Надежда на «хорошо»

Про девочку Люсю (Современность, маньяки, дети, жестокость, доверие)

Детская доверчивость приводит к беде. Люсе пришлось в этом убедиться лично.

Жила-была девочка. Уже не маленькая, в школу ходила, в пятый класс. Ей нравилось её имя — Людмила. Людям мила, значит. А на самом деле всё было не совсем так. Дома её называли Люсей. Девочка привыкла. Она уже ко многому стала привыкать.

Когда она была совсем кроха и только узнавала этот удивительный и огромный мир, ей казалось, что всё такое прекрасное и большое! Малышка росла и научилась мечтать. Каждую сказку, которую ей читали или она увидела в мультиках и фильмах, Люсенька преобразовывала в свои мечты. Сколько было оборвано в бабушкином саду цветов с приговорами про цветик — семицветик! Сколько раз она норовила удрать в лес с сумкой с пирожками, повязав голову красным шарфом, за неимением шапочки! А когда Люся на работе у папы, в солидном офисе, первым делом выловила из аквариума золотую рыбку и пыталась ей объяснить, какие желания нужно исполнить, девочке крепко досталось. Рыбка вместо исполнения желаний просто сдохла.

Чем старше становилась Люся, тем больше она понимала, что окружающая действительность не совпадает с её ожиданиями. Люся была слишком обыкновенной. Этакая среднестатистическая девчонка. Не страшненькая, но и далеко не красавица. Русые волосы, карие глаза, средний рост, не худая, не толстая. И не было у Люси никаких выдающихся достоинств: ни шикарного голоса, ни супергибкого тела, ни роскошной гривы волос, ни длиннющих ног. Никаких врождённых пороков. Ну ничего такого, чтобы выделяться из серой массы остальных таких же обыкновенных девочек. И семья тоже обычная, и дом, и квартира. И как же Люсе становилось обидно, хоть плачь! Ведь в своих мечтах она была ого-го! И всё могла…

И Люся мечтала. И о путешествиях, и о несметных богатствах, и о своих колдовских способностях. Чего она только не придумывала! Только теперь она поняла, что никому про это рассказывать не нужно. А то прозвище «Фантазёрка» и так за ней по пятам бегает. Она вела дневник, где каждый вечер, перед сном, старательно записывала не те события, что случились за день, а то, что она понапридумывала. Стоило ей посмотреть фильмы про Гарри Поттера — и вот она уже Гермиона, стыдливо прячущая в школьный портфель свою волшебную палочку. Фильм «Однажды в сказке» натолкнул её на мысль, что она практически Эмма Свон и её родители скрывают то, что они волшебники, Белоснежка и Прекрасный принц. Вселенная Марвел убедила Люсю, что она в «Мстителях: Финал» не кто иной, как Наташа Романофф. Увлёкшись аниме, Люся «запоем» смотрела все подряд полнометражки и сериалы. Её больше привлекали такие, как «Невероятные приключения Джотаро», где она видела себя Джолин Кудзё, дочерью главного героя Дзётаро Кудзё. С огромными сверхспособностями, естественно. Или в «Тетради смерти» она ассоциировала себя с Мисой, которая заполучила роковую тетрадь и могла убивать кого угодно, лишь бы хотя бы раз увидеть лицо этого человека.

Бедные родители Люси не знали, что делать с безудержным фантазёрством их дочери. Поначалу им даже нравилось, что детка рано научилась читать и читала много. Что почти самостоятельно освоила компьютер и легко находила в интернете всё, что угодно. Училась Люся неплохо, редко, когда получала «четвёрки», в основном, «отлично». За поведение её тоже не ругали. Но, если начинает что рассказывать, то не переслушать. И в такие дебри заберётся, да ещё и сама поверит. Мама водила Люсю к психологу Милая, добрая дама, заверила беспокоящуюся родительницу, что в подростковом возрасте это нормально, мол, со временем пройдёт. А бабушка и вовсе заявила, что нечего над ребёнком издеваться, пусть придумывает свои небылицы и записывает. Может быть потом книжку издаст и прославится. На том и порешили. И поэтому никто не тревожил Люсеньку, когда она засиживалась за полночь со своим любимым дневником.

Вообще, взрослым членам семьи было некогда особо прислушиваться к Люсиным фантазиям. Он работали и очень уставали. И вечером им хотелось молча «позалипать» в телефоне или посмотреть какую-нибудь мыльную оперу без начала и конца, безо всякого напряжения. А Люсю лучше отправить в свою комнату, к урокам и её ноутбуку. Любимая бабушка жила далеко, к ней девочка попадала только летом, на каникулах, да изредка можно было позвонить. А разве всё расскажешь по телефону? Надо же глаза собеседника видеть. Друзей у Люси не было, одноклассники сторонились Фантазёрку. Девочкам было интересно обсуждать косметику и мальчиков, а не эти «враки», как они называли Люсины рассказы.

Люся, конечно, страдала. Ей хотелось внимания. А ещё уважения. И капельку любви.

Она неторопливо шла из школы, пиная потрёпанную игрушку, брошенную кем-то на тротуаре.

— Девочка! Ты почему такая грустная? — немолодой, хорошо одетый мужчина, пахнущий дорогим одеколоном, смотрел на неё доброжелательно сквозь толстые линзы очков.

Лиза знала, что нельзя разговаривать с незнакомцами. Но был солнечный день, кругом шли по своим делам люди и ей просто захотелось поговорить. Тем более, что её новый знакомец, представившийся дядей Сашей, не вызывал никаких опасений. Они сели на скамейку, и Люся принялась рассказывать. Дядя слушал внимательно, не прерывал, изредка улыбался и задавал наводящие вопросы. Люся заливалась соловьём. Кряду пару часов она вывалила на дядю Сашу все свои последние мысли, что были кратко изложены в её дневничке.

Когда она спохватилась, что уже стало вечереть и её ужасно захотелось в туалет, а ещё очень захотелось кушать.

— Пойдём ко мне, — предложил дядя Саша. Он объяснил, что работает поваром в ресторане и может быстро и вкусно приготовить любое блюдо, которое только захочет Люся. Потом они могут посмотреть фильм, опять — таки, на её, Люсин выбор. А потом он с удовольствием проводит её домой. И ему очень интересно общаться с девочкой, у него есть дочь почти такого же возраста, но жена от него ушла, поэтому свою дочь он видит редко и скучает.

Люся не возражала. Её богатая фантазия уже нарисовала роскошно сервированный стол с различными деликатесами, огромный телевизор и шикарную квартиру доброго дяденьки повара.

Она доверчиво взяла дядю Сашу за руку. Шли они недолго. Люся немного удивилась, что вместо подъезда дядя Саша повёл её в подвал. Но слишком хотелось писать и желудок урчал так, что Люсе было неудобно. Он пропустил её вперёд. Мимо ржавых и текущих труб она протискивалась боком, высматривая дядины апартаменты. А когда оглянулась и увидела нож в руке дяди и страшную гримасу, она даже не успела испугаться. Люся просто закрыла глаза и прошептала: «Мне это снится!».

Два мира (Курортный роман, евреи, мусульмане, любовь, разочарование)

Встреча с симпатичным парнем вместо приятного времяпрепровождения превращается в настоящее испытание.

Я заметила его сразу. Внешность киногероя — мачо, этакий Тото Кутуньо в молодые годы. Развитая мускулатура, породистое лицо. Угольные, дикие глаза. И манера себя вести так, будто вокруг него плебеи, а он — князь. Его свита, состоящая из чернявых, громкоголосых парней, крутилась вокруг него, угодливо подыгрывая каждому его движению.

Сочинский каменистый пляж, ближе к полудню, уже не был многолюден. Все продуманные отдыхающие чётко усвоили — загорать после одиннадцати утра чревато. Мало кому хотелось стать похожим на свежесваренного рака, получить высокую температуру и нестерпимые головные боли.

Я же в этот раз подзадержалась. Причин было две: ужасно интригующий детектив, от которого я никак не могла оторваться и желание побыстрее получить нужный оттенок кожи в связи со скорым отъездом.

Увидев потенциально благодарных зрителей, я демонстративно лениво отложила книгу и решила показать свой коронный номер. Все годы, что я училась в школе, параллельно я занималась в секции плавания. И пусть особых спортивных достижений я не добилась, но кое-что могла. Грациозной походкой я прошествовала к волнорезу, краем глаза наблюдая за гортанной компанией. Прекрасно зная, как я недурно выгляжу в новом ярко-синем купальнике, я аккуратно встряхивала своей козырной гордостью — косой, ниже пятой точки. Удостоверившись, что меня видят, я с растяжечкой нырнула голой вниз и, не напрягаясь, размашистым кролем поплыла до буйка, а потом, на спине, к берегу.

Реакция была заранее предсказуемой и не заставила себя ждать.

— Девушка, как вас зовут? — его требовательный взгляд щекотал моё самолюбие.

При этом я понимала, что вряд ли сей контакт будет оригинальным.

— Аня, — словно нехотя представилась я.

— Мага! Полное имя — Магомед. Вы мне понравились, Аня. Я приглашаю тебя, то есть вас, — он смутился и пятна румянца проступили на смуглых щеках.

— Приглашаете? Куда? — я решила немного помочь юноше.

— На центральной набережной есть ресторан «Платформа». Давайте в восемь вечера? — не смотря на его самоуверенность, он явно робел и боялся услышать отказ.

— Я приду, — пообещала я, запихивая полотенце в сумку и наспех надевая сарафан.

Квартира, которую я снимала, была недалеко. Солнце набрало силу и прям обжигало голые руки.

Очутившись в помещении, я стала размышлять — нужно ли мне очередное приключение. Весной я рассталась со своим парнем. Наш роман был бурным, а финал — болезненным. Мы так не смогли принять друг друга без желания перевоспитывать. Слишком много несовпадений, слишком много раздражающих мелочей. Да ещё и то, что он оказался полным альфонсом, категорически не стремящимся зарабатывать. Его увлечение компьютерными играми превратилось в зависимость. В постели я не испытывала ничего, кроме скуки. Ну и пришлось указать на дверь. Моя учеба, совмещённая с работой, не дали мне возможности вдоволь погрустить. Сейчас август. Мой двухнедельный долгожданный отпуск. Неделя уже позади. Стоит ли затевать банальный курортный роман? Я вроде бы и ничего не хотела, а сама, тем временем, достала из-под кровати чемодан — вечерний наряд должен быть безупречен.

Около восьми, когда я шла по брусчатке приморской набережной, было уже совсем темно. Фонари, разноцветные гирлянды, толпы разодетых туристов. Музыка и ароматные запахи, доносящиеся из каждого кафе. Магазины, тир, игровые автоматы, навязчивые зазывалы. Вот и тот самый ресторан «Платформа», к которому нужно идти по длинной буне, потому что он стоит прямо в море. Стеклянный, с подсветками пол, через который видно волны. Живой оркестр наигрывает классическое попурри. Навстречу мне, почти бегом кинулся мой сегодняшний знакомец. Белоснежная наглаженная рубашка резко контрастировала с рваными джинсами. Густые тёмные волосы, ещё не высохшие после мытья, резкий запах одеколона. Он искренне обрадовался моему приходу. Излишне суетясь, повёл к отдалённому столику на двоих.

Изучив меню, я поняла, что ничуть не голодна. Стоимость меня впечатлила. И пусть мне ещё только исполнится девятнадцать, я понимала, что за полноценный ужин придется вместе завтракать. Сказав, что, во-первых, я не пью, а во-вторых — мороженое и молочный коктейль меня вполне устроят, я решила хотя бы выяснить, что за человек сидит передо мной. Поначалу он выпендривался, заказал бутылку дорогущего виски, какие-то немыслимые разносолы-закуски, но увидев, что мне это не интересно, успокоился и уже не поглядывал на меня так, будто я его добыча.

Постепенно разговорились. Он рассказал, что ему двадцать лет, чеченец, двоюродный племянник знаменитого на весь мир Ахмеда Закаева, главы непризнанной Ичкерии в изгнании. Ещё ребёнком Магу вывезли в Россию, его родители очень боялись кровной мести. Запутанная биография дяди меня просто ввела в ступор. Ахмед Закаев был… актёром. Окончил институт искусств в Воронеже. Служил в драматическом театре. А после развала СССР про него вспомнил Джохар Дудаев, их первый президент. Закаев стал министром культуры. Правда, пришлось повоевать. Он вёл переговоры с Березовским и даже сам баллотировался на президентство, но проиграл Мосхадову. Затем вновь стал министром культуры, потом — министром иностранных дел. После чеченских войн вынужден был уехать из республики и осесть в Лондоне. Закаев так и не смог добиться от европейских лидеров признания Ичкерии и по сей день, находясь в розыске, живёт в Англии вместе с женой Розой, которая тоже актриса. По-прежнему, боится покушений и ненавидит, и презирает Кадырова, считая его предателем и отцеубийцей.

Я слушала, раскрыв рот. Мои проблемы казались столь мизерными на фоне того, что поведал мне Мага. Даже то, как их семья пряталась, меняя города, чтоб их нашли кадыровские пехотинцы уже не выглядела фантастичной на фоне последних событий, связанных с отставным судьёй Янгулбаевым и обещанием резать головы всем родственникам. Понимая, что я случайно прикоснулась к чему-то страшному и непонятному, я решила сменить тему разговора. Тем более, что зазвучала приятная медленная композиция и Мага пригласил меня на танец.

Двигался он легко и уверенно. Чувствовалось, что была подготовка. На мой непроизнесённый вопрос, он кивнул: «Да, ходил на бальные танцы. Недолго, пока отец не узнал. Побил крепко, сказал, что настоящие мужчины такими вещами не занимаются!». Снова эти странные критерии. Мы мило болтали про книги (он оказался весьма начитанным и образованным парнем), про кино, про живопись. Мага признался, что пробовал себя и как поэт и как художник. Но, опять-таки, в тайне от отца. Его мама поощряла все увлечения сына, а папа был настроен категорически — только военная или юридическая карьера, как путь подлинного чеченца. Он рассказывал всё это с улыбкой, но я видела ту грусть, что была в его глазах. Единственный сын не мог не оправдать чаяний отца, ослушаться его. Поэтому, как ни сопротивлялась его творческая душа, учился на юрфаке, в Питере, втайне посещая балет, оперу и художественные выставки.

Мы решили пойти к морю. Тёплый вечер и едва слышный плеск волн настраивали на романтику. Яркие звёздочки весело перемигивались на чёрном бархатном небе. Вперемежку с поцелуями разговорились про религию и смысл жизни. Я, как типичный агностик, никогда особо не заморачивалась Божественным привидением и прочими подобными вещами. В меру фаталист, в меру реалист. Наличие высших сил признаю, но никогда не могла понять религиозных фанатиков или сильно верующих. А Мага оказался рьяным мусульманином, да ещё и со сдвигом в ваххабизм. Как у современного, выросшего в светской среде парня могло сформироваться такое мировоззрение? Когда он начал доказывать, что ислам — это самая правильная религия, я промолчала. Когда он утверждал, что все, кто не признают Аллаха — неверные и их надо уничтожать, стала хмыкать. Когда он на полном серьёзе сказал, что собаки — это грязные животные и их надо отстреливать, поперхнулась. А когда заявил, что Джихад (то есть война против неверных) — единственное и верное решение, а самые главные враги рода человеческого — это евреи, которые руками христиан уничтожают мусульман, я засобиралась домой.

— Подожди, Аня, ты что? Обиделась? — он не понимал, почему я стала прощаться.

Я не стала говорить сыну гор про то, что я — еврейка, но никакого отношения к сионизму и еврейскому лобби не имею. Что мне всегда было глубоко плевать на национальную принадлежность. И что людей я оценивала по их поступкам. Что ещё несколько минут назад я представляла продолжение наших зарождающихся отношений. Я теперь я поняла — бесполезно. Да и не хочу я больше даже прикасаться к таким вещам.

— Мне правда пора. Встретимся завтра, на пляже!

Я быстро ушла, не дав ему сообразить, что мы даже не обменялись телефонами. Поменять билет не составило труда. Не нужен мне такой отпуск и такие знакомства. Меня дома ждал мой преданный компаньон — бордосский дог Самсон, мои родственники-евреи (совершенно не пьющие кровь христианских младенцев) и мои друзья, которые не будут кричать: «Аллах Акбар!» и норовить отрезать кому-нибудь голову. Два мира.

Настоящий выродок (Современность, дети, убийцы, жестокость)

Дети далеко не всегда ангелочки. Порой они прямо противоположные существа.

Лидочка и Володя поженились сразу после школы, по «залёту». В чём были на выпускном, в том в ЗАГС и пошли. Ребёнок родился крупным, почти пять кило. Назвали Ваней. Странности стали проявляться позже, когда Ваню отдали в детский сад. Воспитательница деликатно пыталась объяснить молодым родителям, что сына надо воспитывать по-другому. Что он не просто не хочет играть с другими детьми, он молча забирает те игрушки, какие ему понравились, а тем, кто отдавать не хочет, со всей силы бьёт. Что Ваня предпочитает беседовать с камешками и травинками на прогулке, а на вопросы нянечки не реагирует. Лидочка отмахивалась от таких новостей, у неё же сессия.

Когда же Ваня, будучи в гостях у бабушки, выбросил с балкона девятого этажа её любимого кота, при этом не выразил никаких эмоций и после бурного скандала признался: «Кот мне мешал». Вот тут Лидочка испугалась и побежала с сыном по врачам. Постановка диагноза затянулась. Ваня уже был в начальной школе, когда был вынесен вердикт «аутизм и алекситимия», то есть нарушение психики (врождённое), полное отсутствие эмпатии и асоциальное поведение.

Началась совсем другая жизнь. Ваню перевели в коррекционную школу. И случилось это не из-за диагноза. Мальчик порезал канцелярским ножом одноклассницу. Сильно, по физиономии. Крови было столько, что классная руководитель в обморок упала. А виновник происшествия даже бровью не повёл. В кабинете директора, где уже был и инспектор по делам несовершеннолетних, и родители, на вопрос: «Зачем ты это сделал?», ответил просто: «Захотелось».

Ванины папа и мама стали всё чаще замечать, что их ребёнок кардинально отличается от сверстников. Да, он с детства был молчун. Никогда не играл с ребятишками в активные игры, сторонился ото всех. Мог часами неподвижно сидеть, уставившись в одну точку, не реагируя ни на что. Никогда не проявлял никаких эмоций, особенно жалости. Мама Лида однажды очень торопилась и пролила себе на ногу крутой кипяток из чайника. Кричала так, что люди с улицы прибежали. А любимый сыночек как сидел напротив на стуле, так и не вздрогнул даже.

Став подростком, Ваня увлёкся анатомией. Изучал атласы и с маниакальным садизмом потрошил лягушек и мышей в сарае на даче. Родители не запрещали этих занятий до тех пор, пока не пришли деревенские жители поинтересоваться, куда стали пропадать их собаки. Они пошли в сарай, спросить у парня и потеряли дар речи. По стенам были развешаны освежёванные тушки со снятой шкурой. Сбившись на подсчёте на двадцать первой, Ванин папа первый раз в жизни схватил ремень и по-настоящему выпорол сына. Но тот словно и не чувствовал боли. Совершенно равнодушно стоял и ждал, пока закончится экзекуция. Потом развернулся и ушёл в дом. Володю трясло. Лидочка, милая, весёлая хохотушка, почернела лицом и сказала: «И что нам делать с этим монстром?»

Она бегала к самым маститым профессорам, ездила в самые «закрытые» психиатрические клиники. Но там только разводили руками: «Такая патология не лечится!».

От греха подальше Лида договорилась, что её чадушко полежит полгодика в психушке. Она поехала на дачу, чтобы собрать сына и его скромный гардероб. Был уже вечер, Лида устала, да и спешить не было смысла. Их ждали завтра с утра. Она зашла в магазинчик, взяла бутылочку «Каберне» и своих любимых конфет. Ей хотелось немного расслабиться, да и Володя, наверное, с удовольствием составит ей компанию. Они сидели на террасе, глядя на хаотичный танец мошкары под старым фонарём и болтали о пустяках. Давно им не было так хорошо и спокойно. Улеглись уже за полночь.

На рассвете деревню разбудили истошные крики соседей: «Горим! Горим!». Утробный вой пожарных машин, суета полицейских дознавателей, охи и ахи деревенских. Деревянный дом Ваниных родителей выгорел полностью. С пепелища вынесли два скукожившихся тела, при тщательном осмотре которых обнаружились рубленые раны голов.

Сын Ваня был арестован с неопровержимыми уликами, он прятался за сараем, рядом с окровавленным топором и пустой канистрой из-под бензина. Его признали невменяемым и вместо тюрьмы отправили на принудительное лечение. Правда, говорят, что и оттуда можно выйти за примерное поведение.

Чужая исповедь (Италия, пираты, приключения, современность)

Когда на чужбине встречаешь земляка, он кажется тебе почти что родственником. А если с ним хорошо выпить, можно разоткровенничаться так, что потом пожалеешь.

Поездка в Италию получилась спонтанной. Это было давно, когда ещё не было никакой пандемии и закрытия границ. Позвонила моя старинная приятельница и позвала составить ей компанию. Цена мне показалась привлекательной, дел особых в тот момент не было. А почему бы и да?

Мы чудно провели время, осматривая красивейшие достопримечательности Рима, Милана, Флоренции, Венеции и Генуи. Первая неделя отдыха подходила к концу, когда подруга решила, что теперь нам непременно нужно лицезреть остров Сардинию. Я, как водится, подчинилась. На круизном теплоходе мы переплыли пролив Бонифачо и заселились в отель города Кальяри. В наши планы входило хоть немного познакомиться с интереснейшими археологическими памятниками эпохи неолита — гробницами гигантов и Сардинским зиккуратом (его ещё называют Святилище в Монте д’Аккодди, огромное мегасооружение, открытое в 1954 году около города Сассари). Мы хотели своими глазами увидеть каменные шары для жертвоприношений и некрополь Домус-де-Янас (доисторическую камерную гробницу, вырубленную промо в скале). Зачитываясь путеводителями, мы собирались уже на завтра выдвигаться на длинную экскурсию, как случилось неожиданное. Подруге позвонили из Москвы с нехорошей новостью — у её маман приключился инсульт. Естественно, что моя подруженция тут же полетела домой. Я же осталась, не понимая, что я буду делать одна оставшиеся дни отдыха. Ехать на развалины я расхотела, и для начала процесса корректировки планов, отправилась на поиски кого-нибудь уютного кабачка, где за кружечкой пива можно было бы посоображать, как действовать дальше. Побродив в центре возле отеля, я пошла мимо здания «Легиона карабинеров» с фигурами воинов, очень напоминавших питерских атлантов у Дворцовой площади, по направлению к морю.

Паб с названием «Лингвини» на самой набережной был полон народу. Певучий итальянский язык, непонятный и завораживающий, мне нравился. Кое-как я нашла местечко в дальнем углу, за столом сидела уже изрядно подвыпившая дама, которая не обратила на меня никакого внимания, занятая собственным возлиянием крепкого алкоголя и поглощением обильных закусок, состоящих из разных морских гадов. Английский понимали везде, поэтому я без труда заказала себе тёмного пива и какую-то рыбёшку. Я пила пенный напиток и рассматривала свою визави. Ей было явно за сорок, сказать точнее нынче сложно. Чудеса косметологии и пластической хирургии могут здорово ввести в заблуждение. Короткая стильная стрижка не скрывала крепкую, как у мужика, шею, на которой красовалась цветная татуировка в виде дракона. Татухи были и на мускулистых руках. Надписи на латыни перемежались орнаментом из цветов и насекомых. А грудь была ого-го. Номер шесть, не меньше. Своя или нет? Черты лица были правильные, но, на мой взгляд, грубоваты. Средиземноморский тёмный загар и обветренная кожа, руки в вылезших венах. Может быть она инструктор по сёрфингу? Здесь это очень модно. У меня зазвонил телефон. Подруга радостным щебетанием поведала, что с её драгоценной мамочкой всё в порядке, ложная тревога, банальный обморок приняли за серьёзный недуг. Я искренне за неё порадовалась, пожелала здоровья её родительнице и поныла насчёт того, как я, бедная, буду грустить одна. Мы распрощались на мажорной ноте, с взаимными поцелуйчиками. Я нажала копку отбоя и поймала на себе пронзительный и тяжёлый взгляд серо-стальных глаз моей соседки по столу.

— Так ты русская, — голос дамы был ей под стать, низкий и хриплый.

— Да, — пролепетала я ошеломлённо. Вероятность встретить соотечественницу в прокуренном прибрежном баре была крайне низкой. А тут ещё и за одним столом.

— Анастасия, — представилась дама.

— Я тоже Настя, — словно извиняясь, выдавила я.

— Смешно, — Анастасия приподняла уголки губ, пытаясь изобразить улыбку. Вышло не очень. Скорее, это походило на оскал гиены, дожидающейся своей добычи. «Она явно не традиционной ориентации, будет приставать ко мне!», — мои мысли прыгали, как испуганные кролики по лужайке.

Я вдруг сильно захотела в номер отеля, в уютную кроватку, и чтобы не никогда видеть эту опасную женщину. Она, очевидно, поняла мой страх и громко рассмеялась.

— Успокойся, девонька! Я не сделаю тебе ничего плохого. У меня сегодня поминки. Сегодня годовщина гибели моего мужа. В этот день я всегда прихожу сюда, где всё началось, — она задумчиво смотрела на барную стойку и веселящуюся публику.

Сработал синдром поезда. Она понимала, что никогда мы не встретимся снова и рассказала свою историю, удивительней которой я никогда не слышала в своей жизни.

Анастасия и Артём были бывшие спортсмены. Свою юность они посветили парусному спорту. Оба были мастерами-международниками, даже входили в состав олимпийской сборной. Но, отметив тридцатилетие, стали понимать, что дальнейшая карьера может быть связана только с тренерской работой «на дядю». Своих средств на собственный яхт-клуб у них, само собой, не было. И, оформив многолетние отношения официально, в ЗАГСе, решили заняться бизнесом по-другому. Они решили «гонять» подержанные яхты из Европы на Ближний Восток. Поначалу дело пошло. Он брали заказы и предоплату, самолетом добирались до Амстердама, покупали и «гнали» судно через Северное море, Атлантический океан, через Гибралтар в Средиземное. Бизнес потихоньку «пошёл в гору».

Пиратами не рождаются, ими становятся. Стали и они. Случайно или нет, это было, сказать трудно. Так получилось.

Они шли через Атлантику, был совершенно рядовой рейс, когда увидели вдалеке дрейфовавшую большую и красивую яхту. Как и полагалась порядочным людям, они не проплыли мимо, вдруг там нужна помощь? На радиосигналы никто не отвечал.

Забравшись на палубу, они, выкрикивая приветствия на всех известных им языках, пошли осматривать судно. В каюте они обнаружили два трупа с огнестрельными ранами, достаточно свежих, кровь успела лишь слегка подсохнуть. А на капитанском мостике — ещё одного покойника и валяющийся рядом с ним пистолет.

Артём и Анастасия недолго мучились от угрызений совести, особенно когда нашли пачки евро, небрежно брошенные в ящик стола в каюте. Они сбросили трупы в море, с отбеливателем отмыли кровавые потёки, отключили электронное оборудование, позволяющее отследить судно, и поплыли друг за другом. Артём рулил на своей посудине, Анастасия — на экспроприированной. Продали «нежданный товар» неплохо, дороже, чем ожидали. Оказалось, что есть умельцы, что могут и документы на судно «поправить» и оборудование «перешить».

Они праздновали это событие как раз в этом самом сардинском пабе, напившись до чертей отменным ромом всё ржали, как им фортануло. Именно здесь, будучи в изрядном подпитии, они как-то незаметно договорились о том, что такой заработок им нравится больше, а покойников можно делать самим.

Схема оказалась незамысловатой. Они по-прежнему «гоняли» яхты на заказ, только теперь они всё чаще приходили обратно парой. Анастасия была «приманкой», изображая беспомощную барышню посреди океана. На её призывы о помощи подходило нужное судно (если это был рыболовный баркас или что другое, ненужное — поломка моментально устранялась), а если объект соответствовал ожиданиям, Артём быстро трупировал неудачливых помощников. Сопротивления никто не оказывал, они не успевали понять, откуда прилетали убившие их пули. Море спокойно принимало кровавую дань, исключая любую попытку найти следы преступления. Им везло с погодой, они ни разу не попали в сколь-нибудь серьёзный шторм. И каждую удачную «вылазку» непременно отмечали в любимом баре.

Через год они купили виллу на Сардинии, получили ВНЖ. Стали подумывать о ребёнке. Казалось, ещё разок — другой и можно «завязать», забыть о происхождении их благополучия и зажить спокойной жизнью, как нормальные люди. Их сгубила жадность. Уж больно привлекательным «куском» показалась роскошная круизная яхта какого-то олигарха. Кто же думал, что у него в наличие вооруженная охрана? Артёма пристрелили сразу, а Анастасия кое-как «отбрехалась». Что мол её силой заставили, и она сама — жертва. Олигарху было лень заниматься полицейскими разборками, и он отпустил её восвояси.

Артём остался на дне океана, хоронить тело с дыркой во лбу был не вариант. Вдова оставила пиратский промысел и поселилась на вилле, благо финансов у неё накопилось достаточно. Она выращивает цветы и пишет картины. Думать о новых отношениях и не помышляет, храня память о муже. Ежегодный визит в бар «Лингвини» — уже традиция.

Анастасия допила бутылку рома и пьяно посмотрела на меня.

— Ну, что скажешь, тёзка?

Я пожала плечами. Что тут можно было сказать? У каждого — своя жизнь.

Расходный материал (Современность, детектив, подростки, самоубийство)

Майор Силантьев расследует подростковые самоубийства. И начинает понимать, что за этим прячется некий кукловод.

Майор Силантьев, старший следователь по особо важным делам, сделал отметку в календаре. До пенсии оставался ровно месяц. Он с грохотом отодвинул стул и тяжело пошаркал к окну. Капли осеннего дождя наперегонки скатывались по давно немытому стеклу. Голые деревья зябко кренились от промозглого ветра. Редкие машины словно старались побыстрее проскочить улицу, сплошь в выбоинах и грязных лужах. Он оперся о подоконник. Дурная у него получилась жизнь. Из-за принципов карьеру сделать не удалось. В пятьдесят пять быть с таким званием — смешно и грустно. Жена любимая давно сбежала к другому. Сынишку видел редко. Всё работа и работа.

«Скоро, совсем уже скоро я смогу заняться дачей. Буду ходить на рыбалку. В лес за грибами наконец выберусь. К сыну в гости съезжу», — большой и грузный Силантьев перебирал в голове свои планы на ближайшее будущее. Он недовольно покосился на кипу папок у себя на столе и тихо выругался. Их маленький провинциальный городок потрясла череда смертей подростков. Граждане не просто роптали, они устроили народный сход на центральной площади, а каждые похороны добавляли страха в души людей. Один за другим школьники совершали суицид. Родители в панике стали оставлять детей дома и жаловаться во все инстанции. Вместо помощи сверху, нет чтобы столичных сыщиков прислать, руководство главка наседало на Силантьева и требовало результатов. А что он мог? Патологоанатом по всем случаям чётко заявил: ничего, чтобы указывало на насильственные действия нет. Все сами, безо всякой помощи.

Так не вовремя ему досталось это дело! Точнее, ровно восемь дел, объединённых теперь в одно. Конечно, он вряд ли успеет разобраться до конца сам, придётся передавать кому-то из коллег. Только выбор невелик, из толковых — одно старичьё, как и он. А стажёры — салаги, проку от них! Только и годятся, чтобы улицы патрулировать. «Эх, тоска-то какая!» — седой майор вновь открыл верхнюю папку.

Павел Фоменко. Четырнадцать лет. Успеваемость средняя. Из родителей в наличие только мать. Братьев и сестёр нет. Характер — неконфликтный. Увлекался футболом, ему пророчили попадание в юношескую сборную края. Шагнул с крыши строящейся многоэтажки.

Следующая папка. Юлия Тимофеева. Пятнадцать лет. Отличница, шла на золотую медаль. Все отзывы положительные. Семья обеспеченная, папа — заведующий птицефабрики, есть младшая сестра. Легла на рельсы перед скоростным поездом.

Следующая. Настя Вихрева. Тринадцать лет. Хорошистка. Добрая и отзывчивая девочка. Младшая из троих сестёр. Семья интеллигентная, оба родителя — преподаватели местного колледжа. Выпила две упаковки рецептурного препарата от давления. Скорая ничего не смогла сделать.

Ещё. Олег Очипень. Семнадцать лет. Успеваемость средняя. Мать — одиночка, работает уборщицей в той же школе. Собирался стать инженером-программистом. Повесился.

Ещё. Миша и Вика Саркисовы. Близнецы. Шестиклассники. Из благополучной семьи. Вскрыли вены, пока дома никого не было.

Следующая. Оксана Чарова. Тоже шестнадцать. Тоже хорошистка. Гордость школы, многократная чемпионка по фигурному катанию. И тоже из хорошей семьи. Бросилась под грузовик.

И вот ещё. Ефим Наумов. Ему вообще двенадцать. Прыгнул с центрального моста. Собирали по кусочкам.

Майор устало потёр виски. На него с фотографий смотрели юные и красивые лица детей, которых уже нет. Все случаи самоубийств школьников произошли за два месяца в этом году. Никто из них не проявлял никаких признаков депрессии. Ни у кого не было серьёзных конфликтов. И все они учились в одной школе. Это было единственное, что было у них общего.

Силантьев второй час допрашивал директора школы. Иван Михайлович, пожилой бородатый интеллигент в очках с золотой оправой, имевший кличку «папа Ваня», только руками разводил, он сам ничего не мог понять — почему подростки сводят счёты с жизнью, хотя никаких причин для этого не было ни у кого из них. Их классные руководители были просто в шоке. Друзья, одноклассники — все в один голос рассказывали о погибших только хорошее. Собирали педсовет. Думали, гадали. На внеочередном общешкольном родительском собрании тоже. Кричали, плакали, ругались. А идей так и не придумали. Самое примитивное — перевести всех учеников на дистанционное обучение, как было при пандемии. И какой же это выход?

Майору предстояло самое неприятное — идти опрашивать родителей. Он с тяжёлым сердцем отправился по первому адресу, выбранному наугад. Это оказались родственники близнецов Саркисовых. Мать, хотя и прошло полгода, до сих пор лежала в клинике с нервным расстройством. Отец был скуп на слова и не хотел особо ударяться в воспоминания. Зато бабушка, которая и занималась воспитанием детей, была рада нежданному собеседнику. Она заварила вкусный чай, насыпала горку конфет и увела следователя на кухню.

Не смотря на возраст и страшную утрату, Анна Юрьевна, как бывший педагог, сохранила выдержку и здравый смысл. Она подробно рассказывала про последние месяцы перед трагедией. Поскольку все домашние задания они с детьми делали вместе, естественно, что ребятишки делились с ней всеми школьными новостями и своими впечатлениями. В их возрасте ещё не скрывают свои эмоции и не прячут проблемы. Ничего, что бы толкнуло детей на роковой шаг, бабушка так и не вспомнила. Вскользь Анна Юрьевна упомянула, что близнецам очень нравилось посещать драмкружок, куда не так давно пришёл новый руководитель. Майор записал показания, поблагодарил за гостеприимство и уже собирался уходить, когда просто ради вежливости спросил: «А что ставили то в том драмкружке?». Бабушка грустно улыбнулась, смахивая невольные слёзы: «Они не успели ничего поставить, только читали пьесу. По ролям».

Следующим адресом была квартира Олега Очипеня. Открывшая дверь женщина выглядела страшно. Такими рисуют узниц концлагерей. Взгляд пустой. Очень худая, ссутулившаяся, с немытыми и нечёсаными волосами непонятно блёклого цвета, в старом полинявшем халате, стоптанных тапках и явно «подшофе». Неубранная квартира, словно притон, изобиловала пустыми бутылками и той вонью, которую даёт запах перегара и дешёвых сигарет. Когда она поняла, по какому вопросу к ней пришли, с ней случилась истерика. Силантьев, как опытный человек, умел обращаться с дамами такого типа. Он сходил в ближайший магазин, купил необходимое, вернулся и по-быстрому сварил куриный суп. Заставил её покушать, налил пивка и стал спокойно расспрашивать. Марина растила сына одна, его папаша, как только понял, что его пассия беременна, растворился на просторах родины. У неё не было ни образования, ни состоятельных родственников, которые могли бы помочь молодой мамочке. Ей повезло, она устроилась соцработником в Собес, разносила продукты старикам, мыла и убирала. И вот одна бабулька, увидев выпирающий Маринкин живот предложила что-то типа договора ренты. То есть она живёт с ней, готовит, стирает, ухаживает, а как бабушка преставится, квартира достанется Марине с ребёночком. Лет через пять бабка померла, и Марина с сыночком Олежкой зажили пусть небогато, зато дружно. Марина устроилась техничкой в ту школу, куда пошёл учиться Олег. И сын на глазах, и зарплата, пусть небольшая, но есть. Олег старался во всём помогать матери. Он видел, что она из всех сил старается для того, чтобы его жизнь сложилась лучше, чем у неё. Он собирался идти в институт, исполнить Маринкину мечту. Олег ходил на подготовительные курсы. Марина взяла ему в кредит ноутбук последней модели. Это было нужно для его айтишных занятий. Как он вдруг решил залезть в петлю, она не понимает. Её жизнь превратилась в пыль, как та, что катается клубами по грязному полу.

Силантьев, на всякий случай, решил уточнить — не было ли чего-то необычного в разговорах с Олегом накануне его гибели. Мать отрицательно качала головой. вытирая слёзы, оставляющие серые бороздки на её впалых щеках.

— Он был позитивный человек. Ему всё в жизни нравилось. Даже нравилось в драмкружок ходить. Они там пьесу по ролям читали. Вот-вот должны были начать ставить. Он хотел быть главным героем, — Марина опять была готова разрыдаться.

Силантьев поспешил уйти.

Родители Оксаны Чаровой будто окаменели. Потухшие и поникшие, они жались друг к дружке, словно воробушки в мороз. Все стены квартиры были увешаны фотографиями, медалями и грамотами дочки. Они вяло лепетали про её спортивные достижения, про планы, про поездки на соревнования. И, судя по всему, так и не хотели (или не могли?) поверить, что всё оборвалось. Окончательно и бесповоротно. Плакать, не плакали, просто судорожно заглатывали воздух, пытаясь рассказать, какая она красавица и умница. Произнести слово «была» так и не смогли. И про театральную студию тоже упомянули. Мол, ей так понравилась пьеса и молодой режиссёр, что она, никогда не интересовавшаяся музой Мельпоменой, загорелась там поучаствовать.

Ефим Наумов жил в частном доме. Добротный, кирпичный, с красивым кованым забором. Неугомонно брехала цепная псина. Силантьев многократно нажимал на кнопку домофона, но никто не спешил открывать. Когда следователь уже собрался уходить, дверь распахнулась и на крыльцо чуть не выпала мадам в ослепительно розовом одеянии. Она еле стояла на ногах. Грязно матерясь, она открыла калитку.

— Что вам н-н-надо? — она была сильно пьяна.

Майор уже смирился, что люди чаще всего топят горе в вине. Он невозмутимо объяснил женщине, кто он и по какому поводу. Мама Ефима молча показала рукой в направлении открытой двери. Гостиная, обставленная дорого и со вкусом, резко отличалась от хозяйки. Её выбеленные волосы, синие тени, алая губная помада и «вырви глаз» розовый пеньюар напомнили Силантьеву времена Советского Союза и продавщиц из овощного магазина. Для полноты сходства не хватало ярко красного маникюра с чёрной каёмочкой грязи под ногтями. У Ольги, как представилась мадам, ногти были ухоженные и покрашены нейтрально.

Она немного протрезвела и честно и подробно рассказала следователю всё, что могла. Её мальчик, умный и тихий, послушный и спокойный ребёнок. С ним не было никаких проблем. Он постоянно звонил маме о каждом своём шаге. Пришёл в школу, позвонил. Пришёл домой, позвонил. Покушал, позвонил. Ольга и не переживала, могла и в командировку уехать и личную жизнь налаживать, отец Ефима умер два года назад от сердечного приступа. Увлечений у Ефима особо не было, игры компьютерные разве что да конструктор «Лего». Она потащила Силантьева в детскую. Там был поистине мальчиковый рай. Радиоуправляемые модельки машин, вертолётов, корабликов. Собранные из «Лего» всевозможные домики, башенки, дворики. На стене висел портрет Фимы, вихрастого мальчугана с доброй улыбкой. Ольга смотрела на портрет с такой тоской, что у майора стало так муторно на душе и он засобирался уходить.

— А как Фима радовался, что его взяли в драмкружок, вы не представляете, — Ольга поднесла носовой платок к повлажневшим глазам. Следователь кивнул и попрощался.

Видеть раздавленных горем родителей у майора не было больше сил. Он ограничился телефонными разговорами. Все остальные опрошенные родственники также подтвердили, что их чадушки никоем образом не тосковали, ни с кем не ругались, строили планы на будущее. И все посещали драмкружок.

Силантьев уже начал догадываться, но перед решающими действиями решил сделать ещё кое-что. Он зашёл в ближайший цветочный ларёк, купил шестнадцать красных гвоздик и поехал на кладбище. Осенний вечер был мерзок и дождлив. Старая служебная «Волга» скрипела так, будто собиралась рассыпаться прямо сейчас. Вот и погост. Уже начинало темнеть и Силантьев, в одной руке крепко держал зонт, чтобы злой ветер не вырвал его, а в другой аккуратно нёс цветы. Свежие могилы, уставленные венками, сразу выделялись на фоне унылых крестов и тёмных памятников. Ребятишек похоронили рядом, на центральной аллее. Вот они все восемь цветочных холмиков. Майор осторожно раздал каждому по две гвоздички.

— Простите, что не уберегли, — седой сыщик и не думал, что он тоже умеет плакать. Он не стыдился своих слёз. Он думал, что если бы с его сыном случилось бы подобное, то вряд ли он бы смог это пережить. А если бы и пережил, то с психикой бы точно начались бы проблемы. Бедные родители! Каково им приходить сюда с осознанием, что жизненный путь их детей оборвался так рано, так нелепо. Каково им понять и принять произошедшее? Когда умирают старики — это хотя бы закономерно, хоть и тоже больно. А когда дети? Которые ещё вчера смеялись, шутили, думали про будущую профессию, гадали, куда будут поступать. Потеря ребёнка — самое страшное, что может случиться. На каждой могилке с любовью рассажены мягкие игрушки, намокшие и жалкие. Символ такой, модный. Будто это хоть чем-то может помочь! Свечки ароматические, плавающие в дождевых лужах. Скорбящие люди через ритуалы пытаются справиться со своей болью. Не помогает это. Силантьев вспоминал, как встречал жену из роддома, как гордо вёз её домой. Ещё бы, сын родился! Его первое кормление, первое купание. Первый шаг. Первое слово. Его крохотное тельце, доверчиво прижимающееся к отцовской груди, когда он укладывал его спать. Его ладошка, гладящая папину щетину. Как повёл его в первый класс. Как переживал за его первую «двойку». Жена ушла, когда сын был в шестом. Такой же, как Фима Наумов. У которого уже не будет выпускного вечера, не будет первой любви, ничего не будет. Как и у Оксаны, Миши, Вики, Олега, Насти, Юли и Паши. Он хотя бы изредка видел сына, водил его в кино, покупал подарки. Они даже в отпуск вместе съездили, к морю. И к окончанию школы он подсуетился, его сын без проблем поступил на бюджетное отделение в престижный столичный ВУЗ. Просто кое-кто был ему обязан, вот и отблагодарил. Сынок так и осел в Москве, женился. Обещает скоро порадовать внуками. А у родителей погибших подростков не будет ни свадеб своих детей, ни внуков. Ничего. И будут они на каждый праздник или просто, без повода приходить сюда. И жить воспоминаниями. Когда у тебя отнимают будущее, ты живёшь прошлым.

Следователь позвонил папе Ване.

— Иван Михайлович, а кто у вас работает в театральной студии?

— Так уже не работает. Это студент был, Серёжа. Он в прошлом месяце практику закрыл и уехал.

— Дайте мне его координаты, надо кое-что проверить.

Группу захвата Силантьев собирал сам. Чёрный микроавтобус, без номеров, внутри — автоматчики в закрытых тонированных с забралами шлемах. Молчаливые и суровые. Сергея Иванова задержали прямо во время лекции, заковали в наручники и привезли в отдел. Допрашивал его майор долго, всё не мог поверить услышанному. Кудрявый, черноглазый парень, с обаятельной улыбкой объяснял майору, что за психологические эксперименты не судят. Без тени раскаяния и чувства вины он поведал, что он разработал собственную методику с элементами нейролингвистического программирования и сам написал текст пьесы. Сработало в девяносто процентов случаях. Сергей придумал каждому кружковцу своё слово — триггер. И как только он его произносил, на следующий день дети самоликвидировались. Причём способ ухода он оставлял на их усмотрение, кому что нравилось.

— Вы не понимаете! Это же открытие на Нобелевку тянет, — убеждал он следователя.

— На пожизненное это тянет, столько душ невинных загубил, — уставший Силантьев допечатал протокол и позвонил начальству с докладом. Его вежливо поблагодарили за хорошую службу и заявили, что это дело государственной важности и его забирает ФСБ.

— Видите! — Иванов, гордый, как индюк, раскраснелся и прям подпрыгивал на месте, — моя идея будет воплощена, как секретное оружие! А эти недоросли — просто расходный материал. Силантьев не сдержался и со всей силы заехал экспериментатору в челюсть.

Ещё поживем! (Современность, юмор, детектив, хеппи энд)

Бывает так, что жизнь круче любого детектива. Вера не могла даже предположить, что оставленный ненадолго племянник станет причиной таких глобальных событий и перемен.

— Тетя Вера! Не бей! Не бей, пожалуйста! Мне больно! — кричал маленький Петька, закрывая худенькими локоточками белобрысую голову. Размазал по конопатому личику сопли пополам с кровушкой и, шмыгая носом, запричитал: «Ну не мог я удержаться, теть Вер, не мог! Кушать хотел до смерти!».

Верка, крупная и дородная женщина со следами былой красоты, но неопрятно одетая, с плохо вымытыми и непрочесанными волосами, с неухоженными ногтями, вовсе не была садисткой. Она в бессилии опустила веник, коим перед этим хлестала изо всей мочи этого никчемного мальчишку. Сожрал в одно рыло целую кастрюлю картошки! А ей чем теперь закусывать? Бутылку самогона ей презентовал Васька-сосед за тщательно прополотый ею огород. И Верка собиралась хорошо провести вечер, глядя в телеящик с любимым сериалом и медленно прихлебывать огненный напиток, заедая свежей картошечкой, постепенно погружаясь в свой мир грез. Так нет ведь, нашел! И сожрал!

Второй год уже пошел с тех пор, как Анька, мамаша Петькина, нагулявшая пацана от столичного хмыря, привела его к Верке. Анька — сестра не двоюродная, не то троюродная. Бог знает, какая-то родня. Но попросила слезно. Мол, поеду в Москву, найду этого гада, стрясу с него алименты — пускай пацан у тебя побудет, а? Я ненадолго, может на месячишко. Он не балованный! Помогать тебе будет! Да и тебе, Вер не так грустно и одиноко будет!

Вот, дура и согласилась! Сначала, пока не кончились деньги, оставленные Анькой для пацаненка, Вера и кормила и поила с охотой и заботой. Даже машинку и мячик прикупила мальцу в сельпо. А потом, когда деньги закончились, и Петька уже порядком ее достал — одно и тоже, одно и тоже, а мамаша его как в воду канула, ни звонит, не пишет.

Да и кавалеры Веркины стали все реже к ней в гости захаживать. Не больно- то повеселишься с вдовушкой, когда на тебя постоянно смотрят не по годам серьезные светло-голубые глазенки шестилетнего Петьки. А еще мальчишка не умел смолчать. Все и всех комментировал.

Вот — Федор, тракторист, первый парень на деревне, высокий, чернявый, кудрявый, щедрый. Втихаря от жены и четверых деток заезжал к Верке, да не с пустыми руками. Всегда и бутылочку прихватит, и закусочку, да нет-нет, и какую-нибудь обновку.

А Петька возьми и ляпни: «Дядя Федя, а ваша жена знает, что вы с тетей Верой целуетесь? Она это одобряет?». Перестал появляться Федор.

Или Илюха — почтальон. Ну и что, что хроменький и правый глаз у него стеклянный? Зато не женатый и водочку только хорошую, заводскую приносил. Соленья отменные. Про совместную жизнь разговоры заводил.

И ему Петька отмочил: «Дядя Илья, а почему вы не все денежки бабулькам отдаете? Зачем вы их обманываете?».

Когда только он узнал, углядел, что Илюха «химичит» с доплатами и субсидиями пенсионеров.

Как отрезало, сбежал Илья.

А Верка сама работать не привыкла. Пока был муж, он был не просто муж, а главный агроном колхоза «Светлый путь», зарплату получал хорошую. Да и так, помимо, умудрялся то одно, то другое. И все в дом. Верка как сыр в масле каталась. Детей своих у них не было, да и особо они и не хотели. Каждый год в отпуск ездили по санаториям да по заграничным путевкам. Веркин муж и дом хороший успел построить, и машину «Жигули» шестерку купить. Верку наряжать любил. Она же красивая была. На здоровье никогда не жаловался. И кто бы думал, что в сорок пять лет, мужик, полный сил и планов на будущее, просто вечером встанет с дивана, схватится рукой за сердце, побелеет и молча рухнет на пол. И пока изумленная Верка будет кричать и звать на помощь, пульс уже не будет прощупываться. И приехавшая через час «скорая» констатирует смерть от инфаркта. Так вот неожиданно закончился Веркин рай.

Пока были деньги на сберкнижке, вроде бы и ничего. Потом, пока было что продавать, продавала. А затем, не имея ни образования, ни специальности, не найдя никакого себе занятия, Верка стала пить. Пить надо было на что-то и она, не заморачиваясь нормами морали, стала зазывать к себе мужиков. Помимо совместных возлияний, предполагались и совместные ночевки. Колхоз к тому времени развалился окончательно, населения значительно поубавилось. Но многие не уехали. Кто чем промышлял, в основном фермерством. В деревне слухи разносятся быстро — слава у Верки пошла такая, что бабы вслед плевались, а мужики подмигивали. «Шалава гулящая» — это самое цензурное прозвище из того, как ее называли.

Родители уже давно покоились на местном кладбище, недалеко от могилки мужа. Вот и некого было особо стыдиться Верке.

Аньке, видно, совсем прижало, раз она своего ребенка, хоть и безотцовщину, но ведь единственного, притащила к такой даме, как Верка. И сгинула.

«Ну не в Москву же ехать, искать ее!», размышляла Верка. А всхлипывающий Петька запрятался в свой любимый трехстворчатый шкаф, где хранились его «богатства» — фото из семейного альбома, разноцветные фантики, стеклышки, медвежонок Джонни, пластмассовые солдатики, букварь и купленные Веркой машинка и мячик. Сквозь щели проникал свет и пылинки, кружащие и танцующие в этих лучах, успокаивали мальчика.

Приставив колченогую табуретку к шкафу, Верка, кряхтя, взобралась на нее и достала заветную коробку. Там лежали ее документы, Петькины, и заначка на «черный день». Пересчитала, слюнявя пальцы, на три раза. От этого денег больше не стало. Всего десять тысяч рублей. Не густо. И взять больше негде.

Верка глубоко задумалась. На дворе июль. По-правильному, 1 сентября Петька должен идти в первый класс. Уже пару раз Вероничка из соцзащиты забегала, спрашивала, что да как. Предложила: «Раз мать пропала, давай, подавай в розыск, а мальчишку надо оформлять в детский дом». Разве это правильно? Она, Верка, какая-никакая, а родственница. Сразу вспомнилась мать-покойница. Она бы ни за что не разрешила так сделать. Мать была строгой, но жалостливой. Всем всегда помогала.

И Верка решила: ехать! В который раз набрала уже выученный наизусть номер Аньки и ее старая «Нокия», еще кнопочная, но супернадежная, привычно выдала надоевшую до зубовного скрежета фразу: «Абонент временно не доступен. Перезвоните позже».

Нашла симпатичную сумку, засунутую на антресоли после последнего с мужем отпуска, сколько лет уже прошло? Восемь или девять? Так и не сообразив, стала неторопливо складывать вещи. Потом пошла, растопила баню. Прихватив дубовый веник и отчаянно сопротивлявшегося Петьку, спокойно и врастяжечку, попарила его и себя. Сполоснула волосы уксусным раствором, как мама учила. С трудом расчесала некогда роскошную гриву, которую так обожал умерший муж. Теперь в волосах проблескивала седина, густоты стало меньше, но длина еще ого-го, почти до щиколоток. Собрала в строгий пучок, надела свое любимое платье с маками, болгарские белые босоножки, напялила на Петьку шорты и футболку. И, подхватив сумку, стала закрывать ставни и дверь. Ключ, по деревенской привычке, сунула за притолоку.

На автобусной остановке они были в районе обеда. Летнее солнце нежно припекало, а легкий ветерок компенсировал жару приятной прохладой. Купив билеты, Верка присела в тенек. Петька, как обычно ныл, что хочет кушать. Пришлось взять ему беляш и сок. Поев, он стал приставать к Верке с расспросами о Москве.

Тут подошел автобус. Усевшись на свои места, Верка посадила пацаненка к окошку и задремала. Ехать было долго, почти десять часов. Правда, остановки были предусмотрены. Люди в автобусе, в основном, молодежь, тут же уткнулись в свои телефоны — смартфоны — айфоны. Кто постарше, прикемарили и только два темпераментных кавказца на заднем сидении все дорогу что-то обсуждали на своем гортанном и непонятном языке.

Верке приснился странный сон. Будто стоит она на Красной площади. Одна. Кругом никого. Тишина. Вдруг — бьют куранты. Много раз. Со счета сбилась, сколько. А из Мавзолея выходит Ленин. Живой. А за ним Сталин. Идут к ней. И смотрят так строго и осуждающе.

— Ты почему ребенка не кормишь? — закричал на нее Сталин. Верка проснулась в холодном поту. Оказалась, это кричал кавказец, у которого Петька (и как только он смог?!) стащил сумку с фруктами. Довольный, объевшийся хурмой и виноградом, весь чумазый, в футболке, заляпанной соком, Петька выглядел по-настоящему счастливым.

Верка с извинениями отдала оставшиеся несъеденные фрукты обратно и горько вздохнула: «Ну, когда же ты нажрешься, демон ненасытный!», но больше для острастки и показухи для горцев. В душе она недоумевала, неужели им жалко для ребенка этого добра, что растет у них под каждым забором?

Вот и автовокзал Москвы. Суета. Людей — толпы. Ничего не понятно. Хотя бы сумка не очень тяжелая и то хорошо. Верка, взяв мальца за руку, закинув сумку на плечо, двинулась вперед. Вот и метро. Давно она здесь не была. Отстояв очередь в кассу, слегка удивила вопросами: «А сколько нынче проезд стоит? А ребенок бесплатно? А почему не жетоны? Куда эту карточку засовывать?». Но, справилась. На бумажке, что оставляла беспутная мамаша Петьки, кроме телефонного номера, был и адрес: метро 905 года, улица, дом, квартира. С грехом пополам, разобралась со схемой метрополитена, как ехать. Две пересадки. Вот и выход. У пятерых спросили, где эта улица. Не знают, не местные. Наконец, одна дамочка немолодых лет с такой же старой болонкой на поводке, объяснила, куда идти. Улицу нашли. Теперь дом. Вот и указанная квартира. Этаж второй, не высоко. Домофон сломан, дверь в подъезд открыта. Звонит Верка в звонок, слышит, как он соловьем заливается, а никто не открывает. Нету никого.

Вот тут Верка загрустила. Ей и в голову не приходило, что может быть так. Она, наоборот, все прокручивала гневную отповедь Аньке, которая, по ее мнению, позабыв про сына и сменив номер телефона, вовсю наслаждалась жизнью в столице. И куда теперь? В Москве у нее никого нет. Ни друзей, ни родни. А цены в гостиницах тут такие, что и на сутки не хватит. Что же делать?

И Петька заныл, громко. Верка на него прикрикнула. Из соседней квартиры высунулась какая-то бабуля, с морщинистым личиком, похожая на хорька. Мол, что тут такое? Что за шум? Верка кинулась к ней, как утопающий к шлюпке. Обсказала ей ситуацию, все обрисовала в красках, слезу крокодилью пустила. Лишь бы сработало!

Бабуля (представилась Нелли Георгиевной), не видела Аньку уже давно, пару месяцев точно. Узнала ее на фотографии, показанной Веркой. Квартира стоит пустая. Тут недавно протечка по стояку была. Слесаря бегали-бегали, в домоуправление звонили, без толку. Так никого и не нашли, а вскрывать без хозяев побоялись.

Опять тупик. «Что же нам делать?», — жалобно проскулила Верка, украдкой поглядывая на реакцию бабульки. Нелли Георгиевна вдруг вспомнила, что на пятом этаже, в их подъезде, живет Сашка. Ну, то есть, он уже давно не Сашка, а Александр Иванович. Мент он, не то майор, не то полковник. Не помнит она. Знает только, что служит в МУРе (это московский уголовный розыск, самая крутая контора по всей стране!).

— А давай-ка его попросим помочь! — встрепенулась соседка.

Дело шло к вечеру. Петька, наевшись от пуза бабулькиных пирожков, прикорнул в уголке кухоньки. С работы вернулись ее внучки и недовольно рассматривали непрошеных гостей.

Верка с Нелли Георгиевной потопали на пятый этаж. Александр Иванович был, на удивление, дома. Только проснулся после суточного дежурства. Выслушав сбивчивый рассказ Верки под заунывные подвывания Нелли Георгиевны, он, почесав через застиранную майку вполне заметное брюшко, изрек:

— Найдем. Только заявление придешь писать завтра в контору. Документы не забудь, какие есть.

— Какие? — Верка непонимающе смотрела на него.

— Те, где ваша Анька присутствует, — терпеливо объяснил Александр Иванович.

— Только в Петькином свидетельстве о рождении.

— Вот его и принесешь. Адрес запиши: метро Цветной бульвар, Петровка, 38. На вахте спросишь майора Иванчука, я оставлю пропуск. Твоя фамилия?

— Зайгорская.

— А Аньки твоей?

— Филиппова.

Верка стыдливо сунула руку в лифчик и достала сверток, завернутые в мужской носовой платок деньги и документы она хранила там. Александр Иванович пристально поглядел на зеленую потертую бумагу, где вместо фамилии-имени-отчества отца Петьки, стоял прочерк.

— Все понятно? — важно и со значением спросил Александр Иванович.

— А как быстро вы ее найдете? — Верка потупилась и теперь рассматривала не очень чистый пол в прихожей майора.

— Так откуда мне знать? Может скоро, может не очень, как получится. Как повезет, — поправился Александр Иванович.

— А я, а мальчишка? Где нам ночевать, на вокзале? У Нелли Георгиевны и так повернуться негде!

Александр Иванович устало потер лоб, почесал затылок и опять пристально посмотрел на Верку. Действительно, ну куда, на ночь глядя, ей идти. Город не знает, денег в обрез. Ребенок чужой на руках. Да и заявление надо принять по закону, как положено. Из комнаты сердито шипела жена, что уже пора и честь знать… И тут ему в голову пришла шальная мысль.

— Так. Обождите.

Он быстро сходил в ванную и что-то, завернутое в газету, взял с собой.

— Пошли.

Вся компания стояла возле двери квартиры, где недавно жила Анька. Александр Иванович, развернул газетку и тетки увидели какие-то странные крючочки.

— Я сейчас вскрою эту дверь. Это не совсем по правилам, но… Ты с дитем там побудете, пока будет идти розыск. Это максимум, что я могу пока сделать!

И, недолго думая, стал ковырять своими отмычками замки. Совсем немного времени понадобилось бывалому оперу, чтобы справиться с двумя небольшими преградами. Зайдя внутрь, Александр Иванович, Нелли Георгиевна и Верка были, мягко скажем, удивлены. Такого «порядка» с приставкой «анти» сложно было представить. Жутчайший бедлам. Похоже, что кто-то что-то искал. Но искал с такой злобой и ненавистью, что пооторвал все дверцы на тумбочках, выпотрошил подушки, разломал бытовую технику. В общем, мамаево побоище.

— Это что же делается! — старушка в шоке стала часто-часто моргать.

— Да уж! — крякнул Александр Иванович.

— Кошмар! — вздохнула Верка.

Удивительно, но поломано было не все. Не разбиты окна, на месте электроплита (выдранная духовка не в счет), диван, опять-таки цел. Верка поняла, что вечер у нее будет длинным. Она поискала глазами веник, совок и приступила к уборке. Сноровисто сортировала мусор, заполняя найденную упаковку полиэтиленовых пятидесятилитровых мешков под завязку. На выброс пошло все, что не подлежало восстановлению — от наполнителя подушек до разбитых стаканов.

Часа через два квартира уже не напоминала тот «ужас», который был. А еще через час сияли свежевымытые полы и даже были водружены на свое место шторы. Весь хлам был снесен на близлежащую помойку. При доскональном осмотре всех оставшихся предметов, было найдено постельное белье и сооружено нечто, заменяющее собой подушки.

Можно было идти, забирать Петьку у Нелли Георгиевны и укладываться спать. Верка подумала, что утром ей будет не до того и надо по-быстрому чего-нибудь сварить Петьке на завтрак. Пока она разгребала завалы на кухне, она нашла целую пачку гречки. Так, вот кастрюля. А вот сковорода. Памятуя советы своей мамы, Верка всегда перед варкой крупу обжаривала на сковородке. Высыпала и застыла. В крупе что-то блестело. Первой мыслью было, что битое стекло попало. Но пачка-то была запечатана. Приглядевшись повнимательнее, Верка поняла, что это отнюдь не стекло. Хоть и прожила она всю жизнь в своем колхозе, но телевизор смотреть любила, книжки читала, да так что-то, да понимала она в жизни.

— Брюлики! — выдохнула обалдевшая Верка.

Забыв о каше, Верка расстелила на столе газету и аккуратно отсортировала гречку от бриллиантов. 27 штук, крупных, хорошей огранки. Не все они одинаковые — несколько голубоватых, несколько желтоватых, крупнененькие. Размер — больше ее ногтя. Фиг знает, сколько это по каратам!

— Так вот что здесь искали! — осенило Верку.

И не смотря на свою импульсивность и легковерие, Верка вдруг поняла, что про свою находку говорить никому нельзя. Даже правильному Александру Ивановичу. Даже милейшей Нелли Георгиевне. Никому.

Она осторожно ссыпала блестящие камешки в маленький кулечек и надежно пристроила на своей объемной груди.

Быстро сварила кашу, сходила к соседке, забрала сонного Петьку. Потом принесла сумку. И села у окна думать. Как быть дальше? Разрешить себе начать новую жизнь?

***

— Мадам! Кофе подавать?

— Да, Розочка, давай. Я уже освободилась.

В интерьер позднего классицизма вплыла (трудно назвать по-другому неторопливо-плавные и выверенные движения) крупная дама забальзаковского возраста. Стильное каре, окрашенное по последней моде пестрыми перьями, брючный костюм а-ля кардиган, скрывающий излишнюю полноту, дорогие, неброские украшения. Шлейф дорогих духов плыл за ней также неспешно, как и весь ее образ.

— Розочка, деточка, я же просила тебя — не соблазняй! — дама шутливо погрозила пальчиком зардевшейся прислуге.

— Тут хватит на семерых! А мне фигуру блюсти надо! — мадам кокетливо кивнула на горку свежеиспечённых круассанов.

— И так могу слониху в цирке заменять!

— Абрам Исакович считает вас самой красивой женщиной в мире, — Роза пыталась отстоять свое право на кулинарные шедевры. — Пирожные не калорийные, тесто не дрожжевое, крем диетический! Да и Петр скоро придет! Он сказал, что будет сегодня пораньше.

— Лиса! Знаешь прекрасно, как Петенька обожает твою выпечку! Ему, понятно, можно! А мне… Ну если только попробовать! — хозяйка дома лукаво подмигнула и отправила в рот чудесный шоколадный круассан.

Ах, Роза! Искусительница-обольстительница! — смех хозяйки разлетелся по столовой.

В этот момент открылась дверь и на пороге комнаты появился молодой, лет двадцати, красивый блондин. Очень высокий, стройный с широкой белозубой улыбкой. Он шутливо поклонился, трогательно прижав правую руку к сердцу и чмокнул в щеку хозяйку.

— Тетушка! Вы, как всегда, чудесно выглядите! А как заманчиво пахнут эти вкусные штучки! — за этой тирадой молодой человек быстро расправился с грудой пирожных и блаженно откинулся на спинку кресла.

— Сегодня в клубе только и было разговоров, что о предстоящих соревнованиях. До них еще две недели, а этот поц Давидович готов глаза был выцарапать Ейцу! Их чуть не водой пришлось разливать!

— А что ты хочешь? Это не гешефт, заключить такое пари! — хозяйка лениво вытащила серебряный мундштук, вставила длинную коричневую сигарету и с наслаждением закурила. В кармане у нее запел мобильник.

— Шалом, Абрамчик! Бокер тов!, — мадам бегло заговорила на иврите. За время ее разговора Петр прикончил все сладости, допил чай и успел шлепнуть по мягкому месту покрасневшую Розу, которой он очень нравился. Но субординация не позволяла ей открыто в этом, признаться.

Петру нужно было идти. Он поблагодарил тетушку, подмигнул Розе и распрощался, и ушел. Мадам неспешно спустилась во двор, села в свой кадиллак и, включив радио, где ненапряжно мурлыкала приятная мелодия, поехала в аэропорт. Дорогих гостей она любила встречать лично.

Рейс немного задерживался. Присев возле фонтана, она наблюдала за людьми. Кого-то встречали, кого-то провожали, кто-то сам куда-то летел. Тащили чемоданы, сумки. Смеялись, плакали, ругались, обсуждали, рассказывали. Людской муравейник с многоязычным звучанием тек в свете ламп и отражался на мраморных стенах мимолетными тенями. Жизнь продолжалась. А вот и нужный московский рейс.

— Нелечка Георгиевна! Как я рада вас видеть!

— Верочка! Какая ты красавица! Гранд-дама! — сухонькая старушка пыталась обнять Верку, но рук не хватало.

Она все-таки собралась и прилетела к ней в гости.

Вечером, за рюмкой чая, они долго вспоминали события тех дней, когда они познакомились. Самое лучшее Веркино жизненное решение. Про то, как Верка прошла через ужас и брезгливый страх опознания изуродованного трупа Аньки, что был найден в лесопарке и долго числился неопознанным. И как она везла тело в закрытом гробу, как хоронила. Сколько инстанций пришлось пройти, пока позволили усыновить Петьку. И потом, сделав все, как придумала себя порадовать и купила за недорого путевку на Мертвое море. И влюбленно-восхищенные глаза Абрамчика, который уже не отпустил ее от себя. Он-то и помог легализовать найденные камешки через алмазную биржу. Дом в Тель-Авиве, любящий муж, солидная сумма на счете. Племянник усыновленный, практически сын, Петенька, университет с отличием закончил, в армии отслужил. Вот пока не женится никак, но это пока. Красавец! И дети Абрамчика (он вдовец) часто бывают у них в гостях. Грех жаловаться! А завтра они с Нелли Георгиевной поедут в клинику, где их ждут. В Израиле онкология — не приговор. Вылечат! Еще поживем!

Эгоист (Современность, семья, эгоизм, хеппи энд)

Тема отцов и детей – неисчерпаема. А если встреча случается тогда, когда сын уже совсем взрослый? Вариантов может быть несколько.

Валерка не всегда был таким бесчувственным. В детстве, пока он рос с бабушкой и мамой, на него не могли нарадоваться. Воспитанный, тихий, всегда готов прийти на помощь. Учился в школе хорошо, «троек» не получал. Увлекался легкой атлетикой, затем пошёл на триатлон. Внешне — обыкновенный, симпатичный парнишка, с каштановыми вьющимися волосами и серыми глазами. Роста среднего, не худой и не толстый.

Всё началось, когда умерла бабушка. Утром она приготовила завтрак, накормила Валеру чудесными блинчиками, встала за чашкой, чтобы налить какао. Вдруг побледнела, схватилась за сердце и упала. Мальчишка кинулся к ней, кричал, плакал, а у неё уже глаза сделались «стеклянные». И скорая, приехавшая на удивление быстро, только констатировала смерть. Бабушку унесли на носилках, закрытую простыней. Мать, вмиг почерневшая и какая-то жалкая, выла в комнате. А Валерку просто «накрыло». Он наспех накинул куртку и побежал из квартиры прочь. Он бежал до тех пор, пока не устал. Оглядевшись по сторонам, он попытался понять, где он. Оказалось, что он умудрился добежать до дачного посёлка, а это почти час езды на автобусе от их дома. Была поздняя осень, урожай давно снят и засыпан в погреба или закатан в банки. Дачные домики стояли пустые, кому охота сидеть в неотапливаемых коробочках, да и делать там совершенно нечего. Ни магазинов, ни почты. Из благ цивилизации — холодная вода и электричество. Валерка решил, немного отдохнуть и отправится обратно. Ключ, как обычно, прятали под бочкой для полива.

Он зашёл внутрь. И тут всё напоминало о бабушке. Коврики цветные у порога, и те она вязала. Он постоял, закрыл дверь и пошёл прочь. Для двенадцатилетнего пацана было слишком сложно понять, ему не верилось — случилось непоправимое.

Похороны прошли скромно. Гнетущее впечатление от кладбища, где Валерка был впервые, ещё долго будет его преследовать. Мать отдалилась от него, да и от всех остальных тоже. Её всю жизнь терзала обида на Валеркиного отца, который «поматросил и бросил», жениться не захотел и просто куда-то уехал. В свидетельстве о рождении у Валерки стоял прочерк. Отчество дали в честь деда. Где его папа или даже как его имя — фамилия, мальчик не знал. Но была бабушка. А теперь у маман появился повод страдать по-настоящему. Она уволилась с работы, полежала в больнице, получила инвалидность и копеечную пенсию, на которую и проводила ежедневные возлияния самым дешёвым пойлом. Дача была продана, деньги потрачены. Про сына она не вспоминала, упиваясь во всех смыслах своими страданиями. Получилось, что Валерка оказался никому не нужен.

Он бросил спорт, некогда было ерундой заниматься и устроился на вечернюю подработку. У его приятеля Димки папа держал автомастерскую. И когда он узнал, что пацану не на что купить себе покушать, пожалел. Теперь, сразу после школы, Валерка бежал в мастерскую, где и пропадал до позднего вечера. Если бы было можно, он бы там и ночевал, матери было абсолютно всё равно. Зато теперь он был сыт, у него появились карманные деньги, и он неплохо стал разбираться в машинах. Школьные влюблённости его миновали, он равнодушно смотрел на хорошеющих сверстниц. Он возмужал, вытянулся, стал пробиваться пушок под носом и на подбородке. Бриться ему нравилось, в этот момент он казался себе взрослым.

Так и подошло дело к окончанию школы. Валерка всерьёз задумался — может в институт? Тем более, что аттестат вполне нормальный, всего четыре «четвёрки», остальные — «пятёрки».

Поступил, продолжая работать. Привык уже и не представлял, что может быть по-другому. Спасибо Николаю Ивановичу, Димкиному отцу, что «пригрел» сироту при живой матери.

Когда он был на втором курсе, маман, уже давно нажившая себе цирроз печени, отправилась вслед за бабушкой. На этот раз Валерка не то, чтобы переживал, вздохнул с облегчением, настолько его «достали» эти домашние концерты для единственного зрителя, то есть для него. Ежевечерне, стоило только ему зайти домой, в его адрес сыпались упрёки и оскорбления. По пьяной матушкиной логике, именно Валерка своим появлением сгубил её жизнь и поломал судьбу. И если бы не он… Тут шли такие фантазии, что голливудские сценаристы нервно покуривали в сторонке. А, поскольку виновник найден, то все кары небесные должны на него обрушиться. При этом маман не скупилась на эпитеты и красочные метафоры. Валерка настолько привык к этим потокам помоев, что вообще никак не реагировал. Он взял на себя обязанность раз в неделю мыть полы, выносить мусор и оплачивать коммунальные платежи. Всё остальное его не касалось.

Похоронив мать и сделав небольшой ремонт, Валерка стал жить дальше.

Учёба давалась ему легко. Он сдавал сессии, не особо напрягаясь. Факультет автомобильного сервиса был в основном мальчишеским. Но в их группе была три девушки. Одна из них, Наташа, почему-то решила, что Валерка — это её «половинка». И стала его натурально преследовать, бесконечно звонить и слать эсэмэски. И, если номер телефона поставить в чёрный список не проблема, то вот личные появления под окнами — уже перебор. Он несколько раз спокойно пытался поговорить с Наташей, объяснить ей, что он не испытывает никаких чувств, но это было бесполезно. Она, как одержимая, бегала за ним и весь ВУЗ посмеивался над таким «романом».

Валера счёл нужным поговорить с её родителями, может они смогут повлиять на дочь. Но и здесь его ждало полное фиаско. Вместо внушения пара стареющих дурачков (теперь стало понятно, в кого уродилась Наташа), решили, что он пришёл свататься. Пришлось ретироваться, причём быстро.

Поскольку выхода другого не было, Валерка перевёлся на заочный, а затем и вовсе договорился о переводе в другой город. Он задорого продал квартиру, подвернулся подходящий покупатель, что искал именно в их районе. Попрощался с друзьями, особенно с Николаем Ивановичем, с Димкой и поехал в новую страницу своей жизни. Особенно обнадёживало то, что он всё-таки нашёл письмо, адресованное маме. Никаких сомнений не вызывало, что отправителем был отец Валерки.

Приехав в областной центр, парень первым делом отправился по адресу, указанному на конверте. Проскользнув в подъезд вместе с жильцами, он поднялся на лифте на восьмой этаж. Сердце отчаянно колотилось, руки стали ледяными и предательски дрожали. Валерка не волновался так сильно ещё ни разу в жизни. Припоминая все рассказы матушки, да и бабушкины тоже, он особо ни на что не надеялся. Так, просто посмотреть. Он не сомневался, что тот человек, что случайно подарил ему жизнь, не захочет с ним даже разговаривать. Постояв пару минут и решившись, Валера позвонил в дверь.

Ему открыл он сам, только постарше лет на двадцать. Природа щедра на шутки, сходство было поразительное. Мужчина внимательно смотрел на Валерку, улыбнулся и обнял.

— Ну, здравствуй, сынок!

Отец оказался совсем не таким, как описывали Валерины домашние. Он подробно объяснил, как непросто складывались их с мамой взаимоотношения. Как она «доставала» его, как соблазнила. Как поставила перед фактом беременности и в ультимативной форме потребовала жениться. Валерка тут же вспомнил Наташу и посочувствовал отцу.

— Я же не отказывался от тебя, предлагал оформить по-правильному, был готов и алименты платить и в воспитании участвовать. Но нет, ни в какую! Сказала, что сына никогда не увижу… а я почти каждый месяц приезжал, издалека смотрел, как ты растёшь, — родитель поневоле смахнул непрошеную слезу, — потом перестал. Она меня как-то увидела, пообещала в тюрьму отправить. Мол, привлеку за педофилию. Мстила.

— Давай помянем глупую бабу, — отец сноровисто накрыл на стол.

Их беседа затянулась, столько всего нужно было рассказать друг другу. Уже под утро, допив коньяк, было решено, что Валерка будет жить у отца, спокойно учиться, а как закончит, будет у него работать. Смешно, но у его папы был свой автосалон. Так что и здесь будто высшие силы поехидничали. Семью он так не завёл, жил бобылём. Будто ждал, чтобы сын приехал.

Зажили дружно, истосковавшись по нормальным отношениям. Везде вместе, и по работе, и на отдых. Поездили, мир посмотрели. Дружили.

Когда пришло время, Валерка встретил ту единственную, при виде которой он терял дар речи и мысли начинали путаться. Чувства были взаимны, и вскоре он привёл Настю знакомится с папой. Выбор был одобрен и нужно было нанести ответный визит.

Они с отцом, с шампанским, цветами и тортом пришли к Насте. Светлая, уютная квартирка дополнялась чудесной белокурой Настей и её добрейшей мамой. Ничего не значащие разговоры, шуточки, комплименты. Валера был настолько увлечён своей Настенькой, что и не заметил, что отец глаз не сводит с её мамы.

В ресторане, на свадебном торжестве, после положенных тостов за молодых, Валерин папа и Настина мама, краснея и волнуясь, сообщили, что они решили тоже пожениться. Гости закричали: «Горько!».

В подарок молодожёнам отец презентовал загородный дом и автомобиль «Мазда».

Десять лет совместной жизни, оловянную свадьбу отмечали в том же ресторане. Внук Саша восьми лет и четырёхлетняя Полина были главными за праздничным столом. Отец, ставший дедом, держал за руку Настину маму, жену и бабушку в одном лице. Счастливое выражение лиц говорило само за себя.

— А ведь матушка тебя никогда по имени не называла. Только эгоист, — Валера смотрел на отца. Тот пожал плечами.

— Некоторые люди странно трактуют значение слов! — супруга засмеялась и нежно чмокнула его в щёку.

Кризис жанра ( Карьера, приключения, современность)

Сделать головокружительную карьеру в силу стечения обстоятельств и не получить самого главного. Когда выпускница МГУ оказывается востребована на главном телеканале страны, она пытается сохранить себя как личность.

Юная выпускница филфака МГУ Зоя Вставская даже не мечтала, что ей так повезёт с работой. Девушка ветреная, но весьма симпатичная, менявшая своих кавалеров, как перчатки, она шла по жизни легко, не оглядываясь и не рефлексируя — а вдруг кому-то сделала больно или поступила не так. Нет, ей это было не интересно. Зоя любила только себя, а остальным милостиво позволяла делать тоже самое, даже не предполагая, что следует хоть что-то делать в ответ.

Вот и в этот раз, её очередной ухажер, Митя пригласил Зою, желая, очевидно, удивить не просто в кафе, а в ресторан Останкинской телебашни «Седьмое небо». Он был горд, как рождественский гусь и все уши прожужжал, как там круто — вращающиеся полы и за сорок минут можно увидеть всю Москву с высоты птичьего полёта — высота аж 338 метров! Зоя, пытаясь скрыть зевоту, кивала хорошенькой кудрявой головкой и пыталась выдавить из себя подобие улыбки. Нашёл, чем удивить, лошок недоделанный! Вот Миша, позапрошлый «жених», в Дубай возил, так ресторан «At. Mosphere», что в на 122 этаже башни Бурж-Халифа, самой высокой в мире, на высоте 422 метра. И кухня там поприличнее, и официанты русскоговорящие.

А Митя заливался соловьём, как тут замечательно. Не допив даже бутылку шампанского, блин, «Абрау Дюрсо» вместо хотя бы «Dom Perignon», он, как полагается, бухнулся на колено и стал совать ей коробочку с кольцом. Вставская откровенно скучала. Ей наскучили подобные сцены, тем более, что уж Митю она совершенно не рассматривала как потенциального мужа. С его однушкой в Выхино и ставкой инженера на задрипаном заводе. Поди полгода копил, чтобы вот это устроить.

Зоя доела лобстера, вытерла руки и громко, не стесняясь, высказала Мите всё, что о нём думает и кто ему пара. При этом она сочно материлась предлагала бедному Мите различные варианты пеших эротических туров вкупе с его ближними и дальними родственниками.

Пунцовый Митя выскочил прочь. За соседним столиком громко зааплодировали. Зоя повернулась, и слега поперхнулась десертом — там ржала в голос вся «верхушка» Первого канала, во главе с Константином Львовичем Эрнстом. Остальных Зоя не помнила по именам, но лица были знакомые. Отсмеявшись и утерев невольные слёзы. Эрнст протянул Зое визитку и безапелляционно заявил: «Жду вас завтра к 12. У меня есть идея!» и продолжил своё общение с коллегами.

Зоя волновалась чрезвычайно. Ещё бы, такой шанс! Уделив прихорашиванию гораздо больше времени, чем обычно, напялив самые лучшие шмотки, за полчаса до назначенного времени, она сидела в приёмной. Суета и беготня тв-деятелей придавала атмосфере телецентра неповторимый колорит. То один, то другой известный чел влетали в кабинет шефа и выбегали оттуда. Пришла и очередь Зои. Вальяжный Константин Львович, восседающий в роскошном кресле, с интересом рассматривал посетительницу.

— Ну-с, доложите о себе, — тоном наследного графа произнёс он.

Зоя быстренько отчиталась, как и писала у себя в резюме, добавив, что она счастлива оказаться в таком знаменитом месте.

Эрнст принял комплименты, как должное и задумчиво покрутил дорогущий перьевой «Parker» между большим и указательным пальцами.

— А какую идею вы можете предложить, если идти в сторону детских и подростковых конкурсов? У нас уже чего только не было, всё приелось. Хочется чего-то принципиально нового! Бюджеты есть, помощников — тьма. А темы нет. Надоело западные шоу копировать, тем более сейчас — это чревато!

Зоя усиленно думала. Её хорошенький носик слега сморщился, и она выдала: «А давайте сделаем конкурс рыжих, не так, как просто, как на день святого Патрика в Ирландии или в союзе рыжих в Америке. А по-нашему, как в мультике «Карусель». Чтобы семьями, дети-рыжики, родители. Бабушки-дедушки. В жюри посадим Аполлонова-Григорьева из «Иванушек», сестёр Кутеповых и Анастасию Стоцкую. Призы будут всем, но выбирать будем не только за рыжесть, но за талант — кто поёт, кто играет. И пусть будет семейный подряд. А музыку…». Она не н успела договорить, как Константин Львович нажал пару кнопок на аппарате, что стоял на его столе и в кабинет ввалилась нехилая толпа телевизионщиков. Указания раздавались налево и направо, народ торопливо делал заметки в телефонах и убегал дальше. На их место присаживались другие, выслушивали наставления и тоже трусцой бежали выполнять. Зоя смотрела на это броуновское движение и понимала — это управляемый хаос.

Когда она стояла на сцене в качестве ведущей, под слепящими софитами, боясь забыть выученный сценарий и глядела на кучу рыжих семейств, собранных по всем просторам России-матушки, а фоновой музыкой шла когда-то любимая, а сейчас порядком надоевшая детская песенка: «Рыжий, Рыжий, конопатый, убил дедушку лопатой! А я дедушку не бил, а я дедушку любил!», ей в голову пришла забавная мысль. Зоя додумывала её весь вечер съёмок: «Нет никакого кризиса жанра. Можно воплотить любую, самую странную идею. Если есть те, кто может это сделать!».

Правила тайского бокса (Современность, спорт, дети)

После отставки майор Иваницкий ищет себе применение на гражданке. Идея организовать спортивную секцию для трудных подростков кажется ему вполне приемлемой.

Майор Иваницкий вышел в отставку по состоянию здоровья относительно рано — в 43. Он никогда не жаловался на здоровье, всегда занимался спортом, не курил, пил в меру, как сейчас говорят — вёл здоровый образ жизни. В его дежурство случилось чп (чрезвычайное происшествие). Один из курсантов, получив письмо из дома, пошёл в туалет и повесился на своём ремне, зацепив его за высоченную фрамугу окна. Неприятное событие, но случающееся в армии достаточно регулярно. А майор, снявший труп парнишки, вдруг схватился за сердце, побледнел и стал сам оседать на пол. Приехала «скорая» и увезла его в больницу с обширным инфарктом. Лечился он долго, ещё дольше восстанавливался. А на медкомиссии ему чётко дали понять: всё, отслужил ты своё, дядя.

Семейная жизнь у Иваницкого не сложилась. Его Маринка, помыкавшись с ним по отдалённым гарнизонам, затосковала по столице. И, забрав маленькую дочь и оформив развод, укатила от постылой армейской жизни в московский бомонд-водоворот. Вот и оказался вроде ещё не старый, но крепко побитый жизнью майор «на гражданке» безо всяких обременений и перспектив.

Ему «дали» скромную однокомнатную квартирку в спальном районе и маленькую пенсию по инвалидности. Чего делать дальше — Иваницкий даже не представлял. Он устроился охранником в близлежащий супермаркет. Чтобы хоть как-то свести концы с концами.

Уже через пару дней он заметил стайку мальчишек, что буквально «паслись» возле магазина. Они попрошайничали у прохожих и нет-нет заскакивали в супер, быстро хватали хоть что-нибудь из сладостей и сбегали, не рассчитавшись.

Майор проследил за юными воришками — они «тусовались» в подвале одной из пятиэтажек. Иваницкий пошёл туда. Компания из одиннадцати пацанов, где старшему было от силы лет 14, зябко жалась к трубам отопления и изображала из себя взрослых — пытались курить. Много лет проработав в военном училище, майор знал подход к мальчишеским душам. Он не стал их ругать или поучать, он сразу предложил дело — а давайте вместо воровства и нищенства организуем бойцовский клуб? Он предложил себя как тренера и организатора процесса. А главным стимулом было то, что победители соревнований получают неплохие призовые.

Глаза у мальчишек загорелись. Иваницкий стал рассказывать им про муай-тай или тайский бокс, очень древнее боевое искусство. В современном спортивном муай-тай разрешено наносить удары кулаками, локтями, голенями и коленями. Из-за этого этот вид спорта называют «Бой восьми конечностей». Тайский бокс серьёзно отличается от карате или ушу тем, что вместо формальных комплексов ката или таолу их заменяют на базовые связки связки из нескольких ударов спарринг и работа на «лапах» и «мешках».

Он долго говорил про исторические корни и философию воинов, объяснял, что, получив в руки такое мощное и невидимое оружие, человек должен использовать его только во благо — либо в спорте, либо для защиты слабых. И ни в коей мере во зло. Для муай-тая нужно уважительно относиться к противнику, нельзя оскорблять и обижать. Существует кодекс чести, клятва которую даёт каждый боец:

«Я буду сильным и чистым, я буду всегда поступать честно, всегда следить за своим поведением, как в школе, так и за её пределами. Мы уважаем учителей мы любим друг друга и всегда будем помогать друг другу!».

Майор договорился с Управляющей компанией, оформил все нужные бумаги и даже нашёл спонсоров. Идея спортклуба для подростков нашла отклик и в администрации района. И вот через три месяца свежеотремонтированный подвал встретил своих посетителей запахом краски и хвойного дерева. Иваницкий взял ещё двух тренеров, потому что, помимо тех, первых воришек-попрошаек, к ним записалось целая орава мальчишек и девчонок.

И через год они впервые поехали на соревнования и взяли первые места. А ещё через год его команда прилетела в Бангкок (или по-местному — Крунгтеп), столицу Таиланда и родину муай-тая. Экзотическая красота азиатского города, считающегося самым длинным на планете, очаровала спортсменов. Им предстояли серьёзные испытания — подготовка к мировому турниру среди профессионалов К1. Конечно, они ещё там не выступали, но были приглашены как гости с возможностью провести тренировки с лучшим бойцами. А это — большая удача. Глядишь, скоро и на сам турнир позовут.

Принц с помойки (Современность, женский роман, любовь, приключения)

Иногда так хочется помечтать! А что было бы если бы?..

Наташа приехала в Москву два года назад из захолустного северного посёлка, сразу, как школу закончила. Думая, что столица её ждёт, она подала документы сразу в три института. Хотела экономистом стать. И провалилась везде. Ну, как провалилась — на бюджет не попала. А учиться на платной основе, так это не к ней и не к её бедным родителям, у которых на руках ещё трое школьников. Поэтому Наталья, засунув свои амбиции в точку чуть ниже спины и категорически не желая возвращаться обратно в унылую, провинциальную жизнь кинулась искать работу, да так, чтобы хватило не только на еду, но и снять жильё хоть какое-нибудь.

Что умеет человек восемнадцати лет отроду, нигде не бывавший, ничего не видавший? Мало, крайне мало. Внешность у Наташи была вполне ничего, повыше остальных, стройная фигурка, где надо — выпуклости, где положено — впуклости. Носик-курносик, кудри каштановые, густые, некрашеные, губки-бантик, глазки серые, бровки, реснички. На нежных щёчках — премилейшие ямочки. Краснеть умела при любом поводе. Вспыхивала, глядела в пол и готова была расплакаться, чуть что не так. И характер лёгкий, уживчивый. Привыкла угождать да не перечить.

При виде такой милашки-провинциалки, хозяйка салона флористики умилилась и тут же взяла к себе, на работу и под опеку. Наука составить букет и завернуть в красивую бумагу не подразумевала академических знаний, достаточно было посмотреть несколько раз, как это делается. Хозяйка помогла снять квартирку неподалёку, даже кое-что из вещей своих старых подкинула. Ей, пожилой циничной торговке сразу стало понятно, что на такую чистенькую девочку клиенты «клевать» будут, как голодная плотва.

Их «точка» возле метро Таганская, место бойкое, проходное. А покупатели — в основном мужчины. Это они любят букеты попышнее, чтобы дорого-богато. Барышни, если и брали что, так, по мелочи. Подруге на день рождения или скромные цветочки в театр. А кавалеры, готовые удивить даму, могут ползарплаты оставить, лишь бы расположения добиться.

Проведя краткий инструктаж, хозяйка оставила Наташу «на хозяйстве», а сама, вздохнув с облегчением, занялась вопросами бухгалтерии и проблемами с поставкой товара.

Наташа, схватывающая всё «на лету», быстро сообразила, как «разводить кроликов». И ей «чаевые» перепадали, и выручка поднялась существенно. Хозяйка была довольна и нет-нет, подбрасывала Наташе «премии» в белых конвертиках. «Отшивать» незваных ухажеров девушка умела давно, а здесь она отточила эти навыки до автоматизма.

Юная провинциалочка была практически счастлива. Однушка в хрущёвке казалась ей маленьким раем. Она повесила нежно-розовые занавески, в тон покрывалу на двуспальной тахте, купила на распродаже фарфоровый сервиз в стиле «куклы Барби» и притащила подобранного у супермаркета котёнка. Теперь, по возвращению с работы её встречал кот Пушок и кактус на подоконнике.

Время летело быстро. Наташа, в свои нечастые выходные постепенно изучала Москву, заранее планируя познавательные поездки то в музей, то на выставку, а то и просто погулять Она не оставила мечту получить высшее образование, но теперь она понимала, что для этого нужны деньги. Можно ведь учиться и на заочном, не бросая при этом работу.

А работа ей нравилась. Прохлада цветочного магазина вместе с приятным ароматом цветов и красотой изобретений природы (хотя теперь уже больше стараний человека) приводили Наташу в восторг и тихое умиротворение. Она вспоминала свою «прошлую» жизнь, в вечной тесноте, когда она с тремя сёстрами жили в одной комнате, а родители — в другой. И вечная очередь в туалет и ванну, санузел был у них совмещённый. И вечная нехватка денег, хотя и мама, и папа работали. Одежду покупали Наташе, а сестрички донашивали. И еды особо вкусной у них не водилось, так, самое необходимое. А теперь она может себе позволить купить то, что захочется. И даже кота креветками побаловать. И каждый месяц отложить денежек «на учёбу». И в душ в любой момент пойти. И туалете сидеть столько, сколько захочется. Мечта сбылась наяву.

Хозяйка, привыкнув к работящей и честной Наталье, уже стала потихоньку прикидывать, а не поставить ли её директором. Ведь её собственный сын давно жил в Америке, женился, детей завёл. И звал мать к себе в Калифорнию.

Но тут случилось то, что случилось. В один из зимних вечеров, когда злая позёмка струиться по тротуарам, а противный ветер пронизывает насквозь, выгоняя прохожих по домам, Наташа вспомнила, что не купила корм для Пушка. Как на зло, магазин у метро был на учёте. Пришлось бежать, поёживаясь и кутаясь в капюшон, в другой магазин, что был подальше. Поскальзываясь на обледенелой брусчатке, Наташа шла вдоль мусорных контейнеров. Вдруг ей послышался слабый стон. Она насторожилась, хотела пройти мимо, но любопытство взяло верх. Наташа, подсвечивая фонариком телефона, осторожно заглянула за бак. Там кто-то был. И, судя по звукам этот кто-то явно нуждался в помощи. Стараясь не упасть, Наташа протиснулась в узкий проём между забором и мусорным контейнером. Стонущий человек лежал в неудобной, скрюченной позе лицом вниз. Снег вокруг него был забрызган кровью. Наташа ахнула и кинулась помогать. Минус двадцать совсем не располагали к лежанию на земле. Когда с большим трудом ей удалось извлечь бедолагу из-за мусорки, Наташиным глазам предстал крепко побитый смуглокожий парень. На ломаном английском он объяснил, что его ограбили, настучали по голове и выкинули помирать на эту мерзкую помойку. И если бы не русская добрая девушка, то до утра его бы не хватились, и он бы замёрз!

Наташа, добрая душа, притащила индийца к себе домой. Вымыла, обработала раны. Подбитый глаз, разбитая губа, шишка на затылке. Зато фигура — закачаешься. Высокий, мускулистый, как атлет с рекламы спортивного питания. На предложение вызвать скорую, он ответил отказом. Мол, ничего серьёзного, само заживёт. Да и документов нет, их украли вместе сумкой. Он представился Сэмом и попросил телефон.

Пока Наташа суетилась на кухне, Сэм звонил и на непонятном языке общался, судя по интонациям, со всеми своими соплеменниками.

Накормив пострадавшего, Наташа из вежливости предложила остаться ему до утра. Сэм не стал отказываться. Загвоздка была только в том, что кровать у Наташи была только одна. Она целомудренно постелила «валетом». Дожив до 20 лет, она была девственницей. Как-то не случилось у неё пока серьёзных отношений. А вот сейчас сердце билось пойманной птицей, так хорош был Сэм, с обнажённым торсом. Ночь любви получилась бурной. Пусть было больно (говорят, жители Индии — рекордсмены по размерам мужского достоинства и мастерству-умению ими польэоваться), но нежность, опытность и страсть Сэма приводили Наташу в экстаз. Она и предположить не могла, что плотские утехи могут быть так сладостны.

Утром за ним приехала машина, большой чёрный джип с непонятными красными номерами. «Дипломатические!» — догадалась Наташа. Они распрощались, и девушка пошла на работу.

Целый день она думала о Сэме. Её мысли всё кружили в воспоминаниях прошлой ночи. Её тело всё ещё ощущало крепкие объятия и поцелуи. Она вздыхала и заливалась румянцем. Хозяйка, приехавшая посмотреть, как идут дела, сразу заподозрила что-то неладное.

— Влюбилась? — не сколько вопросительно, сколько утвердительно сказала она.

-Да!

Наташа не стала скрывать от своей благодетельницы подробности вчерашнего приключения. Та только вздыхала.

— Дура-девка! С первым встречным честь потерять, — хозяйка Мила Сергеевна по-старушечьи запричитала, — да ещё и с… — она не успела выговорить известный эпитет, коим кличут великорусские шовинисты представителей другой расы.

В этот момент возле магазина затормозил джип. Из него стремительно вышел двухметровый индиец в роскошном белом костюме и в белом пальто. Наташа и Мила Сергеевна смотрели на этот контраст через витрину. Он зашёл внутрь и распахнул руки для объятий. Наташка кинулась к нему, словно расстались они не утром, а много месяцев назад. Следом чинно прошествовали еще несколько его спутников и один наш, славянской наружности. Он был переводчиком.

— Раджа Сэмюэль Удаяпура — младшей династии Грахилот.

имеет честь просить руки девушки Наташи, которую он полюбил всей душой, — важно изрёк переводчик.

— Вы согласны?

Наташа, ни секунды не раздумывая, крикнула: «Да!»

«Вот ведь, как бывает», — раздумывала Мила Сергеевна, глядя вслед уезжающим машинам, — «и где я себе замену теперь найду, опять сын ругаться будет… а некоторые принцев на помойке находят!».

Кофе по-турецки (Турция, любовь, смерть, драма)

Когда уходят в мир иной любимые люди, остаются воспоминания. И для творческих людей они становятся источником вдохновения.

Он очень продрог. Ноябрь в этом году оказался на редкость холодным и дождливым. Серые свинцовые тучи заполнили собой всё небо и не собирались никуда уходить. Наоборот, удобно расположившись, они периодически выплёвывали из себя порцию ледяного дождя, а пронзительный северный ветер старательно помогал им, продувая прохожих насквозь.

Он дышал на свои озябшие пальцы, которые покраснели и плохо слушались. Тонкая куртка, хоть и названная ветровкой, нисколько не согревала его, так же, как и осенние ботинки, промокшие так, что при ходьбе раздавался неприятный чавкающий звук.

Он бесцельно ходил по городу, без зонта и без шапки, совершенно не понимая, что ему делать.

Его любимая ушла. Нет, не к другому. Она ушла туда, откуда ещё никто не возвращался. Долгая, изнурительная болезнь постепенно высасывала из любимой сперва силы, сделав её тонко-прозрачной. Затем красоту — она превратилась в старуху. А потом забрала и саму жизнь.

И теперь, отдав последний долг — страшнее крематория, наверно только преисподняя, он не смог идти домой. Он не мог себе представить их дом без неё. Месяцы, проведённые в больнице, когда он наспех прибегал переодеться, помыться, побриться — не считались. Он верил, что придёт день и они вновь вдвоём вернутся сюда, где они были так счастливы. Их посиделки у камина, когда он брал гитару и наигрывал любимые мелодии, а она пела. Их жаркие споры об искусстве, до хрипоты и стуканья по столу. И, конечно, их кофейный ритуал.

Свой медовый месяц они провели в Стамбуле. Они фанатели от этого древнего города, от его рынков и площадей, от собора Святой Софии и Галатского моста, от дворца Топкапы и церкви святой Ирины, от вида на бухту Золотого рога. Они бродили, взявшись за руки, с обязательным заходом в какую-нибудь кофейню. Там, под гортанный говор турецких поваров в непременных фесках, они наслаждались восточной едой и кофе. Там его варили особенно вкусно. Серебряный поднос с высокими бортами засыпан белоснежным песком. Маленькие медные турки, ровно на чашку. Одна ложка молотого кофе, одна ложка сахара. И турку «возят» по песку, пока не образуется пенка. Затем пенку размешивают, наливают в чашку тончайшего фарфора, ждут 5 минут и пьют, никогда не допивая до гущи. Вкус и запах — просто божественные.

Они привезли с собой все составляющие этого процесса, и она научилась варить такой же кофе по-турецки, без которого были не мыслимы их дни. Они стали заядлыми кофеманами, искренне наслаждаясь друг другом и кофе.

Их совместная жизнь (до её болезни) длилась чуть больше трёх лет. Не так уж и много.

Но для него мир рухнул. Он понимал, что уже никогда…и у него начиналась истерика. Слёзы смешивались с дождём, и никто не мог и подумать, что большой, взрослый, бородатый дядька может плакать, как ребёнок.

Он не любил алкоголь, само по себе «напиться» не прельщала его мечущиеся мысли. Идея самоубийства как-то тоже не вдохновляла. Кому и что он этим поможет? И он рванул к себе в мастерскую. Он был скульптором и очень талантливым.

Когда через год он поставил ей памятник, это стало сенсацией в культурной жизни. Такой проникновенной скорби до сих пор не выразил в бронзе ни один творец. Её могила стала местом паломничества всех влюбленных. И говорят, что те, кто там бывал, чувствовали отчётливый запах кофе. Правда это или красивая легенда — сложно сказать, но автор скульптуры похоронен рядом со своей женой. И на его могиле стоит скромный, ничем не примечательный деревянный крест.

Невозможное танго (Современность, спорт, любовь, дружба)

Порой кажется, что жизнь скупа на добро. Особенно, когда неприятности так и сыплются на голову. Но, иногда бывают встречи, что могут изменить всё.

Андрей, крепкий мужик, брутальной внешности, допивал бутылку виски. Кухня на съёмной квартире была грязной, старые обои висели клочьями. Вечные спутники нищеты — тараканы весело выглядывали из-под плинтуса в ожидании добычи.

Мысли Андрея были далеко от неустроенного быта. Он вынужден был признаться себе, что всё было зря. Вся его жизнь была зря. Вчера ему стукнуло сорок два. Подводя итоги, анализируя свою судьбу, он наконец-то понял, что всё, что он делал — было неправильно. Теперь предстояло выяснить — либо завершить свой путь с ощущением фиаско, либо попытаться хоть что-нибудь исправить.

Он налил ещё и, не поморщившись, глотнул почти полстакана. Засохшая долька лимона, одинокая, как месяц в беззвёздную ночь, желтела на тёмной тарелке с отбитым краешком.

Андрей вспоминал. Детство, где он чумазый и счастливый, поймавший своего первого пескарика, бежит к отцу похвастаться. А тот брезгливо смотрит на него и отворачивается. Зарёванная мать, пытающаяся объяснить мальчишке, что папа ушёл, а она должна уехать. Детский дом, где он дрался со всеми и всегда был голодный. Это чувство урчащего живота ещё долго преследовало его даже когда его забрали в приёмную семью.

Новые родители, интеллигентные люди, искренне пытались полюбить Андрея, заместив им боль по своему умершему сыну. Получилось не очень. Теперь он понимал, что это была его вина. Он грубил, хамил и поступал ровно наоборот, а не как от него требовали. Никакой благодарности к людям, которые старались дать ему домашний уют.

Его вернули обратно. Когда он стал совсем неуправляемым подростком. Постоянные побеги из детского дома и кражи из магазинов привели его в колонию для несовершеннолетних. Там набрался опыта от сидельцев постарше и сделал свои первые наколки.

Освободившись, спутался с бандой гопников и очень быстро загремел уже на взрослую зону с клеймом: «рецидивист». Стал «положенцем». Имея дурную славу безбашенного и очень жестокого человека. Его побаивались даже вертухаи, он мог кинуться на любого и по малейшему поводу.

Ближе к освобождению познакомился по переписке, как это принято в местах не столь отдаленных, с «заочницей» со своим жильём. Приехал к ней, расписались, стали жить. Его баба (Татьяну он называл только так), тихая, покладистая тридцатилетняя продавщица тоже пыталась угодить своему мужу. Стирала, готовила, убирала. Родила ему дочь, Оленьку.

Андрей немного образумился, нашёл работу, пусть не ахти какую, водителем рейсового автобуса. Он пытался стать «как все», быть «правильным».

Но, как говориться: «Чёрного кобеля не отмоешь до бела».

Опять появились кореша, что «подбили» его на «дело». Они втроём залезли в богатый коттедж, вырубили сигнализацию и стали выносить хозяйское добро. К несчастью, не вовремя из гостей вернулись владельцы дома. Андрей хотел убежать, завязалась драка. И вновь приговор и колючая проволока.

Татьяна написала через год, что ждать не будет, нашёлся нормальный мужчина, что стал ей мужем, а Оленьке отцом. Ему оставалось сидеть ещё шесть лет, и он не стал возражать против развода.

Выйдя на волю, он снял самую недорогую квартиру и пошёл грузчиком в ближайший магазин. Где в конце смены можно было незаметно стащить бутылку-другую спиртного. Вчера, в честь дня рождения, умудрился спереть виски. Правда, особой разницы по сравнению с самогоном он не заметил.

От грустных дум его отвлёк стук в дверь. Андрей, слегка пошатываясь, пошёл открыть. На пороге стоял старичок — божий одуванчик, в круглых очёчках и смешных клетчатых шортах.

— Простите, молодой человек, я ваш сосед. У меня случилась неприятность — не останавливаясь бежит кипяток на кухне. Вы случайно не в курсе, где перекрыть воду?

— Айда, глянем, — Андрей пошёл в квартиру, напротив.

Он сноровисто нашёл вентиль, закрыл потёкшую трубу и даже быстро собрал тряпкой в ведро следы потопа.

— Завтра надо вызвать сантехника, заменить стояк, сгнил весь, а хотите — я сам могу, только надо купить кое-что, — Андрей прислушался и как заворожённый пошёл в комнату. Там, на комоде, стоял старинный проигрыватель, на котором крутилась пластинка. Чудесные звуки, каких он никогда прежде не слышал, тронули его заскорузлую душу. Он неловко оперся о дверной косяк и закрыл глаза. По щекам и бороде покатились слёзы. Музыка разбудила в отпетом уголовнике что-то такое, чего он и сам не мог понять.

Старичок смотрел на него и улыбался.

Когда Андрей перестал плакать и немного успокоился, дедушка пригласил его присесть на диван и стал рассказывать. Степан Сергеевич — преподаватель танцев. В молодости был солистом известного ансамбля, гремевшего не только в стране, но и срывающим аплодисменты по всему миру. В силу возраста покинул сцену и организовал свою студию. У него занимаются и дети, и взрослые. А то, что так понравилось Андрею — это аргентинское танго.

— Кстати, Андрюшенька, я хочу пригласить вас к себе на занятия. Что-то мне подсказывает — вы вряд ли когда-либо танцевали. А кроме того, мне просто необходим помощник, тем более такой сильный и выносливый!

Андрей обалдело смотрел на старичка и физически ощущал, что с ним что-то происходит. Он только молча кивал и беззвучно шлёпал губами.

***

Любительский чемпионат бальных танцев на кубок столицы завершался классическим аргентинским танго. Пара, представляющая город Н*, была весьма запоминающейся — мускулистый кавалер, косая сажень в плечах, под два метра ростом, с густой, окладистой бородой в чёрном, обтягивающем костюме и миниатюрная блондинка, от силы метр шестьдесят, хрупкая, как тростиночка, в ярко-алом, с белой оторочкой, платье.

Их танец притягивал взгляды зрителей. Он вёл свою партнёршу так трогательно и нежно, словно оберегал хрустальную бабочку. Все движения, полные скрытой страсти, были выверены «от и до». Они сливались с музыкой, дополняя её любовью. Маленькая дама с цветком в волосах будто не касалась пола, её ножки, обутые в белые туфельки, выделывали такие па, что невозможно было уследить. Они как одно целое, по чьей-то нелепой прихоти, разделённое на двое, совершенно синхронно порхали по залу, выделывая невероятные кульбиты и будто не уставая.

Им присудили первое место и приз зрительских симпатий.

Они, раскрасневшиеся и радостные, стояли на пьедестале почёта и показывали в камеру телевизионщикам свои медали.

В сторонке, хитро щурясь от софитов, Степан Сергеевич, ставший ненадолго добрым волшебником, шептал свою любимую присказку: «В добрый час, в добрый путь!».

Как королева (Монако, любовь, счастье)

Представить себя на месте другого человека не сложно. Но ты – это ты.

Я была в Монако, нас повезли туда на автобусе после посещения Италии. Удивительное малюсенькое государство (у нас любая область больше!), но с такой потрясающей историей! Население этой страны – чуть больше тридцати тысяч человек! А вся армия – меньше военного оркестра – 82 человека!

Была я и в казино в Монте-Карло, проиграв там несколько сотен долларов.

Но больше всего мне запомнилась экскурсия в королевский дворец и удивительная история Грейс Келли, ставшей княгиней Монако. Красавица-киноактриса, снявшаяся в 11 фильмах, обладательница «Оскара», на съемках фильма познакомившаяся с князем Монако Ренье 3, вышедшая за него замуж, подарившая ему троих детей и трагически погибшая в автокатастрофе. Она прожила всего 53 года.

И мне захотелось представить себя на её месте.

Допустим я встретила принца. И влюбилась в него. Он ответил взаимностью. Шикарная свадьба, куча гостей, освещение в прессе. А дальше начинается жизнь в «золотой клетке». Медийные персоны не принадлежат себе, не имеют возможности просто гулять по улицам, посещать магазины, театры и пр. так, чтобы за ними не следовали толпы зевак и репортёров. Пример принцессы Дианы – самый яркий. Быть символом – очень сложно.

Сама семейная жизнь знатных особ тоже, судя по всему, далека от идеала. Скованные вниманием общества 24/7, они стараются скрывать всё, что только можно. А пороки и страсти там бушуют не меньшие, чем у простых смертных. А когда что-либо просачивается наружу – извращается, приукрашивается, а то и вовсе – переворачивается с ног на голову.

Дети публичных персон несут ещё большее проклятие, чем их знаменитые родители. Они будут всю жизнь «разрываться» между «хочу» и «должен». И любой свой поступок мерить тенью, падающей от великих родителей (вспомните дочь Сталина!).

Наконец, самое сложное – мера ответственности за любое публичное (или случайно вырвавшееся) высказывание, не говоря уже про поступки. Угодить всем невозможно, всегда найдутся те, кому что-то не по нраву или те, кто просто ловит кайф от хейта. И выдержать этот поток негатива по силам далеко не всем.

А уж если должность подразумевает полномочия принимать какие-либо судьбоносные решения, связанные с государством, политикой или чужими судьбами, то такого я не пожелаю и злейшему врагу.

Хоть история, как наука, весьма субъективна, спустя определённый временной промежуток, она расставляет фигуры на своей шахматной доске уже более-менее в правильном порядке. Опять-таки, недавно почившая королева Англии Елизавета 2. Практически безупречная биография. Но некоторые тёмные пятна (особенно связанные с той же Дианой) не позволяют назвать её «святой».

Представив себя на месте человека от решения которого зависят жизни и судьбы целых народов, я ужасаюсь. И радуюсь, что сие не так.

Груз публичности, тяжесть ответственности и постоянное напряжение – это скорее наказание, чем манна небесная.

И чем больше начинаешь размышлять в этом направлении, тем больше крепнет уверенность – нет, не хотела бы я такой судьбы. Пусть красотка Грейс и вызывает зависть у миллионов девушек, но что-то мне подсказывает – вряд ли она была по-настоящему счастлива.

Инвалиды (Россия, инвалидность, любовь, хеппи энд)

Женская натура крепкая, она способна вынести все испытания. И гибель мужа, и аварию сына. Но счастье всё равно вернётся.

Судьба Дарью Тимофеевну не баловала, отсыпала ей таких испытаний — другая бы не выдержала. А баба Даша сумела да ещё и не разучилась улыбаться и жизни радоваться, не смотря ни на что.

Сирота, воспитанная бабушкой. Замуж она вышла рано, по большой любви. Муж-красавец, военный моряк-подводник забрал юную жену из привычной деревенской жизни и увёз в военный гарнизон. Помотали их бесконечные переезды, с одного конца страны на другой. Два сынишки, погодки требовали забот. Вот и не довелось Даше выучиться как следует, курсы бухгалтерские закончила, да и всё. С работой для офицерских жён было сложно, попробуй найди хорошую вакансию, когда не известно, через сколько месяцев будет очередной перевод. Жили дружно, любили друг друга, поддерживали.

Апрель 1989 года она никогда не забудет. Ещё ничего не напечатали в газетах, а военный городок «стоял на ушах». Затонула подводная лодка «Комсомолец». Её муж был там. Кое-кого сумели спасти, а Ивана привезли в закрытом гробу. Стать вдовой в 24 года, с двумя малышами на руках, без жилья, без специальности… Даша месяц проплакала, а потом, взяв мальчишек, поехала в Москву. СССР ещё не развалился и Министерство обороны, куда ей удалось попасть на приём, отнеслось к ней по-человечески. Дали ордер на квартиру и пенсию по утрате кормильца назначили.

Перестройка и девяностые заставили крутиться, но Даша не унывала — ради своих мальчишек она была готова на всё. Других мужчин для неё не существовало. Сыновья подросли и им пришла пора идти в армию. И угодили оба на вторую чеченскую. Миша погиб почти сразу, а Семёну оторвало ноги. И мама Даша получила сына-обрубка.

Корить Бога или судьбу она не стала. А терпеливо ухаживала и заботилась. Четвёртый этаж без лифта. Если в квартире можно передвигаться на инвалидной коляске, то лестница стала непреодолимой преградой. Прогулки для Семёна были только на балконе. Местная администрация и слушать не захотела о возможности предоставления доступной среды для героя войны. Так что только сама Дарья Тимофеевна ходила в магазины, аптеку и банк. Худенькая, невысокого роста, она никак не могла поднять девяностокилограммового сыночка. Она старалась поддержать Семёна морально, рассказывая истории, как люди без ног получали хорошие протезы и продолжали жить ничуть не хуже, чем прежде. А сын совсем духом упал. Никаких перспектив для себя не видел. Стал пить.

Как-то вечером, когда Дарья возвращалась от приятельницы, что жила неподалёку, услышала остервенелый лай и жалобное мяуканье. Соседский питбуль опять был на само выгуле и опять кого-то гонял. Она отогнала пса. Наклонившись, она увидела окровавленного котёнка, совсем маленького. Серый комочек пищал, прося защиты. Не поднимаясь домой, Дарья отправилась в ветеринарную клинику.

Врач, молоденькая татуированная девица, с пирсингом в носу и бровях и с крашеными в розовый цвет волосами, разохалась над кошачьим ребёнком. Сломанная лапка торчала костью, прокушено ухо, повреждён глаз. Лапу пришлось ампутировать, глаз тоже сохранить не удалось. И принесла Дарья домой ещё одного инвалида.

Котёнка нарекли Даяном, в честь известного израильского военачальника, получившего схожие увечья. Пушистик быстро превратился в роскошного, холёного кота. Его трёхногость и одноглазость не мешали ему ни прыгать, не бегать. А ещё он подружился с Семёном. Даян прыгал к Сёме на колени, мурчал, тёрся мордочкой об руки и всячески выказывал своё расположение. Спать ему нравилось у Семёна на шее. Они оба выбирались на балкон и подолгу смотрели вдаль, каждый думая о своём.

Как-то раз Дарья Тимофеевна встретила в магазине ту самую докторицу-ветеринаршу, расписную, в драных джинсах. Она её узнала и стала расспрашивать про бедолагу- котейку. А потом изъявила желание посмотреть на него лично.

Визиты розоволосой девицы стали регулярными. Её интересовал не только Даян, но и Семён. Парень был симпатичный, и то, что отсутствовали ноги ниже коленей, её не смущало. В своей больничке она и не такого насмотрелась. Лера оказалась настойчивой, сумела выйти на нужных людей и Сёме сделали неплохие протезы. Лера вместе с Дарьей Тимофеевной помогали Сёме учиться ходить заново.

И теперь уже Дарья Тимофеевна любовалась с балкона, как по двору гуляли с детской коляской Сема, пирсингованная Лера и на ярко-красной шлейке любимчик Даян.

Умерший город (Франция, реальные события, современность)

Кому как, а мне всегда были интересны «заброшки». Общедоступные достопримечательности конечно тоже здорово, но в покинутых людьми местах есть какая-то неуловимая притягательность.

Будучи во Франции, и совершенно не надеясь на удачу, мы спросили нашего милого гида Пьера — есть ли в благополучной и сытой стране подобные места. К великому удивлению, он ответил утвердительно.

Оказывается, всего в двадцати километрах от Парижа есть небольшой городок Гуссенвиль. Милый, уютный, чистенький город, занимавшийся сельским хозяйством. Но в середине 60-х там стали строить аэропорт, названный потом в четь Шарля де Голля. Проектировщики не подумали о горожанах и самолёты взлетали и садились прямо над крышами домов Гуссенвиля. Жители пробовали протестовать, но на них никто не обращал внимания. Естественно, что люди стали уезжать от невозможного шума. А в 1973 году, когда проводился международный авиасалон в Ле-Бурже, новейший тогда сверхзвуковой самолёт Ту-144 во время демонстрационного полёта не смог выйти из пике и рухнул на несчастный Гуссенвиль. Разрушив 16 домов, убив 8 человек на земле и ранив 60. Не считая погибшего экипажа из 6 пилотов.

После этого уже последние жители покинули город.

Пьер предложил показать город-призрак и мы, конечно же, согласились.

Природа борется с человеком. За каких-то 50 лет деревья и кустарники так основательно пролезли в разрушающиеся дома, что мы только диву давались. Растрескавшийся асфальт, провалившиеся крыши, обрушающиеся стены. Оторванные ставни. Битые кирпичи и куски бетона. Запустение и уныние. Судя по граффити, вандалы тут бывали неоднократно. Мы заходили в брошенные дома, заглядывали в остатки чужой жизни. Даже спустя столько лет были видны остатки архитектуры — готический стиль преобладал. Кое-где даже сохранились почтовые ящики старинные, кованые и выцветшие таблички с названиями улиц. Город, как не похороненный покойник, скалил обнажившиеся зубы — окна с выбитыми стёклами, сползающая кожа — облезлые стены с остатками волос — черепичными кусками крыши производили гнетущее впечатление. Особенно грустно стало на брошенном кладбище, где покосившиеся могильные камни и выгоревшие фото уже не позволяли прочитать — кто здесь упокоился. Мы бродили по заросшим улочкам, как вдруг увидели работающую книжную лавку.

Наш гид поговорил с владельцем и пересказал нам, не знающим французского языка, что хозяина зовут Николя и он последний из тех, кто здесь остался. Он продолжает торговать книгами, потому как любопытные туристы, типа нас, периодически появляются здесь поглядеть на умерший город.

Мы купили набор открыток и путеводитель и отправились обратно. На выезде из городка, под бесконечно снующими в небе самолётами, стояла деревянная статуя распятого Христа. И боль, и тоска в его глазах так соответствовала трагедии Гуссенвиля что на глаза навернулись слёзы. Неизбежный прогресс перемолол судьбы нескольких тысяч человек, заставив их сорваться с исторической родины, бросить всё нажитое и начинать жизнь «с нуля». Увы, но это правда.

Случайная находка (Современность, приключения, сокровища, хеппи энд)

Как найти приключения, не выходя из дома? Как выкрутиться из ситуации, когда ты нашёл то, что тебе не положено знать? Как монетизировать удачу?

Я уже давно и крепко спала, когда сильный гул и грохот буквально подкинул меня к окну. Абсолютно не понимая, что происходит, я тщетно пыталась рассмотреть в темноте хоть что-нибудь. Утробный рев только усиливался и приближался. А потом раздался взрыв. Меня и осколки стекла швырнуло об стену и уронило на пол.

Так ничего спросонья и не поняв, я кое-как поднялась и добрела до выключателя. Опа! А света не было! Ощупав себя, тихо матерясь, пробравшись по разгромленной комнате до тапочек и фонарика, я убедилась, что я заработала лишь незначительные порезы и, судя по состоянию, легкую контузию. Через выбитое окно подул прохладный ночной ветер с запахом гари, мелькали всполохи пламени. Сорванная гардина болталась на одном гвозде и эпично колыхались шторы.

Совершенно ошалевшая кошка, которая с перепугу залезла только наполовину под тумбочку, из-за своих увесистых габаритов, застряла и истошно звала на помощь.

Спешно выковыряв котейку и получив порцию благодарственных царапин, проклиная все и всех, я метнулась в комнату дочки. Та сидела возле кровати, сонная, растрепанная и тоже любовалась разбитым окном.

Слава Богу, цела! На улице же явно что-то происходило. Сильное зарево отражалось бликами на осколках разбросанного стекла. Остро пахло бензином, дымом и бедой.

— Пошли, глянем, что там? — предложила я.

Дочь не возражала. Зябко кутаясь в махровые халаты, мы пошли к задней двери дома.

Наш собственный дом, построенный почти двадцать лет назад, имеет два входа — парадный (если по-петербургски) и боковой, выходящий прямо в сад. Туда же смотрят и окна наших с дочерью комнат. Раньше в саду было освещение, но после нескольких повышений цен на тарифы по электроэнергии, я решила, что мои плодовые деревья проживут и в темноте. Тем более, что в нашем коттеджном поселке жили люди явно не из той категории, что полезут воровать соседские яблоки и сливы. А посторонних тут почти не бывает, слишком удалена и запутана к нам дорога.

Спустившись в сад и хаотично светя вокруг фонариком, мы пытались разгадать загадку — что произошло? Может, взорвался газ?

Забор был цел. Пламя исчезло, но валил сильный дым. И шел он от соседнего дома. Точнее, от того места, где был соседний дом. Теперь там была глубокая воронка. Вокруг, в том числе, и у нас в саду (хотя, это уже не было садом — выжженная трава, поломанные деревья) везде валялись какие-то металлические обломки, тряпки, обрывки…

Только когда я заметила обугленное колесо, я поняла, что это шасси. Авиакатастрофа…

Дочь, никогда не расстающаяся со своим телефоном, даже не спрашивая меня, звонила во все экстренные службы.

Я же, в смятении, выхватывала фонариком куски человеческих тел и все надеялась — а вдруг кто-то умудрился выжить? Мясо…

Заметив, что возле нас валяется большая и тяжелая черная сумка, я попросила дочку убрать ее. Сама же пошла смотреть дальше. Хаос и кошмар! Я старалась не думать о соседях. Расстояние между нашими домами метров пятьдесят. Давно, когда еще строился дом, сосед втихаря проложил свою линию канализации прямо по моему участку. Да и леший бы с ней, но спустя некоторое время труба лопнула и какашки полились под фундамент. Тогда никто ничего не понял, пока не стал осыпаться кафель в санузлах, а по стенам и потолкам не поползли трещины. Понюхав коварные грунтовые воды (на которые мы и грешили), стало понятно — фекалии. Пока разрыли и нашли эту злосчастную трубу, пока выяснили, что да как, сосед категорически не захотел по-хорошему решать вопрос. Суды, апелляции, кассации, приставы… Три года тяжб. Вплоть до драк и взаимной ненависти. Потом он отравил нашу собаку. Мы не здоровались уже несколько лет. Его жена была столь же нахальна, как и он сам. И детки его — что сын, что дочь. Хоть мы и враждовали, но такое… Даже им не хотелось желать такое. Апокалипсис лайт…

Следующие несколько суток слились в адскую чехарду официальных и не очень лиц — бесконечные визиты МЧС, ФСБ, ФСО и прочих малопонятных аббревиатур, телевизионщики, блогеры… Я уже перестала закрывать ворота и устала от постоянных звонков по телефону. Опросы, протоколы, интервью — все, как в калейдоскопе театра абсурда. Дошло до того, что я решила, что это какой-то чертов эксперимент и все это происходит понарошку. Поскольку сюжет транслировали по всем каналам, про наше существование вспомнили все родственники и друзья-приятели. Позвонили все, а кто не позвонил, тот написал в соцсетях. Еще бы — военный вертолет с несколькими генералами летел на какое-то мероприятие к самому президенту и вот… Четыре трупа соседей и шесть из вертушки… Итого — десять. ЧП государственного уровня.

Нам даже пообещали выплатить компенсацию за материальный и моральный вред. Правда, сроки не уточнили.

Наконец этот ажиотаж пошел на спад. Собрали все обломки и останки. Я вызвала мастеров, и они за день вставили стекла во все разбитые окна. Только изгаженный сад я трогать пока не стала, мне было жутко даже смотреть на него. Мысли о кошмарной гибели людей не давали мне покоя. И все свербела мысль: «А если бы винтокрылая машина упала на несколько метров раньше, на наш дом?»

Но жизнь продолжалась. И это кошмарное происшествие отошло на второй план.

Прошло несколько месяцев, и мне что-то понадобилось в гараже. Я с удивлением споткнулась там об чужую сумку. Ту самую, с места катастрофы. Я совершенно про нее забыла. Поэтому и не отдала дознавателям. Любопытство взяло верх, и я решила хотя бы посмотреть, что там внутри.

Папки с бумагами, судя по всему, достаточно старые, архивные, с грифом «совершенно секретно» и «для служебного пользования» и десяток …слитков золота!

Забыв, зачем я зашла, я углубилась в чтение бумаг. Я присела на старые колеса. Затекла шея, слезились глаза, а я не могла оторваться. Прочитав все, я задумалась. В мои руки попала разгадка одной из существенных тайн 20-го века. Теперь я знала, где находится золото Колчака.

Из курса школьной истории и нескольких телепередач, я помнила, что там была очень запутанная история.

Перед Первой мировой войной у России был самый крупный в мире золотой запас. 1 311 тонн. Часть его находилась в Петрограде, затем его вывезли в Казань. Когда случилась революция, золото досталось большевикам. Но белогвардейцы, Народная армия Комуча, в частности полковник Каппель, в августе 1918 года очистил Казань от красных и взял вместе с золотишком. Захваченную часть золотого запаса Российской империи отправили на пароходах в Самару, затем в Уфу, а конце ноября 1918 года перевезли в Омск, в распоряжение правительства адмирала Колчака. В филиале Госбанка, в мае 1919 года провели инвентаризацию — 505 тонн. 31 октября 1919 года золотой запас под усиленной охраной загрузили в вагоны. 40 вагонов золота и охраны. 27 декабря 1919 года поезд прибыл на станцию Нижнеудинск, где люди из Антанты заставили Колчака подписать отречение от прав Верховного правителя России и передать эшелон с золотом под контроль Чехословацкого корпуса. Потом чехи частично вернули большевикам запас, но из справки Народного комиссариата финансов РСФСР, выданной в июне 1921 года, следует, что за период правления адмирала Колчака запас золота уменьшился на 182 тонны. В ящиках, опечатанных проверяющими, вместо слитков оказались кирпичи и камни.

С тех пор кладоискатели и искали — от Иркутска до Петропавловска (Северный Казахстан).

И все гадали — где же это могло быть. А из найденных документов следовало, что отец Колчака, Василий Иванович, послужив на благо Родины и поучаствовав в Крымской войне, после окончания Горного института в Петербурге, отправился на Урал, в город Златоуст, где много лет работал на Обуховском сталелитейном заводе, последние 15 лет заведуя пудлинго-прокатной мастерской. Туда, в специально оборудованный подвал и спрятал золото адмирал и его офицеры. Текст допроса одного из них и стал ключом к этой тайне. Кто-то из погибших в авиационном происшествии побывал в том подвале, взял для образца десяток слитков и вез вместе с рапортом кому-то наверх.

Но особой радости я не ощутила. Наоборот, мне стало страшно. Во-первых, ответственность. Во-вторых, что теперь? Позвонить и вернуть? Заподозрят, что прочитала. Убьют! А если не говорить? Они ведь не спрашивали! Значит, не знают. Или знают? И ждут, что я буду делать? Одни вопросы… Я долго думала: Стоит ли разрешить себе пуститься в такое опасное мероприятие или нет? Стоит ли кардинально менять устоявшуюся размеренную жизнь? Разрешить себе не в мечтах, а реально хапнуть адреналина. Решила.

Вечером пришел муж, уставший, после работы. Вернулась с занятий дочь. Пока я кормила их ужином, мы лениво переговаривались на незначительные бытовые темы. Перейдя к чаепитию, я рассказала им все. Гробовая тишина повисла над кухонным столом. Лишь нудная осенняя муха хлопотливо жужжала где-то под потолком.

Словно очнувшись, они оба заговорили, перебивая друг друга. Суть сводилась к тому, что надо ехать и забирать. Дочка загрустила — она не могла бросить школу, выпускной класс. Была отвезена к бабушке и под обещание звонить каждый день, мы отбыли.

Детали предстоящей экспедиции вызвали массу разногласий.

Честно говоря, я с трудом представляла себе — как и на чем, а самое главное, — как? Как незаметно можно увезти 182 тонны золота?! И куда его потом деть? Ведь на каждом слитке стояла гербовая печать Его Императорского Величества. Те десять слитков, которые прилагались для достоверности документов, были весьма красочным подтверждением моих сомнений.

Порывшись в интернете, мы нашли то, что касается плавки золота. Воспользовавшись газовой горелкой, которую мы покупали дочке, когда она увлеклась стеклодувным ремеслом, соорудив несколько небольших форм, мы лихо переплавили царские слитки в самодельные квадратики. Через знакомого ювелира договорились о продаже. И уже через пару дней имели на руках приличную сумму.

Купили фуру, не поскупившись — МАН и поехали. Через двое суток мы были на берегах Уфы, в Златоусте.

Корпус старой фабрики, про который было написано в рапорте погибшего генерала, к счастью для нас был заброшен. Мы полезли в подвал, согласно схеме и через некоторое время заметили свежую кладку. Не понадобился предусмотрительно купленный металлоискатель. Разобрав дыру, мы увидели невысокий тоннель, уставленный старинными ящиками. Первый из них был вскрыт. Очевидно, это из него прилагались слитки в той самой сумке. Спертый пыльный воздух катакомб был так сладостно приятен ощущением счастья. Нашли!!! Все оказалась правдой!

Арендовав квартиру, мы отправились в городскую администрацию. Попасть на прием к мэру оказалось несложно, Вячеслав Анатольевич Жилин оказался добродушным и порядочным человеком. Без особой волокиты, он подмахнул разрешение на реконструкцию разваливающегося здания под новый развлекательный центр. Эскизный проект мой муж-дизайнер сделал в дороге, на ноутбуке. Распечатали в первой попавшейся типографии.

— А что, идея нормальная! Делайте, — сказал мэр.

Нашли нескольких рабочих для помощи и стали расчищать «мусор». Ночью мы сами аккуратно вскрывали старые ящики, доставали слитки. Каждый обертывали упаковочной бумагой и перекладывали в кирпичи. Да, этим ноу-хау я гордилась по праву. Небольшой кирпичный заводик из пригорода, загибающийся от отсутствия клиентов, конечно, немного оторопел от оригинальности заказа. Но пачка кэша убрала все сомнения в нормальности покупателя. Они изготовили нужное нам количество полых внутри кирпичей, один из торцов которых был съемный. После того, как слиток закладывался внутрь, торец смазывался клеем и плотно «садился» на место. «Заряженные» кирпичи клались на поддоны, затем погрузчик ставил их на фуру.

Я сбилась со счета — какое количество рейсов сделал муж, перевозя наши «кирпичики». Около сорока. Все это добро отвозилось на склад возле железной дороги. Фура не могла увезти больше 20 поддонов за раз. На каждом поддоне лежало 240 кирпичей. Мы безумно устали, но азарт подгонял нас. При этом еще и надо было делать вид, что работа со старым зданием хоть как-то движется. А то придет какая-нибудь проверка и все. Пока нам шпаклевали и красили фасад, мы все-таки перевезли все кирпичики. Затем, под договор с немецкой фирмой, восемь вагонов кирпичей отправились по нужному европейскому адресу.

Там уже тоже все было готово — в пригороде Лейпцига жил наш старый друг и большой умелец Саша. Он, как гражданин Германии и человек, прекрасно знающий язык, быстро сумел устроить своеобразную мастерскую по переплавке наших царских слитков в детали скульптур. Эти статуи покрывались бронзовой краской, сохли и вуаля! Иди, получай документы, что эти произведения искусства — «новодел» и копии. С разрешительными бумагами на вывоз.

Арабский шейх был в восторге от нашей находчивости. Он причмокивал губами и щурился, как сытый кот, глядя на уменьшенную копию памятника скульптора Шемякина, «Дети — жертвы пороков взрослых». И пусть заплатил он гораздо ниже биржевой цены, главное, что все обставил правильно. Типа, благотворительный взнос. Сумма получилась астрономическая. Около семи миллиардов баксов.

А Торонто — очень неплохой город для жизни оказался. Людей состоятельных любят везде. А когда эти люди еще и другим помогают, так и вообще, на руках носить готовы. Фонд помощи детям, больных раком — на мой взгляд, вполне себе достойное применение золотым кирпичам.

Побег (Скандинавия, викинги, семья, драма)

Славные викинги, гордые и храбрые, часто гибли в бою. А вот какая судьба была уготована их семьям?..

Вдова ярла Арвида, смелая Бренна, выла, как раненая волчица. В знак траура она распустила тугие светлые косы и злой ветер растрепал их, как старую солому. В день похорон, когда уже был подготовлен дракар, уложены все дары и сам Арвид, наряженный в лучшие одежды, возлежал суровый и серьёзный на похоронной ладье, обняв свой верный меч, Бренна никак не могла успокоиться. Измазав сажей лицо и руки, она была похожа на страшный дух Мару. Её сыновья — Фенрир, Гуннар и Халвар недоумённо смотрели на мать. Они ещё не видели её такой, никогда не замечали, чтобы она плакала.

Красавица Бренна, сильная, статная, умевшая драться не хуже, а то и лучше многих воинов, не могла унять слёз. Она сидела в ногах своего так рано ушедшего мужа, уткнувшись лбом в ткань погребального ложа. Ей хотелось уйти в Вальгаллу вместе с ним. Нелепая случайность — Арвид на секунду отвлёкся в битве на раненого товарища, и вражеская стрела пронзила его храброе сердце. Бренна выбрала своего суженого, когда ей было 16. С тех пор они не расставались.

Заунывная песня скальда лишь добавляла тоски. Друзья — викинги стояли в стороне и ждали. Бренна оттолкнула от берега дракар. Огромный корабль, покачивая парусами, отплыл на пару сотен метров. И рой огненных стрел вонзился в крутые бока судна. Жадный огонь пожирал деревянную обшивку, и все явственно увидели, как небесная валькирия верхом на крылатом коне вела за собой лучшего воина Севера — ярла Арвида.

Водная гладь озера проглотила остатки сгоревшей ладьи. Викинги отправились пить поминальный эль. В доме покойного уже ждали — десяток баранов зажарили на вертелах и бочки с хмельным напитком стояли у входа.

Главной темой для разговоров была очень скользкая проблема. Поскольку сыновья ярла были слишком молоды — старшему едва стукнуло 13, их пока нельзя было сделать наследниками. Вдова как женщина, тоже не могла стать во главе. Ей следовало выйти замуж, тогда её законный супруг становился ярлом и викинги смогли бы вновь отправиться в набеги.

Бренна понимала обычаи, но представить кого-то другого на месте её любимого Арвида просто не могла. Ей предлагали руку и сердце самые лучшие воители, она всех отвергла. Её душа яростно протестовала — она разве кобыла, чтобы её подсовывали жеребцам?

Старейшины рода решили, что если строптивая Бренна не выберет себе спутника, то выбрать ярлом младшего брата Арвида — Бруни. Он сидел здесь же, рядом. Могучий, лохматый и весело поглядывал на Бренну.

К ночи пьяные воины падали спать там же, где распивали эль. Дождавшись, пока все уснут, Бренна и её сыновья отправились на морскую пристань. Её собственный дракар был пришвартован первым. Нос корабля украшала голова дракона, а парус был кроваво-красным. Она не сомневалась, что поступает верно. Остров, куда она отправлялась, носил имя Юэрния, в честь богини Эриу. Бренна бывала там однажды и знала, что, не смотря на суровый климат, там много зверья и хорошего леса. А это значит, она срубит дом и будет охотиться. Она обняла своих мальчишек. Пусть Один бережёт их в пути, плыть предстояло долго. Но выбор, что пришлось сделать Бренне, давал ей надежду на лучшее.

Юмор по-английски (Англия, юмор, маньяки)

Женщины бывают очень коварны.

Дело о маньяке, калечившего мужчин, было взято на контроль в самом Лондоне. Местные детективы ничего не смогли выяснить. Пострадавшие категорически отказывались давать показания. Попадая в больницу, они с отсутствующим видом пялились в стену и молчали. Добиться от них хоть слова не получалось.

Курсанта Национального криминального агентства Билла Смита отправили в графство Гемфшир, в пригород Истли на подкрепление. Его стажировка в полицейском участке проходила не очень весело, его просто заставляли дежурить по ночам. Днём он, конечно, отсыпался, но такой расклад ему порядком надоел. И в последнюю неделю он откровенно халтурил — просто прогуливался по тихим ночным улицам и сочинял стихи. Молодой парень только и ждал, когда закончится его командировка.

Уже наступал рассвет, когда он вдруг увидел пожилую леди, в твидовом костюме и маленькой шляпке, которая с большими усилиями тащила два большущих чёрных мусорных мешка. Она двигалась в сторону городской свалки. Один из её мешков зацепился за ветку и из образовавшейся дырки на дорогу стали выпадать банкноты, причём одинакового достоинства — все по 20 фунтов стерлингов.

Курсант Смит, заподозрив неладное, подбежал к старой леди.

— Простите, мэм, но вы теряете свои деньги!

— О, благодарю вас, сэр! Я перепутала мешки. Нужно собрать то, что я растеряла!

— Нет, мэм! Я вынужден вас арестовать! Откуда у вас целый мешок денег? Это пахнет ограблением!

— Что вы, сэр! Позвольте вам объяснить. Я живу рядом с городским стадионом. Мой сад с чудесными розами и гортензиями граничит с парковкой. Когда футбольные болельщики после матча, напившись пива, возвращаются в свои машины, они норовят справлять малую нужду на мои любимые цветы. У меня есть кусты шиповника. Где я, взяв садовый секатор, прячусь и жду. Как только кто-то расстёгивает штаны, я тут как тут: «Двадцать фунтов! Или ты лишишься самого дорогого!»

— Ха, ха, ха! Оригинальный вид заработка! — Смит посмеялся от души. — Я не буду вас задерживать. Да, ещё минутку! А что в другом пакете?

— Ох, сэр! Дело в том, что не все болельщики платят…

На спор (Море, приключения, любовь, ревность)

Как неожиданное появление женщины способно не только разрушить крепкую мужскую дружбу, но и привести к трагическим последствиям.

Болтаться в море в шторм — удовольствие то ещё. Вот кто тянул меня за язык? Зачем было затевать этот дурацкий спор с Бенджамином? Друзья со школьных времён, не разлей вода… Ох, уж эта вода! Кругом она самая. Меня мутило так, что я думал, что мои кишки вывернет наизнанку. Я вышел на палубу — свинцово-чёрное небо не давало никакой надежды на улучшение погоды. Моя красавица-яхта плясала на волнах канкан, я еле стоял на ногах. Страх что меня сорвёт с якоря усилился. Пришлось вернуться в каюту.

Я сел на кровать. Лежать было невозможно, меня бы опять вырвало. Мысленно я вновь и вновь прокручивал позавчерашний вечер. Мы с Бенджамином отправились в наш любимый паб «Старая корова». Наша пятничная традиция — пропустить по паре бутылочек тёмного пива «Будвайзер». А жареные креветки в «Корове» готовили так, что можно было съесть вместе с пальцами.

Мы были уже в расслабленном состоянии, когда к нам подсел Питер. Он явно пил что-то покрепче пива и еле ворочал языком. С ним мы были знакомы не так давно, он промышлял обслуживанием и заправкой кондиционеров и переехал в наш городишко пару лет назад. Длинный, худой, как жердь, с вечно немытой головой и глазами, как у снулой рыбы, он не вызывал никакой симпатии у окружающих. Из его несвязной речи мы поняли, что сегодня к нему приезжает племянница, дочь его старшей сестры, он должен был её встретить, но они разминулись. И теперь девочка непонятно где, а он в стельку пьян.

Бенджамин, как настоящий джентльмен, не мог «пробросить» эту ситуацию. Он забрал у Питера телефон и вызвонил потерянную родственницу. Оказывается, девица все три часа сидела на перроне вокзала и ждала своего непутёвого дядю. Питер вызвал ей такси, не придумав ничего лучше, чем пригласить её в паб.

Когда открылась дверь и сизый табачный дым слегка рассеялся, нам предстало чудное создание. Клянусь, такой милой девчонки я ещё не встречал! Светлые, длинные волосы струились прядями ниже середины спины, густые тёмные брови вразлёт над огромными серыми глазищами в обрамлении шикарных ресниц. Грудь, попка и алые губки бантиком. Я «запал». Когда я посмотрел на Бенджамина, стало понятно, что тоже.

Поскольку Питер уже похрапывал, уткнувшись мордой в стол, мы наперебой стали угощать девицу и любезничать с ней. Выяснилось, что зовут её Кэт, ей 19 и идея посетить дядю ей уже совсем не нравится. Настояла её мать, которая хотела удостоверится, что у её проблемного братца всё в порядке. Мы пили пиво и болтали о пустяках. Кэт была одинаково доброжелательна и со мной, и с Бенджамином.

Мой друг попросил меня выйти с ним на улицу. Я немного удивился, но пошёл. И вот, стоя у заднего входа питейного заведения, он поведал мне, что встретил любовь всей своей жизни. Мне было дико неприятно, но пришлось объяснять ему, что у меня тоже виды на Кэт. Мы чуть не подрались. И тогда он предложил пари — кто на своей яхте быстрее обогнёт Сицилию, а также прилегающие Липарские, Эгадские, Пантеллерия, Устика и Пелагские острова, будет ухажёром Кэт. Я согласился. Мы ударили по рукам. По нашим расчётам путешествие займёт четыре дня.

Отправив домой Питера и его хорошенькую племянницу, мы поехали в марину. Наши яхты стояли рядом — моя «Вита» и бенджаминовская «Мия». Обе имели и двигатель, и паруса. «Мия» была слега побольше, зато моя поновее. Мы оба лет пять назад отучились на право вождения маломерных судов и прекрасно сдали экзамены. Не часто, но ходили в море. Правда, не в одиночку. Мы с Бенджамином, по очереди, брали то его, то мою и всегда были вдвоём. Теперь же нам предстояло сделать это самостоятельно.

Пару часов на сборы и закуп продуктов, и вот уже в рации дают добро на выход. Мы условились, что идём в противоположные стороны, встречаемся здесь же. Кто шустрее, тот и выиграл.

Моё большое упущение, что я забыл посмотреть прогноз погоды. Окрылённый своей внезапной страстью (я почему-то всё представлял Кэт в моих объятиях), я встал на острый курс и попёр, даже не простроив маршрут, просто понадеявшись, что если не отходить далеко от берега, то и так «проканает».

Когда ветер стал крепчать, я пошел подальше в море. И тут начался настоявший шторм. С ливнем и грозой. Чтобы не напороться на рифы, пришлось уходить ещё дальше. Ночь, кромешная тьма и сильные волны. Паруса давно убраны, пришлось кидать якорь. Понять, куда идти я не мог. Почему-то забарахлила рация, а мой верный навигатор показывал какую-то чушь. Меня всё-таки сорвало и понесло непонятно куда. Промаявшись до рассвета, я стал тупо рассматривать карту. По всем раскладам я не мог заблудиться. Ливень продолжался, а порывы ветра были такой силы, что бедная «Вита» сперва взлетала вверх, потом «ухала» вниз, как на американских горках. Я уже не пытался встать за штурвал, просто крепко привязав его верёвкой к леерам.

К обеду слегка прояснилось. Дождик накрапывал еле-еле и смог поднять паруса. Странно, но заработал навигатор. Я наконец-то определился со своим местонахождением. Меня снесло не так уж и далеко, эти 50 миль я быстренько пройду, тем более, что ветер стал попутным.

Больше суток я шёл, не останавливаясь и подгоняя себя надеждой. К счастью, погода окончательно наладилась и всё произошедшее можно было забыть.

Я подошёл к нашей марине даже быстрее, чем рассчитывал — на всё про всё у меня ушло трое суток. Кинув швартовые, я вздохнул с облегчением — место «Мии» было свободно. Я тщательно проверил муринг, перевязал кранцы и сошёл на берег.

Для очистки совести решил заглянуть к парням, что были главными среди здешних моринеров. Мне сразу не понравились их взгляды и перешёптывания. Меня усадили на старый крутящийся стул и сунули кружку, судя по запаху, с чем-то весьма крепким. Я молча выпил и вопросительно уставился них. Они, перебивая друг друга, пытались мне деликатно рассказать, что обломки «Мии» выбросило на пляж в Марсале, это всего ничего от нашего Трапани. У меня внутри всё похолодело. Нет, нет, нет! Только не это! Я же взрослый тридцатилетний мужик, я не могу плакать! Но предательские слёзы вопреки моему желанию сами катились из глаз. Бен! Почему? Мне хотелось кричать и разбить что-нибудь.

Я молча вышел из офиса и со всей дури шибанул кулаком в стену. Резкая боль и разбитые в кровь костяшки слегка привели меня в чувство. А как я скажу об этом родителям Бена? Тёте Эмме и дяде Антонио? У которых я столько раз ночевал, обедал, отмечал праздники? Они никогда не делали различия между мной и своим сыном. Боже мой!

Встреча с Кэт тоже оказалась не такой, как я представлял. При дневном свете и трезвыми глазами я вдруг заметил, что девочка весьма вульгарна, её кожа, замазанная тональным кремом, явно нечиста, гроздья прыщей проглядывали и через косметику. Волосы оказались крашеными, тёмные корни уже отросли. Запах пота и обломанные ногти дополнили картину, а уж когда она начала жеманно хохотать в ответ на мою историю про наш спор с Бенжамином, и я увидел её кривые с жёлтым налётом зубы, мне стало совсем противно. А те глупости, что вылетали из её уст окончательно отвратили меня от неё. Я попрощался и ушёл восвояси.

Я променял лучшего друга на это примитивную амёбу? Нет мне прощения за такую глупость.

***

Когда не находят тела, погибших в морских катастрофах, всё море считается их могилой.

Каждый год, в октябре, я приезжаю в Марсале с большим чёрным целлофановым мешком. Беру напрокат лодку и выхожу в море. Когда берег становится едва виден, я достаю траурный венок, расправляю ленты с одной и той же надписью: «Прости меня, Бен!» и аккуратно спускаю на воду. Сижу и жду до тех пор, пока цветы не намокнут и не уйдут на дно. Тогда я хватаю вёсла и начинаю яростно грести, вымещая свои страдания в натирании мозолей. Смогу ли я простить себя? Не знаю, прошло уже десять лет, а моя боль утраты никак не проходит.

Рыцарь-неудачник (Испания, любовь, разочарование)

Редко, когда романтика приводит к счастливому финалу. У жизни свои законы. История Игоря Борисова тому подтверждение.

Игорь Борисов после окончания девятого класса, вместе с родителями, поехал на отдых в Испанию. Они жили в шикарном отеле Сан Кристобаль почти у самого Средиземного моря. Пляж Плайа-Лос-Эскуйос, где нашли самую большую окаменелую дюну, радовал белоснежным кварцевым песком и удивительно чистой водой.

Худющий, болезненный Игорёк, носивший с раннего детства очки, единственный ребёнок, избалованный многочисленными родственниками, искренне радовался первой в своей жизни заграничной поездке.

На второй день отпуска у них была экскурсия в город Мохакар, с посещением Велес-Бланко, где был старинный замок и пещера Лос-Летерос, с рисунками наскальной живописи. Человечек из пещеры стал символом Альмерии, того самого курорта, где и остановилась семья Борисовых.

Когда они садились в экскурсионный автобус, Игорёк увидел её — девочку своей мечты. Озорная улыбка, коротко стриженые тёмные волосы и глаза цвета неба. Она что-то быстро говорила по-испански женщине, очень похожей на неё. Игорёк, не так давно запоем прочитавший Сервантеса, понял, что встретил свою Дульсинею. Поборов свою застенчивость, он рискнул подойти к девочке и поздоровался на английском. Его не послали по привычному маршруту, как частенько случалось в его родной Москве, а мило побеседовали. Девчонку звали Паула, ей тоже пятнадцать, они с мамой из Барселоны, живут в том же отеле уже две недели и завтра возвращаются домой. Всю поездку Игорёк не сводил глаз со своей новой знакомой и таскался за ней тенью.

Вечером, после ужина, Игорь, вызнав, в каком номере живёт Паула, решил, что нужно совершить подвиг. Чем он хуже Дон Кихота? Парнишка обворовал клумбу перед входом в отель и залез с перепачканными землёй цветами на балкон третьего этажа. Мама Паулы почему-то не оценила такой благородный жест, а раскричалась и позвала портье. Штраф, выписанный родителям горе-ухажёру, сильно испортил им настроение.

Утром, когда девочка уже садилась в такси, Игорёк всё-таки подбежал к ней и, с трудом подбирая английские слова, попросил адрес для переписки. Паула немного удивилась, но черкнула на бумажке свою электронную почту.

Дальнейший отдых для Игорька был не в радость. Он, конечно, ходил на завтрак, обед и ужин, но ел мало и совсем без аппетита. Мама и папа, фанаты пляжного времяпрепровождения, таскали его море. Но ни загар, ни купание не приносили юному романтику никакого удовольствия. Он постоянно думал о Пауле. Его мысли не были пошлые, как часто бывает у подростков. Нет, он представлял её в роскошном платье, в окне каменной башни, на которую непременно должен был напасть страшный дракон. А он, Игорь Борисов, в серебряных доспехах, верхом на вороном жеребце своим острым копьём спасает свою принцессу. Замечтавшись, он не заметил морского ежа, на которого и наступил. Противные иголки впились в пятку. Пришлось ехать в больницу, потому как их гид недвусмысленно предупредил — последствия могут быть серьёзные. Хирург вытащил обломки игл, обработал ногу и поставил укол. Счёт за лечение (такие случаи не входили в страховку) опять сильно расстроил родителей.

Прилетев домой, Игорёк решил, что отныне вся его жизнь будет направлена на то, чтобы стать достойным Паулы. Для начала он записался в «качалку». Ребята, что там занимались, откровенно ржали над дистрофичным парнишкой. Игорь старался не обращать на них внимания. Он каждый вечер, без выходных, приходил в зал и занимался до седьмого пота.

Мальчик стал налегать на учёбу. Из посредственного троечника он постепенно стал если не круглым отличником, то вполне себе хорошо успевающим учеником. Родители не могли скрыть удивления — сын сам просил нанять ему репетиторов по тем предметам, которые ему не давались.

К окончанию школы Игорь выглядел уже по-другому, он обрёл спортивную фигуру и в аттестате имел только отличные оценки. Он поступил на бюджет в МГУ, что вызвало полный восторг у всей родни. Его детское увлечение биологией переросло в серьёзные научные труды.

Молодой аспирант Борисов готовился ехать на международный симпозиум. Это было вдвойне приятно — учёные со всех стран собирались в Испании. Он, конечно же, написал об этом Пауле. В предчувствии долгожданной встречи Игорь нервничал. Прошло десять лет. Всё, что он добился в жизни — было во имя мечты. Уж теперь-то Паула его оценит!

Игорь даже немного выучил испанский, со своей любовью он должен говорить на её языке.

Вот и аэропорт Барселоны, огромный Эль-Прат. Привычная суета и толпы пассажиров. Она обещала встретить. С замирающим сердцем Игорь оглядывал пёструю и шумную толпу. Кто это? Почему Паула отправила свою маму, да ещё и с тремя малышами? Ох, нет! Время никому не идёт на пользу. Взрослая Паула смотрела с дежурной благожелательностью на этого странного мужчину, который ещё тогда, мальчишкой, в Альмерии показался ей немного «с приветом». Сейчас, в сорокоградусную жару — чёрный пиджак, галстук-бабочка, букет роз и пытается лопотать по-испански. Паула объяснила, что она счастливо замужем, вот её три дочки и она очень рада видеть своего знакомого из детства. А растерянный Игорь никак не мог осознать, что романтика и реальность — немного разные вещи. Он вручил букет и распрощался, извинившись за причиненное беспокойство. Глядя вслед располневшей прекрасной дамы, Игорь понял, что стать рыцарем ему не суждено. И о чём теперь мечтать — непонятно.

Ошибка общения (Современность, любовь, драма)

Бывает так, что мужчина, даже уже в солидном возрасте, не может совладать со своими чувствами. И бес в ребре подталкивает на неразумные поступки. Но ничем хорошим это не заканчивается.

Пётр Вениаминович Добронравов, грузный, лысеющий шестидесятилетний доктор психологических наук, ехал домой за рулём своей «Вольво» после тяжёлого рабочего дня. Он давно стал замечать, что с каждым годом всё труднее было соответствовать своей неспокойной должности ректора престижного ВУЗа, всё сложнее становилось общаться с молодым поколением. И, хотя Пётр Вениаминович весьма соответствовал своей фамилии, студенты прозвали его Веником и это дурацкое прозвище «прилипло» к нему пожизненно. Он знал про это, но не обижался, наоборот – подтрунивал: мол я не простой веник, а электрический, везде успеваю и всё делаю на «отлично». Перфекционист с юмором.

До коттеджного посёлка, где Пётр Вениаминович проживал со своей супругой Дарьей Михайловной, езды было больше часа, поэтому он всегда негромко включал хорошую классическую музыку и успевал в своём внутреннем монологе проанализировать прошедший день, сделать выводы, наметить дальнейшие перспективы и распланировать день завтрашний. У него было железное правило – домой никаких рабочих проблем не приносить. Его Дашенька, в которую он был по-прежнему влюблён, как мальчишка, известная художница и скульптор, поставила это условие ещё сорок лет назад, как только дала согласие стать его женой. Он влюбился в эту девочку в тот момент, когда они, зелёные первокурсники, пришли на день открытых дверей в институт искусств. И там он увидел её, стоящей у мольберта, в лучах заходящего солнца, окутанную тайной творчества и словно светящуюся изнутри. Стрела Амура пронзила его насквозь сразу и окончательно.

Тогда они сами были ещё студентами, ютились в комнатке общежития и были просто счастливы от общения друг с другом. Юный Петя, увлекшись изучением различных теорий известных психиатров, попытался использовать свою Дашу в качестве подопытного кролика. Но девушка оказалась не только умная, но и мудрая. Она раз и навсегда объяснила своему Ромео, чтобы он не смел применять к ней никаких «методик», никаких «практик» и категорически ничего не обсуждал с ней, что касалось его науки и кафедральных интриг. «Дом – это святое! Дома мы любящие голубки и максимум, о чём мы будем беседовать, это бытовые темы и наши дети!», - этот лозунг Дарья Михайловна блюла свято. Разве что с детьми не случилось. Точнее, они «залетели» сразу, но тогда рожать было так не ко времени! Они ещё учились, ни жилья, не работы. Даша сходила на аборт. Вернулась через день, осунувшаяся и зарёванная. Простейшая операция оказалась весьма тяжёлой, выявились проблемы с эндометрием матки и свёртываемостью крови. Она и так-то была худенькой, а тут вообще стала «кожа да кости».

Много лет она ходила по врачам, ездила «на воды», даже пробовала народную медицину. Не помогло. Решились на ЭКО. На седьмой попытке Даша «сломалась» и вынуждена была признать фиаско. Робкие попытки Петра Вениаминовича заикнуться об усыновлении были встречены его супругой «в штыки».

Они смирились. Не отданная любовь к детям с лихвой реализовалась в домашних питомцах. У них всегда жили собаки и кошки. Причём никто не был куплен, все подобраны с улицы.

Дарья много работала, почти не вылезая из своей мастерской. Её персональные выставки всегда привлекали внимание общественности и журналистов. Она охотно давала интервью и позировала рядом со своими картинами и скульптурами. Светловолосая, с острым носиком, в очках – она совершенно не походила на представителей богемы. А между тем её работы продавались на самых дорогих аукционах мира и за значительные суммы. Многие музеи приобретали плоды её творчества.

Пётр же окунулся в науку. Кандидатская, докторская, должность зав.кафедрой, потом декан, затем проректор, и наконец ректор. Шесть толстенных монографий и множество статей в ведущих журналах. Карьера получилась неплохой.

Достаток материальный позволил сперва купить просторную квартиру, а потом построить дом за городом. Дашину мастерскую перевезли туда же, отдав под неё целый этаж. Красивый трехэтажный дом помогал обслуживать парень из Азербайджана по имени Ильяс, который был и слесарем, и плотником, но числился как садовник.

По утрам супруги виделись совсем недолго, пока Дарья кормила мужа завтраком и провожала на работу. Зато вечерами они традиционно совместно ужинали и смотрели какой-нибудь фильм. Обсуждение просмотренного разрешалось и даже приветствовалось. Пётр Вениаминович давно подчинился всем причудам своей жены и принимал как должное её капризы. Спать в разных комнатах? Хорошо, как скажешь. В отпуск не вместе? Ок, значит будет время поработать. Не принимать гостей? Да ради бога, мороки меньше.

Его позиция «соглашательства» и не желания перечить любимой женщине была доведена до абсурда. С Дашенькой он никогда не произносил слова «нет». Так Веник показывал свою преданность и поклонение своей богине. Как профессиональный психолог, он бы никому из пациентов не посоветовал такой стратегии, понимая, что это в корне не верно. Но здесь была его идеальная Даша. Для нег не существовало других женщин. Он классический слон-однолюб и представить себе не мог, что какая-нибудь «юбка» может его заинтересовать.

Самое большое удовольствие в жизни Венику доставляло дарить Даше подарки. По поводу и без. А уж цветы – так чуть ли не каждый день. Она укоризненно качала головой, но было видно – ей приятно.

Жизнь подходила к закату, а Пётр Вениаминович не мог не покраснеть до корней оставшихся волос, когда изредка Дарья Михайловна зазывала согнутым пальчиком к себе в спальню. Его чувства к жене не остыли по-прежнему. И после каждой нечастой близости он был на седьмом небе от счастья.

Заехав во двор, Пётр с трудом выбрался из машины, растущий живот мешал всё больше. Своим ключом он открыл входную дверь и немного удивился – ни одна из собак не выбежала к нему навстречу, ни один кот не подошёл «поздороваться».

- Даша! Что случилось? Вы где все?

Не разуваясь, Пётр Вениаминович прошёл в каминную, где много лет подряд его ждал горячий ужин и красавица-жена. Вместо яств на столе лежала записка. Дрожащей рукой он поднёс поближе к глазам тетрадный листок, исписанный неровным почерком: «Петя, прости! Но я так больше не могу! Ты – тюфяк и тряпка! И как мужчина – полный ноль! Наш садовник Ильяс оказался тем, с кем я себя наконец почувствовала женщиной! Мы уехали с ним в Таиланд. Документы о разводе ты получишь по почте. Всех животных я отвезла в приют, сам ты не сумеешь о них позаботиться. Живи дальше, не вздумай что-нибудь с собой сделать! И не ищи меня! Я хочу хоть немного счастья! Деньги я забрала все с собой, тебе много не надо. А на дом я не претендую. И на квартиру тоже. Работать больше не хочу, так что всё справедливо. Прощай, подкаблучник! Уже не твоя Д.».

Непослушными пальцами Пётр ослабил галстук и не смог расстегнуть верхнюю пуговицу на рубашке, просто рванул воротник, оторвав «с мясом» сразу несколько. Он рухнул на стул, оглядывая дом невидящим взглядом, а потом обхватив голову руками, зарыдал в голос. Он не плакал с тех самых пор, когда в детском саду другой мальчик сломал его новый вертолётик. Жгучая обида душила его, заполняя всё нутро безнадёжностью и горем.

Даша, его милая Даша спуталась с этим чернявым юнцом, годящимся им в сыновья? Она изменяла с ним на их семейном ложе? Она сейчас в его объятиях в бунгало на песчаном пляже?

Острая и пронизывающая боль возникла в груди и заставила схватиться за телефон, вызвать скорую помощь.

Приехавшие медики увезли Петра Вениаминовича в больницу с обширным инфарктом, где он и скончался через пару дней. И только старая санитарка Нюра слышала его самые последние слова: «Я же хотел, как лучше! Я любил её! Я так её любил!».

Амулет от сглаза (Современность, счастье, любовь, хеппи энд)

Не стоит уповать только на высшие силы. Иногда счастье буквально валяется под ногами. Если не испугаться и подобрать, то всё может измениться почти мгновенно.

Томку внезапно осенило под вечер – во всей её никчемушной жизни виноваты высшие силы! Очевидно, что просмотр канала РенТВ даром не проходит, но тут будто током стукнуло – надо срочно что-то делать!

Томка накинула свой цветастый халат не первой свежести, рукой пригладила торчащие во все стороны плохо прокрашенные хной волосы и торопливо спустилась этажом ниже. В квартире прямо под ней жила её одноклассница и можно сказать подруга Валька. Им обеим уже было под сорок, обе успели сходить неудачно замуж, развестись, только у Вальки был Ванька, сыночек, пятнадцати лет от роду.

Томке детей Бог не дал, и она люто завидовала Валентине, для которой её Ванюша был смыслом жизни и мощным стимулом что-то делать. Томка давно махнула на себя рукой, мол чего выпендриваться, для кого? И жила, как цветок в проруби. Куда жизнь закинет, так тому и быть. И прозябала уже с десяток лет за кассой в местном супермаркете.

А Валька отучилась заочно на бухгалтера и вкалывала на удалёнке, ведя десяток-другой фирм и стараясь заработать на достойное содержание сына. Ванечка уродился и умным, и красивым. И, видя, как старается его мама, не бил попусту баклуши, а тоже силился оправдать материнские чаяния. В школе – одни «пятёрки», в секции самбо – куча кубков и медалей, да и по дому, как единственный мужчина в доме – и гвоздь прибить, и мусор вынести, и шкаф передвинуть, всё помогал.

Томка же с поздним визитом преследовала вполне простую цель – у Вальки был компьютер и хороший интернет. Томкин же старенький телефон не годился для того, что ей требовалось.

Валентина не особо обрадовалась подруге-соседке, у неё был конец квартала и завал по отчётам. А тут эта малохольная бубнит какую-то ерунду, только отвлекает. Вникнув получше, Валька рассмеялась и позвала Ваню, у которого был новенький планшет.

- Вань, помоги тете Томе. Найди, что она просит.

Ванька кивнул кудлатой головой и жестом позвал Томку к себе в комнату, чтобы не отвлекать мать от работы.

Он, как воспитанный мальчик, не стал вслух озвучивать то, что он на самом деле думает о тете Томе и её грандиозной идее по исправлению своей судьбы, а послушно уселся за стол и стал «рыть» рекламные объявления всяческих гуру, магов и чародеев в хрен знает каком поколении. Выдуривание денег из глупого населения было поставлено на широкую ногу. Каких тут только шарлатанов всех мастей не увидишь, аж глаза разбегаются. В итоге, где-то через час усердных поисков был найден тот самый кандидат в панацею от всех Томкиных бед – какой-то Абдурахман ибн Отах, который гарантировал за весьма умеренную плату всё то, что так страстно возжелала Тамара. Она созвонилась с этим кудесником и договорилась о встрече на послезавтра. Довольная, она чмокнула в макушку смеющегося в кулак Ваньку и убежала к себе.

Ей нужно было подготовится к важной встрече. Она договорилась со сменщицей о двух отгулах, а теперь она внимательно изучала свой гардероб. Как и у всех дам любого материального достатка, шифоньер был забит вещами, а надеть было нечего. Ну, во-первых, она растолстела за последние пару лет. И та шикарная юбка, купленная ею на распродаже в фирменном бутике, категорически не хотела сходиться. Во-вторых, возраст давал о себе знать и мини джинсовый сарафан, хоть и налез, выглядел весьма порнографично, будто она – персонаж из фильма для взрослых, «косит» под школьницу, пытаясь совратить старшеклассника. Забраковав все имеющиеся в наличии варианты, Тома отправилась в магазин.

Её любимый сэконд хенд с гордым названием «Стиль Европы» был в подвале дома через дорогу. Ей повезло, завоз был недавно и выбирать было из чего. Она долго примеряла вечерние платья, в пол, украшенные стразами и пайетками, а в итоге купила черные джинсы и красную в клетку рубашку-блейзер. Тома помнила про новые кроссовки, которые так и лежали в магазинной коробке у неё на антресолях.

По дороге она зашла в парикмахерскую, где ещё одна их с Валькой однокашница Светка оказалась незанятой и с удовольствием выполнила Томин заказ – ультракороткая стрижка и темная покраска. Томка с интересом поглядывала на себя в зеркало, там удивленно крутила головой симпатичная моложавая женщина. Тамара и забыла, что она может быть такой – не бабой, а дамой. Сделав заодно маникюр и педикюр, Тома подкрасила брови и купила серебряные колечки в уши. Вот теперь она себе нравилась.

На встречу с экстрасенсенсом Тома поехала заранее. Путь предстоял неблизкий, сперва на одном автобусе, потом на другом, далее – электричка. Вот и нужная остановка. Забытое Богом село со смешным названием «Затупики». Единственная улочка с покосившимися домиками. Номер семь был почти в самом конце. Скептически рассматривая логово мага, Тома уже начала жалеть, что полезла в такую авантюру. Кругом – ни души, даже собаки не брешут. Убьют её здесь, никто и никогда не найдёт. Пересилив минутную слабость, она тряхнула свежеостриженной головой и постучала в дверь. В ответ заскрипели половицы и в открывшемся проеме Тома увидела силуэт. Тот кивнул и позвал внутрь.

Тамара, робея, вошла. Странный запах не то сушёных трав, не то благовоний бил в нос. А в остальном это был обыкновенный деревенский дом с печкой и вязаными половиками. Она наконец смогла рассмотреть так называемого колдуна – обыкновенный мужичок среднего роста, седой, явно уроженец из Средней Азии, с сильным акцентом и весёлыми узкими чёрными глазами.

- Что ты хочешь, красавица? - не то серьёзно, не то подкалывая спросил колдун.

Тома опустила глаза и своим натренированным за годы работы в магазине голосом перечислила свои пожелания: снять сглаз, порчу, настроить чакры, выправить карму, привлечь толпу женихов, сделать заговор на финансовое благополучие и заколдовать её так, чтобы она родила ребёночка. Выдохнув, Тамара вновь посмотрела на ибн Отаха. Тот с каким-то странным интересом наблюдал за клиенткой.

- То есть ты на полном серьёзе думаешь, что я сейчас взмахну волшебной палочкой, скажу что-нибудь типа: «Сим-сим, абра-кадабра», дам тебе выпить волшебное снадобье и всё исполнится?

- Ну да, как-то так, - вся Томкина уверенность куда-то испарилась.

- Эх, ты! Пошли чай пить!

Настоящего самовара, пусть и электрического, Томка не видела с самого детства с тех пор, как гостила у бабушки с дедушкой в их глухомани, в Свердловской области. А испеченные в русской печке ватрушки так и вовсе пробовала впервые.

Сардор (настоящее имя ибн Отаха) поведал свою грустную историю, о том, как он, простой парень из Ташкента приехал по молодости в Россию на заработки из своего солнечного Узбекистана. Как вкалывал на стройках, как получал гражданство. Как хотел уехать обратно, а оказалось некуда. Родители умерли, братья-сестры переженились и никому он там оказался не нужен. Как надорвал спину и не смог уже тяжело работать. Как купил дом в этой деревеньке. Как придумал тему про амулеты и дал рекламу. И как нет-нет, да принесёт кого сюда, в умирающую деревню, да дадут ему немного денег. А ему много и не нужно, сам все выращивает, своим и питается. И вот ему уже пятьдесят стукнуло, а ни семьи, ни детей…

Тамара в ответ рассказала про свою жизнь, поплакала, вспоминая козла-мужа и рано умерших родителей, повздыхала о бездарно проведённой молодости, погрусила о том, что её наивный план не сработал.

Долго сидели за столом два одиноких человека, перебирая в памяти события прошедших лет, присматриваясь друг к другу, оценивая и прикидывая – есть ли у них шанс.

А на противоположной стене старого дома, на аккуратно прибитых гвоздиках, поблёскивали всевозможные амулеты – на удачу, на богатство, в дорогу, от завистников, от сглаза.

Звёздочка моя (Современность, семья, смерть, трагедия)

Старость и одиночество – две страшные беды, которые частенько ходят рука об руку. И как быть, когда нет никакой надежды?

Хоть больничная палата и была рассчитана на четверых, Виктория Павловна оказалась тут в одиночестве. Старые металлические кровати одинаково скрипели панцирными сетками и прогибались почти до пола. Выбирать было бессмысленно, поэтому решающим фактором стало окно. Кое-как застелив застиранное казённое бельё и взбив до невозможности плоскую подушку, Виктория Павловна улеглась на ближайшую койку, головой к двери. Кашель сильно мучил её, боль в груди давила.

Стены, покрашенные противной зелёной краской, местами облупились и сквозь прорехи стыдливо выглядывала штукатурка, уродливые незакрывающиеся тумбочки противно трещали, стоило к ним только прикоснуться, пол, покрытый вытертым до дыр линолеумом непонятного цвета. Из хорошего было только то, что есть свой душ и туалет.

Пожилая женщина внимательно всматривалась в тёмное небо, безоблачное и по-зимнему суровое. А, вот и она – её молчаливая собеседница для задушевных разговоров, яркая звезда, названия которой она и не пыталась выяснить. Много лет Виктория Павловна общалась исключительно с ночной гостьей, подробно рассказывая про прожитый день, про свои мысли, пересказывала прочитанные книги и просмотренные фильмы.

Так уж получилось, что к своим семидесяти двум годам она осталась совершенно одна. Когда угасли и ушли друг за другом родители, ей было сорок. Но рядом был любящий и любимый муж, поддерживающий в любых обстоятельствах, был сыночек Юрочка, солнышко ненаглядное. В конце концов был кот Васька и верная подруга Верка. Пережила, перестрадала.

А вот когда заболел муж, стало совсем страшно. Никто и предположить не мог, что у крепкого пятидесятилетнего мужика могут найти злокачественную опухоль мозга. Не помогло ничего, не мучительная операция, ни народные средства. Ни то, как Вероника Павловна, закостенелый атеист, часами простаивала в церкви на коленях, отбивая лбом поклоны за здравие перед чудотворной иконой. Умер её Сашенька. На его похоронах она не могла даже плакать, словно окаменела. Сын и подруга всерьёз опасались за её психическое здоровье. Но, как говорится, время лечит. Привыкла к вдовьей доле, к холодной постели. Всю свою любовь Вероника Павловна обрушила на Юрочку, решив сделать из него самого успешного бизнесмена.

Честно говоря, сама Вероника Павловна не сильно понимала в этой сфере. Она всю свою сознательную жизнь проработала заведующей детского сада. Но, пролистывая очередной модный журнал, особенно колонки светских новостей, украдкой вздыхала: «Вот же повезло кому-то! Вот где люди наслаждаются!».

Юрочка не перечил маме, старательно учился в школе и даже сумел поступить на бюджет в престижный столичный ВУЗ. Жил в общаге, вечерами подрабатывая барменом в пивном пабе. Парень не хотел «сидеть на шее» у матери, стараясь заработать себе на пропитание и скромные развлечения. И именно там, в баре, в один из вечеров, ввалилась шумная, уже подвыпившая компания байкеров. Ребята стали приставать к посетителям, а потом и вовсе решили, что официантка Настя должна поехать с ними. Перепуганная девушка, тоже студентка, спряталась за барной стойкой у Юры. Это взбесило пьяных мотоциклистов, уже предвкушавших легкую добычу. Юра пытался защитить Настю, уговаривал парней, а потом решил позвонить в полицию. Кто воткнул ему нож в живот, не выяснили даже на суде. Юра умер ещё до приезда скорой.

После такого известия Вероника Павловна попала в психушку. Почти год она вообще не разговаривала, у неё развился сильный тремор – стала трястись голова и руки. С работы пришлось уйти. Ей оформили инвалидность и дали копеечную пенсию.

Подруга Верка, державшая у себя всё это время её кота, приходила в гости почти каждый день. Она готовила, стирала, убирала. Вероника Павловна сидела перед телевизором и смотрела сериалы. Выходить на улицу, чтобы прогуляться, отказывалась, делать ничего не хотела. Антидепрессанты немного помогли, но из привлекательной, симпатичной, следящей за собой женщины она превратилась в старуху. Трясущаяся голова, в ореоле давно не видевших парикмахера, седых волос, полубезумный взгляд и совершенно несвязная речь. Она не снимала старого байкового халата, вылинявшего настолько, что понять рисунок ткани было невозможно. Стоптанные тапки времён её молодости. Оставалась взять клюку и образ бабы Яги готов.

Верка, наблюдавшая за этим, в конце концов не выдержала и устроила «сцену». Она до исступления кричала на Веронику, призывая её «вернуться», приводила массу аргументов и историй, когда люди, не смотря на выпавшие им испытания, продолжали жить и приносить пользу. В конце концов Верка схватила стоявшее на туалетном столике зеркальце на подставке и сунула подруге под нос.

- Посмотри на себя! На кого ты стала похожа?!

Вероника Павловна с удивлением рассматривала своё отражение. Там была какая-то страшная бабка, морщинистая, всклокоченная.

— Это я? – сумела произнести женщина.

- Ты, кто же из зеркала на тебя пялиться будет! – Верка, выпустив пар, устало опустилась на стул.

Вероника Павловна, будто очнувшись от летаргического сна с недоверием поглядывала то на подругу, то на крокодила из зеркала. Казалось, что какие-то мыслительные процессы туго, но начинали «проворачиваться» в её извилинах. Тремор почти прекратился. Женщина встала из кресла, выключила телевизор и подошла к гардеробу.

- Сходишь со мной в салон?

- С радостью.

Уже к вечеру Веронику Павловну было не узнать. Модная короткая стрижка, хорошая покраска, макияж, очки в тонкой позолоченной оправе. Оказывается, что у неё была масса симпатичных деловых костюмов, оставшихся со времён руководящей работы. Никто бы уже не дал ей того возраста, что был написан в паспорте.

На следующий день Вероника Павловна поехала в администрацию города. Найдя в списке своего давнего знакомого, который нынче был заместителем мэра, попала к нему на приём. Просьба была простой – дать работу, с учётом опыта и специальности. Ей пошли на встречу и оформили методистом в городской отдел образования.

Почти два года она с удовольствием ездила на работу, в уютный кабинетик, уставленный цветами и книгами. В обеденный перерыв Вероника Павловна ходила в ведомственную столовую, где сплетничала с коллегами о начальстве. А в выходные они с Веркой ездили то на экскурсии, то на прогулки в заповедник, то просто устраивали пикник на даче. Но судьба решила отсыпать Веронике по полной. У Верки внезапно случился инсульт. В состоянии «овоща» ее определили в больницу, где на пятый день она отдала Богу душу. И почти сразу издох Васька. Каким образом он нашёл пакет с отравой для тараканов и почему она ему пришлась по вкусу, теперь уже не узнать.

И Вероника Павловна «поплыла». Рецидив всегда сильнее болезни. Теперь она совсем не разговаривала с людьми, смотрела «внутрь» себя, не замечая окружающих. Врач-психиатр поставил диагноз: клиническая депрессия и синдром деперсониализации. Для окружающих неопасна, но себе может навредить.

Вероника Павловна наблюдала за собой будто со стороны, словно смотрела кино. Она никак не могла поверить, что все беды, свалившиеся на неё, произошли по-настоящему. Мозг отказывался принимать такую реальность.

И кличка «Шизанутая», только в матерной форме прилипла к ней прочно. Пожилая женщина стала завсегдатаем окрестных помоек. Ей почему-то хотелось собирать всякий хлам и тащить к себе в квартиру. Очень скоро некогда уютное гнёздышко превратилось в набитое до потолка складское помещение ненужных вещей – сломанные стулья, детские коляски, игрушки, тряпки, машинные запчасти – чего там только не было. Вероника Павловна пробиралась бочком даже в туалет, потому что там лежали стопки старых газет и журналов.

А с приходом ночи она протискивалась к балкону и общалась со звездой. Она рассказывала ей про свою молодость, про то, что любила петь и даже участвовала в художественной самодеятельности. Про мужа Сашу. Как они познакомились. Как он красиво за ней ухаживал. Как он провожал и встречал её с работы. Как всегда, старался угодить. Про сына Юрочку. Какой он был славный карапуз. Какой умный и сообразительный. Какой красивый. И про то, что он ни разу не дружил с девушкой, не успел в свои двадцать.

Часами Вероника Павловна изливала душу небесной звездочке. А под утро, когда небо светлело и разглядеть собеседницу становилось сложно, пожилая женщина в пальто с заплатками на локтях садилась на трамвай и ехала на кладбище. Они все лежали рядом – папа, мама, Саша и Юра. Вера тоже была неподалёку, через три ряда. Она до рези в глазах вглядывалась в фотографии родных лиц на могильных плитах. «Почему? Почему они там, а я здесь?».

Вероника Павловна втайне от всех и кота Ваську прикопала в ногах у Саши. Она полагала, что он был бы этому рад, так как очень любил их усатого шкоду. Наверное, она там, на кладбище и получила свою пневмонию – январский пронзительный ветер обжигал холодом, пробирая до костей.

И вот теперь Вероника Павловна оказалась в больнице. Её привычная бессонница, да ещё сильный кашель не давали ей возможности нормально попрощаться со своей подружкой-звездой.

- Прости меня, звёздочка! Пора мне. Кто ж теперь с тобой говорить-то будет? Скучно тебе станет. Прости…Ты порадуйся за меня, скоро со всеми увижусь, всех обниму! Жду-не дождусь встречи…Прости…

Утром дежурная медсестра доложила врачу, что противная бабка из 8 палаты «откинула копыта», а два дюжих санитара отвезли тело, покрытое простынёй, в морг. А тающая в заре звезда вдруг стала яркой вспышкой и пропала с горизонта.

Маленькая трагедия (Современность, материнство, трагедия)

Во имя того, чтобы испытать радость материнства, многие женщины идут на такие риски, что ни одному мужчине и в голову бы не пришло...

Стремление к материнству у Ларисы возникло ещё в старших классах. Пока её подружки мечтали о поступлении в институты и университеты, прикидывали свои перспективы карьеры, она почти каждый день заходила в магазин «Детский мир» и часами рассматривала соски, бутылочки, пинетки, погремушки. Особенно Ларисе доставляло удовольствие бродить в отделе, где продавались кроватки и коляски. Полупрозрачные балдахины с кружевами, подвесные карусельки с милыми мелодиями, фигурки зверюшек – всё это вызывало у девушки неподдельный восторг и тех самых «бабочек» в животе, которые так и порхают, так и щекочут, давая ощущение эйфории и блаженства.

Лариса была единственным ребёнком в семье. Правда, и сама семья была совсем крохотная – мама да она сама. Про папу ей ничего особо не рассказывали, кроме краткого: «подлец и изменник». В её свидетельстве о рождении в графе отец стоял прочерк, а отчество Алексеевна дали по деду. И бабушка, и дед умерли, когда Лариса ещё ходила в детский сад, поэтому она их почти не помнила. Большая чёрно-белая фотография под стеклом, которая висела у них в гостиной, не вызывала никаких эмоций. Молодой улыбчивый парень и серьёзная, с прищуром девушка с косой. Мама рассказывала, что такими они были, когда познакомились.

И не придумали ничего лучше, чем приехать на заработки в Норильск. Нет, наверное, тогда, при советской власти, идея была и не самая плохая. Северные надбавки, год за полтора, льготный проезд, путёвки в лучшие санатории за символическую цену. Они копили деньги на счастливую и безбедную старость. Инна, их дочь и Ларисина мама, росла в строгой экономии. Всё складывалось на сберкнижку. К моменту развала Союза дед с бабкой насобирали баснословную по тем временам сумму – почти сорок тысяч рублей. Чтобы было понятнее – это четыре автомобиля «Волга», сверхроскошь, немыслимая для большинства людей, чья зарплата в месяц равнялась ста двадцати рублям.

В одночасье всё то, что северные трудяги складывали по копеечке, отказывая себе во всём, превратилось в ничто. Вклады «заморозили» (до сих пор, кстати). И старики угасли, подорванное здоровье плюс полное разочарование в жизни.

Ларисина мама тоже не смогла найти сил и возможности уехать на материк, как принято говорить у норильчан. Она пошла работать в школу, где и задержалась на двадцать с лишним лет.

А Лариса, некрасивая, полная, со зрением минус пять, в уродливых очках с роговой оправой, придумала себе отдушину – мечтать о детях. В свои семнадцать она ещё слабо улавливала взаимосвязь между собственной внешностью, категорическим отсутствием интереса со стороны противоположного пола и появлением детей. Для неё самым главным откровением было то, что она вычитала в какой-то книге: «Женщина – это богиня, потому что она может делать других людей». Эта фраза настолько сильно засела в её голове, что ни о чём другом уже не думалось.

Окончив школу, Лариса поехала в Красноярск, поступать в медицинский. Удивительно, но ей это удалось. Она со всем своим рвением взялась за учёбу. А чтобы не напрягать маму по поводу финансов, вечерами подрабатывала частной сиделкой. Ей предлагали санитаркой в городскую больницу, но та смешная оплата не позволила бы девушке не только снимать квартиру, кушать и то пришлось редко. А так – вполне хватало на всё.

На втором курсе Лариса наконец поняла, что её фигура и лицо не вызывает у парней ничего, кроме брезгливой жалости. Да, она была умненькой, старательной, усидчивой и трудолюбивой. Но, подойдя к зеркалу, девушка только вздыхала – нос картошкой, брови и ресницы слишком светлые, что кажется их нет вовсе, серые глазки-бусинки, сидящие глубоко, а из-за очков вообще похожи на булавочные головки. Ни талии, ни длинных ног. Шарик с редкими волосиками.

Мечта о детях откладывалась на неопределенный срок. Привести же себя в соответствие хоть с какими-то стандартами красоты Ларисе не позволял «бзик» - «Пусть нас чёрненькими полюбят».

Вот уже и остались позади студенческие годы, интернатура и стажировка. Должность заведующей отделением краевой больницы свалилась неожиданно. Лариса не стала колебаться и согласилась. Отсутствие личной жизни как таковой позволяло ей практически жить на работе. Плюс к этому – сверхразвитая эмпатия к чужим проблемам сделали молодую женщину одной из самых любимых и востребованных докторов.

Николай Платонович, старый ловелас и пройдоха, заместитель главного врача по хозяйственной части, давно заприметил эту милую дурнушку. От нечего делать и от переизбытка стандартных красоток, готовых по первому «свистку» разделить с ним в кабинете радость плотских утех, он решил поиграть в новую игрушку.

Ему не стоило особого труда «навесить лапшу» на уши совершенно неискушенной во флирте Ларисе. И она сама не заметила, как оказалась голой на кожаном диване Николая Платоновича. Он был неприятно удивлён её девственностью.

- Тебе сколько лет, душенька?

- 34.

Он саркастически засмеялся и налил ещё стопку коньяка. Такого в его бурной биографии ещё не было. Ему только что стукнул полтинник, и он ни разу не был женат, Узы Гименея были для Николая Платоновича чем-то страшным, сродни заточению в каменную темницу. Как же тогда свобода, соблазны? Нет, нет, нет. Слишком много вокруг доступных и смазливых девиц. Он почесал волосатое брюшко и всем своим видом показал, что пора «на выход». Лариса не спорила, молча оделась и вышла, ещё до конца не осознав, что с ней приключилось.

Их свидания повторились ещё пару раз, а потом Николай Платонович, с присущей ему прямотой заявил: «Ну, побаловались и хватит! Надоела ты мне, коровушка!».

Лариса и не мечтала о продолжении романа. Она не испытала наслаждения в сексе, её партнёр не стремился доставить ей удовольствие. Да и личность Платоныча, обросшего грязными сплетнями, не могла быть привлекательной для стерильно чистой внутренне Ларисе.

Тем сильнее было её потрясение, когда после длительной задержки на тесте высветились две полоски. Она металась по комнате, то вскрикивая от радости, то ужасаясь тем генам, что получил её будущий ребёнок. Мысли о том, что рожать или нет не было в принципе.

Как медик, хоть и травматолог по специальности, Лариса отнеслась к своей беременности со всей серьёзностью. Все положенные анализы и проверки она проходила досконально. Но уже на втором УЗИ её гинеколог рассмотрела проблему – плод развивался неправильно. Лариса кинулась к самым маститым профессорам. Диагноз был единодушным и неутешительным – гидроцефалия или по-простому, водянка мозга. Ларису успокаивали, мол при современной медицине это не приговор, можно лечить и жить с этим до глубокой старости. Конечно, проблемы будут, но…

Роды были долгими и тяжелыми. Что сыграло главную роль – то ли житие в экологически загаженном Норильске трех поколений её семьи, то ли алкоголизм Платоныча, но мальчик появился на свет с головой в виде сплюснутого шара, размером с глобус, а у самой Ларисы пришлось удалить матку из-за неостанавливающегося кровотечения. Младенцу тут же сделали операцию, откачав излишнюю жидкость и поставив дренаж. Консилиум, созванный по такому случаю, пришел к выводу, что патологии слишком обширны – в процессе развития плода давление на мозг привело к необратимым последствиям. Срок жизни малыша – максимум год. И то, если повезёт.

Выйдя из реанимации, Лариса узнала всю страшную правду. Она не истерила, не рыдала. Молодая мама, держась за исполосованный живот, часами сидела возле бювета с новорождённым сыном, обмотанным трубками и проводками. Ей ни разу не позволили покормить его грудью и молоко быстро пропало. Она не могла взят его на руки – мешали датчики и катетеры.

Лариса, истинная атеистка, позвала батюшку. Сына окрестили Иваном, причастили и заодно сразу отпели. Прожил он равно две недели.

Крошечный гробик Лариса отвозила на кладбище одна. Она не хотела кривых усмешек своих коллег, она не желала показного сочувствия. Эта беда касалась только её саму. Могильщик, молодой разбитной парень, видавший всякое на своей невеселой работе, проникся к этой убитой горем матери и со всей широтой души достал из кармана начатую поллитру.

- Хлебни, полегчает!

Лариса пила водку, будто воду. По подбородку текли струйки, смешиваясь со слезами. Желудок «зажгло», зато действительно немного «отпустило».

И прощальная горсть земли, кинутая непослушной рукой на маленькую домовинку, уже не отозвался ядерным взрывом в душе.

«Значит, так суждено», - мысли Ларисы путались и заплетались.

- Я провожу тебя, давай, вставай, - могильщик отряхнул лопату, утрамбовав земляной холмик и воткнув крест.

- Спасибо, я сама, - Лариса шла, не оглядываясь. А перед глазами мелькали ползунки и распашонки, накупленные ею, которые так и не надел её сын.

Городская сумасшедшая (Современность, трагедия, семья, домашние животные)

Стереотип мышления обывателей понятен заранее. Осуждать тех, кто отличается от тебя. А уж если этот кто-то делает добрые дела, то нормальным он точно быть не может!

Любовь к животным у Иры была совершенно естественным чувством. Как дышать, ходить, видеть. То есть абсолютно нормальным. Она никогда не задумывалась о этом, не рефлексировала. Всегда в их маленькой, уютной квартире жили спасёныши. Так ласково называла Ирина мама тех хвостатых, которых они подобрали с улицы, обогрели, вылечили, накормили и дали кров. Всегда их было много, но никто не тяготился этим, наоборот, они жили дружно и весело.

Пока Ира была маленькой, она просто помогала маме, делала то, что её просили. Бегала в магазин, в аптеку, гуляла с собачками, убирала лотки за кошками. Дежурила ночами, когда кто-то из вновь подобранных питомцев требовал круглосуточной заботы.

Когда подросла, уже сама носила своих подопечных к ветеринару, обрабатывала от паразитов, купала, готовила им еду. Мама Иры, преподаватель математики в школе, всё свободное время посвящала помощи четвероногим. Она была одна из первых, кто организовывал и волонтёрскую службу и «пробивала» приюты для животных. В 90-е, когда и людям было нелегко, про братьев меньших вовсе думать было некогда, народ выживал, кто как мог. А Ирина мама не могла пройти мимо ни выброшенного котёнка, ни брошенной собачки. Так и получилось, что со всей округи к ним под дверь подбрасывали и приносили тех, кто оказался не нужен своим хозяевам.

Они с мамой, сами живущие не богато, все деньги тратили на животных. Конечно, тех, кого выходили, старались пристроить. Ирина мама беззастенчиво пользовалась своим служебным положением – её школьники с удовольствием (в отличие от их родителей) были готовы брать и котят, и щенков. Несколько раз родители жаловались директрисе, мол заставляет брать домой этих блохастых тварей, угрожая не ставить хорошие оценки. На что Антонина Петровна, пожилая и умудрённая опытом директор, отвечала: «Если ваш ребёнок готов заботиться о щеночке, радуйтесь! Значит и о вас в старости позаботиться!».

В их с мамой квартире оставались насовсем лишь те, кого точно никто взять не захочет: трёхлапый пёс Джек, ампутацию которому пришлось сделать из-за обморожения, явный фаворит на конкурс самой некрасивой собаки; кошка Мурёнка, которую кто-то облил кипящим маслом, и она обросла клочками и кот Фунтик, ослепший на оба глаза после отравления. Они были неизменной константой, а остальные постояльцы жили до тех пор, пока им не находились любящие и заботливые руки.

Ира не представляла, что можно жить по-другому. Она закончила школу и поступила в пединститут, только на факультет начальных классов. Встретила свою любовь, милого и интеллигентного Игоря. Он горячо поддержал и жену, и тещу в их неуёмном желании спасать и пристраивать животных, сам принимая деятельное участие, тем более что у него была машина «Москвич», роскошь по тем временам. Он возил истекающих кровью собак, сбитых на дороге, посреди ночи в круглосуточную больницу, мотался за дефицитными лекарствами, отвозил потеряшек в другой город. Игорь работал консультантом по финансам в какой-то крутой фирме и имел неплохой доход. Человек он был щедрый, поэтому теперь кошечки и собачки кушали свежее мясо с рынка, а Ира и её мама вспомнили, как выглядят деликатесы.

Ира уже ждала ребёнка и не так активно моталась по волонтёрским делам. Но в тот злополучный вечер именно она взяла телефонную трубку. На вопли рыдающей женщины, которая кричала, что на её глазах грузовик на трассе сбил овчарку, а та – на сносях, и что ей делать, ответила: «Мы едем!». Почему они вылетели на встречку – или Игорь был уставшим, или виноват гололёд, никто уже никогда не узнает.

Очнулась Ира на больничной койке, спустя неделю. Рядом – заплаканная и постаревшая мать. А Игорь и её нерождённый ребёнок погибли в той нелепой аварии. Так же пришлось похоронить и саму возможность быть матерью, ей вырезали всё, спасая жизнь.

Ира долго не могла смириться с подобной несправедливостью. Она плакала, истерила, даже задумывалась о суициде. А через месяц умерла мама. Ей стало плохо с сердцем на улице, она упала, и никто из проходящих мимо людей не помог, не вызвал скорую. Утром старый дворник наткнулся на окоченевший труп.

После похорон Ира несколько дней не могла ни пить, ни есть. Она сидела на кухне у окна и смотрела в никуда. Мир рухнул. И только Фунтик с Мурёнкой тёрлись об ноги, а Джек требовал пойти гулять. Если бы не забота о животных, Ира вряд ли бы сумела пережить тот период. Да, она делала всё «на автомате», но делала и это её спасло.

Ира вышла на работу в ту же школу, в которой её мама учительствовала без малого сорок лет. И всю свою нерастраченную любовь отдала малышам- младшеклассникам и, конечно же, своим питомцам. Она всю жизнь подбирала несчастных брошенок и за это заслужила прозвище: «Городская сумасшедшая».

Когда её ученики рассказали ей об этом, она рассмеялась и ответила: «Ну и пусть! Зато мне есть, ради чего жить!».