошлой жизни слишком хорошо помнил, как груженая машина сначала начинает буксовать, а потом садится так, что без тягача ее уже не сдвинешь. Очень хотелось, чтобы хотя бы этого нам удалось избежать.

На повороте фургон качнуло сильнее, Алена схватилась за мое колено.

— Мы не перевернемся?

— Нет, это колея, — ответил я. — Водитель аккуратно идет. Только не пытайся встать.

По рации сообщил Гнату, что путь пока не меняется. В ответ он коротко подтвердил, что слышит, и велел грузовику не подходить к краю. После этого связь снова затихла.

Минут через десять со стороны оставленной дороги донесся рев. Он был далеким, но стекла в фургоне задрожали. Алена резко подняла голову, а Федосеич перестал застегивать сумку. Следом грохнуло так, будто за деревьями рухнуло что-то огромное.

Я повернулся к задней бойнице. Там, над кустами, Туман быстро темнел. Еще недавно он почти не отличался от обычной утренней дымки, теперь же на месте дороги разрасталось синее пятно.

— Не останавливаться, — передал Гнат. — Держим ход. Сивый, видишь, что позади?

Ответ прозвучал не сразу.

— Вижу. У меня нить там пропала.

Я медленно выдохнул. Нам хватило времени свернуть, но от мысли, где мы могли оказаться сейчас, стало не по себе. Алена смотрела на бойницу, не выпуская моего колена, и

Закладка:

— Мы уже в стороне, — сказал я. — Здесь путь есть, едем дальше.

Она кивнула, хотя руку убрала не сразу. Даже Федосеич молчал, пока фургон проходил очередной поворот. Потом снаружи снова зашуршали ветки, и привычный стук подвески понемногу заглушил отдаленный грохот.

Рация ожила через несколько минут.

— Соколов, — заговорил Сивый уже без прежнего раздражения. — На следующей стоянке подойдешь ко мне. Поговорить надо.

— Подойду, — ответил я и опустил рацию.

Федосеич некоторое время разглядывал меня, затем покачал головой.

— Ну и помощник экспедитора нам достался. Кажется, ты совсем не тот, за кого себя выдаешь.

Я осторожно прислонился к стенке, стараясь не задеть бок.

— Сейчас главное, что мы на ту дорогу не поехали. Остальное потом, если можно.

Старик посмотрел на Алену и убрал сумку под сиденье.

— Можно, — ответил он. — Отдыши́сь пока. Я со своими вопросами подожду.

За окном все еще тянулась грунтовка. Нить держалась, и машины медленно уходили дальше от синего Тумана. Я не отрывал от нее взгляда, хотя теперь мне очень хотелось просто закрыть глаза.

Глава 16

Караван медленно пробирался по грунтовке. После дождя колея раскисла, и водитель то сбрасывал скорость, то прибавлял газу, пытаясь не посадить фургон на днище. Туман становился гуще. Через переднее стекло еще виднелись огни головного броневика, но деревья вдоль дороги уже скрылись. Я время от времени поглядывал на золотую нить. Пока она шла ровно, и Система не предупреждала об опасности, хотя после недавнего рева со стороны трассы расслабляться не хотелось.

Алена сидела рядом, укутавшись в плед. Ей больше не приходилось изображать больную: на кочках она морщилась и прижимала ладонь ко рту. Только смотрела теперь не в окно, а на Федосеича. Старик перестал ворчать и перебирал содержимое сумки, укладывая бинты ближе к застежке. Водитель тоже притих. Через перегородку было видно, как он подался к рулю, стараясь разглядеть дорогу.

— У них лица изменились, — негромко сказала Алена, наклонившись ко мне. — До этого разговаривали, ругались на ямы, а теперь никто лишнего слова не скажет. Они тоже боятся?

— Конечно. Просто знают, что делать, если что-то случится. От этого немного легче.

— Когда выезжали старались не показывать, что им страшно, — она поправила сползший плед. — А здесь даже не скрывают.

Федосеич услышал и поднял голову от сумки.

— Перед кем скрывать, барышня? Здесь все в одной машине сидят. Я, например, очень хочу доехать до Рязани, а не остаться в этой канаве. Поэтому и проверяю, все ли под рукой.

— У меня руки трясутся, — призналась Алена, показав ладони. — Я пытаюсь остановить, только не получается.

Старик посмотрел на ее пальцы, затем достал из бокового кармана сумки свернутый бинт.

— Подержите. Можете сжимать, можете разматывать, только на пол не роняйте. Не надо все время следить за руками, от этого еще сильнее затрясет.

Алена взяла бинт и покрутила его.

— А если начнется нападение?

— Тогда слушайте брата и не вскакивайте, пока не скажут. Бегать между машинами гораздо опаснее, чем сидеть здесь, даже если снаружи сильно шумят.

Она кивнула, а я посмотрел на Федосеича. Тот уже вернулся к сумке, будто ничего особенного не сказал. Хороший мужик. Не стал ни пугать ее, ни обещать, что все обязательно обойдется.

Мара лежала у моих ног, уткнувшись мордой в край пледа, но вдруг подняла голову. По нашей связи пришло ощущение тревоги, а следом — обрывок чужого восприятия: под корнями шевелились небольшие тела, теснились и проталкивались вперед. Я не успел ничего спросить.

«Под землей много зубов. Идут к нам».

Перед глазами появилось сообщение.

Чутье опасности: приближение угрозы

Тип угрозы: крысюки Тумана

Количество: 50+ особей

Уровень: 3–4

Направление: слева и спереди

Рекомендация: круговая оборона. Не допустить прорыва к транспорту с ранеными и провизией

— Вот же дрянь, — вырвалось у меня.

Крысюков я помнил слишком хорошо. На дороге в Тулу они налетели, когда мы еще отбивались от наемников. Тогда их было меньше, но замыкающий броневик мы все равно потеряли.

Федосеич застегнул сумку и посмотрел на меня.

— Что там, Соколов? Ты сейчас не просто так выругался.

— Крысюки идут. Много, слева и спереди. Пока под землей или в траве, толком не разберу.

— Уверен?

— Да. Лучше приготовьте бинты.

Я потянулся к рации, надеясь, что она еще работает. Динамик зашипел, но голос Гната удалось разобрать почти сразу.

— Слушаю тебя, Соколов. Что заметил?

— Стая крысюков приближается к колонне. Не меньше полусотни, основная часть слева. Похоже, идут к фургону.

Гнат ненадолго замолчал, затем вызвал Сивого. Я ждал ответа, глядя на Алену. Она перестала крутить бинт и теперь держала его обеими руками.

— Чую, — отозвался проводник. — Парень прав, мелочь идет быстро. Лучше встать сейчас, дальше дорога совсем узкая.

— Водители, останавливаемся, — распорядился Гнат. — Головной сдает назад и прикрывает фургон слева. Грузовик подтянуть ближе, но место для отхода оставить. Охрана, смотрите под машины, они туда полезут. Рада, закрой левый промежуток.

Фургон затормозил, и снаружи почти сразу хлопнули двери. Я достал из сумки гладиус и пристегнул ножны к поясу. Прятать оружие больше не было смысла: если твари доберутся до Алены, моя легенда помощника экспедитора ей ничем не поможет.

За передним стеклом головной броневик начал сдавать назад. Водитель фургона подался вправо, освобождая ему место, а я придержал плечом качнувшийся ящик. Грузовик остановился позади нас. Замыкающая машина перекрыла оставшийся проход с другой стороны. Получилось тесно, зато людям не пришлось стоять посреди дороги без укрытия.

— Оставайся на лежанке, — сказал я Алене, проверяя, не заедает ли гладиус в ножнах. — И от края отодвинься. Если понадобится пересесть, я помогу.

— Я не буду мешать, — ответила она и подтянула ноги.

Мара уже стояла возле двери. Я попросил ее пока остаться с сестрой, а сам приоткрыл створку и высунулся наружу. Метрах в двадцати еще можно было различить кусты, дальше все скрывал Туман. Из травы доносился шорох. Он быстро приближался, и отдельные звуки сливались в сплошное шуршание.

У колеса броневика молодой охранник поднял арбалет. Палец у него уже лежал на спуске, хотя цели еще не было видно.

— Подожди, не трать болт, — окликнул я его. — Пусть выйдут из травы. И ниже бери, они к ногам полезут.

Парень

Закладка:

— Ты теперь еще и стрельбе учишь, экспедитор? Я не первый раз оружие держу.

— Тогда смотри на обочину, а не на меня. Я с ними уже встречался, лучше не подпускать к ботинкам.

Гнат подошел вдоль борта, держа тесак в руке.

— Соколов, что сейчас видишь? — спросил он, встав рядом с дверью. — Они нас обходят?

— Часть идет к головной машине, остальные слева. Несколько уже почти под дорогой, возле фургона.

— Почему именно возле него?

Я покосился на свою повязку под рубашкой.

— Может, кровь чуют. Или из груза что-то привлекло, я не знаю. Но сходятся сюда.

— Понятно. Федосеич, двери без нужды не открывать!

— Ты мне еще расскажи, как раненых через стену принимать! — донеслось изнутри.

Гнат не ответил и махнул Раде. Она встала у края броневика, подняв жезл. Между его капотом и бортом грузовика протянулась полупрозрачная сетка. Нижний край лег почти на землю, прихватив мокрую траву. Я почувствовал, как от барьера потянуло теплом, а Рада нахмурилась, сильнее сжав рукоять.

— Плохо держится, — сказала она Гнату. — Сил уходит больше, чем должно. Минуты на три рассчитывай, и то если они не навалятся разом. Тут уже на синий похоже.

— Дольше и не просим. Задержи первую волну, дальше будем отбивать.

Я посмотрел на готовую «Парализацию». Остановить одну тварь можно, но остальные даже не заметят. Лучше поберечь на случай, если кто-нибудь прорвется внутрь. Пока от моих предупреждений было больше пользы.

Первый крысюк выскочил из травы и сразу бросился к барьеру. Размером с собаку, с облезлым боком и желтыми резцами, он проскользил по грязи, но удержался на лапах. За ним показались другие, и вскоре у обочины стало тесно от тварей.

— Бейте! — крикнул Гнат, поднимая тесак.

Щелкнули арбалеты. Ближайшего крысюка перевернуло болтом, но бегущие следом просто перескочили через него. Несколько врезались в барьер. Сетка вспыхнула, отбросив их в траву, и в нос ударил запах паленой шерсти. Молодой охранник дождался, пока одна тварь полезет под нижний край защиты, и выстрелил ей в голову.

Перед глазами замелькали сообщения об опыте. Я убрал их, чтобы не закрывали обзор. Слева пока держались, зато у грузовика стало плохо: несколько меток резко отделились от стаи.

— Справа под машину идут! — крикнул я охраннику возле заднего колеса. — Не стой к ней спиной!

Он повернулся вовремя. Крысюк прыгнул на его ногу, охранник подставил подошву и отбросил тварь, едва не потеряв равновесие. Напарник подхватил его за куртку, а сам ударил мечом по следующему зверю. Пока они разбирались с ними, еще один проскочил между колесами и исчез под фургоном.

Я потянул гладиус из ножен, но Мара уже протиснулась мимо моих ног. Она спрыгнула на землю и нырнула под машину. Федосеич что-то удивленно буркнул за спиной, однако я почти не расслышал: снизу раздался визг, который быстро оборвался.

«Грязный и невкусный», — сообщила рысь.

— Ты только не ешь его! — вырвалось у меня вслух.

«Мара не ест».

Из-под фургона выкатилось тело крысюка. Подоспевший охранник замахнулся, но, увидев вывернутую голову, опустил меч.

— Ни хрена себе у вас собачка, — произнес он и поспешил обратно к своему колесу.

Я хотел позвать Мару в фургон, но у барьера собралась новая волна. Твари лезли друг через друга, некоторые кусали застрявших впереди. Сетка прогнулась, и Рада отступила на полшага. По ее губе потекла кровь из носа, которую она попыталась стереть плечом.

— Гнат, сейчас прорвут! — крикнула она. — Я долго не удержу, готовьте людей!

— Мечники, ближе к проходу! Стрелкам не мешать!

Охрана сдвинулась к барьеру. Я видел, как один мужчина несколько раз перехватил рукоять: ладонь скользила от дождя. Другой выдернул болт из туши у своих ног и вставил его обратно в арбалет. Твари приближались, и мне хотелось спрыгнуть к ним, помочь хотя бы клинком. Но с подножки я замечал то, чего люди внизу не видели.

— Слева от колеса! — я указал гладиусом на промежуток у броневика. — Там уже пролезает!

Охранник повернул арбалет, и болт попал крысюку в бок. Тварь забилась между колесом и бортом, на время загородив проход остальным. Я перевел взгляд вниз и почувствовал движение почти под собой. Возле передней оси рыхлилась земля.

— Под фургоном копают! Гнат, надо чуть сдать назад, пока до колеса не добрались!

Он заглянул под машину и тут же обернулся к водителю.

— Назад на полметра! Остальные от колес отойдите!

Я ухватился за поручень, когда фургон дернулся. Под днищем хрустнуло, и рядом с подножкой выскочил крысюк, волоча задние лапы. Мара сбила его раньше, чем я успел опустить меч. Но задерживаться она не стала: за грузовиком снова закричал человек.

Барьер Рады мигал все чаще. Она стояла, уперев жезл перед собой, и смотрела на сетку так, будто удерживала ее руками. Продержится еще немного, потом рухнет вместе с защитой. Я вспомнил, как первых крысюков отбрасывало при столкновении, и наклонился к ней.

— Рада, а коротко ударить этой сеткой можешь? Не держать все время, а пропустить немного и снова поставить?

Она повернулась ко мне, не скрывая раздражения.

— Могу, только кто будет ловить тех, кого пропущу?

— Мы подхватим, — вмешался Гнат. — Попробуй. Все равно сейчас проломят, а так хоть разметаешь их.

Рада выругалась и опустила жезл. Барьер погас, крысюки полезли в освободившийся проход. Я успел увидеть открытые пасти, прежде чем сетка вспыхнула снова, уже ближе к машинам. Передних тварей отбросило на остальных. Одна свалилась на спину рядом с Гнатом, и он добил ее, не дав перевернуться.

— Еще раз сможешь? — спросил он, прикрывая Раду собой.

— Если дадите секунду передохнуть!

Охранники заняли проход, пока она опускала жезл. Я предупреждал о тех, кто пытался обойти машины, и старался не мешать Гнату. Он и без меня видел, где людей начинают теснить. Сивый у капота отбивался клинком, придерживаясь свободной рукой за борт, чтобы не поскользнуться.

Федосеич выбрался наружу к раненому. Молодой охранник сидел в грязи, зажимая икру, а старик ругал его за попытку встать. Я спустился с подножки и занял место возле открытой двери, пока они перебирались под прикрытие борта. За моей спиной оставалась Алена, но там было тихо, и я на несколько секунд отвлекся на левую сторону.

Этого хватило.

Крысюк-вожак. Уровень 4

Предупреждение возникло одновременно с треском внутри

Закладка:

Алена вскрикнула и отодвинулась к стене. Я бросился к подножке, но крысюк уже вылез наполовину. До сестры ему было ближе, чем мне.

«Парализация»

Навык сработал, когда тварь уперлась лапами в пол. Она застыла, не успев подтянуть заднюю часть тела.

— Отойди в сторону! — крикнул я Алене и полез внутрь.

Фургон качнулся, когда в другой борт ударили снаружи. Я зацепился ножнами за край двери и на мгновение застрял. Выругался, рванув ремень, но вожак уже зашевелился. То ли сопротивление оказалось сильнее, то ли мне не хватило сосредоточенности — выяснять было некогда.

Однако Алена не растерялась. Она не стала больше кричать или звать на помощь. Девушка схватила с ближайшего вскрытого ящика тяжелый медицинский инструмент, что-то вроде массивного стального зажима для костей или небольшого хирургического молотка и изо всех сил, наотмашь ударила прыгнувшую тварь в бок.

Удар вышел неловким, отчаянным, но неожиданно сильным. Крысюк сбился с траектории в полете, с глухим стуком врезался в железную стенку фургона, упал, но тут же с шипением развернулся к ней, готовясь к повторной атаке.

Алена ударила сверху вниз, прямо по уродливому черепу.

— Ах ты мерзость! — голос у нее сорвался на хрип, но рука, сжимавшая сталь, не дрогнула.

Тварь заскулила, из разбитой головы брызнула темная кровь, но крысюк снова припал к полу, собираясь для финального броска.

Я наконец освободил ножны, но Мара успела раньше. Она проскользнула между моих ног и бросилась на вожака. На этот раз ее собачья иллюзия не выдержала напряжения и почти слетела. Вместо привычной дворняги появилась туманная рысь, крупная, пятнистая, с кисточками на ушах и горящими потусторонним светом зелеными глазами. Она сбила крысюка лапой, намертво прижала к полу когтями и одним неуловимо быстрым движением перекусила ему хребет.

Я забрался внутрь и опустился возле сестры. Алена стояла на коленях на лежанке, прижавшись спиной к деревянному ящику. В побелевших пальцах она все еще сжимала окровавленный стальной инструмент. Ее колотила крупная дрожь. Глаза были огромными, расширенными от пережитого ужаса. Но она не заплакала и не впала в истерику.

Медленно опустила взгляд на мертвую тварь на полу, шумно втянула воздух и прошептала:

— Какая гадость.

Я невольно усмехнулся, почувствовав укол искренней гордости. Я видел перед собой не изнеженную дворянскую девочку, которую надо вечно спасать. Нет, в этой девушке был настоящий стержень.

— Все, он больше не встанет, — сказал я. — Тебя задело? Покажи руки.

Она посмотрела на меня, будто не сразу узнала, затем медленно опустила инструмент.

— Нет. Кажется, нет… Миша, он прямо из пола вылез.

— Видел. Ты правильно сделала, что не дала ему добраться.

Алена посмотрела на тушу и сглотнула.

— Какая же гадость.

Я хотел обнять ее, но снаружи снова закричали. Пришлось подняться и вернуться к двери. Сестра удержала крысюка сама, выиграла нужные секунды, а я чуть не застрял на подножке с собственным мечом. От этой мысли стало тошно. Обещал, что здесь безопаснее, и не заметил тварь под полом.

— Сядь за ящики, подальше от дыры, — попросил я. — Только инструмент пока не выпускай.

Она перебралась к другому краю лежанки, а Мара снова вышла наружу. Я почувствовал по связи, что рысь устала. Она еще двигалась быстро, но после каждого рывка ей требовалась короткая остановка.

Крысюков стало меньше, хотя возле машин их по-прежнему хватало. Они больше не шли плотной группой, а лезли через тела убитых и забирались на борта. Один добрался до капота броневика, заставив стрелка отшатнуться от установки. Сивый сбил его ударом клинка, но сам едва не упал.

Рада сидела у колеса. Жезл она держала обеими руками, а барьер появлялся лишь ненадолго. Очередная вспышка отбросила пару тварей, после чего магичка опустила голову. Гнат позвал ее, но она только покачала ею в ответ.

Я сжал гладиус. Охранники тоже выдыхались, и это было видно по ударам. Там, где раньше хватало одного, теперь приходилось добивать. Если стая снова патакует всем скопом удержаться будет трудно.

Мара остановилась перед капотом фургона.

«Мара сделает страшно».

«Погоди. Ты уже еле стоишь».

Она повернула ко мне голову, но через связь пришло упрямое несогласие.

«Они не уходят. Нужно прогнать».

Я не успел возразить. Туман вокруг нее закрутился, скрывая лапы. Собачья морда расплылась, и над дорогой начала подниматься другая голова, намного больше настоящей. Иллюзия росла, пока ее спина не оказалась выше крыши фургона. Я знал, что это Мара, но все равно отступил и больно ударился локтем о косяк.

Тварь наклонилась над крысюками, раскрыв пасть. Звука я не услышал, зато страх почувствовал сразу. Захотелось захлопнуть дверь и спрятаться за ящиками. Я удержался за поручень, напоминая себе, что Мара не нападает на нас.

Крысюки этого не знали. Ближайшие бросились назад и столкнулись с теми, кто продолжал бежать к машинам. Началась свалка. Твари кусали друг друга, пытаясь выбраться, а стоявший у колеса охранник несколько секунд просто смотрел, забыв поднять меч.

— Отгоняйте от машин! — рявкнул Гнат. — В Туман за ними не лезть, пусть уходят!

Его голос привел людей в чувство. Арбалетчики стреляли по тем, кто оставался рядом, мечники очищали проходы. Я заметил крысюка, который забрался на подножку, и ударил сверху. Тварь сорвалась, оставив на металле клочок шкуры.

Постепенно визг стал удаляться. Возле машин еще шевелились подранки, но новой волны уже не было.

Итого за бой: +120 опыта

Иллюзия распалась, открыв Мару. Она снова выглядела собакой, только стояла с опущенной головой. Попыталась дойти до фургона, споткнулась на ровном месте и села в грязь. Я спрыгнул к ней, забыв про бок, и подхватил под грудь.

— Все, хватит. Давай помогу, только не вырывайся.

«Мара много взяла. Туман тяжелый».

Ее голос слышался плохо. Я чувствовал усталость, от которой самому захотелось лечь, и осторожно поднял рысь. Бок тут же заболел, пришлось остановиться у подножки.

— Помогите ее занести, — попросил я ближайшего охранника.

Тот без вопросов подошел с другой стороны, и вместе мы уложили Мару на плед. Алена сразу подвинулась, освобождая место.

— Она ранена? — спросила сестра, глядя на меня.

— Вроде нет. Слишком много сил потратила.

Мара приоткрыла глаз.

«Хозяину тоже надо лежать».

— Вот доберемся, тогда оба отлежимся. А ты пока спи.

Снаружи Гнат пересчитывал людей. Он обошел машины, заглядывая

Закладка:

— Что с раненым? Переносить можно?

— Можно, если за больную ногу хватать не будете, — ответил старик. — Икра распорота, но сухожилия целы. Остальных потом посмотрю, там порезы небольшие.

— Все отозвались?

— Все здесь, командир, — ответил охранник у грузовика. — Никого не потеряли.

Гнат опустил голову и провел ладонью по затылку. Я впервые увидел, насколько он устал. Несколько секунд он стоял молча, затем велел проверить машины и готовиться к выезду.

Я вышел помочь с дверью, после ударов ее перекосило, и она не закрывалась до конца. Пока водитель разбирался с петлей, подошел Сивый. Он вытирал клинок ветошью и поглядывал внутрь фургона, где лежала Мара.

— Теперь понятно, почему Боров так хлопотал насчет твоей поездки, — сказал он. — Только предупредить мог, что с нами такое едет. Я твою собаку чуть не ударил, когда она вымахала выше машины.

— Хорошо, что не ударил. Она сейчас и так едва держится.

— Это я вижу. А ты сам-то кто? — Сивый остановился рядом, уже без прежней насмешки. — Ладно видишь дорогу, это не такой редкий дар. Но ты и стаю раньше меня почуял. Такое за пару переходов не освоишь.

— Сегодня повезло заметить вовремя.

— Не надо мне про везение, — проворчал он раздраженно. — Я не первый год хожу. И не собираюсь тащить тебя к проверяющим, если ты этого боишься.

Я посмотрел на него и кивнул.

— Верю. Но сейчас все равно ничего объяснить не могу.

Сивый некоторое время разглядывал меня, затем убрал меч.

— Ладно, не здесь, так не здесь. Только в следующий раз предупреждай раньше, если твоя собака опять соберется нас пугать. У меня сердце уже не молодое.

— Попрошу ее, — пообещал я.

— Вот и попроси. А врать тебе еще учиться, экспедитор.

Он ушел к головному броневику, оставив меня возле водителя. Тот наконец подбил петлю, и дверь закрылась без прежнего скрежета.

На сборы ушло около двадцати минут. Дыру в полу фургона прикрыли листом металла, который сняли с поврежденного ящика, и прижали грузом. До города хватит, а дальше пусть чинят как положено. Мне не понравилось, что твари вообще смогли пробраться через днище, но спорить с машиной было бессмысленно.

Федосеич помог уложить раненого в соседний транспорт, затем забрался к нам. Увидев кровь на рукаве Алены, он сразу потянулся к сумке.

— Покажите руку. Где зацепило?

— Меня не задело, это не моя кровь, — сказала она. — Я его ударила, когда он прыгнул.

Старик посмотрел на оружие в ее руках. Потом наклонился проверить ладони, не обращая внимания на возражения.

— Пальцы не болят? Таким железом с непривычки легко себе что-нибудь отбить.

— Немного. Но разжать могу.

— Вот и разжимайте, бой уже закончился, — он выпрямился и чуть улыбнулся. — А нервное истощение у вас, Анна Петровна, с характером оказалось.

Алена попыталась улыбнуться в ответ.

— Это плохо?

— Это вовремя. Сидели бы и ждали помощи, пришлось бы мне куда больше с вами возиться.

Когда колонна тронулась, Федосеич устроился на складном сиденье и прикрыл глаза. Через несколько минут голова у него опустилась на грудь. Я хотел предложить ему лечь, но передумал, уснул человек, и хорошо.

Алена все еще держала зажим. Я сел рядом и осторожно коснулся ее кисти.

— Давай положим. А то на кочке уронишь себе на ногу.

Она посмотрела на инструмент, словно забыла о нем, и позволила забрать. Я завернул его в кусок ткани, прежде чем убрать в ящик. Пальцы у сестры остались полусогнутыми, и она принялась медленно разгибать их другой рукой.

— Как ты? — спросил я. — Только не говори, что все хорошо, если это не так.

Она помолчала, следя за своими ладонями.

— Мне до сих пор кажется, что он снова из пола вылезет. Я понимаю, что вы закрыли дыру, а все равно смотрю туда.

— Я тоже смотрю.

Алена повернулась ко мне.

— Правда?

— Правда. Надо было раньше проверить, что под машиной. Я отвлекся, и он добрался до тебя.

— Ты же не можешь смотреть везде сразу, — возразила она и потерла запястье. — Я не об этом… В особняке я хотя бы знала, кого боюсь. А тут он вылез прямо рядом. Я даже подумать ничего не успела.

Я кивнул. Убеждать ее, что потом привыкнет, не хотелось. К такому лучше вообще не привыкать, но нам предстояло еще добраться до Рязани.

— Ты все равно ударила. Этого хватило, чтобы мы успели.

— А если бы промахнулась?

— Тогда пришлось бы отбиваться еще. Ты ведь не бросила оружие после первого удара.

Она опустила голову. Фургон качнуло, и я придержал ее за плечо.

— И ты так работал? — спросила Алена. — Постоянно ждал, что из травы кто-нибудь выскочит?

— Не каждый переход заканчивается дракой. Иногда просто едешь, устаешь от тряски и думаешь, где поесть.

— А иногда бывает хуже, да? Ты все время так говоришь, будто шутишь.

— Наверное, уже привык отшучиваться, — признался я. — Только сейчас не смешно. Когда увидел его рядом с тобой, сам едва не растерялся.

Она посмотрела на меня внимательнее, после чего придвинулась ближе. Некоторое время мы молчали, слушая стук подвески. Мара спала на пледе, и я следил за ее дыханием. Через связь почти ничего не приходило, но тревоги от рыси я не чувствовал.

— Я хочу научиться не бояться, — наконец сказала Алена. — Чтобы руки не тряслись и голова хоть немного работала.

— Совсем не бояться не надо. Я тоже испугался, хотя уже встречал этих тварей.

— Тогда как вы успеваете что-то делать?

— Потому что часть движений знакома. Не приходится каждый раз думать, как достать оружие или куда отойти. Можно этому учиться заранее, понемногу. Сегодня ты и без подготовки сумела отбиться.

Алена посмотрела на ящик, куда я убрал зажим.

— Повезло, что он рядом лежал. Я даже не знала, чем бью.

— Значит, начнем с того, чтобы ты знала, что у тебя под рукой. А потом покажу, как держать нож. Только не здесь, на кочках.

Она повернулась ко мне и ухватила за рукав.

— Ты правда научишь? Не говоришь сейчас, чтобы я успокоилась?

Я уже собирался пообещать, что обсудим все в городе, но остановился. Она услышала бы

Закладка:

— Научу, — ответил я. — Доберемся до Рязани, отдохнешь, и начнем. Только слушаться придется, даже когда покажется, что я заставляю заниматься ерундой.

— Если объяснишь зачем, буду слушаться.

— Тогда договорились.

Алена отпустила мой рукав и наклонилась к Маре. На спине рыси сквозь собачью шерсть проступали пятна. Сестра осторожно положила ладонь ей на бок, и Мара во сне подвинулась ближе.

За окном понемногу светлело. Я снова смог разглядеть деревья у дороги и только тогда заметил, что виски больше не давит. Пахло по-прежнему лекарствами, но тянувший снаружи запах гнили почти исчез.

Опасность значительно снижена

Маршрут стабилизирован

Я убрал сообщение и прислонился к стенке. Хотелось верить, что до города мы уже доедем без остановок. Москва осталась позади вместе с братьями, которые, возможно, уже искали нас на рязанском направлении. До них сейчас не было дела. Алена сидела рядом, Мара дышала ровно, а машины продолжали ехать. И это было главным.

Глава 17

До Рязани мы добрались уже в глубоких сумерках.

Последний участок пути через зеленую зону мы прошли без происшествий. Все были вымотаны после налета Туманных крысюков, а воздух в фургоне казался густым и пропитанным запахом крови со жженой шерстью.

Зеленый уровень держался ровно, золотая нить уходила прямой светящейся струной в белесую мглу, а караван шел медленно, но уверенно. Гнат не гнал машины, и в эфире стояло многозначительное молчание. Я словно чувствовал взгляд Сивого, хотя тот не мог смотреть на меня, сидя в головном броневике. Представляю, какую я дал ему пищу для размышлений.

Мара почти всю дорогу спала у ног Алены. Иллюзия дворовой собаки держалась, но временами снова истончалась, шла мелкой рябью, а движения даже во сне оставались пугающе смертоносными. Федосеич пару раз косился на нее, хмурился, беззвучно шевелил губами, но благоразумно молчал.

Алена после бойни с крысюками не проронила ни слова, но периодически сжимала мою руку, словно черпая в ней силу для противостояния окружающему нас Туману.

Рязань встретила моросящим дождем и запахом бензиновой гари. После Тумана город казался уютным и почти родным. Как странно складывается жизнь: еще недавно она точно была для меня чужой, теперь же, после столичного особняка Волконских и синей мглы, выглядела настоящим убежищем.

Караван въехал на гильдейский склад через неприметные боковые ворота. Грузовик сразу загнали под навес, к нему подошли хмурые грузчики и двое приемщиков с планшетами. Гнат быстро оформил бумаги, расплатился с охраной и магами, но нас с Аленой демонстративно не замечал.

Фургон тоже загнали под навес и начали выгружать. Пока шла разгрузка, мы стояли около него, и единственным, кто к нам подошел, был Сивый. Некоторое время он стоял молча, глядя на меня из-под кустистых седых бровей.

— Не знаю, кто ты такой на самом деле, Соколов, — наконец тихо произнес он, — и откуда у тебя такие таланты. Но если Боров тебя прикрывает, значит, не просто так.

— Бывает, люди ошибаются, — нейтрально ответил я.

— Боров редко ошибается в людях. А в проводниках — почти никогда.

Он помолчал, перевел тяжелый взгляд на спящую Мару.

— Вот видишь как… Сам ты какой-то мутный, и собака у тебя… не собака.

— У всех свои недостатки, Сивый, — заметил я.

Старый проводник хмыкнул, достал из кармана мятую папиросу, помял ее в узловатых пальцах.

— Ладно, помощник экспедитора, все равно ничего не скажешь. Но ты меня заинтересовал. Если еще раз встретимся в Тумане, я с тебя ответы потребую, отвертеться не выйдет.

— Возможно, — кивнул я.

Тот хмуро посмотрел на меня и, развернувшись, ушел.

Минут через десять к фургону подошел невысокий мужчина с каким-то серым и скучным лицом, в надвинутой на самые глаза кепке и неприметной серой куртке. Он окинул нас оценивающим взглядом.

— Соколов? Ларионова?

— Допустим. — Я инстинктивно положил руку на рукоять спрятанного под полой гладиуса.

— Я от Сергея Сергеича. Сейчас выходим из склада — только тихо, не через главный двор.

Я посмотрел в сторону Гната, который метрах в пятидесяти от нас разговаривал с грузчиками. Тот, словно почувствовав это, встретился со мной взглядом и еле заметно кивнул. Значит, все было согласовано заранее.

Вышли через заднюю дверь. Алена держалась за мою руку, по привычке изображая слабость, хотя ноги у нее действительно дрожали от усталости и нервного истощения. Проснувшаяся Мара шла рядом, с трудом удерживая собачий облик. Ей явно требовались долгий сон и нормальное мясо.

Мы прошли между высокими штабелями поддонов, мимо ржавых бочек и старых покрышек, потом — через узкую калитку в глухой кирпичной стене. За ней ждал старый ржавый фургон с облупившейся краской. Наш проводник сел за руль и вопросительно посмотрел на нас.

— Не стойте.

Алена остановилась перед открытой дверью, ежась от сырого ветра.

— Миша… Мы точно можем ему доверять? — прошептала она, косясь на водителя.

Я посмотрел на глухой двор, на мужика за рулем, на свинцовое небо над Рязанью.

— А какие у нас варианты? Если не ему, Алена, то в Рязани вообще никому.

Она судорожно вздохнула и забралась внутрь. Я запрыгнул следом, Мара скользнула последней.

Фургон медленно тронулся.

Ехали мы недолго, но водитель постоянно петлял по старым улицам, ныряя в темные арки дворов. Я почувствовал себя героем шпионского фильма, пытающимся сбросить хвост. Но, как я понял, хвоста не было, и это были просто меры предосторожности.

Мы остановились перед панельной пятиэтажкой расположенной судя по всему, где-то на окраине Рязани. Подъезд встретил нас запахом подвальной сырости. Мы поднялись на второй этаж, и водитель постучал в обшарпанную дверь — два коротких удара, пауза, еще один.

Замки защелкали. Дверь открыл Боров.

Он выглядел совсем по-другому, чем в своем кабинете. В простой клетчатой рубашке с закатанными рукавами, небритый, мрачный и явно не выспавшийся. Молча отступил в сторону, пропуская нас внутрь. Наш водитель заходить не стал и, обменявшись с Боровом парой слов, ушел.

Обстановка в квартире была спартанской. Крошечная комната с продавленным диваном, кухня с рычащим холодильником, старый дисковый телефон на тумбочке и скрипучий шкаф. На столе — пухлая аптечка и несколько плотных пакетов с продуктами.

Боров закрыл дверь на все три замка, повернулся ко мне и несколько долгих секунд просто смотрел,

Закладка:

Потом с силой выдохнул:

— Ну ты и сукин сын, Койот. Даже умереть нормально не можешь!

— И я рад вас видеть, Сергей Сергеич, — позволил себе слабую кривую улыбку.

— А я вот пока не решил, рад я или у меня прямо сейчас инфаркт случится от твоих фокусов.

Он перевел тяжелый взгляд на Алену. Потом посмотрел вниз, на Мару.

— Это у тебя… собака? — прищурился он.

— В Тумане подобрал. Пока собака, но не всегда такой бывает.

— В Тумане… — Он тяжело вздохнул. — Ты не перестаешь меня удивлять, Койот. Я даже боюсь спросить, какой она бывает…

Мара подняла голову, иллюзия дрогнула, и она посмотрела на старшего распорядителя умными, пронзительно-зелеными глазами рыси.

— Не спрашивайте, — посоветовал я. — Спать будете хуже.

— Поздно. Я уже давно плохо сплю, — Боров махнул рукой в сторону кухни. — Пойдем поговорим.

Мы уселись за стол.

— Итак, — Боров вопросительно посмотрел на меня, — еда есть, вода есть, аптечка тоже. Рассказывай. Все — от начала и до конца.

Я коротко рассказал ему о своих приключениях в последние дни, стараясь опускать подробности. Про Волконских, про то, что Алена — моя родная сестра и что я умыкнул ее из-под носа братьев. Про смерть Самойлова под окнами моей квартиры и про умирающего в Москве князя. Но про то, что я, скорей всего, главный наследник рода по завещанию, говорить не стал.

Боров слушал молча, не перебивая, а когда я закончил, он долго барабанил толстыми пальцами по столешнице.

— Значит, ты не просто вляпался, Миша, — сказал он наконец, глядя мне прямо в глаза. — Ты вляпался по-княжески.

— Сами говорили, Сергей Сергеевич, у меня талант к таким вещам.

— Ну, главный твой талант — это выживать там, где нормальные люди ложатся и помирают.

Он достал из кармана пачку сигарет, посмотрел на Алену, смял пачку в кулаке и убрал обратно.

— О том, что ты жив, я никому не говорил. Вообще никому. Пономарев сразу дал понять, что делать этого не надо. Уведомление о твоей гибели в Гильдию пришло по всем официальным каналам. Для империи Михаил Рощин погиб на маршруте «Госэкспресса», разорванный скеггами. В архив Гильдии я запись пока не внес.

— Почему?

— Рука не поднялась, — буркнул он, отводя взгляд. — Дурацкая причина, знаю. Но после всего, что про тебя рассказывали пацаны, после того вожака баргестов… Решил подождать пару дней. Мало ли. И вот, пожалуйста, как в воду глядел. Приперся.

— Спасибо, Сергей Сергеич.

— Не за что. Пока ты мертв, тебе проще жить. Смешно звучит, но так и есть.

Я помолчал, но все же должен был задать вопрос, который крутился в голове всю дорогу от Москвы.

— Шелест в городе появлялась? — мой голос прозвучал суше, чем я планировал.

— Нет, — ответил он, не скрывая своего удивления. — И это очень странно. После твоей официальной «смерти» я думал, Мила первая ко мне в кабинет примчится, дверь с петель снесет или хотя бы позвонит.

Внутри все стянуло ледяным обручем. Я вспомнил холод в ее глазах и толчок в спину.

— Не появлялась совсем?

— Совсем. Ни в Гильдии, ни в своей квартире. По крайней мере, мои люди ее не видели ни разу.

Боров прищурился, явно заметив, как побелели костяшки моих пальцев.

— А ты чего так напрягся, Койот? Хотя постой, я понимаю, что ты переживаешь, вы же вроде не разлей вода стали после того тульского дерьма. Но вы же вместе на «Госэкспрессе» были. Что там случилось?

Алена тревожно посмотрела на меня. Мара тоже подняла голову.

Я медленно выдохнул, заставляя себя расслабить руки.

— Хочу сначала сам у нее спросить, когда встречу.

Боров молчал несколько долгих секунд. Он явно понял, что между ней и мной что-то произошло, но давить не стал.

— Понял. Точнее, ни хрена не понял, но пока лезть не буду. Думаю, сами разберетесь.

— Спасибо.

Мара тем временем, окончательно устав от разговоров, подошла к пластиковой миске, которую Боров заранее поставил на пол. В ней лежали крупные куски сырой говядины. Рысь осторожно понюхала мясо, фыркнула и принялась есть с аристократическим достоинством.

Боров посмотрел на нее, потом на меня и нервно сглотнул.

— Я все же спрошу для личного спокойствия. Она людей ест?

— Да вроде не должна, — хмыкнул я.

— Очень обнадеживает, Койот, — проворчал тот. — Прямо успокоил.

— Она понимает, что можно, а что нельзя.

«Можно, если они враги», — отозвалась Мара в моей голове.

— Не сейчас, — вслух пробормотал я.

Боров устало потер лицо широкой ладонью.

— Ладно. Я, пожалуй, действительно не хочу знать, что это за тварь.

Он грузно поднялся из-за стола.

— Отсиживайтесь здесь пару дней. Пономарев выйдет на связь — будем думать, как вас выводить дальше. Еду и все необходимое будет приносить мой человек — это тот водитель, что вез вас сегодня. Условный стук ты слышал?

Я кивнул.

— Хорошо. Дальше сами должны понимать, что из квартиры лучше не выходить. Телефоном пользоваться только этим, — он кивнул на старый дисковый аппарат. — Но лучше вообще не пользоваться, звонить вам никуда пока не стоит. Ваши мобильные выключить.

— Уже сделали.

— Хорошо.

Он задержался у двери, положив руку на замок, и я невольно вздрогнул: во взгляде, обращенном ко мне, была искренняя тревога.

— Койот, слушай меня очень внимательно. Пока ты мертв, у тебя есть фора. Но если Волконские или их ищейки поймут, что ты жив и находишься здесь… Рязань станет не убежищем, она превратится в мышеловку. И закрывай дверь.

Я закрыл за ним дверь на все замки и вернулся в комнату.

Алена медленно опустилась на старый диван, сняла очки с простыми стеклами и устало потерла переносицу. Ее плечи поникли.

— Значит, мы снова прячемся, Миша, — устало подытожила она.

— Да.

— И долго?

Я посмотрел на старый телефон и на сытую Мару, которая уже свернулась клубком у двери.

— Пока мертвые не понадобятся живым.

* * *

В особняке Волконских царил холод, от которого не спасали ни пылающие камины, ни толстые персидские ковры.

Дмитрий Александрович стоял в своем кабинете. В руках он держал стакан с виски, лед в котором давно растаял. На столе позади него лежали несколько раскрытых папок — доклады,

Закладка:

Все складывалось в одну крайне неприятную картину.

Первая квартира Пономарева оказалась пустой. Адвокат ушел от слежки, растворившись в старых московских переулках. Алена исчезла из-под носа у охраны, а неизвестный мужчина, прорвавший родовую магическую защиту и носивший на пальце перстень Волконских, мог быть кем угодно, и даже ожившим мертвецом Михаилом Рощиным.

Дверь кабинета открылась. На пороге стоял начальник службы безопасности.

— Ваше сиятельство. Поступили срочные данные.

— Говорите. — Дмитрий не обернулся.

— Мы проверили всех, кто шел в частных караванах в день побега. Опросили наших агентов на складах и гильдейских точках. Один из проверяющих, работавший на выезде в один из медицинских караванов, опознал человека.

Дмитрий медленно повернулся.

— Кого?

— В документах он значился как Матвей Соколов, помощник экспедитора. Но проверяющий, получив фотографию Михаила Рощина, подтвердил сходство. Внешность была изменена, но агент уверяет, что это именно Рощин. Он когда-то пересекался с ним в Рязани.

В кабинете повисла звенящая тишина.

Дмитрий подошел к столу, поставил стакан. На его лице было холодное спокойствие, но внутри бушевала ледяная ярость. Он ненавидел, когда его переигрывали, тем более такие неудачники, как его сводный брат.

— Значит, он жив, — произнес он так тихо, что безопаснику пришлось напрячь слух. — Этот ублюдок выжил в синем Тумане.

— Караван ушел на Рязань, ваше сиятельство. С ним была женщина. По документам — больная родственница Анна Ларионова. И кстати, с ними тоже была собака.

— Почему не доложили сразу? — ледяным голосом поинтересовался Дмитрий. — Сколько времени прошло, вы понимаете?

— Бюрократия, ваше сиятельство, — пожал плечами Мельников, — да и не подумал он…

Он осекся, так как дверь распахнулась и в кабинет ворвался Сергей. Глаза у младшего брата лихорадочно блестели, ворот рубашки был расстегнут. Он явно уже успел выпить и сейчас не скрывал своей паники.

— Я же говорил! — заорал он, срываясь на визг. — Я тебе говорил, Дима! Надо было добить его в Рязани! Надо было послать нормальных убийц, а не этих криворуких идиотов!

Дмитрий бросил на него такой взгляд, что Сергей осекся и отступил на шаг.

— Ты много чего говорил, Сережа. — В голосе Дмитрия был холод, от которого его брат невольно вздрогнул. — Но думать и разгребать последствия все равно приходится мне.

— Так давай отправим туда людей! Прямо сейчас! Штурмовиков, магов — кого угодно! Перевернем Рязань вверх дном, но достанем их!

— И поднимем на уши всю Гильдию Проводников? — Дмитрий презрительно скривился. — Рязань — их территория. Гильдия не отдаст Рощина просто так. Если мы устроим там бойню, об этом узнает Имперская канцелярия и Имперская СБ. Ты хочешь объяснять следователям тайной полиции, зачем мы устроили полномасштабную войну в провинции?

Сергей затравленно оглянулся.

— Тогда что ты предлагаешь? Сидеть и ждать, пока он приедет и станет главой рода?

Дмитрий открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент в кабинет бесшумно вошел личный секретарь. Его лицо было бледнее обычного. Он низко поклонился.

— Ваше сиятельство… Только что звонили из клиники Брусницкого.

Сергей замер. Дмитрий выпрямился.

— Князь скончался десять минут назад.

В комнате повисла давящая тишина. Слышно было только, как в камине потрескивают поленья.

Дмитрий не почувствовал ни скорби, ни боли утраты, но почувствовал как запустился невидимый секундомер. Обратный отсчет пошел. Завещание огласят через два дня.

— Выйдите, — приказал он секретарю и начальнику охраны.

Когда за ними закрылась тяжелая дубовая дверь, Сергей рухнул в кресло, обхватив голову трясущимися руками.

— Все. Нам конец. Если этот ублюдок появится у нотариуса…

— Не появится, — стальным тоном произнес Дмитрий. Он подошел к огромной карте империи, висящей на стене. — Слушай меня внимательно. Рощин не должен попасть в Москву до оглашения завещания. Ты же помнишь старое правило вступления в наследство?

Сергей поднял голову и понимающе посмотрел на брата.

— Точно… Если он не появляется на оглашении завещания, назначается временный глава рода, а само завещание можно будет оспаривать в суде, а там он не выиграет… Мы его размажем! Гениально! Но… — он вдруг помрачнел, — но это правило старое…

— Это традиция, Сергей, — строго напомнил ему брат. — Традиция, ставшая законом. Да, про нее часто забывают, но мы ее озвучим.

Он провел холеным пальцем по линиям дорог, соединяющим города.

— Мы не будем искать его в Рязани. Это глупо, долго и привлекает внимание. Мы перекроем дороги. Поднимай всех наших людей в «Госэкспрессе». Дай неофициальные щедрые запросы на все частные караванные службы. Рязань, Коломна, Владимир, Тула. Каждый маршрут, каждый автобус, каждый грузовик надо просеять через мелкое сито.

— А если он все равно пройдет? — Сергей поднял на него красные, воспаленные глаза. — Если он проскользнет, как проскользнул из особняка?

Дмитрий холодно улыбнулся.

— Тогда он умрет уже здесь. На подступах к Москве. На глазах у всех, но так, что никто в империи не докажет нашу причастность. Я подготовлю ему встречу, которую он не переживет.

Глава 18

Неделя в конспиративной рязанской квартире тянулась невыносимо медленно, особенно по сравнению с Туманом, но нервы все равно были натянуты до предела. Мы старались не подходить к окнам без крайней нужды, шторы держали плотно задернутыми даже днем. Мобильные телефоны лежали разобранные, без батарей и сим-карт, в самом дальнем ящике кухонного стола. Связь с внешним миром поддерживалась только через старый аппарат, и то исключительно по необходимости.

Я чувствовал себя зверем, запертым в тесной железной клетке. И все больше вспоминал свою прошлую жизнь: жизнь дальнобойщика, в которой была трасса, гул мощного дизеля и меняющиеся пейзажи за лобовым стеклом. У Койота, чьи воспоминания теперь намертво сплелись с моими, жизнь ассоциировалась с опасностью и пронизывающим холодом Тумана. А здесь не было ни того ни другого. Только давящее ожидание.

Еду приносил человек Борова. Тот самый неприметный водитель, что забрал нас со склада Гильдии. Он стучал условно, после чего оставлял пакеты у двери и уходил. В пакетах лежал нехитрый набор продуктов, новые бинты, антисептики и обезболивающее. Один раз он принес свежие газеты и пузатую бутылку хорошего армянского коньяка.

— Сергей Сергеич велел передать от нервов, — коротко сообщил он из-за двери, но когда я открыл ее, нашего «курьера» уже не было.

Коньяк мы так и не открыли. Было откровенно не до того: алкоголь

Закладка:

Мое тело и так расплачивалось за все недавние подвиги. Рана в боку, оставленная ножом Милы, которая, как я думал, уже окончательно затянулась, теперь заживала очень медленно. Туманная регенерация помогала в Тумане, но вне его она не работала. Стоило сделать резкое движение, наклониться или слишком глубоко вдохнуть, — бок тут же отзывался тупой, тянущей болью.

Я пытался разминаться, чтобы не закостенеть окончательно: делал осторожные наклоны, повороты, пробовал отжиматься от скрипучего пола. На третьем приседании понял, что старик Федосеич был абсолютно прав в своих прогнозах, и, стиснув зубы, тяжело опустился обратно на стул.

По словам Алены, можно было ускорить заживление с помощью магии, но для этого нужен опытный целитель. Учитывая, что мы сейчас скрывались, найти его было проблематично.

Система тоже не радовала, сухо констатируя факты.

Здоровье: 76%

Состояние: удовлетворительное

Туманная регенерация: не активна

Рекомендация: полный покой, регулярная перевязка, избегать физических нагрузок

— Покой, — горько пробормотал я, глядя на полупрозрачные строчки. — Как будто сейчас у меня его нет… Толку-то.

Алена услышала мое ворчание и строго посмотрела с другого конца кухни.

— Не переживай, Миша, все заживет. Как только будет возможность, дадим посмотреть тебя нормальному целителю.

— Да я не переживаю, — улыбнулся ей.

Она покачала головой, но в ее покрасневших от недосыпа глазах мелькнула улыбка.

Эта улыбка стоила очень многого. Еще недавно она сидела в малом флигеле отцовского особняка, испуганная, окруженная враждебной охраной и да, братьями, которые пытались сломать ее окончательно. Теперь же сидела на обшарпанной кухне, одетая в чужую мешковатую одежду, с фальшивыми документами в кармане, рядом с «полумертвым» братом-бастардом и Туманной рысью, притворяющейся собакой. И была счастлива.

Мара тоже страдала, но не как в последние дни в Москве, где мегаполис высасывал из нее силы и ей было совсем скверно. В Рязани стало чуть легче. Видимо, недавний путь через Туман, да и вообще географическая близость к его границе, давала ей хоть какую-то магическую подпитку. Она снова могла подолгу удерживать собачий облик, но в закрытой квартире чаще находилась в своем истинном облике Туманной рыси с потрясающе красивой пятнистой шерстью, мощными лапами и пронзительными зелеными глазами.

— Все же, на мой взгляд, это опасно, — тревожно сказала Алена в первый вечер, с опаской косясь на растянувшуюся на ковре хищницу. — А если кто-то войдет?

— Если кто-то войдет сюда без нашего приглашения, поверь, внешний вид Мары будет последним, что его успеет взволновать, — мрачно ответил я, проверяя ход затвора на пистолете.

Рысь, услышав свое имя, довольно фыркнула, выпустив из ноздрей струйку белесого пара.

«Мара защитит своих», — пронеслось в моей голове ее уверенное заявление.

«Я в тебе не сомневаюсь, охотница».

«Но этот камень мертвый, — пожаловалась она, проведя когтями по выцветшему линолеуму. — Здесь воздух сухой и тяжелый. Люди вокруг пахнут пылью и железом. Мара хочет в лес».

«Придется потерпеть. Мы все сейчас заперты».

Вечерами, когда серая рязанская хмарь за окном сменялась непроглядной чернотой, мы сидели на кухне, пили чай и разговаривали. Сначала говорили на отвлеченные темы, стараясь не затрагивать тему братьев и лежащего в больнице отца. О мерзкой погоде и о том, как Мара полчаса пыталась разобраться с устройством электрического чайника и в результате заявила мне, что это «маленький, трусливый железный зверь, который кипятит воду от собственной злости».

Но разговоры все чаще скатывались в прошлое. О жизни в доме Волконских. Алена рассказывала об этом ровным, тихим голосом, но я по ее побелевшим костяшкам видел, чего ей это стоит.

— Ты не помнишь, как мы прятались в старой западной библиотеке? — спросила она однажды, обхватив горячую кружку обеими руками.

Я напряг память Койота. Как уже говорил, слияние с его сознанием завершилось, но некоторые фрагменты приходилось буквально вытягивать из памяти.

Сначала была пустота. А затем воспоминания обрушились на меня яркой вспышкой. Пыльные, уходящие под самый потолок дубовые стеллажи. Запах старой бумаги и кожаных переплетов. Высокие стрельчатые окна, за которыми монотонно шумел осенний дождь. Маленькая девочка с растрепанными темными волосами сидит на ковре между шкафами, прижав колени к подбородку, и держит в руках огромную энциклопедию, которую ей тяжело даже поднять. А рядом настороженно замер мальчишка. Худой как щепка, злой на весь мир, с разбитой в кровь губой и ссадинами на костяшках. Он прислушивается, не слышно ли в коридоре шагов Сергея или его дружков.

— Помню. Смутно, но помню, — ответил я, чувствуя во рту фантомный привкус железа и крови.

— Ты тогда гладил меня по голове и говорил, что книги лучше людей. — Алена грустно улыбнулась своим мыслям. — Потому что, если книга плохая, ее можно просто закрыть и убрать на полку. Мы тогда просидели там до самого вечера, пока нас не нашла кухарка.

Я усмехнулся, хотя веселого в этом было мало.

— Это был умный мальчик.

— Злой был мальчик, — мягко поправила она, — но умный. И всегда защищал меня.

Потом она рассказывала о князе: о человеке, который дал нам фамилию и жизнь в доме одного из самых знатных родов Российской Империи, но так и не смог дать настоящую семью. О том, как он иногда заходил в детскую, садился в тяжелое кресло у окна и разговаривал с нами. Спрашивал о занятиях с гувернерами и о нашем здоровье, но говорил как-то сухо, рублеными фразами, будто не знал, как вообще разговаривать с собственными детьми и как показать свои чувства.

— Он приносил мне книги, — тихо сказала Алена. — Всегда хорошие, редкие издания. Не детские глупые сказки, а книги по истории империи, энциклопедии и старые классические романы. Я тогда думала, что это и есть проявление отцовской любви, что он просто не умеет иначе.

— А теперь? Что ты думаешь теперь?

Она долго молчала.

— А теперь не знаю. Все смешалось, Миша. Но я все равно его любила. Даже когда ненавидела за то, что он позволял законным детям издеваться над нами. Даже когда понимала, что он обладал властью защитить нас открыто, но не сделал этого ради «сохранения лица» и репутации рода.

Я понимал ее. При этих воспоминаниях память Михаила Рощина отзывалась внутри глухой, застарелой обидой. Я, человек из другого мира, пытался анализировать эти чувства отстраненно, но не получалось. Я и Койот стали одним целым. И теперь его сестра стала моей сестрой. И

Закладка:

— Я пока не понял, что сейчас к нему чувствую, — сказал честно. — Злость точно есть. Глубокая обида тоже. А дальше… Не знаю. Слишком мало времени прошло.

— Ты хотя бы говорил с ним в клинике.

— Да.

— И что он тебе сказал?

Я не стал рассказывать ей все, подтверждать давние догадки. Про завещание, про то, что старик решил передать власть над родом мне, бастарду-проводнику, в обход всех законов и традиций. Это не то, что ей нужно было слышать сейчас.

— Сказал, что слишком поздно осознал свои ошибки, — произнес я, глядя ей в глаза.

— Это на него похоже, — печально заметила она. — Понять все, расставить по полочкам, но сделать это тогда, когда уже ничего нельзя исправить.

Утром восьмого дня нашего заточения мы по привычке завтракали на кухне. Мара получила свою законную порцию крупно нарезанной сырой говядины и была почти довольна жизнью. Почему почти? Ну, она искренне считала, что мяса в принципе не бывает «достаточно», его бывает только «мало» или «очень мало».

В соседней комнате работал телевизор, который я включил больше для фона, чтобы хоть как-то заглушить давящую тишину, и экран которого можно было видеть через открытую дверь кухни.

Сначала шли обычные утренние новости. Диктор рассказывал об обострении ситуации на восточных рубежах из-за очередных столкновений на границе с Китаем, о длительном заседании Государственного совета и сезонном повышении цен на зерно. Все как всегда.

Но вдруг привычная заставка новостей резко сменилась на абсолютно черный фон, в центре которого медленно проступил мерцающий золотой герб Российской Империи.

Голос диктора за кадром изменился. Из него исчезла привычная бодрость, он стал глубоким, торжественным и подчеркнуто глухим.

— Срочное правительственное сообщение. Сегодня утром, после тяжелой и продолжительной болезни, на семьдесят третьем году жизни скончался князь Александр Сергеевич Волконский.

Я замер. Кружка с чаем остановилась на полпути к губам.

Алена, сидевшая напротив, медленно, словно во сне, повернула голову в сторону открытой двери, откуда был виден мерцающий экран.

Диктор, чей голос теперь дрожал от профессиональной скорби, продолжал:

— Ушел из жизни один из несокрушимых столпов Российской Империи, выдающийся государственный деятель, промышленник, щедрый меценат, бывший министр финансов и многолетний член Государственного совета…

На экране пошла историческая хроника. Под медленно сменяющимися картинками потянулась бегущая строка. Вот молодой князь, высокий, с идеально прямой спиной, в парадном, расшитом золотом мундире стоит рядом с прошлым императором.

Следующий кадр — заседание Государственного совета в Кремле. Князь сидит во главе длинного дубового стола, вокруг него седые представительные мужчины и тяжелые бархатные шторы на заднем фоне.

Потом показали завод: уже изрядно постаревший князь перерезает красную ленточку на открытии нового сталелитейного производства на Урале.

Затем военный парад на Красной площади, где он стоит в правительственной ложе рядом с высшим генералитетом, отдавая честь проходящим колоннам бронетехники.

Потом благотворительный фонд, открытие сиротского приюта… и прочее и прочее и прочее.

— Императорский двор уже выразил официальные глубочайшие соболезнования семье и близким покойного, — продолжал вещать диктор. — Церемония прощания пройдет в закрытом кругу. Оглашение последней воли и завещания князя Александра Сергеевича Волконского состоится через два дня в Москве, в присутствии государственного нотариуса, личного поверенного рода и представителей семьи.

Я нажал кнопку на пульте, который лежал на кухонном столе. Экран телевизора с тихим щелчком погас, погрузив комнату в тишину.

Алена не заплакала, лишь побледнела, но я почувствовал ее горе. Все же она была привязана к отцу гораздо больше, чем Койот.

Мара, мгновенно уловив ее настроение, бесшумно поднялась, подошла к Алене и положила свою тяжелую лобастую голову ей на колени, тихо заурчав. Алена машинально опустила руку и начала гладить рысь по жесткой шерсти.

— Все, — прошептала она, — передышка кончилась, Миша. Теперь они возьмутся за нас по-настоящему.

Я поставил кружку на стол. Да. Обратный отсчет пошел. Защитный барьер, которым служило само существование князя, рухнул.

Старый дисковый телефон на тумбочке в коридоре зазвонил так резко и пронзительно, что Алена вздрогнула, а Мара угрожающе оскалилась на пластиковый аппарат. Я быстро подошел и снял трубку.

— Да.

— Михаил Александрович, это Пономарев.

— Мы видели новости по телевизору, — коротко сказал я.

— Тогда слушайте меня очень внимательно и не перебивайте, — отчеканил он. — Ситуация критическая. Вам нужно срочно, любыми путями возвращаться в Москву.

— Берем билеты на Госэкспресс? Утром…

— Нет! Никакого Госэкспресса! — Голос адвоката едва не сорвался на крик. Я привык к его спокойному поведению в любых ситуациях, и такая реакция сейчас говорила о многом. Он тяжело выдохнул в трубку, успокаиваясь. — Официальные станции, автовокзалы, пункты досмотра — все это уже под тотальным контролем. Дмитрий и Сергей теперь пойдут ва-банк, им нечего терять. Я только что узнал, что их люди двигаются по всем направлениям. Они патрулируют вокзалы, частные стоянки, гильдейские логистические центры и стоянки крупных перевозчиков.

Пономарев сделал короткую паузу, чтобы перевести дыхание.

— Они ждут вас и будут обращать внимание на любые нестыковки в пассажирских документах. У них есть ваши точные словесные портреты и солидный бюджет на подкуп. Если вы сунетесь на Госэкспресс или официальный гильдейский рейс, вас либо арестуют прямо у касс, подкинув что-нибудь запрещенное, либо вы «случайно» погибнете при оказании сопротивления.

— Частные, мелкие караваны?

— Не думаю, что это выход.

— И что вы предлагаете, Андрей Иванович? — Я почувствовал, как по спине поползла холодная испарина.

— Если вы не появитесь на оглашении лично, Дмитрий использует древнее аристократическое право, связанное с завещаниями высшей знати. Правило одного часа. Если главный наследник не является в течение часа после начала процедуры оглашения, назначается временный опекун и глава рода. То есть Дмитрий. А само завещание автоматически отправляется в Имперский суд для длительной процедуры оспаривания.

— И выиграть этот суд будет сложно?

— Практически невозможно! — отрезал Пономарев. — Вы — проводник, а они — Волконские. Их ресурсы на юридическом поле и в высшем свете безграничны. Они затянут дело на долгие годы, заблокируют все ваши активы, купят судей, зачистят неугодных свидетелей и полностью перепишут управление империей на себя. Через год от воли князя останется только бесполезная бумажка для исторического архива.

Я посмотрел на Алену. Она стояла в дверях кухни, прижимая руки к груди, и слушала каждое мое слово.

— Сколько у нас есть времени?

— Вы, наверно, слышали по телевизору. Двое суток. Сегодня

Закладка:

— Я понял.

— Надеюсь на это, Михаил Александрович, и надеюсь, что вы найдете способ добраться до Москвы. Я буду вас ждать. Удачи.

В трубке послышались короткие, равнодушные гудки.

Я медленно опустил трубку на рычаг. Алена подошла ближе.

— Нам надо в Москву, — произнесла она.

— Да. Кровь из носу, но надо.

— И все официальные дороги перекрыты наемниками Дмитрия?

— Да, — коротко ответил я.

— Тогда как мы это сделаем, Миша?

Очень хороший, черт возьми, вопрос. И ответа у меня на него пока не было. Телефон зазвонил снова.

— Слышал новости про князя? — без приветствия хрипло спросил Боров.

— Да.

— Пономарев мне тоже отзвонился. Объяснил расклад.

— Вы можете собрать для нас скрытый караван, Сергей Сергеич?

На том конце повисла тяжелая пауза. Я слышал, как Боров с шумом выдохнул.

— Койот, я в Рязани могу многое. Но не все, мать твою. Официально выделить людей, технику и магов я не могу. Ты мертв! Если оформлю рейс под чужими левыми именами, все равно нужен состав: толковая охрана, боевой маг и техника. Это не иголка в стоге сена, Койот. Это целая, мать ее, гремящая телега с колокольчиками посреди ночи!

— Неофициально? Теневым заказом?

— Попробую. Но своих людей подставлять под жернова княжеских разборок я не хочу и не имею права. Одно дело идти в Туман бить тварей. Все знают, на что подписываются. Другое — лезть в свару между аристократами. Не каждый наемник согласится на такое, даже за сундук золота.

— Я все понимаю.

— Ни хрена ты не понимаешь! Волконские уже вовсю шевелятся. По нашим гильдейским каналам пошли очень странные, щедро оплаченные запросы. Интересуются частными рейсами на Москву, особенно нестандартными и мелкими.

— И что вы предлагаете?

— Пока — ничего. Поговорю с парой старых, проверенных людей. Но ничего не обещаю. И тебе самому тоже советую напрячь извилины.

— Спасибо, Сергей Сергеич. За все.

— Не благодари раньше времени.

Боров повесил трубку.

Алена сидела на диване, сжав руки так, что костяшки побелели. Мара лежала у ее ног, но не спала. Они обе вопросительно смотрели на меня.

Я опустился на стул и задумался. Итак, у меня два дня на то, чтобы добраться до Москвы. Идти самому через Туман? Без сопровождения и техники, с Аленой на руках и недолеченной раной — это самоубийство. Я начал лихорадочно перебирать варианты в голове.

Рязань — Коломна — Бронницы — Москва. Стандартный, раскатанный маршрут перекроют первым делом. Через Владимир? Слишком долго: делаем огромный крюк, не успеем по времени. Через Тулу? Еще хуже — там у Волконских и того ублюдка Маковецкого все схвачено, связи отлажены. Нелегальный переход забытыми грунтовыми дорогами? Нужны те, кто знает такие тропы как свои пять пальцев. Отморозки, готовые рискнуть ради принципа и хороших денег.

Я вдруг вспомнил жесткое, покрытое шрамами лицо, ледяной, спокойный голос и тяжелую руку на своем плече после кровавой бани с волколаками.

Семен Воронов. Отставной капитан-пограничник.

Он уже выручал нас в Туле. На станции Госэкспресса, когда местная полиция пыталась повязать меня с Милой по липовому ордеру Маковецкого. У него была своя небольшая, но спаянная команда профи, колоссальный опыт и дурная привычка влезать в опасные дела, если он считал их правильными.

Да, он нам ничем не обязан. Да, это означает втягивание его и его парней в аристократические разборки, на что он может не согласиться. Но другого варианта у меня просто не осталось.

— Семен, — хрипло произнес я вслух.

Алена вскинула голову.

— Кто?

— Есть человек, который может помочь, если, конечно, не пошлет меня к черту.

— Ты ему доверяешь?

Я горько усмехнулся.

— Доверие в нашем деле — роскошь. Он спас мне жизнь, а я — жизнь его парням. Это лучше, чем любое доверие.

Только вот проблема. Визитка Семена должна была остаться при мне: он сам вручил ее после тульского рейда, и я помнил, как убирал ее во внутренний карман куртки. Но куртки больше не было. Вместе с ней исчезла и визитка.

Я сжал кулак, пытаясь вызвать в памяти номер. Бесполезно. А телефон… Я вдруг вспомнил о старом телефоне, который остался у меня с Рязани. Тот самый, что лежал в рюкзаке, уехавшем в Москву вместе с Госэкспрессом. В его памяти наверняка сохранились входящие и исходящие вызовы, а значит, и номер Семена. Но он был недоступен: рюкзак остался в автобусе, а сам телефон, скорее всего, давно уже выпотрошили или выбросили вместе с остальными вещами.

Выругался сквозь зубы. Оставался только Боров. Он знал Семена, мог связаться с ним через свои каналы. Но это означало еще один звонок, еще одно раскрытие информации, еще одну ниточку, за которую могли потянуть люди Дмитрия. Однако выбора не было. Время утекало, а вместе с ним — шанс добраться до Москвы живым.

Проклятье. Я подошел к старому дисковому телефону и уже протянул руку к трубке, чтобы набрать номер старшего распорядителя, когда в тишине коридора раздался стук во входную дверь. Два коротких, резких удара. Пауза. Еще один. Условный стук Борова.

Я замер. Алена побледнела и медленно поднялась с дивана. Мара вскочила абсолютно бесшумно. Иллюзия серой собаки мгновенно сползла с нее, открывая настоящую пятнистую шкуру Туманного хищника. Шерсть на загривке рыси встала дыбом, обнажились клыки, из глотки вырвалось низкое, вибрирующее рычание.

— На кухню, — одними губами, беззвучно приказал я Алене.

— Миша… — Ее глаза расширились от ужаса.

— Быстро. И не высовывайся.

Она кивнула и выполнила мой приказ.

Вытащив из-за пояса пистолет, я снял его с предохранителя. Мягко, стараясь не скрипеть половицами, подошел к двери. Встал сбоку, чтобы не оказаться на линии возможного огня сквозь тонкое дерево, и прильнул к мутному дверному глазку.

На тускло освещенной лестничной площадке стоял человек.

Светлая прядь мокрых волос выбилась из-под глубоко надвинутого капюшона темной куртки. Лицо мертвенно-бледное, осунувшееся, с резкими тенями под глазами. Губы плотно сжаты в тонкую линию.

Мила.

Я несколько долгих секунд просто смотрел на нее, не в силах поверить своим глазам. Внутри все скрутило так сильно, словно кто-то снова с размаху вогнал мне

Закладка:

«Прости, Койот. Так было нужно».

Мара, чувствуя мою кипящую ярость, тихо, угрожающе зарычала за спиной, готовясь к смертельному броску.

«Враг?» — прозвучал в голове ее холодный, жаждущий крови голос.

Я не ответил, потому что сам не знал ответа. Мозг кричал, что за дверью стоит предательница, подосланная Волконскими, чтобы закончить начатое. Сердце почему-то отказывалось в это верить. Сделал глубокий вдох, подавляя эмоции, и левой рукой медленно, со щелчком открыл замки.

Дверь со скрипом распахнулась.

Мила стояла на пороге, промокшая до нитки, вода капала с ее куртки на грязный бетон площадки. На плече висела тяжелая дорожная сумка. А в правой руке, опущенной вдоль бедра, зажат нож.

Она медленно подняла руку и протянула нож рукоятью вперед.

— Если хочешь убить за то, что я сделала, — убей сразу. Я не буду сопротивляться, — тихо сказала она, глядя прямо на ствол моего пистолета. — Но сначала дай мне десять минут, Койот. Я знаю, как вам с девчонкой живыми попасть в Москву.

Глава 19

Я отступил в глубину прихожей, Мила сделала шаг вперед, закрывая дверь.

Пистолет смотрел прямо в грудь девушке, мой палец лежал на курке. Расстояние между нами составляло жалкие два метра. С такой дистанции промахнуться невозможно даже с закрытыми глазами.

И она это прекрасно понимала.

В тускло освещенной прихожей конспиративной квартиры повисла тишина. Я слышал лишь собственное тяжелое дыхание и капающую с куртки незваной гостьи воду.

Кап. Кап. Кап. Этот звук отдавался в висках глухой, болезненной пульсацией, смешиваясь с фантомной болью в правом боку.

Мара замерла рядом со мной и больше даже не пыталась выглядеть безобидной дворнягой. Пятнистая Туманная рысь прижалась брюхом к полу, ее мышцы перекатывались под шкурой, как стальные канаты. Из ее горла вырывалось непрерывное низкое рычание. Она ждала лишь одного мысленного приказа, одной эмоции, чтобы броситься вперед и разорвать глотку той, что принесла в эту «нору» запах угрозы.

Алена осторожно выглянула из кухни. Краем глаза я увидел, что в ее побелевших от напряжения пальцах намертво зажата тяжелая чугунная сковорода. Ее глаза были огромными, испуганными, но она не пряталась за моей спиной.

Мила стояла на пороге и не двигалась.

Я присмотрелся к ней, и надо признать, выглядела девушка неважно. Мокрые пряди светлых волос прилипли к бледному осунувшемуся лицу, под глазами залегли глубокие тени.

— Как ты нашла нас? — глухо спросил я

— Я знаю конспиративные квартиры Борова… Десять минут, — хрипло повторила она, и ее сорванный, простуженный голос дрогнул. — Десять минут, Койот. Потом делай что хочешь.

Внутри меня бушевал настоящий шторм. Разум дальнобойщика с Земли, привыкшего к понятным правилам, где предательство — это брошенный на трассе напарник или украденный груз, кричал, что нужно выслушать ее. Но инстинкты Койота, проводника, которого обрекли тогда на смерть, требовали немедленно нажать на спуск. Среди людей, которые идут в Туман, предательство не прощают.

Я посмотрел на нож в ее руке, затем медленно перевел взгляд на ее пустые, выцветшие глаза.

— Смело. — Мой голос прозвучал сухо и безжизненно. — Сначала нож под ребра, а потом душевные разговоры?

Она вздрогнула, словно от физического удара. Ее плечи дернулись, но взгляд не отвела. В нем была лишь усталость, ничего более.

— Я заслужила, — тихо ответила она.

— Нет, Мила, — медленно произнес я. Оружие в моей руке даже не шелохнулось. — Ты заслужила пулю. Вопрос сейчас состоит только в том, получишь ли ты ее прямо здесь или чуть позже.

Алена за моей спиной тихо, прерывисто ахнула, крепче перехватив рукоять сковороды, но вмешиваться не решилась.

Мила медленно, подчеркнуто плавно опустилась на одно колено, положила нож на мокрый линолеум и, поднявшись, легонько подтолкнула его носком сапога в мою сторону. Клинок с шорохом проскользил по полу и остановился у моих ног.

— Я все понимаю, Миша, — она произнесла мое имя с такой тоской, что у меня свело скулы. — Знаю, как это выглядит, знаю, что ты не обязан меня слушать и не обязан мне верить. И уж тем более не обязан прощать. Я бы на твоем месте уже стреляла.

— Продолжай…

— Но я могу дать клятву.

Я саркастически усмехнулся, почувствовав, как меня вновь охватывает злость, начавшая вытеснять холодный расчет.

— Какую еще клятву, Шелест? Мамой поклянешься? Или Гильдией? Мы с тобой уже прошли стадию взаимного доверия, и ты знаешь, где она закончилась.

Внезапно Алена сделала шаг из кухни. Сковороду она все еще держала наготове, но ее взгляд был устремлен уже не на Милу, а на меня. Ее спина выпрямилась, и в этот момент она выглядела не перепуганной беглянкой, а княжной Волконской.

— Магическую. — Голос Алены прозвучал тихо, но неожиданно твердо. — Такие клятвы действительно существуют, Миша.

Не опуская пистолета и не сводя прицела с груди Милы, скосил глаза на сестру.

— Откуда у тебя такие познания?

— Я выросла в библиотеке Волконских. — В ее тоне скользнула горькая усмешка. — Помнишь? Читала все подряд, в том числе и исторические фолианты, хроники старых родов и трактаты по магии Крови. То, что детям в принципе читать не полагалось. Есть артефакты клятвы, но они доступны только аристократам. Да и то тем, кто обладает магией…

— Да, твоя сестра права, — произнесла Мила, снова переводя взгляд на меня, — у меня нет артефакта, но есть камень клятвы. Он одноразовый, но рабочий. Так что, если после клятвы я предам тебя еще раз, магия Крови в ту же секунду разорвет мне сердце. Если из-за моих действий или умышленного бездействия ты погибнешь, я тоже умру. Это абсолютная, односторонняя привязка моей жизни к твоей.

Даже Мара перестала рычать. Туманная хищница уже просто сидела и не мигая смотрела на Милу своими зелеными глазами.

— Хмм… — протянул я, стараясь скрыть за сарказмом внезапное замешательство. — А если ты сейчас врешь? Вдруг это какой-нибудь трюк?

— Не врет, — уверенно подтвердила Алена, делая еще один шаг вперед. — Подобный ритуал существует. Нужна свежая кровь обеих сторон, правильная словесная формула привязки и, если артефакта нет, камень клятвы. — Она вопросительно посмотрела на Милу.

Та коротко, благодарно кивнула Алене и вытащила из кармана небольшой кроваво-красный камень.

— Вот.

Я с

Закладка:

— И ты, конечно же, знаешь эту формулу?

— Примерно. Основа везде одинакова. — Алена взяла у Милы камень и, внимательно рассмотрев его, кивнула. — Да, это камень клятвы. Так что все есть, но главное, чтобы она сама понимала, на что идет, и искренне принимала условия договора. Магия Крови питается намерением не меньше, чем самой кровью.

Я Перевел тяжелый взгляд на Милу.

Та стояла бледная, дрожащая от холода, но не пыталась оправдываться или броситься ко мне на шею с мольбами. Она просто ждала моего решения, приняв свою участь.

И от этого покорного спокойствия становилось только хуже. Свирепая, обжигающая ярость внутри требовала выхода. Перед глазами снова, в сотый раз за эти дни, появился искореженный салон бронеавтобуса. И ее идеально спокойное лицо в ту секунду. Пустые глаза перед точным ударом под ребро.

«Прости, Койот. Так было нужно».

Челюсти сжались так, что скрипнули зубы. Медленно, неохотно я опустил ствол пистолета, но в кобуру убирать не стал.

— Делай, — выплюнул одно короткое слово.

Мила судорожно выдохнула и молча, не делая резких движений, опустилась на корточки, поднимая с линолеума принесенный ею нож. Поддернула мокрый рукав куртки, обнажив бледное запястье, и без колебания провела лезвием поперек своей ладони. Красные капли упали на пол. Она развернула нож рукоятью ко мне и протянула окровавленную руку вперед.

Я засунул пистолет за пазуху, взял нож и сделал такой же надрез на своей левой ладони. Моя кровь смешалась с ее кровью на лезвии, прежде чем я отбросил нож в сторону.

Алена подошла вплотную к нам и первым делом узнала настоящее имя нашей гостьи, после чего начала ритуал. Голос ее слегка дрожал, но слова она произносила четко, чеканя каждый слог, словно они обладали физическим весом:

— Кровь к крови. Воля к воле. Слово к слову. — В комнате вдруг стало ощутимо холоднее. — Людмила Майорова, называемая Шелест, отдает свою жизнь и свою суть в залог Михаилу Рощину, называемому Койотом. Если она сознательно предаст его, если поднимет на него руку с намерением причинить вред или убить, если станет причиной его смерти по злой воле или умыслу — кровь взыщет свой долг. Ее сердце остановится, ее дыхание прервется, ее жизнь истечет.

Мила, не отрывая взгляда от моих глаз, хриплым эхом повторила за ней каждое слово. Без запинки, без дрожи в голосе. Она произносила приговор самой себе.

— Дай ей руку, — скомандовала Алена, положив на мою ладонь камень.

Я шагнул вперед, и Мила положила свою руку поверх камня. Как только наши раны соприкоснулись, тот вспыхнул багровым светом.

Боль пришла мгновенно. Казалось, будто по моим венам от кисти до самого сердца пустили невидимую раскаленную проволоку с сотней мелких шипов. Я стиснул зубы, чтобы не застонать, когда мышцы руки свело судорогой, но ладонь не отнял. Мила побледнела еще сильнее. Она терпела молча, лишь на шее вздулись вены.

Свет пульсировал в такт нашим сердцам, затем резко мигнул и погас, а вместе с ним растаял и камень. Система, до этого находившаяся в фоновом режиме, тут же взорвалась перед глазами уведомлением:

Внимание! Внешнее магическое воздействие зафиксировано

Тип воздействия: Ритуал Крови (Клятва Подчинения)

Связь успешно установлена

Статус: вы являетесь Доминантом связи

Угроза носителю: отсутствует

Мила медленно разжала пальцы и убрала руку. Я посмотрел на свою ладонь. Надрез, который только что сделал, уже потемнел и стянулся, словно кровь запеклась мгновенно, оставив лишь небольшой шрам. У Милы на руке был точно такой же.

Я отступил на шаг, вытирая остатки крови о штанину, и убрал пистолет в кобуру.

— Клятва принесена. Теперь, — сказал, скрестив руки на груди, — говори. Я хочу знать все. От начала и до конца.

Она прикрыла глаза, прислонившись спиной к косяку двери, словно у нее больше не было сил стоять прямо.

— Это началось еще ночью, в Коломне… — Ее голос был тихим, надломленным. — Меня перехватили люди Дмитрия Волконского. Не прямо на станции — они не хотели лишних свидетелей. Меня взяли в переулке у гостиницы. Профессионалы. Без шума, без лишних движений. Они знали, где я остановилась. Знали про тебя, про наш маршрут. Они знали про нас вообще все, Миша. Каждую мелочь.

— И? Что они предложили? Золотые горы?

— Они не предлагали денег. — Она горько усмехнулась. — Такие люди не покупают тех, кого могут заставить. Они просто показали мне фотографии.

Мила судорожно сглотнула, ее глаза наполнились непролитыми слезами, которые она отчаянно пыталась сдержать.

— Моей матери и младшего брата. Они живут под Рязанью, в небольшом поселке. Ты его не знаешь и никогда не видел. Ему всего семнадцать, Миша. Он в техникуме учится, хочет стать механиком. Мать тяжело больна, она почти не встает, а он за ней смотрит, пока я по Туманам мотаюсь, чтобы оплачивать ее лечение. На этих фотографиях… Они были сняты через снайперский прицел. Перекрестие оптики на груди моего брата, когда он выходил из магазина. Перекрестие на окне нашей кухни, где сидела мама.

В комнате снова стало тяжело дышать. Я молчал, переваривая услышанное. Волконские. Мрази, не знающие ни чести, ни границ.

— Они сказали, — Мила подняла на меня взгляд, полный неприкрытой, звенящей боли, — что, если я не выполню их приказ, Димку и маму убьют. Но не быстро, не сразу. Сказали, что сделают это так, чтобы я успела об этом узнать, чтобы услышала, как они кричат. А только потом возьмутся за меня. Это были не пустые угрозы, Койот. Я видела глаза человека, который мне это говорил. Для него это была просто рутина.

— Их приказом было убить меня? — Мой голос прозвучал глухо.

— Да, — она сказала это без попытки смягчить правду или увильнуть, — они приказали сделать это именно во время движения.

Алена за моей спиной сжала сковороду так сильно, что костяшки пальцев хрустнули. Мара снова тихо, угрожающе зарычала.

— Они все просчитали, — продолжила Мила. — Я должна была дождаться атаки тварей. Дождаться хаоса, когда никто не будет смотреть на нас. Ударить тебя и выкинуть наружу. Чтобы для всех — для охраны Госэкспресса, следователей, Гильдии — все выглядело как трагическая смерть в Тумане. Проводника вытащили твари. Никто не стал бы проводить расследование. Идеальное убийство.

— И ты выполнила приказ, — констатировал я.

Констатация факта резала не хуже лезвия.

Она закрыла глаза на долгую, мучительную

Закладка:

— Не так, как они хотели.

Я презрительно усмехнулся. Злость, которую я пытался подавить, снова начала поднимать голову.

— О, конечно. Нож под ребра и толчок в кишащую монстрами синюю бездну? Да, Шелест, это было чертовски гуманно с твоей стороны. Я должен сказать тебе спасибо за милосердие?

— Я не била в сердце! — Ее голос вдруг сорвался на крик, в нем прорвалось отчаяние. — Я не била в печень или легкое! Я знала, куда бью, Миша! Да, это глубокая рана, это безумно опасно, но это не обязательно смертельно! Это шанс!

— Шанс? — Я изумленно уставился на нее. — Ты сейчас серьезно пытаешься этим оправдать удар ножом? В Тумане?

— Миша, я не слепая! — Она сделала шаг ко мне, но тут же остановилась, наткнувшись на мой ледяной взгляд. — Я видела, что с тобой происходит после наших выходов в Туман. Ты менялся. Ты видел то, чего другие проводники в упор не видят, чувствовал опасность до того, как она появлялась. Я не знала, что именно с тобой происходит, какая магия или мутация в тебе сидит, но понимала одно, ты давно не обычный проводник. Ты нечто большее.

Я вспомнил, как она смотрела на меня во время наших походов. Как задавала вопросы, которые тогда казались просто дружеским любопытством. Она анализировала меня все это время. Странно. Регенерации от Системы у меня тогда не было. Это что так смотрелось со стороны? Бред какой-то.

— А вытолкнула ты меня прямо в пасть к скеггам тоже из великой заботы? — едко поинтересовался я.

— Да! — она выкрикнула это со слезами на глазах.

Я едва не рассмеялся в голос от абсурдности ситуации.

— Осторожнее, Шелест. Магическая клятва уже работает. Врать сейчас — плохая идея для твоего здоровья.

— Я говорю правду, клянусь! — Она прижала руки к груди. — В тот момент, когда скегги пробили окно, моя путеводная нить… она вдруг рванулась в сторону. Не к скоплению тварей, а вбок. Я увидела там разрыв в аномалии. Временное «окно» Тумана, где монстров не было. Я видела шанс. Крошечный, безумный, почти никакой, но это был шанс для тебя выжить!

Я смотрел на нее и не хотел верить ни единому слову, потому что, если она лгала, все было предельно просто и понятно. Враг. Предатель. Пешка Волконских. Убить при первой возможности, перешагнуть через труп и закрыть эту болезненную тему навсегда.

Но если хоть на секунду предположить, что говорила правду… Нет, не складывается. Вероятность выживания в Тумане раненого человека вообще мизерная, каким бы он необычным не был. Так что все это походило на попытку просто оправдаться… причем достаточно наивную.

— У тебя были абсолютно пустые глаза, — тихо сказал я, вспоминая тот момент до мельчайших деталей. — Когда ты всадила в меня лезвие. Ни страха, ни жалости. Ни-че-го.

Она вся как-то сникла, ее плечи опустились.

— Я знала, что, если хоть на долю секунды позволю себе что-то почувствовать, если покажу слабость или сомнение, просто не смогу этого сделать. — Ее шепот был едва слышен. — Мои руки бы задрожали. Я знала, что ты возненавидишь меня. Ты и должен был меня возненавидеть, Миша. Это было главной частью плана.

— Чьего плана? Дмитрия?

— Моего собственного, — покачала она головой. — Если Дмитрий поверит, что приказ выполнен безукоризненно, что Рощин мертв, он перестанет давить на мою семью. Отзовет снайперов, даст мне исчезнуть, списав, как отработанный материал. Я должна была уйти в тень, подтвердив их кураторам: все прошло гладко, клиент мертв.

— Не складывается, — покачал я головой. — не убедила. Ты не могла знать, что я выжил и если бы твой план изначально заключался в моем выживании, хотя все это звучит как бред сумасшедшего, то твоим родственникам все равно бы угрожала опасность.

— Знаю, — ответила она. — Но после всего я смогла отправить мать и брата далеко… Туда, где Волконские до них не доберутся.

— И как ты узнала, что я жив, интересно? — уточнил скептически.

— Когда мне позвонил Дмитрий и заявил, что я не выполнила работу, что Рощин, возможно, жив… Тогда и поняла, что мой план удался. И я знала о ситуации с завещанием.

— Откуда?

— Ну… — она замялась, — мне бы не хотелось об этом говорить. Главное — я узнала…

— Ладно, допустим. И дальше что?

— А дальше я связалась с Семеном Вороновым, тем самым, кто помог нам в Туле.

Я изумленно уставился на нее.

— Я рассказала ему часть правды, — продолжила она. — Не про Волконских, конечно, и не про наследство. Сказала только, что тебя пытаются убрать очень серьезные столичные люди, а все официальные дороги наглухо перекрывают их наемники, и что нам позарез нужен надежный, нелегальный, скрытый маршрут до столицы.

— Нам? — Я иронично поднял бровь.

— Да. Нам. Потому что я иду с вами.

— Нет. Это исключено.

— Да, Миша.

— Ты, кажется, не совсем поняла механику того, что мы сейчас сделали, Шелест. — Я шагнул к ней, нависая сверху. — Твоя кровная клятва не стирает прошлого. Твои объяснения меня совсем не убедили, звучат они очень сомнительно. Клятва не возвращает мое доверие по мановению волшебной палочки. Она гарантирует лишь одно: что ты не воткнешь мне нож в спину во второй раз. Больше ничего.

— Я это прекрасно понимаю.

— Тогда пойми и другое. Я не желаю видеть тебя рядом.

Мила опустила взгляд на свои грязные, промокшие ботинки.

— Ты имеешь полное право так говорить. Но Семен уже здесь, в Рязани. У него есть подготовленная, вооруженная команда и разработанный маршрут. И это не поездка на комфортабельном Госэкспрессе. Не прогулка с легальным караваном. Мы пойдем через старые, заброшенные дороги, где нас не будет искать ни один патруль Волконских.

Алена, все это время внимательно слушавшая наш разговор, осторожно подала голос из-за моей спины:

— Почему вы не пришли с этим сразу к Борову? Зачем эти сложности с Семеном?

Мила перевела на нее взгляд.

— Потому что я не могла рисковать подставить Боровикова и всю Гильдию. Так что связалась с Семеном напрямую. И знаешь, что он мне ответил? — Она опять посмотрела на меня. — Он сказал, что без Койота даже разговаривать со мной не станет. Что он не верит в твою смерть,

Закладка:

— Разумный человек, — пробормотал я, чувствуя укол благодарности к угрюмому наемнику.

Мила снова посмотрела на меня. В ее глазах плескалась такая мольба, которую я никогда раньше не видел у этой девушки.

— Миша… Я не прошу тебя меня прощать. Не сейчас. Может быть, вообще никогда. Считай меня мразью, предательницей — кем угодно. Но умоляю, дай мне шанс исправить то, что я натворила. Дай мне помочь вам добраться до Москвы.

— Исправить? — Я сжал кулаки, еле сдерживая желание ударить стену. — Ты почти отправила меня на тот свет, Мила!

— Я знаю…

— Нет, ни хрена ты не знаешь! — Меня наконец прорвало. — Что за бред я слышал сейчас? То есть ты типа дала мне шанс, отправив с тяжелой раной в синий Туман? Ты не лежала в нем с дырой в боку! Ты не слушала, как в десяти метрах от тебя хрустят ветками скегги, выискивая свежее мясо! Ты не думала в тот момент, захлебываясь собственной кровью, что тебя предала единственная женщина, которой ты, идиот, начал доверять в этом проклятом мире!

Она побледнела так, что стала похожа на мраморную статую. По щеке скользнула одинокая слеза, смешавшись с каплями дождя.

— Я знаю, что не имею никакого права оправдываться перед тобой.

— Но именно это ты сейчас и делаешь.

— Нет, Миша. Я просто пытаюсь объяснить, чтобы ты понял мотивы.

Мара, до этого сидевшая неподвижно, вдруг бесшумно подошла ближе. Она встала ровно между мной и Милой, села и уставилась на девушку снизу вверх, втягивая воздух черным носом.

«Она пахнет страхом и тяжелой виной. И правдой», — гулким эхом прозвучало в моей голове мысленное послание рыси. — «Она сильная и опытная самка. Может помочь».

Я медленно, судорожно выдохнул, массируя пальцами пульсирующие виски. Вот только этого мне сейчас не хватало. Чтобы туманная хищница выступала в роли пушистого полиграфа и психолога.

— Хорошо, — сказал я, глядя в покрасневшие глаза Милы. — Слушай меня внимательно, Шелест. Даже если я позволю тебе пойти с нами, чтобы использовать маршрут Семена, ты будешь под моим постоянным, тотальным присмотром. Моим и Мары. Ты шагу не ступишь без моего ведома. Попробуешь исчезнуть в Тумане, я тебя догоню и сломаю ноги, а если не смогу догнать, догонит Мара.

— Я не попробую, ты же знаешь, что магическая клятва меня просто убьет.

— Кто его знает, какие у тебя еще могут быть сюрпризы, — покачал я головой. — В общем, если я хотя бы на секунду решу, что ты снова играешь в двойную игру против нас, что ты работаешь на Волконских…

— Тогда ты убьешь меня сам, — закончила она мою фразу. — Без разговоров. Я поняла правила, Миша.

И в этот самый момент, когда напряжение в комнате можно было резать ножом, в дверь снова постучали.

Два коротких, сухих удара. Пауза. Еще один. Я мгновенно отступил на шаг и достал пистолет, направив его в сторону двери.

Алена сдавленно охнула и быстро отступила обратно в безопасную полутьму кухни. Мара молниеносно развернулась к двери, шерсть на ее загривке снова встала дыбом, а из пасти вырвалось шипение, от которого мороз пошел по коже.

Мила, даже не шелохнувшись, тихо, одними губами произнесла:

— Это он.

— Если это не он, а группа зачистки, — процедил я, взводя курок, — ты умрешь первой. Я тебе это гарантирую.

— Справедливо.

Осторожно, прижимаясь плечом к стене, подошел к двери и прильнул к мутному глазку. На слабоосвещенной лестничной площадке стоял человек.

Знакомое лицо, не выражающее никаких эмоций. Темная тактическая куртка, под которой явно угадывались контуры скрытой брони. За плечами у него висел тяжелый брезентовый баул.

Семен Воронов собственной персоной.

Глава 20

Я с облегчением выдохнул, опустил ствол пистолета, но на предохранитель ставить не стал. Левой рукой открыл замки и распахнул дверь.

Семен сделал плавный шаг внутрь, мгновенно оценив ситуацию. Его серые глаза с фотографической точностью зафиксировали все: меня с оружием наготове, промокшую Милу у стены, Алену со сковородой, Туманную рысь, готовую к броску, и свежую, еще не до конца засохшую кровь на наших ладонях.

Ни один мускул не дрогнул на его лице.

— Весело тут у вас, я погляжу, — протянул он, закрывая за собой дверь.

— Бывало и хуже, — мрачно отозвался я.

Семен хмыкнул, сбрасывая тяжелый баул на пол.

— Ну, раз вы друг друга еще не перерезали, значит, я пришел вовремя. Собирайте манатки, мертвецы, мы выдвигаемся в ад. И билеты туда я уже оплатил.

— Ты с ней заодно? — Мой голос прозвучал сухо.

— Я сам по себе, ты же знаешь. — Семен равнодушно пожал широкими плечами. — Вы громко говорили, так что я невольно стал свидетелем вашего разговора. Девка говорит правду. По крайней мере, в той части, что касается лично меня и моего присутствия здесь.

Он по-хозяйски прошел мимо меня на тесную кухню, бесцеремонно отодвинул скрипучий стул и сел, с наслаждением вытянув ноги в тяжелых армейских ботинках. Достал из кармана куртки фляжку, отвинтил крышку и сделал небольшой глоток, не сводя с меня внимательных, льдисто-серых глаз.

— Она действительно как-то нашла меня первой, — заговорил Семен, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Завалилась на мою конспиративную точку под утро. Выглядела так, будто ее через мясорубку пропустили, а потом пару раз переехали грузовиком. Я, грешным делом, думал, пришла просить, чтобы ее спрятали от каких-нибудь кредиторов или бандитов. Но она о себе вообще ни слова не сказала. Просто молча выложила на стол пачку денег, посмотрела на меня своим этим мертвым взглядом и сказала: «Койот жив. Ему надо в Москву».

Семен перевел взгляд на Милу, которая все так же неподвижно, словно ожидая приговора, стояла в коридоре.

— И я согласился. Во-первых, я тебе должен за тульских волколаков. Я свои долги помню. Во-вторых… Скучно стало. Старею, наверное, не хватает адреналина в крови. Ну а в-третьих, Койот, если мы провернем это безумное дело и оставим в дураках Волконских, это будет настоящая легенда. То, о чем проводники будут шептаться в кабаках еще лет двадцать. Ну и самое главное… — он вдруг широко улыбнулся, — если ты станешь князем Волконским, то я тебе выставлю счет, который ты оплатишь.

Я повернулся к Миле. Она так и стояла в коридоре, прижав к себе сумку.

— Ты

Закладка:

— Она твою родословную не пересказывала, — перебил Семен. — Я сам кое-что выяснил, когда начал готовиться. А потом Боров добавил, чего не хватало. Не смотри на нее, сейчас я с тобой разговариваю.

При упоминании Борова я немного успокоился. По крайней мере, Семен появился не просто со слов Милы. Хотя еще недавно и ее слов мне хватало.

— Насколько большой счет? Хотелось бы понимать заранее, пока я еще могу возмутиться.

Семен усмехнулся и придвинулся к столу.

— Такой, чтобы после этого заказа я мог выбирать работу, а не хвататься за все подряд. Волконские не обеднеют. Точную сумму обсудим до выхода, и мои люди тоже будут знать, за что получают деньги. Никаких обещаний купить каждому по дворцу — мне нужны обычные деньги.

Я долго смотрел на Семена, пытаясь найти в его лице хоть каплю фальши. Не нашел. Да и последние его слова были очень весомой причиной рискнуть жизнью. Медленно перевел дыхание и нащупал пальцем предохранитель. Раздался сухой металлический щелчок, и я засунул пистолет за пояс.

— Если довезешь нас и я получу доступ к родовым средствам, рассчитаюсь, — ответил наконец. — Но обещать то, чего пока у меня нет, не буду.

— Вот так и договоримся.

Алена подошла ближе и встала возле стола, все еще держа сковороду. Семен покосился на нее, потом посмотрел на меня.

— Может, барышня тоже разоружится?

Алена опустила глаза, будто только теперь вспомнила, что у нее в руке.

— Извините. Я как-то забыла.

Она поставила сковороду на плиту, а я подвинул ей стул и сам сел напротив Семена.

— Вопрос следующий. «Госэкспресс» перекрыт, гильдейские тропы под колпаком, частники тоже. Как ты собираешься протащить нас в столицу? У нас осталось меньше двух суток. Таймер уже тикает.

Семен достал карту в прозрачном чехле и развернул ее между чашками. Бумага не хотела распрямляться, пришлось прижать край сахарницей. Я наклонился ближе. Часть пометок была сделана карандашом, поверх старых линий шли новые.

— Едем грузовым рейсом. Завтра рано утром. Он идет в сторону Коломны. Бронированный грузовик плюс броневик охраны. Перевозчик настоящий, документы у него в порядке. Везет лом на переработку, с народом я уже договорился. Люди надежные и проверенные.

— Нас впишут в сопровождающие?

— Нет. Вас вообще не должно быть в списках. У прицепа есть укрытие под настилом, туда и заберетесь. Удобства не обещаю, зато при обычном осмотре вас не увидят.

Алена посмотрела на карту, потом на Семена.

— Под грузом? А если его начнут выгружать?

— Тогда придется выбираться раньше. Но лом редко перебирают, особенно когда накладные сходятся. — Он заметил, что ответ ее не успокоил, и добавил: — Я не говорю, что это надежно при любой проверке. Просто такой рейс меньше похож на побег наследника, чем отдельный броневик с охраной.

— А сам где поедешь? — спросил я.

— В кабине. Перед выездом на основную трассу за два километра свернем на старую промышленную площадку, там уже ждут мои люди с машинами. Караван поедет дальше, а мы уйдем в сторону от основной дороги.

— А если твари?

— Там их нет, — заверил меня Семен. — Патрули «Госов» периодически дорогу шерстят. Пока на трассу не выберутся, это просто прогулка. И завтра патрулей не будет, — ответил он на мой вопросительный взгляд.

Я спорить не стал, хотя подобные слова относительно Тумана звучали весьма сомнительно.

— Допустим, — кивнул я. — А дальше?

— Дальше, — Семен провел пальцем длинную извилистую линию в сторону от основных магистралей, — съезжаем на грунтовку. Здесь начинается старый военный маршрут. Ты должен знать, что по областям вокруг Москвы разбросана целая сеть заброшенных пограничных укреплений со времен давних прорывов. Там все захватил Туман, и империя давно списала их со счетов.

— Я слышал про них, — нахмурился, выуживая обрывочные знания из памяти Койота. Образы ржавой колючей проволоки, бетонных дотов, поглощенных лесом, и историй о людях, ушедших туда и не вернувшихся. — Вроде там фонит так, что электроника дохнет через час, а Туман ведет себя абсолютно непредсказуемо, и граница между зеленой и синей зоной тоньше папиросной бумаги.

— Именно, — хищно оскалился Семен, и в его серых глазах мелькнул азарт. — Потому туда никто в здравом уме и не лезет. Ни патрули, ни наемники Волконских. Они будут искать нас на дорогах, в крайнем случае — на проверенных контрабандистских тропах. А мы пройдем там, где сам черт ногу сломит. Последний участок прямо до самой Москвы мы пройдем под землей. Там остался полузаброшенный служебный тоннель старой защитной линии, достаточно широкий, чтобы прошли машины. Он выведет нас за МКАД, в глухую промзону.

Семен замолчал, а когда вновь заговорил, в его голосе звучали стальные нотки.

— Я не буду тебе врать, Койот. Это не дорога, это тропинка через Туман. Там в старых бункерах до сих пор гниют кости имперских гвардейцев. Этим путем пользуются только самые отмороженные контрабандисты, которым уже нечего терять в этой жизни. Сам я там ходил только один раз несколько лет назад и, честно говоря, повторять этот опыт не планировал. Если нам повезет, вся дорога уложится в сутки. Если нет… — он сделал долгую, выразительную паузу, — никто даже наших костей не найдет.

Сердце тяжело ухнуло, но ни у меня, ни у Алены выбора не было.

— Кто в команде? — уточнил сухо.

На этот раз я должен был знать, с кем иду в столь опасное путешествие.

— Там только проверенные люди, за каждого из них могу поручиться. — Семен начал загибать пальцы: — Одну машину поведу я. Вторую — Клим, водитель-механик. У парня вместо крови бензин, он наполовину глухой от рева моторов, но из любого болота машину на одних ободах вытянет. Артем, стрелок. С башенного станкового арбалета белке в глаз бьет, нервы как стальные канаты. Маг-универсал Лера — девочка с ожогами на пол-лица, зато щиты ставит так, что танком не пробьешь. И лекарь наш, Федор. Тот еще циник, но штопает раны на ходу. Техника — два модернизированных броневика без регистрации и номеров. Мы называем их «черные лошадки». Переваренные рамы, усиленные решетки, шины, которые не пробить шипами. Звери, а не машины.

Звучало все это, конечно, солидно, этакий отряд ветеранов, способный прогрызть себе путь через ад. Надеюсь, что Семен преувеличивал.

Я перевел взгляд на

Закладка:

— А ты зачем идешь? — бросил ей, не скрывая враждебности в голосе. — Клятва гарантирует, что ты меня не убьешь, но она не заставляет тебя лезть со мной в могилу.

Мила медленно подняла голову.

— Потому что я начала это, — тихо, но твердо ответила она, и ее голос дрогнул лишь на мгновение. — Я всадила в тебя нож и запустила этот механизм. Мне и заканчивать. Я должна убедиться, что ты дойдешь. Иначе все это было зря. К тому же дорогу я видеть умею, и Семену нужен второй проводник. Если смогу помочь вам добраться, помогу.

— После того, что ты сделала, мне придется следить еще и за тобой. Ты это понимаешь?

— Понимаю, — кивнула она, — Скажешь держаться подальше — буду держаться. Только не отправляй меня сейчас обратно. Я не за тем пришла, чтобы рассказать свою историю и на этом успокоиться.

Я молчал. Очень хотелось поверить хотя бы этой фразе, но снова вспоминалась рукоять ножа под ребрами. Тогда я тоже был уверен, что рядом человек, который прикроет. Клятва давала хоть какую-то защиту, но в ее устройстве я разбирался плохо. Делать вид, будто теперь можно забыть о случившемся, не получалось.

— Я тебе не доверяю, Шелест, — сказал я. — И быстро это не изменится. В дороге работаешь с Семеном, его приказы выполняешь сразу. Ко мне без необходимости не подходишь.

Она отвела глаза, затем снова посмотрела на меня.

— Хорошо. Я услышала.

Семен поднялся, давая понять, что разговор закончен.

— Собирайтесь. Мне еще с водителем связаться надо. Завтра за вами заеду в пять утра. Чтобы были готовы. Все, что не понадобится в дороге, оставляйте здесь.

Он ушел, забрав с собой Милу.

Сборы заняли меньше времени, чем я ожидал. Большая часть вещей так и лежала в рюкзаках после прошлого перехода.

Вечером заглянул Боров. Он принес сумку, из которой на кухонный стол вскоре легли деньги и документы. Арбалеты остались в чехлах у стены.

— Посмотрите фотографии и имена сейчас, — велел он. — Чтобы потом не вспоминать собственную фамилию перед чужим человеком. Деньги разделите, не надо все в одном кармане таскать.

Я взял паспорт и пролистал его. Боров тем временем снял куртку, но садиться не стал.

— В Гильдию с утра заявились двое из Москвы. Расспрашивали про частные рейсы, особенно те, что не проходят через общую доску заказов. Денег предлагали столько, что я сначала решил, будто они караван покупать собрались.

— Вы их выставили? — поинтересовался я.

— Из здания — да. Только они и без здания найдут с кем поговорить. У нас народ разный, кому-нибудь захочется заработать на чужом маршруте.

Я закрыл паспорт. Значит, времени на проверку дороги и поиски другого транспорта все равно не осталось.

— Спасибо за помощь, Сергей Сергеич.

— Ты сначала доберись, а потом благодари. И подойди на минуту.

В коридоре Боров остановился и внимательно посмотрел на меня:

— Мила рассказала мне, что сделала. Не все, наверное, но достаточно. Я не собираюсь уговаривать тебя простить ее.

— Тогда не надо начинать с того, что вы давно ее знаете.

— Милу я действительно знаю давно, — сказал он вполголоса, глядя мне прямо в глаза — Она могла соврать мне. Могла соврать тебе. Туман ломает и не таких, а страх за семью делает из людей монстров. Но вот что я тебе скажу, Койот: если бы она действительно хотела твоей смерти, ты бы сейчас здесь не стоял.

Я ничего не ответил. Лишь еле заметно кивнул, показав Борову, что услышал его точку зрения. Он мог сколько угодно знать Милу, но не знаю, как бы он повел себя, если бы его ткнули ножом под ребра и бросили в Тумане. Какая-то часть меня, в которой еще остался дальнобойщик из другого мира, возможно, и хотела бы простить ее. Но проводник Койот знал простую истину для всех, кто ходил в Туман: единожды предавшему веры нет.

Спать мы легли рано, и, к своему удивлению, я быстро заснул. Поднял нас будильник. Мы наскоро перекусили, оделись и спустились на улицу.

На улице моросило. У обочины стоял невзрачного вида фургон. Около него ждали Семен и Мила.

До каравана нас довезли без происшествий. Хуже стало, когда водитель грузовика открыл укрытие в прицепе и я понял, как именно нам предстоит ехать. Под настилом оставили низкий отсек. В нем можно было лежать на боку, а вот сесть уже не получалось. Над головой находился стальной лист, у дальней стенки виднелась вентиляционная решетка, но воздух внутри все равно пах маслом.

— Полегче, там ребро жесткости, — предупредил водитель, когда я полез первым. — Головой не приложись.

Я все равно приложился, только не слишком сильно. Выругался вполголоса и протянул руку за рюкзаком.

— А часто у тебя здесь люди ездят?

— Тебе лучше не знать, — ответил он и помог Алене спуститься.

Она легла рядом, подтянув ноги. Я подложил под ее плечо свернутую куртку, чтобы не давил край настила. Мара забралась к стенке и сразу попыталась развернуться, задев меня лапой. Для нее места оказалось еще меньше, чем для нас.

Мила устроилась ближе к люку. Пока сверху опускали крышку, она придерживала ее ладонью, чтобы та не грохнула.

— Если станет плохо, скажи, — негромко обратилась она к Алене. — Только не пытайся резко подняться, здесь низко.

Сестра ответила не сразу:

— Я поняла.

Крышка закрылась, и мы остались в темноте. Вскоре грузовик тронулся. От вибрации дрожал весь настил, а на поворотах приходилось упираться локтем, чтобы не навалиться на Алену.

Первое время я пытался найти положение, в котором не затекала рука. Потом стало ясно, что удобного положения здесь нет. Мы просто по очереди немного сдвигались, освобождая друг другу место.

— Нога затекла? — спросил я сестру, когда она зашевелилась.

— Уже обе. Но я потерплю, не двигайся из-за меня.

— Давай одну сюда, мне не мешает.

Она осторожно вытянула ногу поверх моего ботинка и выдохнула. Ни одной жалобы от нее я так и не услышал, хотя дышала она часто и время от времени сжимала мою ладонь. Я старался отвечать на это пожатие сразу, чтобы в темноте она чувствовала: я рядом.

Мара оказалось менее терпеливой.

«Хозяин, здесь нельзя лежать. Железо слишком близко».

Закладка:

«Ты уже говорил „скоро“. Мара хочет наружу».

Рысь уперлась лапами в стенку, и я почувствовал, как по связи передалось ее желание рвануться к люку. Пришлось прижать ладонь к ее загривку.

«Нельзя. Снаружи люди, нас не должны видеть. Потерпи ради Алены».

Мара затихла, но ненадолго. Я мысленно показывал ей лес и мокрую траву, пытаясь отвлечь от тесноты. Иногда помогало, иногда она сердито толкала меня мордой, требуя перестать обещать.

Когда мы вошли в Туман, Система сообщила, что уровень зеленый и регенерация снова работает. Бок понемногу перестал тянуть, хотя зуд под повязкой вернулся. Но почесать рану я все равно не мог: рука была прижата рюкзаком.

Мила лежала неподалеку. Ее дыхание почти терялось за шумом колес, но каждый раз, когда она двигалась, я прислушивался. От этого становилось противно. Еще недавно я мог уснуть возле нее, не проверяя, где лежит нож. Теперь даже в такой тесноте не получалось перестать следить.

Грузовик остановился. Мотор продолжал работать, затем донесся чужой голос, приглушенный настилом. Слов я не разобрал. Алена перестала шевелиться, а Мара прижалась ко мне, почувствовав общее напряжение.

Снаружи кто-то ударил по борту. Я потянулся к пистолету и остановился: даже вытащить его здесь было непросто, а пользоваться — почти невозможно. Оставалось лежать и ждать.

Разговор затянулся. Над нами скрипнул металл, будто проверяющий оперся на груз. Мне уже казалось, что сейчас начнут отодвигать лом, но человек снаружи сказал что-то еще и отошел. Через минуту грузовик тронулся.

— Все? — едва слышно спросила Алена.

— Похоже, поехали.

Я сам услышал, насколько хриплым стал голос. Во рту пересохло, но доставать воду сейчас не хотелось. Дождусь, когда отъедем подальше.

Позже остановка повторилась, и мы вновь замерли, прислушиваясь. Никто не тронул крышку укрытия, но к концу дороги я уже не верил, что сумею спокойно выбраться. Казалось, тело так и останется согнутым.

Наконец колеса загрохотали по неровному покрытию. Нас подбросило, Алена ударилась плечом, а Мара зашипела так, что я поспешил обнять ее за шею. Грузовик проехал еще немного и остановился.

Сверху заскрежетала крышка, и в отсек проник свет.

— Вылезайте потихоньку, — раздался голос Семена. — Не вскакивайте сразу, ноги наверняка затекли.

Совет был полезный, но выполнить его оказалось трудно. Я выбрался на край, спустил ноги и едва не сел на землю. Пришлось ухватиться за протянутую руку Семена. Он придержал меня, пока я не смог стоять, затем помог вытащить Алену.

Сестра несколько секунд держалась за борт, щурясь от света.

— Я больше не буду жаловаться на сиденья в автобусах, — сказала она. — Никогда.

— Подождите до вечера, — отозвался Семен. — У нас тоже не курорт.

Мила выбралась сама и сразу отошла, освобождая проход. Следом выскочила Мара. Рысь отбежала в сторону, потянулась и долго отряхивалась, хотя шерсть была сухой.

«Больше в такую нору не полезу».

«Пока и не надо».

«Совсем не полезу».

Спорить с ней я не стал.

Как только мы вылезли, караван сразу уехал, а я тем временем осмотрелся.

Мы стояли на заброшенной площадке. Вокруг высились остовы старых цехов с выбитыми стеклами. В десяти метрах от нас стояли они, «черные лошадки» Семена. Они, конечно, впечатляли, и первый вопрос, возникший у меня в голове, но так и не заданный, был: почему Семен их раньше не использовал.

Матово-черные красавцы на широких колесах с глубоким протектором. Корпуса без единого блестящего элемента, с наваренными поверх заводской брони толстыми стальными листами. На окнах, помимо стекол, толстая стальная решетка, спереди массивные бамперы-кенгурятники, усеянные шипами. На крыше каждой машины красовалось по башенному арбалету крупного калибра.

— Где ты их раньше прятал? — спросил Семена.

Он проследил за моим взглядом и усмехнулся.

— Они под такие выходы и стоят. Дорого содержать, еще дороже чинить. Для обычного груза проще нанять машину, чем гонять эту.

Возле броневиков стояли люди, команда Семена. Мы быстро познакомились.

Высокий, худой как жердь парень с перепачканными в солидоле руками оказался Климом, механиком-водителем. Рядом с ним, стоял стрелок по имени Артем — жилистый, с холодными, немигающими глазами снайпера.

На броне головной машины сидела девушка с коротким жезлом в руках. Тот самый маг-универсал по имени Лера. Тонкая, почти хрупкая фигура в легкой куртке. Часть лица была скрыта черной полумаской.

Лекарь Федор оказался немолодым мужчиной с аккуратной бородкой.

Когда знакомство закончилось, Семен обернулся ко мне.

— Все, Койот, игры закончились. Начинается настоящая дорога, — глухо произнес он и махнул рукой в сторону леса, где стояла серо-голубая мгла, не похожая на обычный утренний туман. — Отсюда идет старый тракт. Клим ведет головную машину, с ним Мила, Лера и Артем. Ты едешь со мной в замыкающей. Если что, можешь стрелком быть? — он вопросительно посмотрел на меня, на что я лишь пожал плечами, мол, какие варианты-то. — Девушку посадим рядом с лекарем, — продолжил Семен, — Связь по рациям, но если начнет сильно фонить, пойдем по визуальным сигналам. Если головная машина встала, я не жду, иду на прорыв. Понятно?

Я посмотрел на него.

— Если наши нити разойдутся?

— Сразу говорите оба. Разбираться будем до поворота, не после. — Семен дождался кивка Милы. — Связь проверяем постоянно. Замолчала рация — сокращаем дистанцию до видимости, но друг другу в корму не лезем.

Люди разошлись по машинам. Мара, кстати, оказалась в центре всеобщего внимания, но надо отдать людям Семена должное: они ни слова не сказали о присутствии странной собаки, хотя я видел удивление на их лицах.

Я помог Алене забраться внутрь замыкающего броневика и сам сел ближе к перегородке, откуда было видно дорогу. Мара устроилась у ног, уже почти успокоившись после прицепа.

Алена поставила рюкзак под лавку и защелкнула ремень. Федор показал ей, за какой поручень держаться на неровностях.

Семен завел двигатель. Головной броневик выехал с площадки, и мы двинулись следом. К лесу подъехали медленно. Клим остановился на несколько секунд, давая Миле осмотреть дорогу, затем в рации прозвучал ее голос:

— Проход вижу. Держимся бетонки, дальше уточню.

Семен посмотрел на меня.

— А у тебя?

Я сосредоточился. Золотая нить появилась у края дороги и потянулась между колесами головной машины.

— Пока совпадает.

Как только мы пересекли невидимую границу аномалии, мир за бронированными стеклами изменился. Это был не привычный зеленый или даже синий уровень. Воздух здесь имел серо-голубой оттенок и светился собственным, мертвенным светом.

Система перед глазами ожила, вспыхнув тревожным, кроваво-красным

Закладка:

Внимание! Обнаружена аномальная зона ВЫСОКОГО РИСКА

Уровень: синий (нестабильный)

Пространственные искажения: зафиксированы

Магический фон: критический. Возможны сбои электроники

Способность «Путеводная нить» доступна

Рекомендация: предельная концентрация

Я убрал сообщение, чтобы не закрывало обзор. Вдоль бетонки тянулись остатки ограждения. Между ржавыми ежами провисла проволока, один из столбов упал поперек канавы. По краям плит разросся мох, а впереди дорога выглядела так, будто после поворота уходила под уклон. Через мгновение уклона уже не было.

Нить дрогнула. От нее отделилась тонкая ветка, потянулась к обочине и погасла.

— Скорость не прибавляй, — сказал я Семену. — Здесь путь двоится. Пока центр дороги держится, с него не уходим.

Он передал предупреждение головной машине. Мила ответила с задержкой, сквозь треск:

— Вижу то же самое. Клим, правее не бери.

Я уперся локтем в перегородку и перестал смотреть по сторонам. Здесь мало было заметить нить, ее приходилось удерживать вниманием. Стоило отвлечься на очередной столб, как золотая линия бледнела, а дорога начинала казаться другой.

Алена что-то негромко спросила Федора. Я не расслышал ответа, но был благодарен ему за то, что сестра занята разговором и не видит моего лица.

* * *

Мы ехали уже несколько часов, продираясь сквозь густую мглу и склизкую грязь, покрывающую бетон. Тишина Тумана давила на психику, заставляя вслушиваться в каждый шорох за бортом.

И вдруг все изменилось.

«Смерть! Много смерти! Слева и сверху!» — истошный, панический крик Мары разорвал мое сознание. Рысь вскочила, вздыбив шерсть, глаза зажглись нестерпимым изумрудным светом.

Одновременно с ее криком Система выдала:

КРИТИЧЕСКАЯ УГРОЗА!

Тип: морфы Тумана. Уровень: 6+

Количество: Множественное

Морф

Гуманоидный хищник, создание синей зоны, подвергшееся критическим структурным мутациям. Имеет удлиненные многосуставчатые конечности, обеспечивающие неестественную гибкость. Кожный покров полупрозрачный, бледный, визуализируется пульсация черной некротической крови. Полностью лишен стандартных органов зрения, ориентируется на тепло, сердцебиение и выбросы адреналина жертвы. Ротовой аппарат представляет собой крестообразно раскрывающиеся лепестки, плотно усеянные бритвенно-острыми клыками.

Уязвимости:

Центральный нервный узел (расположен у основания черепной коробки)

Концентрированный магический урон (стихии света и огня)

Уязвимы к поражению зачарованной сталью и с серебряными присадками

Рекомендация: категорически избегать затяжного ближнего боя. Использовать энергетические барьеры, плотный заградительный огонь и точечное поражения уязвимых зон

— Засада! Контакт слева и сверху! — заорал я в рацию.

Из густого марева, сливаясь с ним, наперерез колонне метнулись кошмарные твари. Непропорционально длинные, костлявые конечности, бледная, полупрозрачная кожа, сквозь которую пульсировали черные вены, и абсолютно гладкие, безликие головы, раскрывающиеся крест-накрест зубастыми лепестками. Они двигались с неестественной, дерганой скоростью, нарушая законы гравитации.

Первый Морф прыгнул на головную машину сверху, сорвавшись с ветки мертвого дерева. Приземлился на бронированную крышу с оглушительным лязгом, его длинные когти со скрежетом вонзились в металл, оставляя глубокие борозды.

— Койот, в башню, Артем, огонь! — рявкнул Семен в рацию.

Я быстро оказался у арбалета. На самом деле ничего сложного не было. Тяжелые зачарованные болты со щелчками прошивали Туман, и несколько из них ударили Морфа прямо в голову. Тварь завизжала, рухнув на землю, следом за ней рухнула еще одна, но на их место уже лезли другие. Лес вокруг нас ожил. Десятки бледных вытянутых фигур скользили между деревьями, заходя с флангов.

— Щиты! Лера, щиты! — орал Семен.

Воздух вокруг машин озарился яркими янтарными вспышками. Маг-универсал поставила энергетический барьер. Морфы, врезавшиеся в него, вспыхивали синим пламенем, с визгом отскакивая назад, болты находили свои цели, но их было слишком много. Барьер заискрил и пошел трещинами.

Один из Морфов, невероятно изворотливый, проскользнул под щитом и метнулся к нашему броневику. Артем не успел в него попасть, и многосуставчатая лапа пробила стальную решетку бокового окна. Осколки триплекса брызнули в салон. Тварь слепо потянулась когтистыми пальцами прямо к лицу Алены, которая закричала от ужаса.

У меня не было времени на раздумья.

Парализация — активирована

Ментальный удар скрутил монстра. Он застыл, судорожно дергаясь, его когти замерли в нескольких сантиметрах от глаз сестры. Я соскользнул вниз и, выхватив гладиус, рванулся навстречу. Вкладывая весь вес своего тела, вогнал клинок, усиленный серебряной присадкой, прямо в открытую зубастую пасть твари. Клинок прошел насквозь, пробив череп. И я с силой пнул мертвое тело ботинком сквозь окно, столкнув с броневика.

+150 опыта

Головной броневик рванул вперед, с хрустом перемалывая попадающихся под колеса тварей. Мы неслись следом. Артем отстреливался из арбалета, я вернулся в башню и тоже помогал ему. Лера на пределе сил жгла их магией. Я краем глаза увидел, как через открытый верхний люк головной машины высунулась Мила. Ее парные клинки мелькали в воздухе, срезая конечности морфам, пытавшимся запрыгнуть на броню.

Золотая нить перед моими глазами бешено пульсировала, указывая на узкий, заросший мхом провал в бетонной стене впереди — вход в старый технический тоннель. Спасение.

— Семен! Тоннель прямо по курсу! Триста метров! — закричал я сразу и ему, и в рацию.

— Принял! Клим, в тоннель!

Броневики, ревя моторами на пределе оборотов, снося на своем пути мертвые кусты и раскидывая бамперами тела морфов, влетели под мрачные бетонные своды подземного тоннеля. Густое, удушливое марево синего Тумана осталось позади. Мы прорвались.

Я опустился на край сиденья, удерживая окровавленный гладиус (и им пришлось помахать) острием вниз. Рука дрожала, и я не сразу сумел ослабить хватку. Федор промывал Алене царапину на щеке — тварь все же слегка зацепила ее. Она морщилась, но сидела спокойно, пока Мара обнюхивала ее рукав.

— Я в порядке, Миш, — сказала сестра, заметив мой взгляд. — Правда. Посмотри лучше вперед.

Я кивнул и снова вернулся к дороге. Золотая нить тянулась под сводами, теряясь в синеватой дымке. От морфов мы оторвались, по крайней мере пока, но о самом тоннеле ничего не знали.

— Путь есть? — спросил Семен.

— Есть. Веди за головной, только не разгоняйся.

Он кивнул, а я вытер ладонь о штанину и устроился так, чтобы видеть дальше капота. Мы выиграли первый раунд. Но впереди была еще долгая дорога во тьме, а на моих часах оставалось все меньше времени. Обратный отсчет продолжался.

Глава 21

В тоннеле почти ничего не было видно. Фары освещали несколько метров перед машинами, а дальше свет терялся, хотя густого Тумана я пока не замечал. Семен сбросил скорость, отпуская головной броневик чуть дальше, и наклонился к стеклу. Под колесами хрустнул мусор, по днищу что-то шкрябнуло.

— Клим,

Закладка:

— Да понял я.

После этого мы стали тащиться как черепахи. В свете фар проплывали мокрые стены с остатками креплений. С потолка свисали провода, местами почти касаясь пола. Головная машина обошла кусок бетона, зацепив колесом край лужи, и по стене плеснула вода. Когда-то здесь свободно ходили грузовики: ширины хватало для встречного разъезда, да и потолок был высоким. Теперь проезд сужали обломки, которые приходилось объезжать. Бетон под ними еще держался, хотя в трещинах стояла вода.

А к концу второго часа нашего пути по тоннелю фары головного броневика мигнули и погасли. Почти сразу темно стало и перед нами.

— Стоим! — Семен нажал на тормоз, и я уперся ладонью в перегородку, чтобы не свалиться с сиденья. — Клим, у тебя тоже свет пропал?

— Все погасло. Приборы работают, двигатель тоже. Сейчас попробую еще раз.

Впереди ненадолго мелькнул свет и снова исчез. Семен пощелкал переключателем, но наши фары даже не мигнули.

— Не мучьте проводку, — раздался из рации голос Леры. — Я освещу. Только сразу не трогайтесь, дайте посмотреть дорогу.

Над головной машиной появился янтарный огонек, следом еще один. Они поплыли вперед, и мы снова увидели проезд. Свет доходил до стен, но за машинами оставалась темнота. Семен подождал, пока Клим начнет движение, затем осторожно отпустил тормоз.

— Не нравится мне здесь, — пробурчал он, поглядывая на погасшие приборные переключатели. — На обратном пути я бы другую дорогу поискал.

Теперь мы тащились еще медленнее, чем раньше.

Я понимал Семена. В лесу можно отойти от дороги, найти укрытие. Здесь у нас не было вариантов. Если впереди обвал, разворачиваться будет негде. К тому же после скеггов я слишком хорошо помнил, как быстро броня перестает казаться надежной.

Алена сидела рядом и держалась за ремень. На каждом толчке ее пальцы сжимались, но она уже не спрашивала, скоро ли мы выберемся. Хотелось сказать ей что-нибудь обнадеживающее, только врать не получалось.

Мара лежала у моих ног. Я почувствовал ее беспокойство раньше, чем услышал мысленный голос.

«Здесь давно не было людей. Что-то слушает».

«Нас?»

В ответ пришел образ бокового коридора, по стенам которого текла вода. За ним ощущалось чужое присутствие, но рысь не могла показать, кому оно принадлежит. Казалось, она и сама не понимала, откуда ждать опасности.

«Не знаю. Туман в стенах».

Я посмотрел на бетон возле окна. Плесень как плесень, темные потеки. Очень хотелось, чтобы за ними ничего больше не было.

— Мара что-то почувствовала? — Алена наклонилась ко мне, стараясь не привлекать внимания остальных.

— Да, но пока не разобралась. Держись подальше от окна, хорошо?

Она сразу подвинулась. Я не стал добавлять, что от твари, способной пробить броню, лишние полметра вряд ли спасут.

Перед глазами появилось сообщение.

Аномальная зона: синий уровень

Пространственные искажения: локальные

Способность «Путеводная нить» доступна

Рекомендовано осторожное движение

Золотая линия тянулась посередине проезда, однако спокойной ее назвать было трудно. Иногда она раздваивалась, и я успевал испугаться, что потерял маршрут, прежде чем отрезки снова соединялись.

— Койот, что у тебя? — спросил Семен и кивнул на рацию: — Отвечай туда, пусть Клим тоже слышит.

— Пока держимся середины. Впереди лужа у правой стены, ее лучше обойти.

— Понял, — отозвался Клим. — Слева сухо, там пройду.

— И к боковым проходам не прижимайся. Я не вижу, что внутри.

Семен посмотрел на меня, но расспрашивать не стал. Машины поползли дальше. Я держался за поручень, стараясь не наваливаться на раненый бок, и следил за нитью через стекло.

В таком режиме мы тащились по тоннелю, который начинал мне уже казаться бесконечным, до вечера. За это время два раза останавливались на привалах, во время которых перекусывали сухпайком прямо в машинах. Выходить наружу никто желания не испытывал.

К часу ночи справа показался проход. Один из огоньков Леры проплыл рядом, осветив облезлую надпись: «СЕКТОР 4-Б. ДОПУСК ПО ПРИКАЗУ». Ниже кто-то нацарапал «Не открывать», хотя двери давно не было. От нее остались петли и перекошенная рама.

Мара поднялась.

«Там движение».

Я потянулся к рации, но предупредить спокойно не успел. Из прохода выскользнуло длинное тело, за ним другое. Сначала я принял их за змей, только головы были плоскими, а вдоль боков шевелились короткие лапы. Первая тварь пересекла полосу света и нырнула в лужу. Следующая повернула к колесам головной машины.

Тоннельные глоты. Уровень 5

Атакуют кислотной слизью. При угрозе способны выпускать электрический разряд

Рекомендация: поражать с расстояния. Избегать контакта с водой рядом с существами

— Справа твари! — крикнул я в рацию. — Не подпускайте к колесам, у них кислотная слизь!

Семен сразу подался к окну.

— Артем, правый проход! Лера, подсвети ему!

На головной машине застучал станковый арбалет. Я хотел было присоединиться, но, увы, мой арбалет издал лишь сухой щелчок.

— Семен, болты кончились, — сообщил нашему водителю.

— Бывает, — буркнул тот, — спускайся.

Тем временем ближайшего глота отбросило к стене, но тот продолжал извиваться, пытаясь подтянуть за собой пробитое тело. Еще несколько выстрелов и тварь затихла. На бетоне зашипели брызги.

Огонек Леры вошел в боковой коридор и вспыхнул ярче. Я увидел, как там ворочаются другие глоты. Они лезли друг через друга, соскальзывая в воду у порога.

— Проход забит! Надо уходить, пока не вылезли!

— Клим, вперед, — приказал Семен. — Только не рви, мы следом.

Головной броневик двинулся, но один глот успел нырнуть под него. Машину качнуло, снизу раздался визг. Клим выругался и прибавил газу, вытаскивая колеса из лужи.

— Под передним был, вроде задавил! Но руль ведет, быстро не пойду!

Семен пристроился за ним. Я уже надеялся, что мы проскочим, когда в нашу дверь ударило. По металлу заскребли лапы, в щели потянуло резким запахом.

Алена вскрикнула и попыталась подняться.

— Оставайся на месте! — Я обернулся к ней. — Пригни голову, от двери отсядь!

Она послушалась, а Мара метнулась к боковой бойнице. Я успел придержать ее за загривок.

«Не лезь наружу. Обожжешься».

«Мара достанет».

«Изнутри не достанешь, а снаружи я тебе не помогу. Останься с Аленой».

Рысь дернула ухом, но отступила. Федор тем временем достал из крепления короткий арбалет и попытался открыть амбразуру. На ходу его бросало к стенке, створка никак не поддавалась.

— Давайте я, — протянул я руку.

Закладка:

— Только к самому отверстию не прижимайся. Слизь попадет в лицо — потом не соберу.

Я принял оружие, плечом отжал створку и выглянул. Глот у двери уже отстал, зато другой поднимался по стене, цепляясь за кабель. Если доберется до потолка, окажется прямо над нами.

Повел арбалетом за его головой и нажал на спуск. Болт попал чуть ниже пасти. Тварь сорвалась в воду, забилась, разбрасывая брызги, и я поспешно отодвинулся от бойницы.

+90 опыта

Сверху застучало. Я поднял голову и услышал скрежет, который быстро усиливался.

— На крыше мелочь! — донесся из рации голос Артема. — С шахты сыплется!

На броню падали белесые твари размером с ладонь. Несколько проскочило мимо окна, и я разглядел, как они сворачиваются, пытаясь зацепиться за металл. Наверное, молодняк. Разбираться сейчас не хотелось.

— Клим, стой! — Семен затормозил вслед за головной машиной. — Под шахту дальше не лезь!

Впереди хлопнула дверь. Мила выбралась на подножку и посмотрела на нашу крышу. В руке у нее был короткий клинок.

— Я сниму их! — крикнула она, перебегая к нам по сухому краю проезда.

— Шелест, под ноги смотри! — успел бросить Семен.

Она ухватилась за наружную скобу, поставила ногу на колесо и подтянулась наверх. По крыше застучал клинок. Мила не рубила личинок, а сбрасывала их в сторону, стараясь не задеть руками. Одна упала перед бойницей и зашипела на бетоне.

Я приоткрыл створку шире, чтобы посмотреть, не лезет ли к ней кто-нибудь со стены.

— Койот, слева от двери! — крикнула Мила. — Возле тебя!

Из лужи у переднего колеса поднялась голова. Этот глот был заметно толще остальных, на лбу торчали костяные наросты. Он приподнялся, раскрыл пасть, и внутри зажегся синий свет.

Критическая угроза: энергетический разряд

Я отдернул арбалет, чтобы захлопнуть створку, но опоздал.

Мила, в этот момент спускавшаяся с крыши по боковым скобам, резко развернулась и прыгнула к моей бойнице. Я успел заметить ее ладонь перед стволом, затем ударила вспышка. В ушах треснуло, и я на мгновение перестал видеть.

Когда зрение вернулось, Мила уже лежала у колеса. Глот выгибался рядом, и в его пасти снова собирался свет.

— Мила!

Имя вырвалось само. Я направил на тварь «Парализацию», не успев даже подумать, сработает ли она.

Парализация — активирована

Глот застыл. Я прижал арбалет к плечу и выстрелил в открытую пасть. Свет внутри дернулся и погас с треском, из головы полетели брызги. Тварь завалилась в воду.

+160 опыта

Я отбросил арбалет на сиденье и схватился за дверной запор.

— Семен, прикрой! Она у нас под бортом!

— Подожди, там слизь!

Но я уже открыл дверь. Мила лежала слишком близко к луже, и вода под ней расходилась кругами. Ждать, пока туда заползет еще один глот, я не собирался.

Соскочив на выступ у колеса, наклонился и ухватил ее под мышки. Куртка на плече обуглилась, от ткани еще шел дым. Мила пыталась вдохнуть, но получался только хрип. Я потянул ее к двери, чувствуя, как заболел бок.

— Помогите!

Федор уже стоял внутри. Он подхватил Милу за ворот, пока я поднимал ее на подножку. Алена отодвинула сумку, мешавшую у входа, и потянулась за ее ногами. Втроем мы втащили Милу в салон, после чего я захлопнул дверь и привалился к ней спиной.

Снаружи продолжал стучать арбалет. Семен передал Лере приказ закрыть наш борт щитом, а сам повернулся к нам.

— Жива?

— Дышит, — ответил Федор. — Не отвлекай, сейчас посмотрю.

Он разрезал куртку, и я отвернулся на секунду. Кожа под ней была обожжена, рука Милы подергивалась. Лекарь убрал прилипшую ткань там, где она отходила, остальное трогать не стал.

— Повезло, что удар пришелся сбоку, — сказал он скорее себе, чем нам. — Держи ее плечо. Не прижимай, просто не давай дергаться.

Я опустился рядом. Мила открыла глаза, но, похоже, не узнала меня. Федор сделал укол, затем приложил ладонь возле ожога. Под его пальцами засветилось зеленым. Девушка вскрикнула и попыталась отодвинуться, а я осторожно удержал ее.

— Сейчас отпустит, — проговорил лекарь. — Слышишь меня? Не двигай рукой, так будет легче.

Алена сидела возле ног Милы и не знала, куда деть руки. Я видел, как она смотрит на обгоревшую куртку. Сестра знала, откуда у меня рана в боку, и теперь помогала женщине, которая ее оставила. Судя по всему, давалось ей это нелегко. Она поймала мой взгляд и молча поправила под раненой сложенное одеяло.

Я все еще злился. Даже сейчас, удерживая Милу за плечо, помнил автобус и нож. Только теперь к этому добавилось другое. Она лежала передо мной потому, что я слишком долго торчал у бойницы. Она успела оттолкнуть оружие и закрыть проем собой, а я не успел даже пригнуться.

Клятва? Попытка заслужить прощение? Я не знал, что заставило ее прыгнуть. Но видеть, как она мучится, было тяжело.

Снаружи грохнуло, и через щель у двери мелькнул огонь. Следом раздался голос Леры:

— Проход закрыла! Клим, уводи машину, пока держится!

Мы снова тронулись. Федор придержал Милу на повороте и велел Алене подать бинты. Я потянулся было помочь, но он отмахнулся:

— Не мешай.

Мила посмотрела на меня. На этот раз осмысленно.

— Ты цел? — спросила так тихо, что я едва расслышал.

— Цел. Зачем ты полезла под разряд? Я бы успел закрыться.

Она чуть шевельнула губами.

— Не успел бы. Я сверху видела.

— Могла хотя бы крикнуть.

— Крикнула же… — Мила поморщилась и перевела дыхание. — В прошлый раз я сделала тебе плохо. Сейчас могла помочь. Не начинай, Миш, мне и так…

Она не закончила. Глаза закрылись, голова повернулась набок.

Я сразу посмотрел на Федора.

— Что с ней?

— Лекарство подействовало. Дышит ровнее, уже хорошо. Дай ей поспать, вопросы потом задашь.

Я убрал руку с ее плеча, но еще несколько секунд прислушивался к дыханию. Федор заметил это и заговорил тише:

— Жить должна. Только рукой пока пользоваться не сможет, и таскать ее лишний раз не надо. Все, Койот, иди к Семену. Мне здесь места не хватает.

Я поднялся, держась за спинку сиденья. Ноги почему-то дрожали, хотя сам я почти не дрался.

— Что у вас? — спросил Семен, не отрываясь от дороги.

Я взял рацию.

— Мила ранена,

Закладка:

— У нас без раненых, — ответил Клим. — Но впереди белеет. Лера говорит, фон растет.

Я посмотрел через лобовое стекло. Теперь Туман был виден: висел под потолком, а возле пола собирался над водой. Машина впереди проходила сквозь него, оставляя за собой просвет, который почти сразу затягивался.

Локальное усиление аномальной зоны

Уровень: синий нестабильный

Рекомендация: избегать плотных скоплений Тумана

Мара подошла к перегородке. Ее глаза стали ярче, и по связи вдруг пришло такое сильное удовольствие, что я на миг забыл об усталости.

«Зовет».

«Кто?»

«Туман. Там хорошо. Мара может стать сильнее».

Она смотрела не на меня, а на клубящуюся мглу за стеклом. Лапа поднялась к краю перегородки, будто рысь собиралась выбраться наружу. Я положил руку ей на загривок.

«Не надо. Оставайся здесь».

Мара повернулась, и я почувствовал, как трудно ей сосредоточиться на моих словах. Она слышала что-то еще, более привлекательное. Не приказ, скорее обещание. В городе рысь слабела, а здесь сила была совсем рядом — достаточно выйти из машины.

«Мара вернется».

«Нет. Ты сейчас нужна мне. Помоги вывести наших».

Я показал ей Алену, сидевшую возле раненой Милы. Рысь задержала на них взгляд, затем опустила лапу.

«Свои едут плохо».

«Вот и помоги».

Несколько секунд она молчала. Потом прижалась ко мне боком, и связь стала привычнее.

«Мара здесь».

Я выдохнул и провел ладонью по ее шерсти. Пугать остальных не хотелось, но теперь приходилось следить еще и за ней.

— Семен, дальше только по моим указаниям. Нить скачет, могу попросить остановиться в любой момент.

Он посмотрел на меня, затем передал Климу:

— Держишь связь с Койотом. Если велит тормозить, тормозишь сразу.

— Понял, слушаю.

Алена подняла голову.

— Ты видишь выход?

— Пока вижу дорогу. До выхода еще нужно добраться.

Она кивнула и больше спрашивать не стала. Я был благодарен ей за это: уверенности у меня было меньше, чем требовалось всем остальным.

Лера отправила огоньки дальше, но в густой мгле они быстро тускнели. Один исчез, едва добравшись до следующего поворота. Пришлось остановиться, пока она создавала новый. Я следил за нитью и старался не отвлекаться на воду под колесами. После глотов любая рябь казалась подозрительной.

Мара предупреждала короткими образами. Иногда показывала участок пола, к которому не стоило приближаться, иногда просто передавала тревогу, и тогда мы ждали. Мне хотелось понимать причины каждой остановки, но времени на это не было.

На одном из участков нить вдруг ушла вправо и уперлась в стену. Я всмотрелся, надеясь увидеть проход, но там был сплошной бетон. Затем линия изогнулась назад.

— Клим, стой! — сказал я в рацию. — Семен, нам тоже назад. Хотя бы на метр.

Он успел выжать сцепление, но обернулся ко мне:

— Что там? Впереди вроде свободно.

— Не знаю. Сдавай, потом посмотрим!

Броневик дернулся назад. Почти сразу на место перед капотом рухнула плита. По крыше застучали осколки, и я пригнулся, закрывая голову рукой. В просвете между машинами поднялась пыль.

Семен держал ногу на тормозе и смотрел на завал. Потом медленно повернулся ко мне.

— Еще сыпаться будет?

Я проверил нить. Она проходила слева от обломков.

— Вроде нет. Между стеной и плитой проедем, только близко не прижимайся.

Он кивнул и нажал кнопку рации:

— Клим, не трогайся. Сначала обойдем завал и подойдем к тебе.

Теперь мои команды выполняли сразу. От этого было не столько приятно, сколько страшно. Пока со мной спорили, решение можно было считать общим. Сейчас люди ждали, куда я покажу, и собирались ехать именно туда.

Я посмотрел назад. Алена держала Милу за здоровую руку, чтобы ту не качало. Федор убирал использованные бинты. Никто из них не видел золотой линии, которой я доверял их жизни.

Пришлось отвернуться. Если начну думать об этом при каждом повороте, то скоро вообще перестану что-либо решать.

Через пару часов мы добрались до развилки. Основной тоннель уходил прямо и немного вниз. Слева открывался проезд поуже, с водой почти до порогов машин. Нить тянулась именно туда.

— Останавливаемся перед развилкой, — сказал я. — Нам налево.

Семен посмотрел на затопленный участок.

— Койот, там дна не видно. Если сядем на брюхо, вытаскивать придется вручную.

— По прямому пути хуже.

— Насколько хуже?

Мара прижала уши.

«Пола нет. Похоже на пол, но его нет».

Я повторил это Семену. Он помолчал, потом взял фонарь.

— Посмотрим отсюда. Края проезда не переходить.

Мы вышли на сухой бетон у машин. К нам подошла Лера, держа жезл в опущенной руке. Она выглядела усталой, под глазами залегли тени.

— Может быть, искажение, — сказала она, всматриваясь в прямой тоннель. — Но я сейчас ничего толком не чувствую. После огня фон забивает.

Семен поднял обломок бетона и бросил вперед. Камень ударился о пол, подпрыгнул и исчез. Я ждал, что он появится чуть дальше, но в свете огонька оставалось пусто. Через несколько секунд откуда-то снизу донесся плеск.

Лера побледнела еще сильнее, Артем длинно и витиевато выругался.

— Пространственная воронка, — проворчал Семен и повернулся ко мне: — Койот, когда доберемся до Москвы, ты мне расскажешь, кто ты такой на самом деле?

— Когда доберемся, можешь встать в очередь, — невольно улыбнулся я.

— Там очередь? — уточнил он.

— Да, уже несколько человек имеется.

Он хмыкнул, но в глазах у него не было веселья.

— Ладно. Идем влево.

Мы вернулись в машины.

Клим въехал в воду на малом ходу. Перед бампером поднялась волна, головной броневик накренился, попав колесом в выбоину, затем выровнялся. Семен повторял его путь, стараясь не приближаться к стене.

Под водой что-то двигалось. Мара вставала у бойницы и смотрела наружу. Впереди появлялась тень крупного зверя, скользившая поверх воды, после чего рябь уходила к стенам.

Каждый раз связь с рысью становилась напряженнее.

«Хватит. Отдохни», — попросил я.

«Они снова подойдут».

«Тогда еще раз отпугнешь. Не держи постоянно».

Она послушалась, но недовольно шевельнула ушами.

«Хозяин тоже устал. Плохо слышит».

И правда: Клим уже второй раз спрашивал, обходить ли торчащую из воды балку.

— Слева, — ответил я в рацию. — Только медленно, рядом с ней яма.

Алена подвинулась, освобождая мне место на краю сиденья.

— Сядь хоть ненадолго. Ты уже еле держишься.

— Отсюда плохо видно.

— Тогда обопрись. Я тебя подхвачу, если качнет.

Я уперся бедром

Закладка:

Дальше ехали почти без разговоров. Временами Клим сообщал о препятствии, я поправлял направление. Хотелось пить, но бутылку я брал только во время остановок, боясь пропустить очередное изменение нити.

Огоньки Леры стали светить ровнее не сразу. Сначала я просто заметил, что стены видны дальше прежнего, затем под колесами снова захрустел мусор. Вода осталась позади. Тоннель пошел вверх, и Мара наконец легла у перегородки, положив голову на лапы.

«Путеводная нить» стабилизирована

До выхода из опасного участка — ориентировочно 3,2 км

Уровень угрозы снижается

Я перечитал сообщение и только после этого нажал кнопку рации.

— Внимание, до выхода примерно три километра. Держим темп. Без остановок. — Я повернулся к водителю.

— Понял. — В голосе Семена послышалось облегчение. — Все слышали? Последний рывок.

Машины ускорились, бетон под колесами стал более сухим. Поменялся и текст на табличках на стенах:

«ВЫХОД 7».

«ТЕХНИЧЕСКИЙ СЕКТОР».

«МОСКОВСКИЙ УЗЕЛ».

Когда впереди показался слабый серый свет, я почувствовал, как внутри поднимается странная смесь усталости, злости и надежды. Мы действительно сделали это.

— Койот, — тихо окликнул Семен.

— Да?

— Я не шутил.

— Про что?

— Про разговор после Москвы.

Я посмотрел на дрожащую золотую нить, уходящую к выходу, на Алену и спящую Мару, на Милу с белым лицом и перевязанным плечом.

— Сначала доберемся до нотариуса, — сказал я. — Потом поговорим.

Броневики вырвались из тоннеля в серое утро нового дня. Впереди была Москва.

Глава 22

Дмитрий Александрович Волконский презирал страх. Страх был уделом людей вроде Сергея — шумных и вспыльчивых, вечно мечущихся между яростью и паникой. Страх заставлял человека суетиться, говорить лишнее и принимать решения, о которых потом приходилось жалеть.

А вот плохие новости он считал итогом того, что кто-то не справился с порученной ему работой, и некомпетентность раздражала его гораздо сильнее, чем возможная опасность. Сейчас это раздражение медленно превращалось в холодную ярость.

Он стоял у письменного стола в своем кабинете и смотрел на то, как огонь жадно пожирает сухие поленья. Но несмотря на жар камина и толстые ковры на полу, ему было холодно.

На столе лежала карта Московской области, но это была не простая дорожная схема, а подробная оперативная карта, испещренная пометками, красными линиями, маленькими флажками и аккуратными карандашными крестами. И все они были расположены между Рязанью и Москвой.

Старые склады, частные стоянки и гильдейские площадки.

Все основные маршруты были перекрыты. Госэкспресс, частные караваны и курьерские бронефургоны контролировались людьми Дмитрия. Даже нелегальные стоянки проверялись, и все равно Рощина не нашли.

Мертвый бастард, которого уже внесли в списки погибших и которого должен был сожрать синий Туман, продолжал существовать, и это было неприемлемо.

Начальник службы безопасности стоял у двери. Дмитрий ценил таких людей. Они никогда не оправдывались и не смотрели виновато в пол. Они привыкли смотреть в глаза своим начальникам и отвечать за свои поступки.

Сергей сидел в кресле у камина, с бокалом виски в руке. Он медленно пил темно-красный пятидесятиградусный напиток, — теперь уже для того, чтобы не сорваться окончательно. Лицо его было бледным, губы слегка дрожали. Он пытался выглядеть спокойным и хладнокровным, но Дмитрий слишком хорошо знал брата. За этим спокойствием пряталась паника.

— Повторите, — тихо сказал Дмитрий.

Начальник службы безопасности коротко кивнул.

— Ваше сиятельство, все официальные маршруты проверены. Госэкспресс на московском направлении под контролем, как и частные караваны. Наши люди находятся на станциях, в пунктах досмотра и в крупных логистических центрах. Подозрительных пассажиров задерживают и проверяют, но Михаила Рощина среди них пока не было.

— Значит, плохо проверяют, — проворчал Сергей.

Дмитрий повернулся к нему и коротко и строго приказал:

— Молчи.

Сергей дернулся, будто ему дали пощечину. Хотел было возмутиться, но встретился с холодным взглядом брата и все-таки промолчал. Стакан в его пальцах едва заметно дрогнул.

Безопасник невозмутимо продолжил:

— Есть вероятность, что он использовал нестандартный маршрут.

— Разумеется, — сухо сказал Дмитрий. — Если бы он использовал стандартный маршрут, вы бы сейчас не стояли передо мной с подобным докладом.

— Мы проверяем все возможные направления. Но если у него был проводник, знающий старые военные тоннели или заброшенные технические ветки…

Дмитрий медленно поднял взгляд. В кабинете наступила мертвая тишина.

— Вы хотите сказать, что он мог пройти через них?

— Да, ваше сиятельство. Есть старые объекты, не все они нанесены на актуальные карты. Часть закрыта после первых расширений Тумана, часть заброшена еще до реформы дорожной охраны. Некоторые участки не обслуживаются десятилетиями.

— И все же кто-то мог провести его там?

— Если у него есть опытный человек или группа, которая специализируется на подобных маршрутах.

Дмитрий посмотрел на карту. На аккуратные линии и заранее выстроенную сеть, которую он считал достаточно плотной. Сеть была хорошей, но у любой сети есть ячейки, и этот мертвый ублюдок, похоже, нашел одну из них.

Сергей резко поставил бокал на столик. Виски выплеснулось через край, оставив янтарное пятно на дорогом дереве.

— Да какая разница, как он идет⁈ Найдите его и убейте!

Дмитрий повернулся к брату.

— Чтобы убить, Сережа, его сначала надо найти.

— Тогда ищите быстрее! — зло заявил тот.

— Спасибо за совет. — Дмитрий не скрывал сарказма. — Без тебя мы бы не догадались.

Сергей вскочил. Лицо его перекосилось.

— Не издевайся надо мной! Если он появится у нотариуса, нам конец!

— Если появится, — холодно отозвался Дмитрий. — А он еще не появился.

Он подошел к карте и провел пальцем по району Пречистенки. Там, где находился головной офис барона Пономарева, и там, где через несколько часов должны были вскрыть завещание.

— Перекрыть все подходы к офису Пономарева. — Он строго посмотрел на начальника службы безопасности. — Расставить людей везде: у входов в дома, во дворах, на крышах и в соседних зданиях. Проверять всех, кто входит и выходит, особенно людей с животными и женщин.

— Уже выполняется, ваше сиятельство. — отрапортовал Мельников.

— У офиса поставить отдельную группу, но не в самом здании, просто рядом. Пономарев не дурак и поднимет скандал, если увидит, а скандал нам сейчас не нужен.

Начальник

Закладка:

— А если Рощин все-таки появится? — осторожно поинтересовался он.

Дмитрий помолчал. Вопрос был правильным. Он не любил проигрывать, но не считал себя непогрешимым. Поражение, заранее учтенное и вписанное в план, переставало быть катастрофой, а становилось вариантом развития событий.

— Юридический ход готов?

— Да, ваше сиятельство. Если наследник явится в ненадлежащем состоянии, под давлением, с признаками помутнения рассудка, под влиянием неизвестной магии или в сопровождении лиц, оказывающих на него воздействие, можно потребовать медицинского и магического освидетельствования до признания его участником процедуры.

Сергей нервно усмехнулся.

— А если он просто войдет, покажет перстень, и все эти старые крючкотворы его признают?

— Может тогда от его… — начал было безопасник, но осекся.

— Этого быть не должно! — Дмитрий возмущенно посмотрел на него. — Мне нужен Рощин живым до того момента, пока мы поймем, можно ли его юридически уничтожить. Мертвый бастард вызовет слишком много вопросов. Живой и признанный неадекватным гораздо удобнее.

— Понял, ваше сиятельство.

— И еще, если рядом с ним будет Алена…

Сергей усмехнулся, но Дмитрий даже не посмотрел в его сторону.

— Ее не трогать без прямого приказа. Любая самодеятельность будет наказана. Всем передайте дословно.

Начальник службы безопасности поклонился и вышел. Дверь за ним закрылась мягко, почти беззвучно.

Сергей проводил его злым взглядом.

— Ты слишком осторожничаешь.

— А ты, я гляжу, хочешь умереть бедным, — спокойно ответил Дмитрий. — Лучше сиди тихо и не мешай.

— Если он явится…

— Тогда будем действовать.

— Ты понимаешь, что отец мог действительно назначить его? — Голос Сергея стал тише. В нем впервые прорезался настоящий страх. — Этого рязанского оборванца, этого проводника. Бастарда!

— Понимаю.

— И ты так спокоен?

Дмитрий посмотрел на часы, до оглашения оставалось несколько часов. Рощин был где-то рядом, и он был живой, что раздражало сильнее всего.

— Спешка не принесла еще пользы никому, — строго посмотрел он на брата — Так что успокойся и налей себе еще.

Он снова посмотрел на карту. Что ж, в любом случае в этой партии оставалось совсем немного ходов, и преимущество было у него.

* * *

Броневики вырвались из тоннеля в серое утро. После синей подземной мглы даже серое московское небо показалось почти солнечным. Я невольно зажмурился, хотя света было немного. Зато здесь был настоящий воздух, холодный и сырой, пахнущий мокрой травой и какой-то еле уловимой гарью. Я вдохнул его полной грудью, наслаждаясь.

Мы выехали и оказались в заброшенной промзоне. Вокруг тянулись ржавые ангары и старые бетонные заборы, заросшие бурьяном насыпи и лужи, покрытые радужной пленкой. На покосившихся столбах висели разбитые фонари, где-то вдали гудела трасса.

У обвалившегося здания, которое когда-то было проходной, стоял небольшой грузо-пассажирский фургон, а рядом с ним — двое мужчин в одинаковых серых куртках. Один курил, второй внимательно смотрел в нашу сторону, держа в правой руке короткий арбалет. Семен вышел из нашей машины первым.

— Свои, — бросил он в рацию. — Быстро разгружаемся, долго нам здесь задерживаться нельзя.

Я вышел следом за водителем. Ноги плохо слушались, тело было каким-то ватным, голова гудела, а во рту стоял металлический привкус. Я ухватился рукой за борт броневика, пережидая внезапную слабость.

Система сухо мигнула где-то на краю зрения.

Здоровье: 69%

Состояние: истощение

Рекомендация: отдых, избегать боя

— Да щас, — прошептал я, — прямо тут и лягу.

Алена выбралась из броневика бледная, но уверенно стоявшая на своих ногах. Выглядела она так, будто за одну ночь повзрослела на несколько лет. В глазах была усталость, смешанная со страхом, но еще я видел в них упрямство. Хорошее и злое упрямство.

Мара шла рядом, снова в образе серой собаки, хотя иллюзия заметно дрожала. Иногда у нее проступали пятнистые бока, а глаза слишком ярко светились зеленым.

«Мара устала», — пришло в голову.

«Знаю. Скоро отдохнешь».

«Хозяин тоже устал».

«Мы с тобой потом вместе отдохнем. Сейчас нельзя».

«Люди все время говорят потом».

— Вот именно поэтому и идем быстрее, — пробормотал я.

Мила выглядела хуже всех, ее мотало из стороны в сторону. Федор помог ей спуститься, и она едва не упала, но упрямо оттолкнула его руку.

— Сама, — прохрипела она.

— Ну-ну, сама она, — проворчал лекарь. — Только потом не удивляйся, если в грязь упадешь. Ноги-то совсем не держат.

Она не ответила. Лицо у нее было серым, губы обескровлены, под глазами залегли темные круги. Раненое плечо перевязано кое-как. Было видно, что каждый шаг приносил ей боль. Она пыталась это скрыть, но безуспешно.

Я сочувствовал ей… и это бесило, потому что часть меня все еще хотела ненавидеть ее, забыв о том, как она закрыла меня собой от разряда в тоннеле.

Семен переговорил с теми, кто нас ждал, и подошел к нам. Он выглядел собранным и, наверно, самым бодрым из всех нас.

— До оглашения меньше четырех часов. — сообщил он, — однако новости плохие: как сообщили мои люди, Пречистенка перекрыта. У офиса Пономарева и в ближайших дворах тебя ждут люди Дмитрия.

— А какая-нибудь хорошая новость есть? — хмуро уточнил я.

— Есть. — По лицу Семена скользнула слабая улыбка. — Они ждут твое официальное появление и не ждут тех, кто пойдет обходным путем. У Дмитрия, конечно, опытные бойцы, но многого не знают о своем городе.

Я вопросительно посмотрел на него.

— Опять пойдем под землей?

— Не совсем, — покачал он головой, — Скорее, это комбинированный вариант. Сначала по старым дворам, потом через подвал спустимся в технический коллектор, который выведет нас в дом, что выходит почти к Пречистенке. А там уже рукой подать до цели. Но идти всей толпой нельзя.

— Разделяемся?

Семен кивнул.

— Я, Артем, Клим и Лера устроим шум в двух кварталах от офиса адвоката, изобразим попытку прорыва. Пусть люди Дмитрия рванут туда. Федор с Яром останутся с машинами. Ты, Алена, Мара и Мила пойдете коротким путем.

— Мила ранена.

— Знаю. Но она связана с тобой клятвой и, как бы это цинично ни звучало, прикроет тебя лучше всех нас.

Я невольно растерялся от такого вывода… Но Мила — нет. Она подняла на Семена мутный взгляд.

— Я прикрою, не сомневайся.

— Вот и славно, — удовлетворенно кивнул тот.

Алена молчала, но я видел, как она сжимает пальцы, и понимал, что ей было страшно.

— Справишься?

Закладка:

Она кивнула.

— Если дошла до Москвы через этот чертов тоннель, дойду и через двор.

Семен одобрительно хмыкнул.

— Хороший ответ. Тогда слушаем внимательно.

Он разложил на капоте карту. Грязную, сложенную в несколько раз, с пометками карандашом.

— Идете направо минут двадцать, — его палец заскользил по карте, — выйдете на Проектируемый проезд. Там вас заберет мой человек и довезет до старого дома на Остоженском переулке. Там по дворам до подвала в тот самый технический коллектор, из которого вы попадете во внутренний двор одного из домов. Пересечете его и по лестнице поднимитесь на чердак соседнего здания. Проходите по нему и спускаетесь в подъезд, который выходит в ста метрах от офиса Пономарева.

— А охрана у самого входа?

— Вот тут понадобится ваша зверюга, — кивнул он на Мару. — И немного наглости.

Мара фыркнула.

«Зверюга не обиделась. Зверюга устала».

— Она устала, — сказал я.

— Все устали, Койот. Но выбора нет.

Семен хлопнул меня по плечу. Не сильно, но так, что я все равно поморщился.

— Главное, не геройствуй. Твоя задача — не победить всех людей Дмитрия. Твоя задача — войти в кабинет и заявить, что ты жив. И двигайтесь как можно быстрее. Мой человек даст тебе рацию, у подвала вызовешь меня. Ясно?

— Ясно, — кивнул я.

После этого инструктажа мы с Семеном все же заставили Милу подлечиться у Федора, после чего она немного ожила, а потом фургон Семена увез часть людей в сторону города. А мы двинулись пешком направо.

Я несколько раз украдкой косился на Милу. Она шла рядом бледная, с серыми губами, но походка была уверенной.

Наш проводник ждал в условленном месте рядом с невзрачной подержанной машиной, чем-то напомнившей мне незабвенные «Жигули» девятой модели. Он оказался молчаливым мужчиной средних лет с неприметной внешностью, но с глазами профессионального убийцы.

Молча довез нас до нужного дома, высадил, вручил мне рацию и уехал, даже не попрощавшись.

Мы прошли по нескольким дворам и вскоре оказались перед входом в нужный нам подвал. Как ни странно, по пути никого не встретили, если не считать пары случайных прохожих, не обративших на нас никакого внимания.

Я вызвал по рации Семена и сообщил, что мы у подвала.

— Отлично, — ответил он, — теперь все в твоих руках. Чем быстрее, тем лучше. Готов?

— Готов! — ответил я.

Через рацию вскоре донеслось короткое: «Начали».

Где-то далеко хлопнул взрыв. Несильный, скорее дымовая шашка или подрыв старой машины. Потом завыла сигнализация. Затем послышались далекие крики и визг тормозов.

А мы спустились в подвал. Кирпичные стены кое-где осыпались, под ногами хлюпала грязь. Алена пару раз споткнулась, но я удержал ее. Несколько раз нам встречались закрытые двери, но Мила открывала их отмычкой. Надо же… Не знал о таких ее талантах.

Потом был еще один двор, потом узкая лестница, чердак с низкими балками и голубиным пометом на деревянном полу. Но вот когда мы спустились в нужный подъезд, от которого до офиса Пономарева оставалось меньше ста метров, все пошло не так.

Выйдя на улицу, мы сразу увидели у подъезда двоих крепких ребят — явно не здешних жильцов, учитывая их поведение, — и успели остановиться, поэтому они нас пока не заметили.

Чутье опасности: угроза

Целей: 2

Расстояние: 8 метров

Я попытался применить парализацию.

Вы слишком слабы для применения способности. Восстановитесь.

И тут Мара бесшумно вышла вперед. Воздух вокруг нее дрогнул.

Двое охранников одновременно повернули головы. Один успел раскрыть рот, второй сунул руку под пальто.

Ваш питомец применил ментальное воздействие.

Эффект: дезориентация, кратковременное подавление воли.

Первый замер, глядя куда-то мимо нас. Второй успел сделать шаг, но Мила ударила его рукояткой ножа в висок, после чего подхватила обмякшее тело и опустила его на асфальт. Я в этот момент уложил второго ударом в солнечное сплетение и коленом в подбородок.

— Быстрее, — выдохнула Мила.

Мы выскользнули на улицу. Пречистенка была совсем рядом.

Перед офисом Пономарева стояло трое. Большая часть людей, как я понял, убежала в ту сторону, где Семен устраивал свой спектакль.

Мара качнулась. Иллюзия собаки поплыла.

«Мара сделает страшно. Последний раз».

— Нет, — прошептал я.

«Надо».

Она шагнула вперед.

На секунду перед входом в офис возникла тень, которая сразу превратилась в жуткую тварь. Не такую огромную, как в саду Волконских, и не такую плотную, как в Тумане, но такую же страшную.

Один охранник отшатнулся. Второй выругался и вскинул оружие. Третий бросился бежать, отчаянно зовя на помощь, и этого хватило.

Мы рванули к двери. Первой Мила, я за ней. Алена следом, почти бегом и последней Мара.

Из входных дверей появился еще один охранник, перегородивший нам путь. Я уже тянулся к пистолету, но дверь распахнулась, и на пороге появился мужчина. Холодное лицо и безупречный костюм. В руке тяжелая трость.

— Внутрь, — строго приказал он.

Охранник попытался что-то возразить, но наткнулся на такой взгляд, что невольно отступил.

— Я старший помощник барона Пономарева, поверенного рода Волконских. Это мои клиенты!

Охранник шагнул в сторону, пропуская нас, и мы влетели в здание. Дверь закрылась за нашими спинами, и только сейчас я вспомнил, что на время не смотрел.

* * *

Офис Пономарева на Пречистенке выглядел так, как должен выглядеть офис человека, который ведет дела одного из самых знатных родов Российской Империи. Высокие потолки были украшены лепниной, а стены отделаны панелями из красного дерева.

В главном зале находился тяжелый овальный стол, на котором сейчас лежало несколько папок и массивная печать. На стене массивные часы с кукушкой неумолимо отсчитывали время до объявления воли покойного князя.

В зале уже собрались все.

Государственный нотариус, который должен был подтвердить передачу титула со стороны государства, — сухой маленький старик в черной мантии с серебряной цепью на груди. Рядом с ним представитель Государственного совета, пожилой граф Иван Владимирович Трубецкой с чопорным выражением на хмуром лице.

Екатерина Александровна Волконская сидела чуть в стороне. Высокая, тонкая, с идеально уложенными волосами и лицом, которое выглядело абсолютно спокойным, лишь только пальцы, сжимающие перчатки, выдавали ее напряжение.

Сергей стоял у окна. Бледный, злой, с дрожащей челюстью.

Дмитрий сидел во главе стола, как человек, который уже мысленно принял власть. На лице — приличествующая ситуации скорбь и пробивавшееся через нее легкое нетерпение.

Пономарев стоял рядом с нотариусом и, судя по кислому выражению лиц присутствующих, уже минут двадцать тянул

Закладка:

— Согласно пункту девятому приложения к завещательному акту, — в третий раз повторил он, — необходимо дождаться истечения полного часа с момента официального начала процедуры, прежде чем признавать главного наследника отсутствующим.

— Поверенный злоупотребляет процедурой, — холодно сказал Дмитрий. — Наследник отсутствует. Более того, официально Михаил Рощин погиб. Мы все видели уведомление.

— Уведомление без тела не является абсолютным доказательством смерти, — парировал Пономарев.

— Не смешите нас, Андрей Иванович. Он пропал в синем Тумане.

— Именно поэтому я и прошу соблюдать процедуру.

Нотариус постучал пальцами по столу.

— Формально поверенный прав.

Сергей резко повернулся.

— Да сколько можно тянуть⁈

Трубецкой бросил на него ледяной взгляд.

— Сергей Александрович, процедура наследования не терпит базарной суеты.

Сергей побледнел еще сильнее и замолчал.

Дмитрий медленно поднялся и, посмотрев на часы, не мог сдержать довольной улыбки.

— Хорошо. Тогда зафиксируем: Михаил Александрович Рощин, также известный как Михаил Александрович Волконский, на процедуру оглашения завещания не явился.