Надежда

Глава 1

Темно. Прохладно. Влажный запах камня, земли. Тихий звук далекой воды, изредка капающей на камни. Шорох дыхания колонии. Писк голодных детей. Пар на выдохе окутывает тяжелым туманом, что оседает на шерсти.

Открываю глаза. Рядом вся семья. Кто-то ещё спит, а кто-то, как и я, проснулся. Смотрит, оглядывается, сонно шлёпая губами. Сквозь занавесь мха на входе видны последние лучи догорающего солнца, рыжие сполохи на стремительно темнеющих каменных сводах. Значит, скоро на охоту. Размяла крылья, слегка расправила, переставила лапы, удобнее цепляясь за каменный свод пещеры. Пискнула, проверяя обстановку и заодно призывая отправиться за едой. Звук привычно отразился от стен, от товарок, от нагромождений камней внизу пещеры и вернулся. Ничего-то за день не поменялось. Всё и все на тех же местах.

Первые, видимо, самые нетерпеливые и голодные, сорвались с мест и, непрестанно оглашая округу писком, устремились к выходу, ловко огибая друг друга и препятствия. Я не спешила. Успеется. К тому же я ещё не так проголодалась. Хорошо бы и дети проснулись попозже. Вслед за нетерпеливыми отправились и другие. С каждым мгновеньем нас оставалось всё меньше. И вот, когда почти вся колония покинула дом, я расправила крылья и отпустила пальцами каменный выступ, понукаемая разбуженными общим шумом детьми.

Не переставая издавать сигнал и внимательно оглядывая окрестности, я полетела к привычному месту охоты. У воды всегда много вкусных насекомых. Но и хищников тоже много. Нужно быть осторожной. Добычу я услышала ещё издали. Они порывисто перемещались, быстро работая длинными прозрачными крыльями, издавая при этом стрекот. Наш писк их предупредил, но не помешал нам.

Сегодня добычи было мало. И многие, кто, как и я, вылетел на охоту позже всех, решили полететь чуть дальше. На опушку, где еще было светло. Там могло быть опаснее, но риск оправданное дело.

Нас было мало, мы летели рядом, постоянно посылая сигналы и ловко лавируя меж собой и препятсвиями. Уши говорили что впереди простор, а прямо за ним долгожданная добыча.

Мы ничего не успели понять. Лишь летевший впереди предупреждающе пискнул. Поздно. Мягкий удар, крылья мгновенно запутались в тонких нитях. Болезненный удар о землю. Мой же истошный вопль меня оглушил. Что это? Паутина? Почему не могу порвать? Я попыталась выползти из нитей, заработала лапами, но пальчики вязли ещё больше, ушибленное крыло болело сильнее. Со всех сторон раздавались жалобные, испуганные до ярости и предупреждающие голоса сородичей. Мы не переставали бороться. Было очень страшно. Умереть вот так, запутавшись в непонятной паутине, без какой-либо возможности выбраться? Уж лучше быть съеденной совой! От этих мыслей мне стало ещё страшней. А то как сейчас прилетит, а мы тут как сервированный стол. Ни улететь, ни сдвинуться с места. Я дёргалась и пыталась взлететь до тех пор, пока окончательно не запуталась. Крылья вывернуло, лапы растянуло в разные стороны, а голова вовсе где-то застряла, одно ухо больно завернулось от чего я совсем перестала понимать понимать, что происходит вокруг. А впереди ночь. Долгая и опасная. Отчаянье накрыло с головой. Многие уже, как и я, перестали биться и, устав или замерев в неловкой позе, лишь изредка попискивали. У меня сил уже не было и на это. Крылья стали затекать. Хотелось вырваться,но я не могла даже шевельнуться. Из-за завернувшегося уха мне стало мерещиться, что я слышу тихий шелест приближающейся совы. Сканирующие писки с земли средь травы давали странные и непонятные результаты, от чего мне стало совсем не по себе. Захотелось запахнуться в крылья и спрятаться поглубже в родную пещеру. Увы.

Не знаю, сколько прошло времени. Много. Мы все выбились из сил. Кто лежал, как и я, спеленутый в траве, а кто оказался подвешенным в коконе из странной паутины на ветвях деревьев. Кто-то смирился. Кто-то пищал, призывая на помощь. Кто-то пытался продолжать бороться. Но никому еще не удалось вырваться. Немногие пролетевшие мимо ловушки продолжали охоту, не рискуя близко к нам подлетать. Это правильно. Семья должна жить, несмотря на потери. Им еще кормить наших детей.

Глаза уловили первые лучи солнца. Шёрстку покрыла роса. Неприятно. Холодно. Мокро. Хотелось улететь. Укрыться. Крыльев я уже не чувствовала. Лап, кажется, тоже. Хотелось есть, хотелось расправить крылья, размять лапы, убраться наконец с восходящего солнца. Я обречённо прикрыла начавшие болеть глаза.

Видимо, я задремала от усталости и пережитого страха. Потому что разбудило меня пронзительный вопль родича. Ужас и предупреждение нам. И тут же раздалось непривычно оглушающее, иное:

— Ну, тихо-тихо... Запутались как, бедняги. Сейчас мы вас вытащим. Аккуратненько.

Голос говорил, приговаривал. А наши один за другим пронзительно кричали. Мне стало совсем страшно, хотя казалось — дальше некуда. Вот я почувствовала как шерсти касается что-то тёплое, большое, сжимает меня сильнее паутины, поднимает с земли. Закричала. Громко. Требуя меня оставить, угрожая расправой. Существо не пугалось, но и не пыталось съесть. Только неприятно тискало, поворачивало, крутило и вертело. Сначала я даже не осознала, что уже свободна от нитей. А потом внезапно ощутила себя в руках этого огромного приговаривающего существа. Кричать при этом я не переставала ни на секунду. К лапам чувствительность вернулась первой, и я попыталась выбраться. Но существо было очень сильным. Словно я застряла в мягких когтях совы.

Есть нас не стали, а всех сгрузили в отдельные коробки. Они были очень маленькими, но мы, обессиленные за ночь, не обращали внимания. Только было неудобно лежать на животе. Хотелось перевернуться, ухватиться за выступ лапами и привычно укутаться в крылья. Размер коробки мне не позволил оценить что кругом, но зато я оказалась закрыта от солнца. И стало спокойней. На время.

Видимо, я вновь задремала. Потому что пробужденье было не из приятных. Меня снова крутили и мяли. Слегка, не сильно. Но неприятно.

— Это самка и в нужном состоянии, — вновь сказал голос. Похожий тембром на первый, но совсем другой. Не такой.

— Отлично. Пойдёт! — вторил другой голос.

— Она слаба. Вечером.

— Как скажешь.

После этого меня переместили в другой контейнер, где вкусно пахло едой и был удобный выступ. Личинки были вкусными. Особенно вкусными после целой голодной ночи. А выступ, хоть и был непривычен, оказался всё же куда лучше чем сон на животе с растопыренными усталыми лапами. Я снова уснула. Сытая.

Проснулась я отдохнувшей и слегка голодной. Раскрыла глаза. Огляделась. Сумрачно. Стенки коробки узки, но уши, уловив отзвуки проверочного писка, сообщили, что пространство вокруг гораздо больше. И рядом стоят такие же коробки, в которых сидят все мои родичи. Все оправились от ночного кошмара. Все поевшие и отдохнувшие. Но мы не понимали зачем мы здесь. Для чего. Хотелось вернуться домой. К своим детям. Они наверняка там голодные. Хотя родичи, конечно покормили. Но всё-таки.

Еду нам больше не давали. Хотелось есть. Слегка. Нарастало беспокойство. Я чувствовала, что что-то надвигается. Чувствовала, но ничего не могла поделать.

И предчувствие меня не обмануло.

Солнца здесь было не видно. Но я ощущала, что был день. Обычно в такое время мы всегда спали дома. Здесь же свет всегда был равномерен и неизменен. К моему месту заключения подошло одно из этих огромных сильных существ и откинуло крышку. Я пискнула. Пространство вокруг мгновенно расширилось, раздалось, приобрело черты, что не были заметны эхолокацией, сильно ограниченной небольшой щелкой коробки. Меня вновь схватили, сжали. Не сильно. Но вырваться никакой возможности не оказалось. Я забилась, закричала. Безуспешно. Существо, как и в прошлый раз, совершенно не боялось. Оно бесстрашно переместило меня по пространству и, перевернув на спину и положив на что-то жесткое, пальцами раздвинула крылья и лапы. Я забилась. Запищала ещё громче. От моих криков зашумели родичи.

— Ну-ну. Не переживай. Всё будет хорошо.

Меня снова подняли, смяли, прижав крылья в неудобном положении к бокам. В живот совсем рядом с грудью что-то кольнуло. Остро. Резко. Больно. Но боль прошла так же быстро и внезапно, как и наступила. Затем такой же быстрый укол с другой стороны. Я пищала не переставая. Но меня и не думали отпускать. Лишь чуть плотнее прижали, чтобы я меньше вырывалась. Трепыхаться я не переставала, но очень быстро поняла, что лапы и крылья теряют чувствительность. Я перестаю ощущать свой живот, лапы. Голова почти не шевелилась. И вскоре даже писк перестал из меня вырываться. Страх перерос в ужас. Тогда огромное существо отпустило меня, положив на спину, слегка расправило крылья, открывая брюшко. Чувствиельность полностью не пропала, но я ощущала эти прикосновенья едва-едва. Словно моей шёрстки практически не касались.

Внезапно я ощутила слабое посасывание в области соска. Но... Но ведь дети дома?! Хотелось посмотреть, но голова меня не слушалась, так же, как и лапы, и крылья. Посасывание прекратилось, но перешло на второй сосок. Ощущения пропадающего молока не покидало. В голове словно туман. Тело не слушается. Легкие неприятные ощущения чужих прикосновений. Глухо и почти невнятно звучат голоса существ:

— Придётся сегодня ставить ловушки на летучих мышей в другом месте. Иначе снова эта колония попадётся. Колония-то большая. Надеюсь, хоть в чьем-то молоке мы найдем нужную форму антител к разбушевавшемуся вирусу.

Меня перенесли обратно в контейнер. Сил шевелиться и кричать не было. Лишь опустошённость и туман в голове.

Это чувство не продлилось долго — я заснула. А проснувшись обнаружила рядом вкусных личинок. Спала в этой жуткой позе — на животе, с рапластанными крыльями и лапами. Но ничего не болело. И не ныло. Ощущение собственного тела вновь вернулось ко мне. Я подгребла лапы-крылья в кучу и направилась к еде. Только насытившись поняла, что коробка вновь накрыта и слегка трясётся. Мы движемся?

Нас выпустили почти рядом с домом. Просто открыли коробки и вытряхнули по одному. Все радостно разлетелись, оповещая округу писком.

— Летите, пушистики, — сказал голос на прощанье. — До следующей дойки.