Наедине. Сборник

Напротив

Я видел тебя в каждом зеркале, в каждом осколке разбитого в порыве гнева сервиза. Ты снилась мне и я даже верил твоим словам — просьбам не винить себя. Любить. Прощать. Жить. И я живу лишь ради тебя.

В квартире так тихо, несмотря на шум улицы и свет неоновых вывесок. Иногда, слыша за стеклом женский смех, я вздрагиваю и вспоминаю твой, в надежде однажды услышать его снова. Бокал так и не опустел: я не пью, но каждый раз наливаю, представляя, что он окажется в твоей тёплой ладони. Уже не вспомню, сколько прошло со дня, как ты закрыла меня собственной спиной и приняла ту пулю. Она предназначалась мне. Но ты решила иначе.

Забавно. Так упорно избегала чувств, пряталась под притворной ненавистью, но в конце выбрала меня. Инстинктивно, неосознанно, позабыв о своей цели. Впрочем, эта месть искуснее любого оружия, ведь я помню. Помню тепло твоей крови, распускающейся багровым цветком, дыхание у моего уха и последние объятия. Твой путь был полон ошибок и по-своему очарователен, и ведь я впрямь очарован тобою, но ты никогда не слышала. Я ведь говорил: ты в безопасности только рядом со мной. Упрямая.

Я больше не боюсь и не защищаюсь. Этот мир утратил смысл вместе с тобой. Смерть дышит мне в спину каждый день, и я не сбегаю: пусть отныне решает судьба, какая из пуль станет моей.

Бокал всё ещё стоит напротив меня. Я всё ещё наливаю в него крепкий алкоголь, которым ты так любила заливать собственную боль. Только теперь уже не жду, что ты возьмёшь его.

Помни меня

Постой. Не уходи. Останься, прошу, еще немного. Не отпускай, нет, держи крепко. Сегодня горят звёзды, ты видишь? Они отражаются в твоих глазах и моё сердце замирает. Небосвод пылает огнём пролетающих метеоритов, на это мгновение утратив свою тьму — для нас двоих. Мой взгляд устремлен на тебя. Ты обернулся: она ждет там. Уходишь?.. Только не смотри. Не на неё.

Всё же идёшь. Самозабвенно, увлеченно, не думая обо мне. Так тянешься к ней, будто к звезде. Такой же недоступной, какой для меня стал ты. Она — твой идол, твой идеал, и я это знаю. Ты её не любишь? Скажи, скажи же это. Останься, в последний раз. Я протягиваю руку и ощущаю только ласки промозглого ночного ветра.

Тогда ты сделал выбор. И вновь не в мою пользу.

И вот я в очередной раз наблюдаю за тобой издалека. Ты с ней, вокруг цветы. Не помню их цвета. Кажется, для меня весь мир давно окрашен только тобой. Ты смеялся? Я тоже улыбаюсь, запомни мою улыбку.

Пусто. Так удушающе пусто на душе. Прошу, заполни её собой. Я унесу твой аромат, твой лик и даже послевкусие разбитой до крови губы от твоих ударов. Но запомнишь ли ты? Ответь, скажи хоть что-нибудь.

Я хочу забраться в тебя целиком, коснуться каждой мысли и отпечататься в сердце навсегда, как паразит, поразивший плоть. Я уйду, но ты будешь жить. Коснусь твоих губ в первый и последний раз, нарушив запреты, которые для себя так тщательно выстраиваю.

Сможешь ли помнить? Нет, не простить. Только вспоминай меня, прошу. Вспоминай.

Терять больно?

Терять больно? В одно мгновение, непредсказуемо, без шанса что-либо исправить. Именно так мой мир потерял тебя.

Ты знала. Я уже не спрашиваю: утверждаю. Ты знала, что в тот день тебя не станет. Надела красивое белое платье, кружила, как изумительная лебедица на озере вокруг меня. И даже зная, что умрешь, ты мне улыбалась. Внушила надежду. У тебя получилось.

Ты ускользнула из моих объятий слишком рано, падение сопровождалось бурными аплодисментами толпы. Все ликовали — ведь таков итог каждого проигравшего. Ты пожертвовала собой, отдала душу Богу взамен моей. Но нужна ли мне душа, если тело самого родного человека гниёт в земле? Тебе холодно, знаю. Я присоединюсь к тебе, любимая, и мы согреем остатки нашей плоти пылающей любовью, ставшей огнём. Пусть всё сгорит в огне, и мир, и те, кто возрадовался твоему уходу.

Ты такая эгоистка. Но я прощаю тебе это, ведь и на твоем месте мой поступок едва ли отличился.

Мне нет смысла продолжать. Моё сердце вырвали в ту секунду, как ты перестала дышать, и возложили у твоей могилы, покрыв слоем пороха — единственное, что осталось от меня.

Я хочу любить тебя, касаться, целовать. Вновь и вновь. Живую. Твои губы тогда были солёными и металлическими на вкус, с отдаленной черничной отдушкой. Жаль, прошлое останется со мной жалким воспоминанием. Я не получу облегчение, ведь вина моя в том, что тебя нет. Ты солгала, чтобы защитить. И я солгу. Солгу, что смогу продолжать жить не оглядываясь назад и не тянуться в твои теперь ледяные касания.

Терять больно. Но мне отныне не познать эту боль, ведь терять уже нечего.

Кофе

Квартира опустела. Смолк голос, тихо напевающий вечерами, исчезли запахи свежеприготовленной острой еды. Кофе покрылся пленкой, так никем и не тронутый. В коридоре, у зеркала, остался едва уловимый шлейф парфюма, стоящего в шкафчике рядом. И солнце не проникало внутрь, позволив мраку и сырости воцариться в тишине, скапливаясь в углах стен.

Вещи застыли в моменте, создавая ощущение, что хозяин вот-вот вернется. Он отлучился, отправился по магазинам за любимыми тёрпкими ягодами или прошёлся по освещенным улочкам города. Но яблоки в вазочке на столе проели черви, некогда горячий ужин покрылся пушистым одеялом плесени, а воздух, спертый от прошедшего времени, душил и выворачивал наизнанку.

Не будет гостей, печалей, музыки. Время не двинется, боясь нарушить покой ушедшего, и не вернётся вспять.

Пыль заполнит собою пространство, сотрёт последние следы касаний и окончательно вытравит его присутствие.

Но память хранит. До последнего вздоха. До момента, пока не иссякнет последняя капля кофе.

Наедине

— Я тебя ненавижу! — выкрикнула она в лицо на его нахальную ухмылку.

Исписанные нотные листы разлетелись по мраморному полу, отброшенные ею, словно мусор.

Вечерние лучи ложились тёплой дорожкой сквозь шторы, разделяя комнату на две части.

Он только улыбнулся шире — удовлетворённо, подняв один из упавших листов со своими заметками.

— Вот как.

Мужчина подошел ближе, кончиками пальцев подхватив её подбородок, заставляя смотреть в глаза. Карие, бездонные, наполненные самыми различными чувствами. Он видел ту самую ненависть, о которой она говорит, обиду и то, что она носит глубоко в сердце, не позволяя признаться даже себе. Она дёрнула головой.

Он убрал руку, склонившись ближе, к самому её уху и прошептал:

— Давай, ненавидь, покажи, насколько я тебе противен.

Девушка оттолкнула его от себя и отступила, расправляя складки на блузе. Её губы дрогнули, а взгляд прожигал до костей. Ему это нравилось: ведь теперь она смотрит на него.

— Ты самый мерзкий, жестокий и бесчеловечный человек в моей жизни!

Он улыбнулся слишком хищно. Сократил расстояние практически лениво, проверяя реакцию. Подняв руку, провел кончиками пальцев от её предплечья к ключице. Она вздрогнула. От неё пахло пряной корицей, острым перцем и едва ощутимым запахом крепкого алкоголя. Вдохнув аромат её волос, ласково сказал:

— Ещё. Скажи ещё насколько ненавидишь.

Она замерла лишь на мгновение, дрожа от напряжения. Тело отреагировало быстрее разума — то ли желая оттолкнуть его, то ли, наоборот, забыв на секунду, что должна это сделать. Он заметил, как дрогнули её пальцы, как всякий раз, когда она теряла самообладание.

Она потянулась к нему — движение вышло почти бессознательным. Опомнившись, занесла руку для удара, но его не последовало: мужчина перехватил её кисть и обступил, развернул к себе спиной. Она упёрлась в его грудь, ощущая дыхание у самого уха и слыша его мягкий шёпот. Другой рукой он удерживал её за талию, прижимая к себе.

— Продолжай. Будь честна наедине со мной. Не молчи.

Его пальцы всё ещё некрепко держали её кисть, она чувствовала, как спокойно вздымается его грудь и как сильно бьется собственное сердце.

Она дёрнула рукой и без проблем вырвала из слабой хватки. Почувствовала, как он прижался лбом к её плечу. Ей стало страшно и противно оттого, что уходить хотелось всё меньше. Он молча ждал.

Но ответа не последовало. Не наедине с ним.