начинающий инженер на режимном предприятии

Непонятная хрень

Это происходило или могло происходить на одном из тех заводов бывшего СССР, которые работали на оборонку. Тем, кто скажет, что такого не могло быть, возражать не буду.

-Покажи мне свой кошелек!

Такой вопрос можно услышать где-то в темном переулке. Хотя от полковника, начальника воинской части? И, тем не менее, опыт предыдущей работы говорил мне о том, что ничему удивляться не нужно. Поэтому я спокойно пожал плечами:

-У меня нет кошелька. Я зарабатываю не так много, чтобы моя зарплата не поместилась в карман.

Полковник кивнул головой, как будто ожидал этого ответа:

-А если я дам тебе вот такую штуку, куда ты ее засунешь?

Он протянул мне достаточно толстый полупрозрачный квадратик из голубого пластика. На его поверхности были нанесены зеленые стрелочки с цифрами. Каждая стрелка показывала на сторону квадратика и рядом с каждой стрелкой стояла цифра от 1 до 4. Я перевернул квадратик. На другой стороне стрелочки такие же точно, но цифры возле них от 5 до 8. Стрелочки тоже полупрозрачные. Самое интересное в этом квадратике было не в этом. На квадратике была беспорядочная россыпь сквозных дырочек, диаметром не больше миллиметра. Сначала это не показалось мне странным. Дырочки, как дырочки. Когда я решил посмотреть сквозь них на свет, проявилась именно та странность, после которой я в течение пары минут зачарованно крутил квадратик то одной стороной, то другой, направляя его на свет под разными углами. Что делает человек, который хочет посмотреть сквозь отверстие в плоском предмете? Он располагает его перпендикулярно линии зрения. А при таком расположении сквозь дырочки свет не проходил. Толщина пластика была около пяти миллиметров и отверстия были не перпендикулярны к поверхности! Через пару минут я понял, что часть отверстий были наклонены так, как будто их проделали из точки, расположенной сантиметров за двадцать от поверхности, остальные - точно так же, но из точки, расположенной с другой стороны карточки. Полковник не торопил меня. Наконец, я вздохнул и положил карточку на стол:

-Круто! Не знаю что это, но уверен, что вы мне это не дадите, даже если у меня будет самый крутой кошелек в мире. Для чего вы мне это показали?

Полковник написал на листе бумаге число «500», и повернул его ко мне:

-Анатолий Иванович говорил, что ты в курсе!

Анатолий Иванович - мой начальник отдела. Я думал, что некоторые, не совсем законные поручения, которые я выполнял за деньги, останутся между нами. Хотя правила этой скользкой и опасной игры устанавливал не я. Иногда случались ситуации, когда давно устаревшие инструкции мешали работе. Тот, кто их нарушал, в лучшем случае мог получить выговор и лишится премии. При более серьезных нарушениях виновный мог быть лишен допуска и уволен. И, наконец, в самом худшем случае, можно заработать несколько лет лишения свободы. У большинства инженеров не было желания играть в азартные игры, поэтому если инструкция запрещала делать что-то очень нужное, то они этого не делали. Мало того, некоторые из них с удовольствием за небольшое вознаграждение, донесли бы на того, кто нарушил инструкцию. И только немногие, в том числе и я, были готовы нарушить инструкцию, если это, во-первых, помогло бы делу, а во-вторых, если за это хорошо заплатили бы. Мое начальство было уверенно, что для меня эти два параметра шли именно в этой последовательности, и я их не пытался переубедить. Ведь при этом плата должна соответствовать риску. Минимальная сумма, которую предлагают на заводе - четыреста, но это только за те нарушения, которые грозили лишением премии. С учетом того, как выглядит карточка, лишением допуска и увольнением дело может и не закончится. Полковник не очень-то щедрый! Я пожал плечами:

-Я - в курсе! Только происходит у нас это немного по-другому. Вы рассказываете о проблеме настолько подробно, насколько сможете. Если из сказанного вами я пойму, что смогу вам помочь, тогда поговорим о малосущественных мелочах, - я показываю взглядом на число «500». Полковник вспыхнул:

-Я должен быть уверен, что ты сможешь что-то сделать!

Я тяжело вздохнул:

-Я - инженер, а не волшебник. Я готов сделать все, что от меня зависит, но...

Полковник тяжело засопел:

-Я не могу ничего рассказывать! Это очень секретно!

Я широко улыбнулся:

-Надеюсь, Анатолий Иванович не говорил, что я умею читать мысли? Чем я вам могу помочь, если я даже не знаю, что произошло?

Полковник попытался выйти из безвыходной ситуации:

-То, что произошло - связанно с этой штукой. Если ты действительно сможешь помочь, должен догадаться что это, и какая у нас проблема. Ты задаешь вопросы. На некоторые, я отвечу, на некоторые - нет. Извини, но кое-что тебе знать необязательно. Если я пойму, что ты не сможешь мне помочь, я просто покажу на дверь. Говорить я ничего не буду. Да - киваю головой, нет - качаю из стороны в сторону. Не хочу отвечать на вопрос - показываю ладонь. Догадываться обо всем придется тебе!

Я снова поднял пластиковый квадратик со стола:

-Могу предположить, что это ключ к какому-то секретному объекту.

Полковник кивнул.

-На этом объекте нет людей, а те, кто на нем появляются не инженеры, и не офицеры. Уборщики, в лучшем случае – прапорщики.

Судя по всему, я зацепил полковника за живое. Он завопил:

-В лучшем случае? Да лучше доверить эту штуку обезьяне, чем той толстой скотине! Это уже второй раз, и если в первый меня лишили премии, то в этот раз заберут пару звездочек!

Он зло посмотрел на меня:

-Есть что еще сказать?

-С учетом того, что вы сейчас заставляете меня решать какие-то ребусы, а не орете на этого прапорщика, то он застрял на этом объекте.

Полковник зло кивнул головой.

-Попробую догадаться, как это произошло! - я без предупреждения сделал движение, как будто попытался сломать квадратик. Полковник вырвал его у меня из рук, и почти прошептал:

-Господи, почему меня окружают одни идиоты? Этот урод сидит на объекте, и карточка у него. Не думаю, что этот придурок пытался сломать ключ, а если ты и пытался, то сил для этого нужно приложить больше! Он не может воспользоваться ключом!

Я попытался догадаться:

-Ключа два, и они чем-то отличаются один от другого. Тот, который у него, предназначен для текущей работы. Этот - на всякий случай. Ключ начальника. Вы можете им воспользоваться только при нештатной ситуации. Такое уже было с этим прапорщиком, и повторение чревато для вас понижением в звании.

Полковник кивнул почти незаметно.

-Разработчики этого замка решили вопрос кражи ключа достаточно оригинальным способом. Ключ имеет восемь вариантов его использования. При этом вариант использования определяется только тем, какой цифрой пихать его в замок! Круто придумали! А потом маленький лазер, управляемый двумя шаговыми двигателями за пару секунд делает четыре сотни импульсов, проходя матрицу 20*20. Ключ полупрозрачный, а раз так, будет существенным также значение индуцируемого тока в фотоэлементе, когда лазер светит между дырочками...

Полковник перебил меня нецензурной тирадой, такой же длинной, как и мои предположения о том, как работает ключ. Наконец, в потоке брани, появились обычные слова:

-На хрена ты мне это говоришь? Рассчитываешь, что я знаю, как это работает?

Я внимательно посмотрел на него:

-У меня даже мысли такой не возникало. Мне нужно только, чтобы вы подтвердили одну догадку. Перед тем, как дать ключ прапорщику, вы получаете цифру, которая соответствует стороне использования ключа. И вы говорите эту цифру прапорщику и только ему. Даже если ключ сопрут, использовать его невозможно. Как знать, какой из восьми сторон его всовывать? Кроме того, пока цифра не получена, ключ можно не совать, замок его не примет.

Полковник кивнул. Я продолжил:

-Истинно русское решение. На хрена, спрашивается, ставить считыватель сетчатки глаза или папиллярных узоров на пальце, если глаз можно вырвать, а палец - отрезать? А тут ключ, и одноразовый код использования - у человека...

Полковник заорал:

-Заткнись! Я тебя о другом спрашиваю! Ты готов решить проблему?

Я нагло улыбнулся:

-Я пока не вижу проблемы. У вас есть ключ. Почему бы вам не подойти к дверце и не открыть ее?

Из глаз полковника разве что молнии не полетели. Он засопел, как старый бульдог перед смертью. Я вздохнул:

-Если вы должны сказать код непосредственно исполнителю, то код командирской карточки вам также должен сказать непосредственный начальник, генерал, как минимум. И не по спецсвязи, а лично! Думаю, что он предупредил вас, что если еще раз прилетит или приедет для этого, то заберет по паре звездочек с каждого вашего погона! Если была бы какая-то связь с этим секретным объектом, по которой вы могли сказать прапорщику цифру - вы бы ей воспользовались. Однако ее нет!

Я бросаю выразительный взгляд на число «500», которое написал полковник. Тот стиснул кулаки:

-Еще слово - и я отобью тебе башку! Да, все именно так, но это ни на секунду не приближает нас к решению проблемы!

-Я так не думаю. Я уже знаю, что ваш прапорщик внутри какого-то секретного объекта, в котором присутствие людей не предусмотрено. А раз так - там нет еды, воды, освещения и связи с внешним миром. С вентиляцией там все в порядке, приборы перегревать никто не будет. Выходит, у нас на все - дня три?

Полковник покачал головой и показал две ладони с растопыренными пальцами. Я в недоумении:

-Десять дней?

Полковник кивнул.

-Не понял. Мне очень важно знать, почему именно столько!

-Догадайся!

Я начал высказывать догадки, от которых полковник матерился, скрипел зубами, но не подтверждал и не отрицал сказанного.

-Там есть емкость с водой для мытья полов, прапорщик взял с собой пятилитровый термос, у вас открытые аккумуляторы, с которых испаряется вода и капельками оседает на стенах…

От последней догадки полковник просто пришел в изумление:

-Дорого бы я дал, чтобы эта толстая сволочь десять дней лизала стены в аккумуляторной. Там есть емкость с водой. Вода для технических целей, но пить можно. Еще у него есть фонарик, но нет мозгов! На хрена тебе знать, есть ли там вода?

-Если он внутри, и у него с собой карточка, то единственная проблема в том, что код сменился, а нового он не знает. Система ошибки не простит, заберет карточку - и придется вызывать генерала!

-Да, но причем здесь вода?

-Уверен, что вы качаете ее не аккумуляторами объекта. Насос работает не беззвучно ...

Полковник с ходу понял мою мысль:

-Не выйдет! Бак технической воды полон. Его заливают перед заходом на станцию. Да и если бы он был пуст, что бы это дало? Заливка в бак идет снизу, все сделано для того, чтобы это было не слышно! Включение насоса слышно, только если приложить ухо к баку! Я должен быть уверен на все сто процентов, что он получил код!

-Хорошо, попробуем другой вариант. Какая толщина входной двери на объект?

Полковник показал ладонь. Блин, как же тяжело с военными, которые даже ради спасения собственной задницы бояться нарушить инструкцию:

-Ладно, попробуем по-другому! - я максимально развожу большой и указательный палец. Полковник отрицательно покачал головой. Я начал медленно разводить ладони в стороны. Полковник кивнул, когда расстояние между ладонями достигло тридцати сантиметров.

-В двери есть сквозные технологические отверстия?

На лице полковника отразилось непонимание вопроса.

- Хотя бы одна дырка есть, в которую можно просунуть спицу так, чтобы она попала вовнутрь?

-Нет там никаких дырок! Дверь - обычная сейфовая, и устроена также. Снаружи облицована диким камнем. Дверь внешне похожа на валун. В жизни не догадаешься, что это дверь! Облицовку никто портить не разрешит!

-Понял! А теперь о малосущественных деталях, - я показал на «500», -

-Если вы обеспечите мне технологическое отверстие диаметром около одного миллиметра в диаметре, я вам гарантирую за это передачу цифры вашему прапорщику.

-В прошлый раз эта скотина забыла цифру и пихнула ключ другой стороной. Карточку затянуло вовнутрь, так что пришлось вызывать генерала, чтобы ее вызволить. А сейчас он вытащил карточку, дверь начала закрываться, а он уронил карточку. Пока он со своим брюхом сумел ее поднять, дверь закрылась настолько, что он не рискнул сунуться в щель. Там такой движок стоит - раздавит, как таракана! После закрытия двери свет выключается и не включится до нового открытия. Зрение у прапора не настолько острое, чтобы при свете фонарика прочитать цифру, написанную на спице!

-Я и не собираюсь ее нигде писать! Хотя эту цифру прапор еще пару лет не забудет!

-А если у меня нет дырок в двери? Чем я тебе тридцать сантиметров просверлю? Ручной дрелью?

-А вот эту проблему я готов решить за ...- я пишу на листе «1000». Полковник зло засопел:

-То есть все за...- он написал «1500». Я молча кивнул.

-Ты хотя бы сказать можешь, что придумал?

-Анатолий Иванович вам не говорил, как это работает? Вы назвали проблему, я пообещал, что подумаю, как ее решить. Кстати, если вдруг вы забудете об этом, - я показал пальцем на «1500», -То про технологическое отверстие в двери, и то, для чего оно делалось, будет сообщено генералу. После этого, погоны у вас будут с одной полоской, но не вдоль, а поперек. В штрафной роте!

-Какого черта! За такую мелочь - такие бабки!

Я пожал плечами:

-Вам виднее. У меня командировка еще на три дня, а у вашего прапорщика - воды на десять дней. По всей видимости, вы немного поторопились с предложением.

-Но ведь можно что-то придумать проще. Ты ведь инженер! Нужно всего-то передать прапорщику одну цифру!

Какая-та мысль пришла мне в голову:

-Еще пару вопросов, полковник. В это помещение должен заходить только один человек?

Полковник кивнул.

-Инструкция предусматривает, что при входе он должен снять обувь, и одеть специальные бахилы на толстой войлочной подошве, не шуметь, не стучать…

Глаза у полковника округлились от удивления:

-Откуда ты знаешь?

-Я ведь инженер. Догадываюсь. А еще на этом секретном объекте есть колодец глубиной от десяти до тридцати метров, в который опускается специальное оборудование. На этом объекте запрещен какой-либо шум, поэтому любые средства связи на нем отсутствуют. Воспользоваться рацией невозможно, так как внешний купол из железобетона экранирует излучение рации.

Полковник мрачно кивнул:

-Раз такой умный, может, скажешь, что это?

-Станция слежения за тектонической активностью. Используется для определения мест испытаний ядерных зарядов, пусков ракет, землетрясений и другой сильношумящей хрени. При этом три такие станции, синхронизированные по времени сверхточными часами дают возможность определить, где именно произошел подземный толчок, определить, чем он вызван: тектонической активностью Земли или подземным ядерным взрывом. По характеру шума определяется, является ли этот шум пуском баллистической ракеты, в том числе определяется, стартовала она из шахты, из-под воды или с передвижной установки. На вашей секретной станции есть сверхточные часы, которые отстают на одну секунду за сто лет, но и это у них не получится, потому, что их время от времени синхронизируют сигналом со спутника. В колодце имеется устройство, способное различить наименьшее колебание почвы, преобразовать это колебание в электрический сигнал и передать его наверх. Наверху стоит усилитель этого сигнала, первичный дешифратор, а также устройство сжатия этого сигнала. Каждые три-пять секунд еще одно устройство бросает сжатый до одной миллисекунды результат обработки предыдущих трех секунд в направлении спутника. И, наконец, аккумуляторные батареи, которые обеспечивают работу всего этого. Среди всей этой аппаратуры, нет устройства, которое по секрету от всех, передаст цифру прапорщику. Его-то в этот момент не должно быть на станции!

-Выходит, ничего сделать нельзя?

-Почему, нельзя? Можно! Только для этого нужно иметь хотя бы маленькое отверстие в двери.

-Рассчитываешь докричаться сквозь отверстие в один миллиметр?

- Сейчас подумаю. Для такой пробы нужно воспользоваться моей глоткой на полную мощность, но результат не гарантирую. Могу сказать точно, что вашу цифру при этом будут знать все в радиусе от полутора до двух километров. Кроме прапорщика, которому она действительна нужна. А вот если прапорщик ее все же сможет услышать, он должен подтвердить услышанное. При этом система слежения, установленная на станции, может воспринять его вопль, как начало третьей мировой войны. Пуск всех ядерных ракет США и стран НАТО.

-Ты можешь сказать, как ты собираешься передать цифру прапорщику?

-С удовольствием даже покажу. У меня все с собой! Я выйду на пару минут, принесу, хорошо?

Полковник согласно кивнул. Ситуация начала проясняться. Авральная командировка. Сборы в течение трех часов. Благо лететь никуда не нужно - все на месте. Три часа на машине. При этом два часа мы ехали по нормальной трассе около ста километров в час, а последний час продирались по полному бездорожью со средней скоростью не более двадцати. Для этой дороги УАЗ - лучшая машина, но и в нем кажется, что вот-вот перевернемся. Теперь я понимаю слова начальника, о том, что возможно на месте придется проложить сигнальную линию, и чтобы я взял несколько титановых трубок, длинной до пятидесяти сантиметров, заточенных для сверления камня, легированной и обычной стали. Особо начальник напоминал, что после прокладки линии я не забыл проверить сопротивление изоляции. При этом прокладка предполагалась в сыром помещении, поэтому прибор для проверки сопротивления изоляции нужно взять самый мощный, на семьсот вольт. Мой начальник знал, что меня ждет, и приказал взять все необходимое. Правда, мне никто ни о чем не говорил, но это и не нужно. Сам должен догадаться, не маленький. Спасибо, догадался! Схватил прибор для измерения сопротивления изоляции, подключил два провода и снова зашел в кабинет полковника. Тот с подозрением посмотрел на прибор:

-Это еще что за хрень?

-Устройство для передачи мыслей на расстоянии, с обратной связью. Вы будете видеть, услышал вас прапорщик или нет!

Полковник попытался осмыслить сказанное, но поймать мысль в своей голове у него не получилось. Наконец, он принял соломоново решение:

-Покажи, как это работает!

-Мне нужно отверстие, всего один миллиметр в диаметре, чтобы просунуть внутрь вашего секретного объекта два провода. Пока ваш прапорщик не обратил внимания на эти провода, - я начал крутить ручку прибора.

Стрелка немного отклоняется. Триста мегаом - нормальное сопротивление изоляции для фторопласта. Полковник пару секунд тупо смотрел на дрожащую стрелку прибора, после чего схватил оголенные концы проводов. Стрелка резко прыгнула почти к нулю. Зубы полковника стиснулись настолько сильно, что издали громкий неприятный скрип. Он попытался что-то сказать, но пока я кручу ручку, у него это не выйдет. Мощность этого прибора недостаточна, чтобы убить человека, но неприятных ощущений может доставить огромное количество. Нехорошие люди иногда используют этот прибор для пыток. Сейчас это не тот случай. Дав прочувствовать полковнику действие прибора, я перестал крутить ручку:

-Видите, как только прапорщик схватится за провод, вы это увидите!

Из горла полковника вырвался сначала хрип, потом нецензурная брань, и только через минуту он перешел к внятной речи:

-А если он не схватится за провод?

-Вы же схватились! А он уже сутки сидит в полной темноте и тишине и страдает от скуки.

-Ты его хочешь развеселить таким способом? Я повеселился - лучше не нужно! Чуть не обмочился!

-Вам больше раза пробовать не нужно. А ему придется подержаться столько раз, какая цифра будет. Если будет «восемь» - он не только обмочится, но и обгадится!

Полковник посмотрел на меня с презрением:

-Извращенец? Будешь крутить ручку, зная о том, какие это причиняет страдания?

Я покачал головой:

-Вот здесь вы ошибаетесь. Крутить ручку будете вы! Как только прапорщика дернет последний раз, вы должны будете выдернуть провод. Ваш подчиненный должен догадаться, что цифра кода - это то, сколько раз его передернуло. Вы же не собираетесь сказать мне эту цифру? Это будет нарушением инструкции!

Полковник долго и виртуозно матерился. Я спокойно ждал окончания его речи. Наконец, он замолчал и с отвращением посмотрел на меня:

-Чего ждешь?

-Во-первых, хочу уточнить, мы договорились или нет, а если договорились - то на что. Я вам рассказал, что и как делать. Сделаете все сами - вы мне ничего не должны, я получу только командировочные. Сделаете отверстие сами - я показываю глазами на бумажку с цифрой «500», -Я за это обеспечу, чтобы прапор подержался за провод нужное количество раз. А за это - я киваю на число «1500», - Я обеспечу полностью всю техническую часть!

Полковник почесал затылок:

-Сколько времени тебе понадобится, чтобы просверлить отверстие в двери? Учти, там электричества нет! Можешь рассчитывать только на ручную дрель!

-Все зависит от того, какой там камень. Песчаник я пройду за десять минут, а на базальт мне понадобится часа три. Потом передняя стенка двери. Пять миллиметров, как минимум легированной стали. Еще часа три.

-Если будешь крутить ручку дрели быстрее...

Я перебил:

-Натру мозоли и не смогу продолжать. Когда вы будете крутить ручку прибора, тоже скорости особой не нужно, а то ведь прапорщик и сдохнуть может! Песок и задняя стенка три миллиметра из обычной стали - минут пятнадцать. Потом часа два будем ждать, пока прапорщик захочет потрогать эту фигню.

Полковник догадался:

-Хочешь сказать, что мне придется два часа крутить ручку, пока этот жирный ублюдок догадается?

-Не обязательно. Первый раз его могу дернуть и я. А потом все зависит от вас и вашего подчиненного. После первого раза крутить ручку придется вам! Итого, часов за десять мы справимся.

Полковник отрицательно покрутил головой:

-Не подходит! Генерал будет здесь через четыре часа! Он будет без цифры для моей карточки, понимаешь? Чтобы ее получить, ему нужно вернуться в город, а потом снова приехать сюда!

Титановые трубки с ручной дрелью накрываются медным тазиком. Даже если полковник поставит на сверление десяток самых здоровенных своих бойцов, они не успеют. Или трубки погнут, или ручную дрель сломают. Электродрель здесь не поможет, титаном можно сверлить только медленно. Если сверлить камень или легированную сталь на больших оборотах, то трубка быстро затупиться. А у меня - только по одной для камня и легированной стали!

-У меня есть еще один вариант, в котором мы управимся часа за два, но я думаю, вы предпочтете остаться майором!

Полковник с подозрением посмотрел на меня:

-Ты хочешь в десять раз больше денег?

-Нет. Мне нужно грамм двести пластичной взрывчатки и электрозапал!

Полковник вскочил:

-Ты собираешься взорвать эту дверь? Таким количеством взрывчатки ты даже не сорвешь с нее каменную облицовку, а сама дверь выдержит прямое попадание снаряда с таким количеством взрывчатки!

-Я собираюсь проделать в камне и внешнем покрытии двери из легированной стали отверстие несколько миллиметров в диаметре. Песок, заднюю стенку и внутреннее покрытие я пройду за двадцать минут. Кроме того, прапорщик, где бы он не находился, услышит, что с дверью что-то происходит, поэтому не придется ждать два часа, пока он обратит внимание на эти проводки. В этой ситуации за пару часов мы справимся за те же бабки. Не буду возражать, если вы сами справитесь с отверстием в камне и легированной стали.

Полковник безнадежно махнул рукой. Уже минут через двадцать у меня была и взрывчатка и электрозапал. Остальное было делом техники. Сделать конус из листовой стали толщиной в один миллиметр – можно, конечно, только не в воинской части. Тут проще снять ведро с пожарного стенда. Кроме того, с помощью этого красного конуса я буду вытаскивать именно того, кто отвечает за матчасть. Этого гребанного прапорщика!

Я аккуратным слоем нанес на наружную часть конуса пластиковую взрывчатку и воткнул в нее электрозапал. После подрыва запала, кумулятивная струя пробила отверстие в каменной облицовке двери наружным диаметром около пяти миллиметров. Может, если бы я правильно рассчитал угол конуса, и нанес взрывчатку равномернее, я бы пробил сквозное отверстие. А так получился прорыв неправильной формы. Уровня, чтобы установить ведро строго горизонтально и перпендикулярно поверхности двери у меня тоже не было. Все делал на глаз. Трубкой, заточенной под камень, я дошел до металла двери уже через десять минут. Еще столько же времени потребовалось на то, чтобы трубка по металлу провалилась в песок. На внутреннюю стенку двери пошло времени существенно больше, чем я рассчитывал, но через сорок минут трубка провалилась внутрь станции. И я тут же ощутил, что кто-то сдвинул трубку туда и обратно сантиметра на три. Прекрасно, прапорщик уже рядом с дверью и явно заинтересован в происходящем. Подключаю один провод измерителя сопротивления изоляции к трубке, а второй начинаю медленно проталкивать в трубку, одновременно вращая ручку измерителя. Провод внутри трубки и пока его оголенный конец касается ее внутренней поверхности, стрелка сопротивления изоляции твердо стоит на нуле. Наконец, провод достигает конца трубки и выпадает наружу. Стрелка резко падает до трехсот мегаом, но практически мгновенно возвращается до нуля. Прапорщик схватился за провод и сильно дернул его на себя. Не знаю, чего он ожидал, а вот то, что получил - знаю. Его счастье, что я вращал ручку не очень быстро, но если цифра не «1», то его ждет достойное продолжение от полковника. Я остановил ручку прибора, и предложил полковнику присоединиться к процессу. В это же время медленно подтягиваю провод, чтобы убедится, что прапорщик его отпустил. Не отпустит разве что мазохист! Полковник взялся за дело с таким энтузиазмом, что я испугался, что прапорщик умрет. Судя по всему, он только упал, не выпуская провода из рук. Провод оторвался от прибора и исчез внутри станции. Я бросил взгляд на полковника:

-У нас уже "2". Если полученная вами цифра больше, то я продену новый провод! Полковник тихо прошептал:

-Он там не сдох, как думаешь?

-Будете крутить ручку так быстро - умрет после трех-пяти раз

Это полковника успокоило:

-Ничего страшного. Этого кабана ломом убить сложно! Потерпит!

На этот раз ждать пришлось достаточно долго. Полковник крутит ручку уже минуты три, но стрелка так и стоит на трехстах мегаомах. Сначала полковник матерился сквозь зубы, но потом его пробило:

-Сколько этот урод будет телиться?

Мне в голову пришла одна мысль. Я потихоньку начал тянуть за провод. Подозрение оправдалось, прапорщик все это время держал провод в руках, и сейчас не собирался его отпускать. Фторопластовая изоляция очень скользкая, поэтому я навернул провод на палец и усилил попытку забрать провод. Наконец, я добился того, чего хотел: прапорщик, чтобы удержать провод второй рукой схватился за трубку. Стрелку бросило по направлению к нулю, но полковник продолжил сосредоточенно крутить ручку прибора. Мне пришлось резко вырвать провод из пальцев прапорщика, чтобы не убить его. Я вытащил обрывок провода из трубки:

-Товарищ полковник, у нас уже "3". Ваша цифра больше?

Полковник кивнул.

-Как только стрелка дернулась, нужно прекращать крутить ручку. Пока вы крутите, прапорщик бросить провод не может!

Полковник снова молча кивнул. По-моему он полностью сосредоточился на воспитательной работе с подчиненным. Следующие два электрических укола проходят один за другим. По всей видимости, прапорщик сообразил, что от него требуется, и как этого добиться с минимальными потерями. Одной рукой он держит рукой провод, а второй - быстро касается трубки. После второго раза полковник криво ухмыльнулся и раскрутил ручку с такой скоростью, что я боюсь за целостность прибора. После того, как стрелка дернулась к 0, полковник вздохнул с облегчением:

-Все! Теперь все зависит от этой жирной обезьяны!

Я вытащил титановую трубку из отверстия. Прапорщик сообразил, что это значит. Не прошло и двух минут, как двери начали медленно открываться. Из них не вышла, а вывалилась толстая туша. В полковнике нет ни капли жалости:

-Прапорщик Сиренко! Докладывайте!

Прапорщик с трудом выпрямился и вытянул руки по швам:

-Задание выполнено! Техническое состояние объекта - удовлетворительное! Магнитный носитель сменен, разрешите вернуть ключ?

Полковник тихо прошипел:

-А санитарное состояние объекта? Если нагадил в углу - убью!

У прапорщика в глазах было написано страдание:

-Товарищ полковник, ради всего святого, заберите этот чертов ключ и пленку! Сутки без туалета! Еще минута - и у меня моча из ушей польется! Сам не знаю, как я не обделался, когда меня второй раз шандарахнуло! А после последнего раза, я думал, что у меня глаза лопнут!

Полковник почти вырвал из руки прапорщика зеленый с синими стрелочками квадратик ключа и сумку с пленкой:

-Беги, Толик! И упаси тебя бог соврать! Если генерал учует на станции запах мочи - я буду прапорщиком!

Прапорщик сорвался с места и скрылся в ближайших кустах. Полковник обернулся ко мне и сунул в руку пакет:

-Там - как договорились! Спасибо, что помог, но сейчас забирай все свои манатки, и убирайся в гостиницу. Пока за тобой не приедут - ни ногой за порог комнаты. Не хватало, чтобы генерал узнал, что у тебя здесь за командировка!

Дух Пруссии

Это происходило или могло происходить на одном из тех заводов бывшего СССР, которые работали на оборонку. Тем, кто скажет, что такого не могло быть, возражать не буду. Курс молодого бойца для инженера только после института

Сегодня я из конца двадцатого века вынужден буду вернуться в начало восемнадцатого. Если вы думаете, что я использую машину времени, то, к сожалению заблуждаетесь. Я – просто инженер, но на режимном заводе. Два месяца я работал, как инженер двадцатого века. Разрабатывал прибор из современных микросхем, рисовал схемы этого прибора в Автокаде на компьютере, а потом японский плоттер выводил все это на печать. Но лафа закончилась. Сегодня в отделе нормалей и стандартов мои прекрасные (с моей точки зрения) схемы вызвали легкий шок на пару минут, потом истерический хохот минут на десять. Наконец, Людмила Михайловна, которые разработчики за глаза называют Ведьмой, мгновенно стала серьезной:

-Парень, мне жаль эти четыре испачканных краской ватмана. Их даже в туалете не используешь. Слишком плотный. К нам, в ОНС(отдел нормалей и стандартов), нужно принести схему, нарисованную на ватмане или на кальке тушью. На ватмане рисовать проще. Если что сделал не так – штрихом замазал, и рисуй дальше. А для кальки… - она замечает мое вытянувшееся лицо и грустно улыбнулась, -Думаешь, Ведьма, да? Придираюсь к прекрасно сделанным чертежам? – она взяла один из моих ватманов, и поставила на него какой-то прибор с небольшим экраном сверху и включила его. На экране прибора появилось увеличенное изображение нескольких цифр. На ватмане они смотрелись вполне пристойно, но при увеличении в несколько десятков раз, стало видно, что края цифр как будто подтравлены по краям. Ведьма пояснила:

-Чернила - вещь хорошая, но бумага впитывает их неравномерно. Твой ватман никому не нужен, с него только снимут кальку, - она нажала кнопку на своем ящике, и цифры еще больше размываются. Теперь пятерку очень тяжело отличить от шестерки, четверку от единицы, а тройку от восьмерки,

- Дерьмовая калька получится с твоего чертежа, правда? Но ведь на этом все не закончится! Твой лист ватмана должен поместиться на кадре стандартной фотопленки. Это называется микрофильмирование. Смотри, что будет там!

Ее мерзкая коробка показывает вместо цифр, какие-то мутные силуэты, которые ничем друг от друга не отличаются.

Я схватился за голову:

-Но ведь это невозможно!

Ведьма, вместо ответа, подложила ватман со своего стола. Цифры на нем, при увеличении прибором выглядят гладкими и выпуклыми, кроме того, их поверхность даже отражает свет лампы прибора. Она пояснила:

-Это – тушь! Недаром китайцы все писали исключительно ей. Она впитывается в бумагу только частично, а в кальку – не впитывается совсем. Вот это будет на кальке, снятой с этого ватмана, - нажатие кнопки прибора цифры практически не меняет. При демонстрации изображения на фотопленке, цифры немного подтравились по краям, и теперь похожи на те, которые мне нарисовал плоттер. Ведьма продолжила:

-Схемы на предприятии хранятся только в виде калек. Если нарисуешь схему тушью на ватмане, после снятия кальки можешь оставить его себе на память. Извини, парень, но этот хлам ты можешь использовать только одним способом. Что такое «дралоскоп» знаешь?

Я грустно кивнул. Все студенты технических вузов когда-то перерисовали с одного листа на другой. Для этого чертеж, с которого нужно что-то срисовать, кладется на толстое стекло, сверху кладут чистый лист бумаги и освещают стекло снизу. Теперь остается только перерисовать те линии и цифры, которые просвечиваются сквозь бумагу. Ведьма показывает на шкаф, на котором сверху лежит здоровенный коробок:

-Это «дралоскоп» из нашего отдела. Твой начальник считает тебя упрямым бараном, которому нужно дать треснуться головой об ворота, чтобы у тебя появилось желание проходить через калитку. «Дралоскоп» рассчитан на простую бумагу с ватманом. Для хитрованов вроде тебя, поясняю. Если ты хочешь сдать мне ватман, тебе нужно еще раз распечатать твои схемы на бумаге тоньше, чем эта, - она приподняла мой чертеж,- Если ты попытаешься рисовать сквозь два ватмана, у тебя ничего не выйдет!

-Мне больше не дадут времени на плоттере!

Ведьма снова тяжело вздохнула:

-Но ведь это твоя проблема, правда? Попробуй рисовать сразу на кальке. Просто постарайся не ошибаться, и все будет проще, чем с ватманом. Многие инженеры сразу рисуют на кальке!

Я видел. Когда они чертят на бумаге карандашом, это нормальные общительные люди. Как только возле них появляется тушь и рулон шуршащей кальки, они становятся аутистами. Их можно понять. Если карандаш идет не в ту сторону, или ошибочно написана не та цифра, пару движений ластиком – и все будет в порядке! А калька ошибок не прощает! Если ошибка небольшая, то есть шанс исправить ситуацию. В то время выпускали безопасные лезвия «Нева», отвратительно-коричневого цвета. Для основной цели они годились мало. Пока они были сухими, брили они не очень плохо. Малейший намек на влажность – и тончайший слой металла мгновенно изъедался ржавчиной. После этого вы брились уже не бритвой, а рашпилем. А как без влажности, если эта бритва и предназначалась для влажного бритья?

Зато эти гадкие лезвия могли спасти целый день работы инженера на кальке, если внезапно дрогнула рука. Под кальку подкладывается зеркальце, и на его гладкой поверхности можно попытаться аккуратно срезать или соскоблить тушь в неположенном месте. Любой порез или прорыв кальки – и этот лист безнадежно испорчен, нужно начинать все сначала. Некоторые инженеры клеили прорванные кальки с помощью раствора обломков шариков от настольного тенниса в ацетоне. Однако воняла эта беда так, что пользоваться ей начальник лаборатории разрешал только во вне рабочее время. Поэтому к инженеру, который работает с калькой и рапидографом, лучше близко не подходить!

Пока я стаскивал «дралоскоп» со шкафа, одна из девочек ОНС ехидно заметила:

-Ему наш прибор поможет, как зайцу пятая нога! Парень, ты когда-нибудь тушью рисовал?

Все кроме Ведьмы, встретили вопрос хохотом. Ведьма хмуро заметила:

-Вера, когда ты сюда пришла работать, у нас был завал. Срочная сдача темы, и нам пришлось помогать тем, у кого руки растут из того же места, что и ноги. У тебя в первый день и на трусиках тушь была, не помнишь? Научится – будет инженером, нет – землю тоже кому-то копать нужно! Для особо умных, которые приносят в ОНС хороший ватман, испорченный японской техникой, рекомендую сначала поучиться работать с тушью, прежде чем сразу перерисовывать с этого ватмана. Если ты его и себя зальешь тушью…- она посмотрела на Веру, которая густо покраснела, а остальные девочки завизжали от смеха. Ведьма продолжила:

-Тогда было лето, и мы ей из шторы соорудили что-то типа индийского сари! Однако мужчина в древнегреческом хитоне зимой будет смотреться немного странно!

Теперь захохотал весь отдел вместе с Ведьмой. Мне осталось улыбнуться:

-Настоящему мужику несколько капель туши не повредит!

На самом деле первые же попытки работать с тушью были более чем удачны. В лаборатории этим занимались все, и у каждого было, что посоветовать новичку. Прибор для копирования, который я принес из ОНС, был просто идеально продуман, поэтому не получилось бы только у тупого или совсем криворукого. Сначала длинными пластинами по восемь винтов на каждой, крепился лист ватмана. Итого тридцать два винта. Потом сверху выкладывалась калька и еще тридцать два винта. Потом к «дралоскопу» прикреплялись линейки, как на кульмане. Короче, почти полчаса работы отверткой, прежде чем можешь приступить непосредственно к копированию. Не могу сказать, что работать с тушью мне понравилось, но это – одна из ступеней медитации. Теряешь чувство времени и пространства. Из астрала копирования меня вывел шеф:

-Тебе через полтора часа уходить с работы! Имеет смысл раскрутить эту коробку и убрать кальку в тубус!

-А можно мне ее оставить на дралоскопе? Она ведь никому не мешает!

Шеф внимательно осмотрел мою работу и задумчиво сказал:

-То, что ты наваял, тянет на пять часов чистого времени! Я не могу позволить тебе потерять столько времени из-за упрямства! Сейчас ты снимешь эту кальку и спрячешь ее в тубус, и начнешь рисовать новую схему. На это у тебя останется полчаса времени. Потеря этого времени работе не повредит, а тебя кое-чему научит. Можешь просто попробовать что-то изобразить на кальке и бросить ее на столе, - он как-то нехорошо улыбнулся. Я попытался уточнить:

-Я спрячу дралоскоп так, что он никому не будет мешать!

В лаборатории повисла тишина. Возражать шефу тут никто не смел. Он широко улыбнулся:

-Ты совершенно не хочешь учиться! Я говорил тебе рисовать на простой бумаге, а ты взял ватман, и решил пройти ОНС чертежами, сделанными на плоттере. Получилось? Скажи спасибо, что я уговорил Ведьму дать тебе на время их «дралоскоп». Почему бы просто не выполнить приказ?

-Но ведь я хочу знать, почему нельзя делать то, или иное!

Остальные инженеры забыли, как дышать. Тишина стала просто гнетущей. В ней голос шефа прозвучал немного устало:

-Если бы ты на этом остановился! Однако ты всегда начинаешь что-то придумывать, задавать вопросы. Поэтому хочешь набивать шишки – набивай! Этот лист кальки ты сейчас снимешь и спрячешь в тубус, хотя он и не дорисованный. Дорисуешь позже!

Во время последней фразы шефа я уже держал отвертку в руках и откручивал линейки. Но мой язык работал одновременно с руками:

-Игорь Васильевич, а вы не скажете почему…

Шеф оборвал мою фразу на полуслове:

-Дух Пруссии! Он терпеть не может тушь, поэтому уничтожает, все, что брошено на столе! Ты видел, чтобы кто-то оставил чертеж, начерченный тушью на ночь?

В лаборатории повисла напряженная тишина. Я задницей чувствую, что это какой-то развод, но включился в игру:

-А почему у нас тубусы алюминиевые, а не серебряные? Против духов нужны серебряные!

-Много ты понимаешь в духах! Ты хочешь вызвать его гнев, или только спрятать от него кальку?

Я не нашелся, что ответить, поэтому быстро раскрутил крепления листов, и спрятал ватман вместе с калькой в тубус. Теперь новый ватман и чистый лист кальки сверху. Однако войти в астрал работы не получилось. Сначала кальку закрепил неплотно, пришлось шестнадцать винтов открутить назад, разгладить, потом снова закрутить. Начальник лаборатории это заметил:

-Похоже, что он знает о твоем намерении бросить кальку, испачканную тушью. У тебя есть двадцать минут до конца твоего рабочего дня. Рекомендую просто вытереть рейсфедер от туши, и заняться чем-нибудь другим.

Я нагло посмотрел на него:

-Ведь вы не запрещаете мне сейчас начать новую кальку?

-Нет, конечно! Рисуй! Мне что жалко куска кальки и двадцати минут твоей работы?

На этот раз черчение далось тяжелее. В одном месте у меня дрогнула рука, и линия проехала на полсантиметра дальше, чем нужно, в другом я посадил небольшую кляксу. Ничего ужасного в этом нет. Зеркальце и бритва «Нева» за пять минут все исправят. Чтобы не забыть, где я накосячил, я обвожу кляксу и лишний отрезок линии карандашом. В этот момент шеф меня остановил:

-На сегодня достаточно! Я не против кальки, она не нравится только духу Пруссии, но я терпеть не могу рейсфедеров не отмытых от туши!

Шеф прав. На нашем заводе все происходило по часам. У меня рабочий день начинается на час раньше, чем у остальных, но и заканчивается тоже раньше. Я могу выйти через свою проходную, в этом случае мой пропуск через пятнадцать минут должен стоять на своем месте. Я могу выйти через проходную с другого конца предприятия, если у меня есть виза начальника моего отдела. В этом случае, бабке с моей проходной должны позвонить с того места, где я вышел. Она пишет на бумажке, кто и когда звонил, вставляет ее в «пустышку», т.е. пропуск без фотографии и данных, «пустышку» вставляет на место моего пропуска, и ждет, пока с другой проходной не принесут мой пластиковый прямоугольник пропуска. Но если до четверти пятого на месте моего пропуска не будет его или «пустышки», то отдел режима будет звонить моему начальству, почему я не вышел. Если это – инициатива начальника, я получу сверхурочные, если моя – я не получу премии. Быть непунктуальным – вредно для здоровья, и для кошелька, поэтому приходится быть точным.

На следующий день без трех минут семь, я уже на рабочем месте. Та сволочь с пистолетом возле вертушки на нашем этаже, записывала время вскрытия печати на нашей лаборатории. Откроешь в семь, или позже – прощай премия, но терять треть зарплаты я не собирался! Звонок начальника ровно в семь застал меня возле «дралоскопа». Я судорожно разевал рот, тер глаза, но ничего не менялось. Линии, которые я провел вчера тушью по кальке, сейчас прерывистые, а местами совсем исчезли, от кляксы не осталось и следа. И это моя калька! Карандашные следы, где я обводил косяки, остались неповрежденными, но внутри них ничего нет! Я поднял трубку. Начальник откровенно издевался:

-Дух Пруссии что-то оставил на твоей кальке?

-Оставил, но это все равно нужно перерисовывать! Линии прерывистые, разной толщины, а местами совсем исчезли!

Особенность черчения тушью. Сначала проводятся все горизонтальные линии чертежа, начиная от самой верхней, и заканчивая самой нижней. Потом нужно дать им подсохнуть от четверти часа до получаса, повернуть чертеж на девяносто градусов и повторить все, то же самое для линий, которые сейчас стали горизонтальными. Я просто не мог пропустить пять линий, которых сейчас нет на чертеже! А под ними линии есть, хотя и прерывистые! У меня появляется мысль о том, что кто-то просто пошутил надо мной, но я ее быстро отбрасываю. Чтобы подсунуть зеркальце под кальку, нужно разобрать эту конструкцию. У меня это заняло полчаса времени работы отверткой. Собрать – еще столько же! Вот и прошел час, который отводится отделом режима остальным сотрудникам нашей лаборатории! А стирать линии когда? У меня получилось стереть небольшой кусочек линии, не порвав кальку, только минут за десять, и я уж, не помню с какого раза. Бритва должна стоять строго под определенным углом, и усилие должно быть точным. Чуть меньше – и линия останется на месте, чуть больше – вместе с линией уйдет кусок кальки. Чтобы нанести моему чертежу такой урон, кому-то пришлось бы просидеть не меньше двух часов. В нашей лаборатории таких любителей шутить нет.

Начальник продолжал ехидничать:

-Я убедил тебя прятать кальки в тубус на ночь, или будешь искать способы борьбы с духом Пруссии?

Думаю, что в моем ответе он не сомневался. И все же мой вопрос вызвал у него бурное веселье:

-А вы не запрещаете? Он не будет иметь зла на остальных инженеров, если я… - дальше говорить бессмысленно. Начальник буквально завизжал от смеха. Через всхлипы я слышал только отдельные слова:

-Кальки! Он не любит кальки с тушью! На все остальное ему плевать! Посмотри…

Дальше уже было совсем не понятно. Я добросовестно осмотрел столы всех инженеров. Не все под конец работы наводили на них порядок. Кое-где валялись раскрытые книги, черновики, и даже рабочие журналы. Но ни одной кальки с тушью не было! Я сделал робкую попытку:

-А если я принесу святой воды…

С другого конца трубки послышался грохот. Наверное, начальник упал со стула. Это его успокоило:

-Ты комсомолец, а я член КПСС! Какая святая вода? Ты с ума сошел?

-Я не сошел с ума! Я оставил кальку, а на ней какая-то потусторонняя дрянь уничтожил тушь! Я хочу знать, что с этим делать!

Тон начальника стал деловым:

-Слушай, умник, я знаю, что ты все равно будешь пытаться что-то придумать. Если сможешь сделать так, чтобы дух Пруссии не портил кальки – получишь премию!

Вот такой подход мне понравился. Но я привык к более конкретным выражениям:

-Когда меня принимали на работу, назвали размер оклада и премии…

-По рублю за каждый грамм того, что останется после духа Пруссии! И предложение действительно только до конца этой недели!

-Но дух же бестелесный! И сегодня среда…

Раздается уже знакомый грохот. Начальник снова упал со стула от смеха. Эта тварь точно что-то знает! Мне тоже пора это узнать! Думаю, сейчас дух Пруссии будет крайне мной недоволен. Четверть часа ушло на то, чтобы нарезать кусочки кальки и покрыть их рисунками и словами, написанными тушью. Чего я там только не писал! И «Слава КПСС», и «Дух Пруссии – дурак», И «Аллах акбар», и «Отче наш, иже еси на небеси…». Короче, два десятка кусочков кальки были покрыты всем, что с моей точки зрения могло потревожить злобного духа Пруссии. Заодно я собирался узнать, что его больше всего злит, если конечно, он читать умеет! Потом я выключил свет и ушел к программистам в соседнюю лабораторию. Мои перемещения после семи утра бабку-охранницу уже не волновали.

Спрашивать у Андрея о духе Пруссии бесполезно. В лаборатории программистов тушь и калька не появлялись. Поэтому мы просто болтали около получаса на разные темы, пока Андрей не показал на часы:

-Без двадцати восемь! Сейчас придет мой начальник. Я понимаю, что у тебя еще десять минут никого не будет…

Я пожал плечами и быстро пошел к своей лаборатории. За десять метров до нее я начал идти медленнее и на цыпочках. Бабка от вертушки заорала:

-Эй, чего ты там крадешься?

Я изобразил такой ужас на лице, что она заблокировала вертушку, и, взяв пистолет наизготовку, быстро пошла ко мне. Если я разозлил могущественного духа, присутствие вооруженной бабки мне не повредит. Это конечно не поп с кадилом и крестом, но хороший стрелок с Макаровым – это тоже плюс. Еле слышно я прошептал ей на ухо:

-В лаборатории кто-то есть!

Она также шепотом ответила:

-Нас на этаже сейчас трое! У вас решетки на окнах, откуда кому-то взяться? – но свое дело она знала. На вид ей больше пятидесяти, но она лихо заняла позицию слева от двери, сняла Макарова с предохранителя, убедилась, что затвор взведен, патрон в стволе, и прижала пистолет двумя руками возле левого плеча. Совсем, как шериф с какого-то боевика. Секунд пять она прислушивалась, потом тихо прошептала:

-Парень, по-моему, ты ошибся! – но пистолет на предохранитель она пока не поставила. Боевая бабка! А вдруг увидит духа и стрелять начнет? Охранница уже взяла командования на себя:

-Набирай код дверей из-за меня! В створ дверей не лезь, придурок, а вдруг у него тоже ствол? Открывай дверь, как только щелкнет замок, но оставайся за стеной!

Я думал, она вкатится в лабораторию, как шериф в боевике. До этого не дошло. Она на мгновение заглянула в лабораторию, в которой уже что-то видно в сером предрассветном сумраке, потом спокойно зашла вовнутрь и включила свет.

-Развели срачельник! Прусаки ногами топают, как слоны! – в ее голосе прозвучало отвращение. Она быстро ушла на свое место. Прусаки, они же рыжие тараканы, бросились врассыпную, как только включился свет, но основное я уже увидел. На каждом листе кальки их сидело не меньше трех десятков. Читать они явно не умели, потому что надписи «Аллах акбар» «Дух Пруссии - дурак» и «Слава КПСС» пользовались одинаковой популярностью. И на всех надписях линии букв стали тоньше, а местами стали прерывистыми. Как оказалось, у рыжих тараканов или прусаков, тушь – излюбленный деликатес. Я успел собрать и уничтожить все кусочки кальки до прихода первого из остальных инженеров. Начальник пришел сегодня позже остальных и немного прихрамывал. Поделом ему, будет знать, как издеваться над молодыми специалистами. Основное его ждало впереди. Я встретил шефа заявкой на большой магнетрон. У него даже очки запотели от неожиданности:

-Это еще что за ерунда?

-Современный заменитель святой воды! Наш договор, про один рубль за один грамм останков от духа Пруссии в силе?

Начальник прошептал что-то нецензурное и подписал заявку на магнетрон. Но на этом дело не закончилось. Я заявил:

-Игорь Васильевич, а можно я завтра с утра задействую все ЛБВ(генератор на частоте мобильного телефона, но с мощностью раз в тысячу большей), которые есть в нашей лаборатории?

-Тебе мало магнетрона на десять киловатт?

-Я всю ночь читал древний манускрипт о том, как изгонять духа Пруссии…

Шеф перебил:

-Ты издеваешься? Какой манускрипт? – он внимательно посмотрел мне в глаза, пытаясь понять, говорю ли я серьезно, или прикалываюсь, как он вчера. Я шепотом сказал:

-Справочник по радиолокации! Тот, который первый отдел считает секретным! Там действительно есть раздел, посвященный борьбе с духом Пруссии!

На самом деле ничего подобного там нет. В институте наше первое занятие в лаборатории антенных устройств началось, как сказал преподаватель с «изгнания бесов». Он включил все, имеющиеся излучатели СВЧ и оставил дверь полуоткрытой. Уже через пять минут из лаборатории выскочили мыши и кинулись бежать по коридору, подальше от излучений. Еще через несколько минут потянулся тоненький ручеек из тараканов. Процедура продолжалась не более получаса, после чего преподаватель выключил излучатели и пригласил нас в лабораторию. На полу валялись дохлые мухи, и те из тараканов, которые не успели добежать до двери. Я сделал тоже самое, только дверь открывать не буду! Еще чего – из лаборатории в этом случае будут бежать мои деньги! Ближе к концу своего рабочего дня расставляю ЛБВ по периметру лаборатории, а магнетрон устанавливаю посредине. Его я подключаю так, чтобы можно было включить автоматом из коридора. Еще бы, десять киловатт будут и для меня крайне неприятными. И последнее. Очень обильно поливаю цветы. «Один грамм – один рубль» хороший стимул. Начальник хмуро наблюдал за моими приготовлениями, но под конец его прорвало:

-Завтра принесешь мне этот долбанный справочник по радиолокации! По-моему, в первом отделе знали, что делали, когда хотели его засекретить!

Он уже разгадал, что я собираюсь сделать, и теперь думал, как не потерять лицо. В лаборатории все слышали о договоренности «один грамм – один рубль», и теперь делают ставки, сколько же будет ЭТОГО, и как шеф сможет заплатить эти деньги. Никто не сомневался, что он заплатит, но не свои же!

Тараканы живут в труднодоступных местах. За плинтусами, за шкафами и в любых нычках, в которые давно не заглядывают. Для СВЧ излучения шкафы и плинтусы – не препятствия. Поэтому ЛБВ, расставленные по периметру лаборатории, выгонят тараканов в центр, а потом настанет время магнетрона. Три минуты на такой мощности – и у меня будет великолепное жаркое.

На самом деле выглядело это отвратительно, воняло мерзко, но потянуло на триста двадцать грамм! Шеф сказал, оформить, как рацпредложение с экономическим эффектом, и насчитал премию ровно триста двадцать рублей. Ну и самое главное. Теперь я мог бросать недорисованные кальки прямо на «дралоскопе» уже не опасаясь духа Пруссии!

Когда не выпадает пропуск

Когда не выпадает пропуск, а за проходной тебя ждет хмурый и неулыбчивый работник первого отдела - это неприятно. В первый раз сердце замирает и уходит куда-то вниз живота. На этот раз у меня это - пятый или шестой раз. Кроме того, я ждал этого. После того дурацкого крика: "Банзай!", я знал, что меня ждут серьезные неприятности.

Хотя я приехал победителем, и надеялся, что наказание не будет слишком серьезным. Поэтому без особых переживаний пошел за сотрудником первого отдела. Однако сегодня что-то изменилось. По крайней мере, кабинет зам начальника первого отдела мы прошли, и впереди была только одна дверь. Кабинет начальника первого отдела. Тут уже не до шуток. В этот кабинет простые работники попадали крайне редко. Только в случае смены формы допуска. Когда я поступил на режимный завод, мне присвоили самую низкую - третью. Чтобы получить вторую, нужно было за три года не получить ни одного нарекания от первого отдела и отдела режима. Я работаю только полгода, и за это время уже несколько раз привлекался для "душевных" бесед в кабинет заместителя начальника первого отдела. Выходит, меня ждет лишение допуска, а раз так - завтра мой пропуск уже не выпадет. Я могу кричать и плакать возле проходной сколько угодно, но итог будет печальный.

Все, с кем ты работал, пройдут мимо, и ты останешься наедине с бездушными бабками-контролерами. А для них ты без пропуска - может и человек, но не работник режимного предприятия. Поэтому на территорию завода тебя не пустят. Кодекс законов о труде считает отсутствие работника в течение четырех часов на работе без уважительной причины прогулом, за который предусмотрено жесткое наказание - увольнение по статье. Запись в трудовой книжке будет уже на следующий день. Суд в этом случае не поможет - на работе тебя действительно не было. А пропуск на следующий день снова кладут в твою ячейку, поэтому доказать, что его не было у тебя не выйдет.

Устроиться на работу с такой записью на работу достаточно проблемно, а на режимные объекты можно и не заходить. Лишение допуска в трудовую книжку не записывается, но невидимым клеймом оно будет преследовать тебя всю оставшуюся жизнь. Ну и хрен с ним! Я еще молодой, башка варит, руки не из задницы выросли. Кое-что мне уже удалось, и если мне предстоит увольнение - плакать не буду! Подготовившись морально, я улыбнулся, расправил плечи и вошел в кабинет начальника первого отдела.

Вид владельца кабинета внушал уважение. Высокий, стройный, тщательно выбритый и одет так, как будто его только что выгладили. Неопределенный возраст - от сорока до пятидесяти пяти лет. Слегка седоват, без малейших следов залысин. Замначальника, Леонид Иванович, смотрится по сравнению с ним уставшим и постаревшим. Да и вид у него, как будто он спал три ночи на пороге кабинета своего начальника. Небритый и воняет потом. Увидев меня, Леонид Иванович хотел что-то сказать, но начальник остановил его, лишь подняв палец:

-Не будем терять время! - он показал мне пухлую папку, на которой написана моя фамилия. Потом раскрыл скоросшиватель и вытащил пачку аккуратно сколотых скрепкой бумаг на стол, и быстро разложил их текстом вниз. Так и есть, девять документов, в каждом из которых минимум два листа.

-Молодой человек! - это он ко мне, - Вы поставили абсолютный рекорд предприятия. Можете этим не гордиться - это говорит только о том, что вы не умеете работать в коллективе, но, в то же время обладаете неплохими профессиональными качествами. Терпение первого отдела иссякло, поэтому сейчас мы рассмотрим все претензии, которые к вам имеются, в порядке их поступления. Если после нашего разговора на столе останется хотя бы один документ, объяснения по которому меня не удовлетворят, вы будете лишены допуска! Итак, начнем. Первый день вашей работы на предприятии. Инженер Иванова пишет докладную записку о том, что вы ходите в рабочее время справлять малую нужду в кусты! Что скажете?

Я пожал плечами:

-Первый раз слышу! У нас на этаже сидит работница отдела режима. Она должна была выпустить меня, если бы я ей предоставил записку от начальника лаборатории. Он не разрешал мне выйти помочиться в кусты! Кроме того, Иванова должна была записать номер моего пропуска! Она это сделала?

Начальник первого отдела широко улыбнулся:

-Нет. Но она записала людей, которые могут подтвердить, что ты угрожал Марье Тихоновне помочиться на ее рабочем месте!

Мне терять уже нечего:

-Вы сказали, что Иванова - инженер? Тогда почему она занимается в рабочее время тем, что расследует, кто и где из мужчин справляет малую нужду? Для этого доклада она отвлекла от работы достаточно много занятых людей. В том числе и вас с Леонидом Ивановичем!

Последний вспыхнул и попытался что-то сказать, но начальник снова поднял палец:

-Хорошо, вы почти не врете, и в то же время убедили меня, что место этой бумаги - в корзине для мусора! - начальник разорвал ее и бросил в корзину, -На самом деле, при ремонте туалета у нас предусмотрены временные пропуска на другой этаж. Работница режима вам должна была сказать об этом, но решила поиздеваться. Не знаю, чьи моральные травмы были больше. Весь отдел режима сейчас считает, что вы ей таки отлили под стул, и как проходят мимо нее, выразительно нюхают воздух. Скажите, а вы действительно могли бы помочиться ей под стул? - увидев мою реакцию, он снисходительно улыбнулся, - Можете не отвечать! Вы блефовали, и для Марьи Тихоновны это прошло. Хотя проще было спросить у людей, с которыми вы работаете, они бы вам подсказали, что к чему. Хорошо, доклад Ивановой уже среди мусора, возьмем следующий документ.

Следующий документ состоит из минимум пяти листов, исписанных с обоих сторон мелким, но разборчивым почерком.

-Ваша первая командировка. Я хотел бы услышать, чем вы так достали этого человека, что он так много написал. Обвинительные заключения для десяти лет строгого режима бывают покороче! Рассказывайте!

Я тяжело вздохнул.

-У меня в первой командировке было много разных проблем. И, такой длинный доклад могло написать несколько разных людей. Боюсь ошибиться, вдруг тот, на кого я подумаю, не ябедничал.

На лице начальника первого отдела появляется улыбка:

-Ваш начальник отдела так просил за вас, что я готов послушать все, что вы сможете рассказать. Если этот рассказ меня не устроит, завтра вы будете искать новую работу! Итак?

Я начал издалека:

-Мне сказали взять паспорт, командировочное удостоверение, еду на сутки, две смены белья и быть к десяти вечера возле предприятия.

-Можете чуть ближе к теме. О небрежном отношении к техническому оборудованию, которое чудом не привело к гибели человека.

-Нас отвезли на аэродром, где сказали залезть в грузовой самолет. Выдали тулуп и бутылку спирта...

Начальник первого отдела перебил:

-Кстати, в пьянстве вас никто не обвиняет. Скорее, в вызывающей трезвенности. И хотя это раздражает окружающих, но это обвинение я не рассматриваю. Спирт помогает от разряженного воздуха. В грузовом отсеке с герметизацией не очень, поэтому на высоте шесть тысяч метров, на которой летит самолет, дышать тяжеловато. Спирт немного облегчает ситуацию. Вы придумали что-то свое?

-Я решил заснуть, пока мы еще не взлетели. Во сне человеку кислорода нужно гораздо меньше.

-Хорошая мысль. В грузовом отсеке спальные места не оборудованы. Сидеть на полу - холодно, да и сидя спать неудобно!

-Там был большой ящик. Я решил, что если я как-то закреплюсь на нем, то ...

Леонид Иванович не выдержал:

-На ящике был ромб! Это значит, что его должны выгрузить по дороге, идиот!

А вот начальника мой рассказ пока только веселил:

-Леонид Иванович прав. Вместе с вами летели люди, которые знали о промежуточных посадках. Вы могли спросить их, какой ящик выбрать! Или вы отказались выпить с ними в слишком грубой форме? Все, больше никаких наводящих вопросов. Можете продолжать.

-Ящик был очень большой. Я мог спать на нем, как на кровати. С учетом того, что я в самолете, я решил привязаться. Веревки у меня с собой не было, но на полу были обрезки монтажного провода. Слишком короткие, чтобы привязать вокруг пояса, но мне удалось найти пару, чтобы с помощью ломика привязать рукава тулупа, - Леонид Иванович снова орет

-А вернуть ломик на место ты не догадался? - я только пожимаю плечами

-Решил положить его рядом с собой, чтобы как прилечу, отвязать тулуп.

-Рядом? Его нашли черт знает где!

-Я первый раз летел грузовым самолетом. Я не знал, что он так круто набирает высоту. Сейчас-то я ложусь ногами вперед! При наборе высоты упираешься в плечи тулупа - и только! А тогда, при взлете, я проснулся от того, что скользнул внутрь тулупа. Рукава-то я привязал, но руки скользнули по ним, а снизу опоры не было. Хорошо, что я успел вцепиться зубами в мех, иначе бы навернулся с этого ящика. Минут пять я жевал вонючий мех и пытался зацепиться ногами за ящик.

Начальник первого отдела с улыбкой подвел итог:

-К этому времени твои коллеги приняли по двести граммов спирта на морду лица. Ты выбрал хороший ящик - чтобы увидеть что-то на нем, нужно подпрыгнуть. И что же видит твой коллега во время этого прыжка? На ящике распят противный трезвенник. Кто-то обрезками провода притянул руки этого придурка к ребру жесткости ящика, а потом отрубил ему голову. Причем сделал это только что, потому что обезглавленный труп все еще бьется в агонии. И твои храбрые коллеги вооружились топором и ломиком и спрятались в самом темном и дальнем месте отсека, - он сделал мне знак продолжить.

-Когда самолет набрал высоту, я снова заснул. А проснулся от того, что ящик начал трястись. Открываю глаза - смотрю, потолок медленно приближается. Потом опять удаляется. Я решил, что мне это снится, и хотел закрыть глаза, но тут почувствовал рывок. Ящик явно кто-то отрывал от пола! И монтажный провод уже начал поддаваться! Да и двигатели самолета ревели как-то странно! Я через пару секунд сообразил, что двигатели самолета молчат, а то, что я слышу - гудение подъемника!

Начальник первого отдела пожал плечами:

-Все, что можно было использовать, как оружие против маньяка-убийцы, твои коллеги забрали с собой. Поэтому на месте выгрузки пришлось раскачивать ящик с помощью подъемника.

-Они меня чуть не раздавили! Через секунду, после того, как я спрыгнул с ящика, крепление разорвалось, и ящик ударился об потолок!

Начальник первого отдела покачал головой:

-Я сейчас заплачу! Когда в одном месте встречаются два идиота, могут быть еще и не такие ситуации! Вам повезло, что второй идиот вас не раздавил! Что не скажешь об аппаратуре. Благо, что техника военная, вмятины и царапины есть, но работает, - он разорвал два листа из пяти этого доноса на мелкие кусочки и бросил их в корзину для мусора.

-Но ведь на этом все не закончилось? А кто спровоцировал драку?

Если честно, то я. То, что я спрыгнул с ящика за секунду до того, как меня должны были размазать об потолок, толкнуло меня на необдуманный поступок. Внезапно появившись перед лейтенантом руководящим разгрузкой, я заорал:

-Вы что с ума сошли? А вдруг бы на ящике кто-то был?

Лейтенант пожал плечами:

-С чего бы какой-то идиот полез на ящик, который должны сгрузить через три часа после взлета? - чтобы подтвердить свою догадку, он подпрыгнул, заглянув на верх ящика. Когда он приземлился, это уже совсем не тот, уверенный в себе лейтенант, а жалкий перепуганный пацан. Он тихо прошептал:

-Я тут не причем! Он сам виноват! Какого черта он спрятал ломик, да еще и залез на этот ящик? - он с надеждой посмотрел на меня:

-А где третий?

Мне не удалось сохранить серьезность. Я начал глупо ржать. Лейтенант воспринял этот смех, как истерику:

-Кто-нибудь, помогите ему, и найдите третьего! Тому, что на ящике, мы уже не поможем!

Еще бы! Моя сумка, которую я зацепил ремнем за доску, которая обеспечивает жесткость фанерного ящика, стала толщиной с эту доску!

Лейтенант горевал еще минут пять, пока из дальнего угла отсека вытащили моих коллег. С учетом того, что они были вооружены ломиком и топориком, им несколько раз досталось прикладами. Встреча была не из приятных. Лейтенант с удивлением прошептал:

-Вас было четверо?

А наш старший так же удивленно спросил у меня:

-Так ты жив? Тогда какого черта ты мычал и сучил ногами, ублюдок?

Ага, посмотрел бы я, что бы ты делал в моем положении! Звать на помощь, когда единственное, на что ты можешь рассчитывать - это свои зубы, не так уж просто! Пока я думал, что бы мне ответить, лейтенант сообразил, что его разыграли. Он заорал:

-Ничего, я это сейчас исправлю! - и с кулаками кинулся на меня. Солдаты восприняли это, как приказ, и решили добавить командировочным, утащившим лом и топор. Слава богу, никто не пострадал, если не считать нескольких синяков. Внезапно появившийся капитан быстро прекратил драку. Говорить честно про все это - лишиться допуска сразу. Сбивчиво пытаюсь протолкнуть идею про то, что лейтенант, который руководил разгрузкой, неправильно воспринял мои претензии по поводу раздавленной сумки, а мои коллеги за меня вступились. Мой рассказ не один раз прерывался возмущенными воплями Леонида Ивановича:

-Он врет! Он нагло врет!

А начальник первого отдела от души веселился. Наконец, он прервал мой рассказ движением руки:

-Вижу, что врет! Хотя, если вы заметили, он, ни на кого вину не перекладывает! В отличие от того лейтенанта, который нарушил инструкцию по разгрузке, повредил ящик с аппаратурой и кроме того, своими действиями спровоцировал драку, - он разорвал три оставшиеся листа. После этого он поднимает следующий документ, состоящий из двух листов. Я успел заметить, что почерк на нем очень уж мне знакомый. Интересно, что про меня написал старший группы в моей первой командировке? Начальник первого отдела заметил мой взгляд на почерке доноса:

- Вижу, вы заметили, кто писал этот документ! Если коротко, то он обвиняет вас в употреблении в пищу заведомо несъедобных продуктов питания, а также употреблении омерзительных напитков в неестественной сервировке, что нанесло моральную травму остальным командировочным. Объясните, пожалуйста, что это значит, и зачем вы это все делали!

-Капитан, который прекратил драку, тут же спросил у старшего группы, почему меня не предупредили, что на этом ящике нельзя устраиваться. Тот сказал, что я слишком умный и самостоятельный, оторвался от коллектива, не захотел с ними выпить и куда-то ушел. Капитан внимательно посмотрел на меня и переспросил: "Ты совсем не пьешь, или не захотел пить только с ними? Тот, кто совсем не пьет, тот или больной, или сволочь! На язвенника ты не похож, а вот на сволочь - очень даже!"

Я начал оправдываться, что просто не хотел торопиться, нужно было по-человечески нарезать закуску, разложить ее аккуратненько. Просто пить, занюхивая рукавом, не в моих правилах. Хотел придать выпивке немножко праздника, но меня не поняли. Капитан мне подмигнул: "Так может выпьем сейчас, чтобы неудачно начатое знакомство не запомнилось плохо?"

Мне ничего не осталось, как согласится. Все запасы провизии, которые были в моей сумке, для еды стали непригодными. Термос с чаем лопнул, и залил все продукты, пластиковые и стеклянные осколки термоса доделали все остальное. Благо, что одежда была в другом отделении. Вещи стали мокрыми, но стекла и пластика на них не было. Единственным, оставшимся целым была бутылка со спиртом. Одесса в то время разливала коньяк в плоские бутылки по триста пятьдесят грамм. Бутылку спасло то, что она была чуть тоньше, чем доска жесткости ящика.

Я быстро продемонстрировал все это капитану, надеясь, что при таком обороте выпивка не состоится. Я ошибался. Капитан, казах по национальности, что-то сказал на своем языке солдату-казаху, и уже через пару минут тот притащил раскладной столик, скатерть, термос, пару колец сыровяленой колбасы и две буханки хлеба. Капитан показал туда, где, по его мнению, должен был стоять столик, после чего обращается ко мне: "Стол и закусь за мной. Что останется - заберешь с собой, в том числе и термос. А сейчас давай, придавай выпивке немного праздника!" Колбаса оказалась такой твердой, что мой раскладной нож только и смог, что прорезать кишку и углубиться в ее твердь на пару миллиметров. Капитан хмыкнул и дал мне штык-нож: "Порежешь - вернешь". Со штык ножом дело пошло немного веселее, но первый отрезанный кусок насторожил запахом.

Пахло не очень свежим, а на мой взгляд уже тухлым засохшим мясом, прелым чесноком и прогорклым жиром. Тот, кто делал эту колбасу, пытался забить эти запахи черным и красным перцем, положив их слишком много, для того, чтобы колбаса осталась съедобной. Запахи специй существовали отдельно от прочего, и привели только к тому, что у меня слезы потекли из глаз и я начал чихать. Через пару секунд запах колбасы дошел и до моих коллег, и они попытались слинять от выпивки. Не тут-то было! Капитан криво ухмыльнулся: "Ребята, стаканчики у меня есть, берите! Или вы не хотите со мной выпить?" Им пришлось взять стаканы. От колбасы они категорически отказались. Капитан не настаивал: "У нас демократия! Кто хочет - закусывает, кто хочет - запивает! Чайком запить не хотите?"

Судя по злым глазам капитана, чай был не хуже колбасы. Я решил проверить. Первое, что меня насторожило - его розовато-бело-коричневый цвет, и то, что над ним не было пара. Старший пытался шепнуть: "Не пей!", но капитан укоризненно посмотрел на него: "Только что кто-то говорил, что этот парень отказался пить с вами. А сейчас вы подбиваете его отказаться от нашего гостеприимства! Нехорошо!"

Я уже налил чая в крышку от термоса. От него несло каким-то жиром и красным перцем. Мне уже было все равно. Осторожно отхлебнув горяченного напитка, я понял, почему старший предупреждал меня. Чай был очень терпкий, горячий, соленый с огромным количеством красного молотого перца, острого настолько, чтобы слезы из моих глаз хлынули ручьем. Капитан хлопнул меня по плечу: "Молодец! Настоящий мужчина! Теперь давай за встречу!" Он пытался всунуть мне в руку стакан, но я судорожно зажал в одной руке крышку с чаем, а во второй - кусочек колбасы. Капитан щедро плеснул мне спирта в недопитый чай, а остатки моей бутылки разлил себе, лейтенанту и моим коллегам: "Ну, за встречу, которая плохо началась, но хорошо закончится! До дна!" Мои коллеги с ужасом смотрели на то, как я выпил грамм двести горячего напитка, наполовину состоящего из спирта, а остальная половина красный острый перец, бараний жир и чай, заваренный молоком. Они тоже выпили, но им не пошло. Блевать они пошли на свежий воздух, а когда вернулись, я уже слопал половину кольца колбасы и почти целую буханку хлеба. Пойло, состоящее из круто заваренного в молоке зеленого чая с красным перцем, солью и бараньим жиром напополам со спиртом вызвало такой аппетит, что я был готов жрать свою сумку. От того штына, что стоял в отсеке, мои коллеги хотели снова пойти блевать, но капитан их остановил: "Парни, вам уже пора лететь!"

Начальник первого отдела разорвал один листок из двух:

-А что было в вертолете? Здесь написано, что вы ели такую дрянь, что не блевал только пилот! Кстати, на чем вы на этот раз сервировали себе стол? Неужели нельзя было есть с сумки или с колен? Да и вообще, жрать в вертолете могут только воздушные акробаты или пилоты. Остальных там тошнит!

-То, что я выпил - действительно страшное средство. Я проснулся от того, что меня растолкали уже после посадки. Я отлично выспался, но сильно хотел есть, и у меня болели челюсти. Они не привыкли к жеванию такой твердой пищи. Выбирать мне не приходилось. Ведь у меня и питье было достаточно своеобразным. Я думал, что мы уже на месте и нас сейчас накормят, но оказалось, что нам еще около часа лететь на вертолете. Вертолета пришлось ждать больше часа. Я решил выпить чаю, в расчете на то, что голод немного утихнет. Я ошибся. Есть захотелось так, что я понял, что если не поем сейчас, то умру или от голода, или от язвы. Поэтому я время от времени нырял в сумку и доставал кусочки колбасы, благо, что я додумался порезать ее всю, пока был штык-нож. Остальные командировочные отошли подальше и стали с наветренной стороны. К тому времени, когда прилетел вертолет, голод еще не прошел, но измученные челюсти уже отказывались жевать твердую колбасу. Мне пришлось держать ее во рту, как леденец, в расчете на то, что она станет чуть-чуть мягче. Надежда оправдалась, но чем мягче становилась колбаса, тем больше она воняла. Кроме того, красный перец тоже давал о себе знать. Уже через пять минут у меня текло их носа, изо рта и из глаз так, что было только два выхода: или проглотить, или выплюнуть.

Мой вид окружающим удовольствия не доставлял. Мои коллеги после неудачной выпивки, повторять возлияния не рискнули. В результате они были серо-зеленого цвета, и злые, как черти.

Еще бы чуть-чуть, и они бы отлупили меня, но прапорщик, который прилетел за нами, отвлек их внимание. Он с улыбкой осмотрел их помятые рожи и сунул им в руки по одному серо-зеленому пакету. (Для тех, кто никогда не пользовался услугами Аэрофлота - для тех, кому тошнит, как переносной толчок). Весь вид прапорщика говорил: "Ребята, я вижу, что вам уже нечем, но на всякий случай!" А вот мой вид привел прапорщика в легкий ступор. Да и то, что я жевал, заставило его поморщиться.

-Оставь эту дрянь, сынок! Эту колбасу делают из баранов, которые умерли от старости! У тебя еще челюсти не болят?

Я с усилием проглотил последний кусок:

-Все, больше не могу! А есть еще хочется! Нам долго лететь? Хочу поесть чего-то человеческого! Сил больше нет жевать эту резину! - прапорщик как бы между прочим спросил:

-И сколько ты ее съел?

Я заглянул в сумку. В ней оставалось штуки четыре колечка. Я показываю рукой:

-Два вот таких кольца!

Прапорщик протянул мне пакет, потом подумав секунду дал еще один:

-Держи! Будешь наполнять! Одного, думаю, будет маловато!

При полете на вертолете над тайгой, ощущения, как у яблока в руках жонглера - вниз-вверх, вправо-влево. Мои коллеги судорожно сжимали пакеты, чтобы не пропустить момента, когда они окажутся нужными. У них пока все в порядке - у них желудки несколько часов, как освободились от содержимого. А мой, хотя и не пустой, но настоятельно требовал еще жратвы! Жевать колбасу категорически не хотелось, да ее оставалась немного. Хлеб, хотя и вкусный, но жутко крошился. Свинячить в вертолете не хотелось, поэтому я решил использовать один из двух пакетов совсем не по назначению. Я разорвал его пополам, и в результате получил небольшую салфетку на колени. Я достал буханку хлеба и положил его на эту "салфетку". Глаза прапорщика из квадратных медленно начали принимать обычную форму. Он пытался что-то спросить, но я его опереди:

-Эти пакеты одноразовые, или вы их моете и сушите после использования? Я хочу есть, но у меня больше ничего нет, кроме хлеба и этой твердокаменной колбасы!

Прапорщик криво ухмыльнулся и вытащил откуда-то плотно упакованный сверток. Даже сквозь несколько целлофановых пакетов пробивался какой-то странный запах. Пахло несвежей рыбой, но уж очень сильно, для такой плотной упаковки. Я не сразу сообразил, что содержимое пакета должно вонять значительно сильнее. Прапорщик с видом заговорщика мне подмигнул:

-Рыбки хочешь? Вкусная, слабосоленая по эксклюзивному рецепту!

Старшего начало рвать какими-то зелеными сгустками, а второй мой коллега, перед тем, как воспользоваться пакетом, успел прошептать:

-Не раскрывай!

Начальник первого отдела с отвращением перебил:

-Ты его не послушал. В пакете был омуль. Обычно его перед засолом держат два-три дня в прохладном месте. В результате появляется легкий душок, но мясо рыбы становится необыкновенно нежным и вкусным. Та рыбина куда-то завалилась, и ее нашли только по запаху, когда рядом с ней стали слезиться глаза. Потом она провалялась на помойке недели две, ее и солить-то никто не собирался! С учетом того, что там не жарко, она завонялась, но не сгнила! Ничего, собаки там все жрут! Он-то и вез ее для собаки. Когда ты съел эту рыбину, весом с полтора кило целиком, прапорщик воспользовался тем пакетом, что всучил тебе! Ну и как тебе эта рыба?

-Не самая вкусная, из тех, что я ел, но в нашей столовой бывало и похуже! По крайней мере, до столовой воинской части я продержался!

Начальник первого отдела рвет второй листок, потом собирает все документы со стола, кроме последнего и сует их в папку:

-На сегодня с меня хватит! Иначе и мне понадобиться такой пакет! - он куда-то позвонил по телефону, -Где эта чертова Иванова? Ее за смертью посылать, а не за гандонами! Пусть заходит, сколько можно ждать!

Через пару минут в дверь скромно стучат. После разрешения, в кабинет входит Иванова с большим пакетом в руках. Начальник первого отдела с усмешкой берет у нее пакет из рук и высыпает содержимое на стол. Такую кучку я недавно видел. Тысячи на две Изделий №2 потянет. Начальник первого отдела жестко заявил:

-К вам троим у меня серьезные претензии! Постараюсь быть кратким. Сначала один идиот заявил в милиции, что режимный завод готовит на октябрьскую демонстрацию красочное летающее панно, изготовленное из самых дешевых гандонов. Понимаю, что его задержали по обвинению в спекуляции, когда он за раз купил две тысячи штук, что пугали пятью годами лишения свободы. Молодец, что нашел отмазку, и не раскрыл настоящего применения этих резинок. Только зачем было говорить, что это будет флаг Украины? Сказал бы, что это будут яблоки или другие фрукты и все бы на этом закончилось!

Леонид Иванович хотел что-то сказать, но его тут же оборвали:

-Молчите! Потом второй идиот предоставил милиции документы, из которых органы внутренних дел убедились в том, что деньги, выданные под отчет, действительно списаны на приобретение этих резинок, которые и презервативами стыдно назвать! Если бы не это, мы могли сказать, что это неудачная шутка придурка. Лишили бы его премии, выгнали бы к чертовой матери, в крайнем случае! А сейчас это уже шуткой не назовешь! Леонид Иванович, может, вы считаете, что уже созрели для моего места, а мне пора на пенсию? Ваше сотрудничество с милицией в этом вопросе я могу рассматривать только так! Менты обратились в горком, те прислали специалиста, проверить возможность реализации этой дурацкой идеи. И вот доктор наук, профессор, который оторвался на полчаса от лекций в институте, на автомобиле главного инженера въехал на завод. Его только на пару минут оставили одного, и тут третья дура, конвоирует несчастного профессора в отдел режима. Его нашли только через три часа, когда приехали из горкома партии, так и не дождавшись отчета своего специалиста.

Несчастный профессор все это время считал, что его похитили террористы. Он начал качать права, поэтому его затолкнули в комнату для шпионов. Два на два метра без окон, мебели и удобств. Дали ручку, листок бумаги и сказали писать объяснительную. Чтобы профессор понял, что намерения у работников отдела режима самые серьезные, посадили возле решетки охранника с пистолетом в открытой кобуре. За те три часа, что профессор провел в камере, он написал жалобу в прокуратуру, в горком партии, депутату, и уже начал писать исковое заявление в суд. Умный, интеллигентный человек! Короче, за десять дней до демонстрации, у нас будет очень представительная комиссия по проверке того, как из дешевых гандонов можно сделать летающий флаг Украины. Из прокуратуры, внутренних дел, горкома партии, и еще черт знает откуда! Каждый из вас внес свою долю дурости, чтобы это произошло. Поэтому я сейчас хочу услышать ваши предложения. Леонид Иванович, начнем с вас!

Тот почти взвизгнул:

-Нужно лишить этого придурка допуска и выгнать к чертовой матери!

Начальник первого отдела пренебрежительно улыбнулся:

-И что это нам даст? Кто объяснит этой комиссии, зачем на режимном заводе понадобились четыре тысячи презервативов? Попробуйте вы, но только так, чтобы я поверил!

Леонид Иванович задумался:

-Их можно использовать, как водонепроницаемые чехлы!

Несмотря на серьезность ситуации, я не смог сдержать смех. Ледяной взгляд начальника первого отдела - и смеяться резко расхотелось. Начальник первого отдела хмыкнул:

-Вас я выслушаю в последнюю очередь! Леонид Иванович, это и есть основное назначение презерватива. Независимо от того, на что его натягивают, на член или на боеголовку. Надеюсь, вы не собираетесь посвящать комиссию в то, как были использованы эти четыре тысячи штук Изделия №2? В этом случае я буду требовать лишить вас допуска и отдать под суд за разглашение секретных данных! Есть еще идеи?

Подождав еще секунд десять, начальник повернулся к Ивановой:

-Что скажете вы? Задержим комиссию и отведем в отдел режима? Тогда предупреждаю, что в случае отрицательного мнения комиссии, тот профессор, который с вашей подачи провел полтора часа в камере, требовал провести вам аттестацию. И, поверьте, он лично будет решать, оставить ли вам диплом инженера, или нет!

Иванова начала плакать:

-Но ведь это невозможно! Решение комиссии в любом случае будет отрицательным! Никто не разрешит делать флаг Украины из презервативов! А если его, - она показала на меня, -Отдать в дурку? Только психически неполноценный может придумать то, что придумал он!

Начальник пренебрежительно улыбнулся:

-Я порекомендовал вам покупать эти резинки не более, чем по сто штук в одной аптеке и не заходить дважды в одну и ту же. Вы выполнили мою рекомендацию?

Иванова надулась от гордости:

-Я восприняла это, как приказ! Я потратила всю субботу и воскресенье, и половину понедельника...

Начальник ее перебил:

-А что бы вы сказали органам внутренних дел, если бы вас все же задержали и предъявили обвинение в спекуляции?

Иванова покачала головой:

-Ничего бы у них не вышло! Каждую сотню я отдавала мужу, а он отвозил их домой! У меня с собой было только сто штук!

Голос начальника стал пронзительным:

-Я задал вопрос и сейчас повторяю его! Что бы вы сказали органам при задержании вас по подозрении в спекуляции? Или даете свой вариант, или честно говорите, что у вас нет вариантов! Если бы вы сказали, что это я вам приказал, то тогда вы бы точно оказались бы в дурке, или получили бы пару лет за спекуляцию! Ну? Если вы не ответите в течение минуты, то я лично гарантирую вам лишение допуска, а пострадавший от вас профессор - аннулирование вашего диплома! Я проверил, что вы делали в течение последних трех лет, как инженер! Озвучить? Ничего! Хотите работать в отделе режима? Форменную одежду и пистолет я вам гарантирую!

Иванова напряженно думала, но ничего толкового ей в голову не приходило. Когда начальник бросил взгляд на часы она выпалила:

-Я бы сказала, что мы с мужем любим извращения!

Начальник посмотрел на нее с жалостью:

-С этого места поподробнее! Вы едите эти гадкие, пересыпанные тальком резинки? Надуваете и разбрасываете по комнате во время секса? Или у вашего мужа не один, а сотня членов? В любом из этих случаев по вам точно дурка плачет! Хватит! У вас нет вариантов! У этого извращенца был более-менее разумный, кроме упоминания флага! Уже поздно! У него в мозгах какой-то винтик с неправильной резьбой. В ситуации, когда любой человек просто выматерился бы, этот оригинал орет: "Банзай!" Леонид Иванович, вы за трое суток изучили генеалогическое дерево этого инженера до седьмого колена? Ну и как? Нашли японцев?

Леонид Иванович ответил нецензурно. Начальник повысил голос:

-Леонид Иванович, вы майор, а я полковник! Соблюдайте субординацию! - Леонид Иванович встал, вытянулся по швам и отрапортовал:

-В его родословной есть только русские, украинцы и евреи! Японцев среди его родственников или знакомых не обнаружено!

Начальник небрежно кивнул:

-Спасибо, утешили! Спрашивать у этого...- он посмотрел на меня, и не нашел цензурного слова, чтобы меня назвать: -Бесполезно! Я сегодня выслушал столько басен - на неделю хватит! Через неделю, если все закончится благополучно, послушаю очередную порцию. А пока эту неделю вы трое сделаете все возможное, чтобы комиссия уехала с положительным решением. Если будет утечка информации о том, как были использованы четыре тысячи презервативов - нас покинет Леонид Иванович. Пойдет служить капитаном в какую-нибудь забытую богом дыру. Если к приезду комиссии вы не успеете сделать то, что собирался сделать этот идиот, - он кивнул на меня, -Нас покинет инженер Иванова. Вы борец за выполнение норм режима - вот и боритесь! И наконец, при любом отрицательном отзыве комиссии, нас покинет тот, кто затеял эту кашу! Все, кроме него свободны! А с ним мы решим несколько организационных вопросов!

Дождавшись, пока мы с ним останемся в кабинете одни, он пальцем поманил меня к столу. А дальше произошло то, от чего я чуть не провалился под землю. Начальник первого отдела написал на бумажке число «400». Я тупо посмотрел на него и сделал вид, что не понимаю. Ему это быстро надоело:

-Слушай, парень, я знаю, что ты клоун с того самого момента, как ты им стал. Все, что ты сделал, как клоун, я тоже знаю. У меня правила игры немного другие. Справишься - получишь это, - он показал на число «400»,

-Откажешься или завалишь дело - лишишься допуска! - до меня, наконец, дошло, что корчить из себя дурака иногда вредно для здоровья. Да, я клоун. Так называют на заводе тех, кто за деньги, на свой страх и риск нарушает инструкции первого отдела, в том случае, когда другого выхода нет. Инструкции писали в 30-40 годах, а с тех пор многое изменилось, кроме этих инструкций. Я пожал плечами:

-Клоун - так клоун! С учетом того, что я вам рассказал, вы вправе меня так называть. А с этим заданием я справлюсь, были работы и посложней! Я могу идти?

Начальник первого отдела ожидал совсем другой реакции:

-Я должен знать, что ты собираешься делать!

Я пожал плечами:

-Мы вроде определились! Клоун всегда работает на свой страх и риск. И начальник никогда не знает, что он будет делать, иначе сам станет соучастником, если клоун завалит дело. Если у вас другие правила, тогда чего уж там, говорите, что я должен сделать!

Начальник первого отдела задумался. Если он записывал этот разговор, в чем я почти не сомневался, то моя фраза поставила все на места. Теперь списать все на меня не удастся. Я тем временем ждал его ответа. Наконец, он принял решение:

-Хорошо, я и сам не знаю, что тут можно сделать. Если ты придумал эту дурость, должен придумать, как из нее выбраться! Рассказывай, что придумал!

-Вы уже определили, что мы будем работать втроем. Не самая лучшая для меня компания. Если начинать с этого, то я могу вас просить только о том, чтобы перед демонстрацией Леонид Иванович озвучил несколько технических фраз.

Начальник первого отдела подозрительно посмотрел на меня:

-Леонид Иванович и техника - вещи несовместимые! Он боевой офицер, прошел Афганистан и еще несколько других горячих точек, про которые узнают лет через двадцать! Но он ничего не смыслит в технике! Почему он, а не Иванова?

-У меня третья форма допуска, у Ивановой вторая. Единственный, кто из нашей компании имеет первую группу...

На лице начальника первого отдела появилась улыбка:

-Леонид Иванович. Думаю, что среди комиссии первую группу будут иметь не больше трех человек! Мнение этих троих будет вполне достаточно...

Теперь улыбнулся я:

-Остальное сделает Иванова. Если об этом будет знать кто-то кроме меня...

Начальник первого отдела покраснел от гнева:

-Что ты себе позволяешь, пацан? Хочешь сказать, что из первого отдела может уйти информация?

Я презрительно хмыкнул:

-Когда меня перепутали с Северко, и узнавали о моем сожительстве с гражданами Нигерии, через неделю об этом знал весь завод. Допрашивал меня Леонид Иванович, который предупредил меня, чтобы я не разглашал подробности разговора. Если я никому ничего не говорил, то почему все спрашивают меня, как там мои сожители, граждане Нигерии, которых завербовала Моссад?

-Я ничего об этом не знаю! И если в утечке информации виновен Леонид Иванович, он будет наказан!

-Николай Петрович, если вы знаете, про все то, что я сделал, как клоун, то должны поверить мне на слово. Или увольнять меня прямо сейчас! Через два часа я предоставлю вам список всего необходимого, и то, что должен будет сказать Леонид Иванович. Там будет не больше двух листов печатного текста. Недели вполне достаточно, чтобы заучить все на память!

Николай Петрович мстительно процедил:

-Если у тебя ничего не выйдет, с моими рекомендациями тебя не возьмут даже в ассенизаторы! А Ивановой я скажу, чтобы ни на шаг от тебя не отходила!

-У нас уборные разделены по половому признаку! Хотя я не против, если в уборной Иванову будет сменять Леонид Иванович. А это, - я показал на число «400», -В случае положительного отзыва комиссии, благодарность можно будет подкрепить премией!

-Без тебя разберусь! Иди, работай, клоун!

Ничего, особо сложного я не придумал. Два раза в год, на майскую и октябрьскую демонстрации наш завод вывозил автомобиль, украшенный большим плакатом в виде флага Украины. Метра три в высоту и около пяти в длину. Плакат занимал не слишком много места, поэтому остальную часть кузова занимало руководство завода, партийная и профсоюзная верхушка, а также пару человек передовиков производства. Очень удобно - не нужно пешком топать через всю улицу Сумскую, а проехал через площадь - и свободен. Кроме того автомобиль сразу увозил флаги и транспаранты обратно на завод, где они сдавались на склад до новой демонстрации. Плакат в виде флага Украины был сделан из фанеры, и легко разбирался. Те, кто на демонстрации ехал на машине через площадь, за площадью пересаживались в служебные Волги или в частные автомобили. А простые инженеры, как я, из молодых, ехали разбирать флаг и сдавать его вместе с остальными атрибутами демонстрации на полугодовое хранение. Если по всей поверхности этого плаката закрепить воздушные шарики, надутые водородом, то плакат будет летать. При этом, его можно привязать веревками к кузову и поднимать на нужную высоту, хоть на три, хоть на пять метров, благо на площади нет троллейбусных проводов и других препятствий. Когда ко мне в аптеке, во время приобретения первых двух тысяч презервативов, подошел мрачный лейтенант милиции и просто сказал : "Пройдемте!", я понял, что что-то пошло не так. А когда в отделении милиции, женщина в чине майора, начала писать протокол, я только-то и видел, что большой флаг Украины у нее над головой, и чуть ниже - портрет Дзержинского. Мне сообщили об ответственности за дачу ложных показаний, а потом спросили, где я собираюсь продавать эти дешевые презервативы, и по сколько за штуку. Мысль о том, что я их собираюсь использовать как-то по-другому, у милиционеров даже не возникла. Чтобы я быстрее думал, майор мне сразу сообщила, что мне светит пять лет общего режима, но если я буду сотрудничать, то наказание может быть около трех лет, и даже может быть условным! То есть спекулянтов они давят железной рукой, а раскаявшихся лохов просто предупреждают. Вот тут я и брякнул про использования презервативов для Октябрьской демонстрации. У майора от моей наглости даже дыхание перехватило:

-Ты меня за дуру держишь? Для этого проще купить воздушные шарики! Те даже раскрашивать не нужно!

Может быть сейчас это и проще, но не в 1991 году. Шарики - дефицит, в лучшем случае можно найти не больше десяти штук одного цвета! А мне нужно две тысячи! Да и начальство меня не отпустит на целый день мотаться по городу в поисках дефицитных шариков!

На лице майора появилось сомнение. Я продолжал убеждать:

-Даже, если бы я нашел две тысячи шариков, то их цвет не будет полностью совпадать. Флаг получится не то линялым, не то грязным. А так - у меня нужное количество бесцветных шариков, которые я надую, а потом покрашу из краскопульта. Флаг будет - как новенький! Да и шарики стоят по пять копеек, а презервативы по три. И эти уже никто не покупает!

Майор минуты две переваривала информацию, потом еще раз напомнила про ответственность за дачу ложных показаний. Весь мой вид излучал предельную искренность. Она заявила:

-Сейчас я перезвоню твоему начальству, и если информация не подтвердится...

Я чуть было не заржал, но обстановка к смеху не располагала. Майор действительно позвонила. Леонид Иванович - человек очень вежливый в общении, особенно с женщинами. Кроме того, с теми женщинами, у кого звание, такое же, как и у него. Но когда майор милиции попросила сообщить цель приобретения двух тысяч Изделий №2, то Леонид Иванович начал орать, как базарная торговка:

-Так вот где этот ублюдок! А мы его уже обыскались! Пусть немедленно берет эти сраные гандоны, и если через пять минут его не будет на проходной, то может считать себя уволенным!

Возможно, Леонид Иванович рассчитывал избавиться и от меня, и от дурацкой возни с презервативами, однако майор милиции этому помешала. В нескольких душевных выражениях она объяснила ему, что со следователем милиции так не разговаривают, если, конечно, он не хочет стать соучастником. Что если она не получит конкретный ответ на свой вопрос, то за Леонидом Ивановичем тоже приедут. И хотя она знает, что на завод милицию могут сразу и не пустить, но она гарантирует, что опергруппа дождется Леонида Ивановича, даже если он неделю проживет на заводе, пока опергруппе дадут нужные допуски.

Леонид Иванович сбавил тон, и уже почти вежливо заявил, что разгласить по открытой связи эту информацию он не может, так как не знает группу допуска собеседника. Майор милиции ехидно поинтересовалась, может у ее коллеги мания преследования, что он засекретил изготовление летающего флага Украины с использованием самых дешевых гандонов, надутых водородом. Леонид Иванович был явно не готов к такому развитию событий. Из трубки телефона послышались хрипы, скрежет зубов и прочие не содержащие информации звуки. Майор милиции решила прервать этот поток эмоций:

-Все, с меня достаточно! Или вы подтверждаете, версию вашего работника, или за вами выезжает опергруппа, и вы под протокол изложите свою версию приобретения двух тысяч Изделий №2. И тогда точно кто-то из вас сядет за ложные показания!

Леонид Иванович неохотно подтвердил, что все мной сказанное - чистая правда, и меня ждут не дождутся на предприятии. Майор аккуратно дописала протокол, после чего неприятно улыбнулась мне:

-Я пошлю официальный запрос на ваше предприятие. У меня есть десять дней, для того, чтобы решить, открывать уголовное дело или нет. Ты в ближайшее время не собираешься уезжать из города?

Я-то знал, что мне светит командировка на Дальний Восток, но говорить о ней нельзя - секретно. Поэтому я тупо помотал головой, как лошадь.

-Я прослежу. А сейчас тебя вернут к проходной предприятия! - она выполнила свое обещание, и я считал инцидент исчерпанным, но совершенно напрасно. Сейчас наступала расплата за недостаточную сообразительность.

Уже за дверью начальника первого отдела ко мне пристроилась Иванова с явным намерением сопровождать меня, пока я не выйду за проходную. Участвовать в чем-либо она не считала нужным, поэтому со склада я пер все на себе. Как всегда она откуда-то достала огромный блокнот и начала записывать, что и как я делаю. Что-либо объяснять ей я отказался, на что она тут же попыталась пожаловаться. Что сказал Леонид Иванович слышал даже я. Смысл сказанного в том, что она тоже инженер, причем с гораздо большим, чем у меня опытом, поэтому должна разобраться сама. Или она хочет получить техническую помощь от замначальника первого отдела? Все это Леонид Иванович умудрился высказать за десять секунд сплошными нецензурными выражениями, после чего бросил трубку. Иванова не рискнула звонить начальнику первого отдела, поэтому тупо конспектировала каждое мое действие. Разместив все полученное на складе у себя на рабочем месте, я взял один из учебников, который и в институте-то читать было тяжело. Мозги совершенно отказывались понимать прочитанное. Единственное достоинство этой книги состояло в том, что ее автором был тот самый профессор, пострадавший от Ивановой. Около часа я сочинял речь для Леонида Ивановича. Иванова не знала об этих договоренностях, поэтому рискнула повторно позвонить заместителю начальника первого отдела и озвучить пару фраз из того, что я писал.

А вот Леонид Иванович уже знал, что ему предстоит, и услужливость Ивановой не вызвала у него восторга. По крайней мере, он через пару секунд прервал ее смесью рычания тигра и матерной брани. Все остальное было делом техники. Я собрал фанерный плакат с флагом Украины, расчертил его на маленькие квадратики. В углы квадратиков вбил самые маленькие гвоздики, которые смог найти. Вот собственно и все! А дальше я связывал сосок презерватива и выворачивал изделие так, чтобы нитка вышла через резиновое кольцо. Теперь при надувании соска было не видно, а полученное смотрелось, как бублик с дырочкой, которая уже начала зарастать. И чем больше входило водорода в этот бублик, тем больше он становился похожим на шарик. Теперь нужно было только связать остатком нитки горлышко и той же ниткой привязать за гвоздик. Если начинать сверху, что я и сделал, то гвоздики не угрожали нежным воздушным изделиям. Они своей теснотой не дают добраться друг другу к острым железным предметам. Через два дня я уже мог сдать лестницу на склад, и цеплять шарики уже на уровне своего роста. Раза три в день подходил Леонид Иванович и озвучивал то, что я написал. И это было единственным временем, когда Иванова отходила так, чтобы ничего не слышать, но видеть, что я делаю. От первых выступлений замначальника первого отдела я едва не падал с лестницы от смеха, но упорству Леонида Ивановича можно было позавидовать. В конце второго дня он произнес свою речь без малейшей запинки, правильно назвав все технические термины. Иванова от моей тупой однообразной работы уже устала, но бдительности не утратила. А мне очень нужно было хотя бы два часа без ее надзора. Нужное время я получил достаточно жестким способом. Она тоже в этом виновата. Перерыв - это дело святое, тем более, что длиться он не более сорока минут. Я думал, что в столовой она меня оставит в покое. Как бы не так! Она садилась за мой столик, и круто посолив все, что взяла себе, мгновенно все пожирала. Не знаю, может свинья, ест и быстрее, но ненамного. А потом она минут пять смотрела, как я ел свой обед. Надо мной уже начали насмехаться, что меня преследует толстая, пожилая замужняя женщина, с репутацией доносчицы. Меня стали сторонится девушки моего возраста с недвусмысленными намеками, что у меня уже есть предмет обожания. Поэтому я поступил совсем не как джентльмен. Купив в аптеке глауберовой соли(кто не знает - сильное слабительное, со вкусом обычной соли, но с небольшой горчинкой), я успел высыпать три порции в солянку, пока Иванова не подошла. Она как всегда обильно посолила борщ. Если бы она так посолила и второе, то она приняла бы тройную дозу слабительного. Я пытался ей сказать, что есть много соленого вредно, что ее скверная привычка пересаливать портит мне аппетит, но она только ухмыльнулась:

-И это говорит тот, кто жрет тухлую рыбу совсем без соли!

Если бы я высыпал в солянку пять порций слабительного, она бы их все сожрала. За те три часа, что она отсутствовала, я успел установить по одному ультрафиолетовому излучателю с каждой стороны флага. После этого бдительность Ивановой увеличилась еще больше. Она сопела у меня под ухом все время, однако во время обеда я ел один!

Еще через два дня, когда мне оставалось уже только два нижних ряда шариков, подошел мрачный, как туча, начальник первого отдела. Он сделал знак Ивановой отойти, а потом шепотом сказал:

-У меня есть подозрение, что ты что-то знал, когда болтал в райотделе про флаг Украины. Мне сообщили, чтобы мы не торопились с окраской. Все решится в пару последних дней. И какой флаг мы повезем, красно-синий, или желто-голубой, сейчас неизвестно. Если бы у нас были воздушные шарики, мы бы круто оболжались!

Я тут же предложил:

-А давайте покрасим одну сторону в красно-синий, а вторую - в желто-голубой. Вроде как приемственность! А если дадут сигнал, что это не катит, я нужную сторону за пять минут перекрашу!

Эта мысль показалась ему разумной, и мы так и сделали. К приему комиссии было все готово, но за пару часов до ее появления, я схватил два здоровенных куска пенопласта и с безумными глазами заорал:

-Чуть не забыл! Мне срочно нужно в цех! - я попытался побежать, но Иванова вцепилась в меня, как клещ:

-Только со мной! И попытайся только попробовать бежать!

К цеху мы перли с максимальной для нее скоростью. Она ломанулась через автоматическую вертушку первой. Если в конструкторском бюро на каждом этаже сидит бабка-контролер, то в цеху поставили автомат. Всовываешь пропуск и проходишь. Автомат был придуман еще в 60-е годы, поэтому таких глупостей, как различение морды человека и сравнения ее с предъявленным пропуском там не предполагалось. Все гораздо проще. Один человек - один пропуск. Свой пропуск никто не отдаст. А раз так - зашел пропуск, зашел человек. В цеху было табло, на котором зажигались номера пропусков зашедших. При этом начальник цеха отвечал за все вошедших, поэтому первое, что полагалось сделать - это показаться ему, а если он тебя знает плохо - назвать номер своего пропуска и предъявить его в натуре.

Пропуск заходил отдельно, чтобы исключить проход двух человек по одному пропуску. У этой машины был один изъян - она не принимала гнутые пропуска, о чем заранее предупреждалось большим плакатом. Я уже один раз обжегся на этом, потому что таскал пропуск в заднем кармане брюк. При этом мощнейшая вертушка остановилась, и я оказался в камере смертника. Сектор круга, ограниченный двумя стенами-радиусами из толстенной решетки. Третья стена, пол и потолок - нержавеющая сталь. Сейчас это предстояло Ивановой. Мы работали на свежем воздухе и уже начинало холодать. Поэтому, кроме обеда мы несколько раз прерывались, чтобы попить горячего чая.

Мне удалось незаметно прислонить сумку Ивановой к горячему чайнику, как раз тем местом, где был пропуск. Она не обратила особого внимания на то, что ее пропуск был согнут, за что и поплатилась. Машина наотрез отказывалась принимать гнутый пропуск. А я изображал страшное нетерпение:

-Сколько можно возиться! Тут же написано - гнутые пропуска не вставлять! Разогните, а потом пихайте!

Что она и сделала. Она не знала, что когда пропуск вернет свою изогнутую форму, вертушка застопорится. Когда решетка остановилась, оставив Иванову узницей, я просунул оба куска пенопласта сквозь нее:

-Не скучайте без меня! Я постараюсь позвать кого-нибудь на помощь, но уже после того, как комиссия уедет!

Она, еще не понимая, прошептала:

-А как же цех?

Я пожал плечами:

-Он мне нужен был только чтобы оставить здесь вас. Если вы сядете на один кусок пенопласта, а второй подложите под спину, будет удобнее! Мне уже пора!

Мне вслед несется рев обманутой женщины. Пусть она меня простит, но ей все равно светит место бабки-контролера. У нас этот профессор читал курс теории поля. С ним договориться невозможно, как и воспользоваться шпаргалкой. Каждый получал ту оценку, которую заслуживал, а я очень хорошо знаю, какую оценку заслуживала Иванова, как инженер.

А дальше все пошло, как задумано. К моменту, когда комиссия из двенадцати человек подошла к флагу Украины, он уже парил в воздухе на максимальной высоте - метров пять. Именно такой длины были три веревки, на которых он держался. Подъемная сила и устойчивость были отрегулированы с помощью брезентового рукава, заполненного песком. Еще десять кило, и флаг медленно бы опустился на землю. На время приезда комиссии в первый отдел так и не поступило команды, какого цвета должен быть флаг Украины, поэтому начальник первого отдела изложил свою версию преемственности государственной символики. Некоторое время комиссия мудрствовала на эту тему, но спустя некоторое время снова возник вопрос, из чего сделан этот флаг. Уже начинаются резкие высказывания со стороны представителей горкома партии, и тут начальник первого отдела понимает важность той речи, которую должен был произнести Леонид Иванович. Он мягко уточняет группы допусков участников комиссии, после чего просит восемь членов комиссии отойти так, чтобы не слышать сказанного Леонидом Ивановичем. Четверо оставшихся, в том числе и профессор выслушивают пятнадцатиминутную речь замначальника первого отдела, которую понимает только профессор. Речь идет о изменении поверхностных характеристик твердого тела, в результате чего они изменяются визуально, и на экранах локаторов они также будут выглядеть по-другому.

В том, что сказал Леонид Иванович присутствуют только термины из высшей математики и теории поля! Профессор весь в слезах бросается обнимать Леонида Ивановича, с криком: "Вы сделали это! Значит, моя теория дала ощутимые результаты! Включите скорее, я должен это видеть" Леонид Иванович зовет меня, и я включаю. Не знаю, что они рассчитывали увидеть, но увидели следующее: с внутренней стороны флага как будто прижалась огромная обнаженная женщина. Художник из меня посредственный, поэтому я просто разбил на квадратики изображение голой женщины на черно-белом фото, а потом соответствующие шарики мазал краской, светящейся в ультрафиолете. Изображение получилось рельефным, а особенно добавили рельефу освобожденные соски на двух презервативах. Нужно ли говорить, что они находились как раз там, где нужно! Комиссия замерла в недоумении, и только профессор восторгался нашей работой. Не успела комиссия прийти в себя, как со стороны цеха сначала послышались вопли и нецензурная брань, а потом комиссия увидела разъяренную Иванову. Она, несмотря на свой избыточный вес, всю дорогу бежала. Сейчас она пыталась что-то объяснить, но волнения и отдышка ей мешали. Начальник первого отдела презрительно поморщился и сказал: "Уберите это!" Конечно, он имел в виду ее, но Иванова, пытаясь выслужится, дернула за рычаг освобождения веревок. Флаг медленно начал подниматься в воздух. Профессор как-то по-птичьи пискнул и прошептал:

-У вас еще есть образцы?

Леонид Иванович, который только сейчас понял, какую роль сыграл, наливается краской, и вот-вот может испортить все дело. Но начальник первого отдела как всегда на высоте:

-Это был единственный образец. Но записи обработки поверхности и дальнейшего процесса закрепления свойств сохранились, поэтому месяца через три...

Профессор начал вопить:

-Тупая безмозглая тварь! Ты уничтожила результаты титанического труда людей по моей самой современной теории! Я не успокоюсь, пока твой диплом не будет аннулирован!

Он всегда выполнял свои обещания. Несмотря на это, все остались довольны. Комиссия дала положительную оценку нашей работе, в которой так и не прозвучало, из чего был сделан флаг Украины. Я получил благодарность с денежной премией в четыреста рублей. Иванова получила форму работницы режима и пистолет, а мне рекомендовали не выходить со стороны северной проходной, где теперь ее рабочее место. Мало ли что, патроны-то у нее настоящие! Хотя говорят, что сейчас она просто светится на работе. Человек наконец нашел свое призвание!

Ну и наконец, многие харьковчане смогли полюбоваться флагом Украины, который на достаточно большой высоте пролетел над городом. Некоторые спорили чуть ли не до драки, какой был флаг красно-синий или желто-голубой, многие уверяют, что был и тот и другой. Теперь вы знаете разгадку.

Сбой в системе секретности

Снова несчастный молодой специалист на режимном заводе

Когда разговор заходит о системе секретности, а тем паче о сохранении государственной тайны? волей-неволей голос становится тише и возникает желание оглянуться, не прячется ли где шпион с микрофоном и фотокамерой. Хотя зачем шпиону простой инженер, у которого-то и допуска к секретной документации нет? Он для шпиона не интересен. Хотя бывают случаи, что и простому инженеру достается по первое число. И пусть бы какие-то интересные предложения от спецслужб иностранных государств, от которых можно с гордостью отказаться, как честному гражданину и патриоту. А то ведь только пинки и подзатыльники от первого отдела, который хранит эту самую, страшную государственную тайну.

Со мной система секретности сыграла шутку - не поверите. Она засекретила от меня и всех остальных то, что знал только я. Ладно бы, если бы только это. Но ведь я должен был работать дальше! А то, что я сделал, снова от меня прятали!

Бред, скажете вы, такого не может быть. В системе секретности все рационально. Те кто "внизу" знают очень мало, по мере продвижения "вверх" растет количество секретных знаний. Хотя бывают и сбои. Как-то раз на наше предприятие поступила тема. Тема как тема, только звучала больно мудрено. Чтобы произнести с первого раза не сбившись, нужно было быть как минимум диктором телевидения. Те запросто называют фамилии руководителей Монголии и чешских хоккеистов. Для руководства нашего завода обилие зауми вызывало только одну реакцию. Ткнуть что-то непонятное куда подальше, и забыть о нем. С учетом того, что за эту работу платились деньги, то нужно было что-то делать!

Тем более, что НИИ, из которого поступило задание, подготовило целый план действий. Требования по исследованиям ставились фантастические, а толку не просматривалось. Что-то типа "Влияния лунного света на железнодорожные рельсы".

На нашем заводе это название стало нарицательным. Один инженер подготовил диссертацию: "Влияние монохромных излучений длин волн от такой до такой на марки сталей от такой до сякой". За семь лет работы он перевернул груды литературы, поставил тысячи опытов, даже доказал полезность темы для народного хозяйства.

А оппонент возьми и скажи что: "...указанные излучения являются ничем иным, как лунным светом, а марки сталей, упомянутые в диссертации, используются для изготовления железнодорожных рельсов..." Получилось сказанное раннее, ученый совет хохотал до слез, семь лет работы коту под хвост, как у претендента на звание кандидата наук крышу не сорвало, не знаю. Поэтому умные люди заумными темами на нашем заводе не занимались. Вот и решили мудреное, до бестолковости техническое задание спихнуть молодому специалисту. Мне, то бишь.

Это был царский подарок. Некоторые молодые инженеры по два года кисли на работах типа "подай-прими", так что энтузиазма у меня было хоть отбавляй. По теме полагалось две ставки инженера, поэтому мне пообещали премию в пол-оклада ежемесячно, если буду выполнять план работ.

Вместо того, чтобы лезть через дебри намеченного плана исследований с непонятной целью, я решил установить сначала для чего может быть полезна моя будущая работа. Я обложился литературой и решил выучить досконально все, что связано с этим заданием. И, конечно же, проводил все работы по намеченному графику. Не лишать же себя прибавки к зарплате за то, что делаешь что-то непонятное? Делаешь ведь!

Через два месяца тема уже не казалась мне бессмысленной, еще месяц и я, полностью овладев вопросом, понял для чего это все нужно, а раз так- то и то, что намеченный на год вперед план работы напоминал усилия по высаживанию тесовых ворот голыми руками, когда рядом была открытая калитка. Квартальный отчет по теме я составил уже с полным пониманием вопроса, и с робким предложением свернуть с намеченного широкого пути на маленькую тропинку, рожденную в моем воспаленном мозгу.

Мой шеф, не желая вникать в суть вопроса, отмахнулся. Делай мол, как знаешь. У него и без меня хлопот хватало, а название порученной мне работы вызывало у неподготовленного человека головную боль, после которой слушать что-то по существу было просто невозможным.

Еще два месяца и я сделал готовый прибор. Ну не совсем прибор, а только его макет. Микросхемы, установленные на монтажке, спаянные тонкими проводками, сопротивления и настроечные элементы, висящие в воздухе. Прибор напоминал кучу хлама, которую сметают в цеху в конце смены. Но он работал!

Тема была закрыта. Шеф увидел результаты, похвалил за быстроту, поругал за то, что нарушил установленный план работ, вникать в суть проблемы не стал, а поспешил отчитаться. Вот тут-то все и началось.

Дня через три пришли мы с утра в нашу лабораторию и не узнали ее. Там вовсю работали работники первого отдела. Обыск в кино видели? Это было еще круче! Люди из первого отдела аккуратно вывернули все столы, пересмотрев каждую страничку найденных книг. Книги без пометок возвращались владельцам, а с пометками аккуратно упаковывались с составлением описи. Мы не скучали, наблюдая за мрачными женщинами из секретного отдела. Это продолжалось только до начала рабочего дня. Каждого вошедшего «приветливый» молодой человек встречал словами:

-Ваш пропуск!

Получив пропуск, он сверял его данные со списком, после чего клал пропуск себе в папку и говорил еще одно слово:

-Ожидайте!

Можно подумать у несчастной жертвы первого отдела были еще какие-то варианты. Без пропуска можно выйти только в туалет. На выходе с этажа сидел работник отдела режима с пистолетом в открытой кобуре. И это не лажа какая-то, а настоящий Макаров, с полной обоймой настоящих патронов. Каждую неделю работник режима получал новую обойму, а старую использовал в тире. У них там доплата к ставке была по результатам стрельбы, так что с этажа уйти без пропуска – крайне вредно для здоровья.

Инженеры из соседних лабораторий мягко блокировались работником первого отдела, и выпускались только после того, как этот враг шпионов выяснял, где работает вошедший, и с какой целью он вошел в нашу лабораторию. Все это аккуратно записывалось, в том числе номер пропуска вошедшего, после чего несчастный отпускался с напутствием, что он не должен говорить о том, что происходит в нашей лаборатории. Вошедшие, сразу после возврата им пропуска, бежали в туалет, а потом, конечно же, никому ничего не говорили. Количество посетителей, после пяти случайных гостей, резко уменьшилось. Как только работник первого отдела собрал все пропуска работающих в лаборатории, он быстро пересчитал пятнадцать жертв, после чего последовала странная команда:

-Стали по трое! Взялись за руки!

Трое инженеров взялись за руки, образовав маленький кружок, остальные не торопились с выполнением непонятного приказа. Работник первого отдела без доли юмора сообщает, что он предлагает нам не хороводы водить, а пройти в первый отдел. Для этого мы должны стать по трое, взяться за руки и идти за ним. Последний раз я так ходил в школе, но тогда спутницей была симпатичная девчонка с косичками, а не Зинаида Михайловна, зануда и старая дева. Она мертвой хваткой вцепилась в меня и еще одного парня, и оторвать свою руку я смог только в первом отделе, когда нас по очереди приглашали на беседу. Поход по территории завода странной группы из пятнадцати разновозрастных людей от двадцати четырех и до пятидесяти шести лет, держащихся за руки, описанию не подлежит. Одна вертушка на этаже чего стоит. Вы представляете, каково пройти этот щелкающий агрегат трем людям, держащимся за руки. И, тем не менее, мы это сделали! Офицер госбезопасности выстроил нас в коридоре, и предупредил, что отпускать руки можно только после того, как он разрешит. Дальше он быстро разложил пропуска по сформированным тройкам и повел нас к вертушке выхода с этажа. Сзади такой же бдительный офицер наблюдал, чтобы мы не отпускали руки. У него были наши пропуска, поэтому приходилось следовать приказам. Первый офицер прошел вертушку, а второй начал по очереди передавать пропуска охраннице. Та брала пропуск и громко зачитывала:

-Семенов!

Крайний правый из тройки заходил в вертушку, и та с громким щелчком фиксировалась, запирая Семенова напротив охранницы. Та его старательно изучала, как будто видела впервые. Как же, ведь за ее работой наблюдали сразу два офицера из первого отдела! Через полминуты напряженного изучения бледной и мокрой от пота физиономии Семенова, бабка передает его пропуск офицеру, который находится во главе группы. С учетом того, что вся троица судорожно держится за руки, вертушка выпихивает Семенова и тут же глотает новую жертву. Пока мы дошли до первого отдела, моя рука стала мокрой от пота Зинаиды. Было страшное желание вырвать руку и вытереть ее платком, а еще лучше – вымыть с мылом, но окрики заднего сопровождающего сдерживали этот порыв.

В первом отделе нас долго допрашивали офицеры госбезопасности. При этом от каждой группы из трех человек отделялся правый крайний и приглашался в отдельный кабинет, Остальные пять пар так и стояли все полчаса допроса в коридоре, судорожно сжимая руки друг друга в парах. Допрос всех пятнадцати работников продолжался около двух часов, при этом задавались такие вопросы, что было не понятно - ты стал объектом разглашения государственной тайны или распространения сифилиса. После окончания допроса жертва на подгибающихся ногах выходила в коридор, где становилась крайней левой в своей цепочке. Самым приятным в этой процедуре было то, что перед входом на допрос мне таки удалось вытереть руку от пота Зинаиды. Когда после допроса вышла последняя пятерка, и мы снова стали в том же порядке, как и пришли сюда.

После допроса руки у моей соседки по шеренге больше не потели. Хорошо, что она стояла посредине. Ничем от зомби она не отличалась. Все остальные были немногим веселее нашей зануды. Также не торопясь, работники первого отдела довели нас до дверей нашей лаборатории и вернули пропуска. Нас отпустили, но мы еще долго стояли на ватных ногах, не решаясь войти в лабораторию. А там еще никогда не было так чисто. Была подобрана и тщательно уложена каждая бумажка, в том числе из мусорных корзин. Все макеты приборов куда-то утащили, шеф еще не появился. Он пришел только через полчаса после того, как мы немного пришли в себя. Из нас только он имел доступ к секретным материалам с первой формой допуска. Все это время он просматривал горы мусора, которые "секретные" женщины утащили в свою комнату. Они сидели с каменными лицами, а он просматривал бумаги, записки, письма. Мало ли какой хлам хранится в столах работников. Возле каждой бумажки в описи изъятия шеф писал: "Не секретно" и расписывался. Потом нужно было еще расписаться за уничтожение этой бумажки. Больше всего его обидело, что в одной из записок его обозвали "старым пердуном", а ему и про это нужно было написать, что это не секретно и расписаться.

Когда бумаги закончились, пришел черед книг. С ними все было в той же последовательности, только книги после осмотра не уничтожались, а только найденная пометка тщательно забивалась специальным штампом с черными липкими чернилами. Книги после этого напоминали больных ветрянкой, которых вместо зеленки намазали дегтем. После окончания процедуры, изуродованные книги пришлось нести назад шефу одному. То, что перли три здоровенные "секретные" женщины, а это было не меньше тридцати или сорока кило. Шеф проклял свою дурацкую привычку делать в книгах пометки.

Не успел шеф отдышаться и вздрючить нас, как его вызвали к главному инженеру. Все оставшиеся четырнадцать инженеров остались в лаборатории пить чай, корвалол и валерьянку, а мне пришлось бежать за шефом к кабинету главного инженера. И снова нудное стояние под дверью в ожидании неизвестно чего. Наконец, дверь открывается, и меня буквально затаскивают вовнутрь.

Главный инженер сидел у себя за столом и листал мой рабочий журнал. Он бросил иронический взгляд на меня, после чего последовал вопрос моему шефу:

-Вы подписали квартальный отчет по теме, - главный инженер немного запнулся, раздумывая прочитать ли название, но в последний момент благоразумие взяло верх:

-Черт с ним, мы все прекрасно знаем это нецензурное название! Какого хрена инженер, который пять месяцев работал над темой, не сделал ни одной записи в рабочем журнале? Леонид Иванович, вы тратите уйму времени на прошивку и распространение этой макулатуры, потом собираете использованные и храните! Зачем, если вы не проверяете их использование?

Леонид Иванович – заместитель начальника первого отдела, бросил на меня тяжелый взгляд и попытался оправдаться:

-Этот инженер работает у нас недавно, поэтому…

Главный инженер его перебил:

-Поэтому ему дали совершенно секретную тему? Какая у него форма допуска?

-Третья, но… Тема получила гриф только после его отчета о положительных результатах испытаний!

Голос главного инженера стал пронзительным:

-Майор Савва, какого черта вы накладываете гриф секретности на тему, не поставив меня в известность? Как нам выйти сейчас из этой ситуации? Если бы этот инженер все записывал в свой рабочий журнал…

Леонид Иванович бросил на меня еще один взгляд, из которого я понял, что приобрел еще одного непримиримого врага, после чего зло сказал:

-Думаю, что нам нужно сообщить, что этот инженер от умственного напряжения немного поехал рассудком. Сожрал несколько страниц из рабочего журнала, где были схемы, а потом начал бросаться на людей. Я его обезвредил…

Главный инженер пару раз лениво хлопнул в ладоши:

-Браво, Леонид Иванович! Ваш вариант полностью снимает вину с первого отдела, но остается вопрос. Есть ли прибор дешифрации или нет? Сейчас остановлена работа трехсот человек, через две недели сюда приедет комиссия, проверять наши результаты, на которые вы наложили гриф секретности. И где же они? Во рту у трупа, который имеет только третью форму допуска? Боюсь, что это вы объяснить не сможете, а присвоить этому придурку, - он кивнул в мою сторону, -Первую форму допуска посмертно у вас не получится! Он-то и второй формы пока не заслужил!

До меня доходит, что они совершенно спокойно обсуждали мою смерть, как выход из создавшейся ситуации. Я открыл рот, чтобы что-то сказать в свою защиту, и тут же все трое присутствующих в кабинете в один голос заорали:

-Заткнись!

Как выяснилось, мы залезли в жуткую историю. Один НИИ взялся за разработку секретного прибора, что-то связанное с шифрованием, и система шифрования была настолько сложной, что почти никто и не сомневался в ее надежности. Кроме одного деда-генерала. Тот настоял, чтобы для проверки надежности кому-то поручили сделать прибор-дешифратор. Над выжившим из ума стариком можно было посмеяться, но над его чином - ни-ни, и эту тему кинули на наш завод. В то, что ничего не получится, верили так сильно, что тему даже не засекретили. Ну и допрыгались.

Прибор, который я сделал, оказался в цеху, о существовании которого я не должен был даже знать. Схемы прибора, которые отобрал шеф, остались в секретной комнате, в которую я смогу попасть только через три года при хорошем поведении. А теперь главное. Если бы это был нормальный прибор и нормальные схемы, вопрос был бы исчерпан. Но в том-то и дело, что задачи сделать все нормально передо мной не стояло, важно было понять принцип. Поэтому схемы были в виде черновиков, большую часть из которых с подачи моего шефа превратили в лапшу, прибор напоминал ежа, из которого во все стороны торчали провода.

Если "секретные" женщины с бумагами обращались вполне профессионально, то макеты всех приборов, которые были у нас в лаборатории, они просто свалили в большой ящик и оттащили в цех, где вывалили в углу. Естественно в секретном цеху оказался такой винегрет, что можно сказать прибора уже не было. А шеф уже отчитался о нашем продвижении в теме, поэтому работы секретного НИИ затормозили, и там начали спешно собирать комиссию по проверке наших данных. Они должны были приехать через две недели.

Нормальный человек, не мудрствуя, дал бы мне допуск к работе с этим прибором. Я бы за неделю подготовил бы все схемы. Такой вариант даже не рассматривался - не положено. Дать первую группу допуска тому, кто еще не заслужил вторую? В другой жизни!

Обсуждение продолжалось еще около получаса, и идея моей смерти с половиной рабочего журнала во рту и в желудке, была пока самая лучшая. Я попытался еще раз вступится за свою жизнь. На этот раз первым отреагировал главный инженер:

-Леонид Иванович, сделайте что-нибудь, чтобы он нам не мешал, но пока без летального исхода!

Леонид Иванович сделал шаг в мою сторону, но я отскочил назад, и заорал что есть мочи:

-Я знаю, что нужно сделать! Мы успеем!

-Леонид Иванович, стойте! – главный инженер движением руки остановил майора, и показал пальцем на меня: - У тебя есть минута! Если я не услышу ничего толкового…

Я начал быстро тарахтеть:

-Я могу работать прямо в первом отделе! Рядом с комнатой для секретных материалов, но не в ней. Вы можете поставить у меня за спиной работника первого отдела…

Леонид Иванович сжал кулаки:

-Рядом с комнатой для секретных материалов мой кабинет! Ты хочешь работать в нем, и чтобы я у тебя стоял за спиной? – он сделал еще один шаг в мою сторону, но главный инженер его задержал:

-Погодите, по-моему, он говорит дело! Даже если ему пару недель придется посидеть за вашим столом, зато потом вам не придется его освобождать. Или вы предпочитаете провести восемь лет в колонии строго режима за убийство? У тебя есть столько времени, сколько нужно, чтобы изложить свою мысль без спешки. Тарахтишь, как сорока перед смертью!

Решение вопроса было гениальным, с точки зрения первого отдела, конечно. Если в нашей лаборатории только у шефа допуск к секретам, значит, он и должен быть разработчиком прибора. Техника исполнения проста: шеф работает в секретной комнате, где рисует схемы, пишет описание и т.д., потом, то же самое делает в секретном цеху. И хотя шеф был ни сном ни духом о том, что я придумал, и как должен работать прибор, можно все же реализовать такой трюк. Я буду работать где-то рядышком, под присмотром работника первого отдела. Рисовать какие-то схемы, писать что-то. Главное, что это никакого отношения к совершенно секретной теме не имеет.

После этого работник первого отдела передает мои писульки шефу в комнату для секретных материалов, и там он их переписывает в свой рабочий блокнот. И то, что я только что написал, становиться совершенно секретным. Ведь у моего-то шефа есть допуск!

Увы, но кабинет зам начальника первого отдела мне не достался даже на мгновение. В первом отделе было хозяйственное отделение около трех квадратных метров, без окон. Три часа – и дверь в этой каморке заменили на бронированную, установили стол, полочку для книг и настольную лампу. То, как поступили со мной, было просто противоестественно. Меня запирали в тесной каморке, в которой едва помещался стол, за которым я работал.

Каждое утро возле проходной меня встречала толстая "секретная" женщина, которая конвоировала меня в эту каморку. Там мне вручалось десять листов бумаги, каждый листик был пронумерован, и возле номера листа стояла подпись начальника секретного отдела. На этих листиках я должен был рисовать схемы, которые потом, в секретной комнате мой начальник перерисовывал набело. Такая гримаса судьбы могла бы быть смешной, но мне было не до смеха. У толстухи, которая сопела у меня за спиной, были жесткие инструкции. Когда мы заходили в каморку, она запирала дверь изнутри и становилась прямо за спиной. Больше места не было, даже для того, чтобы поставить ей табурет. Ее толстое брюхо упиралось мне в спинку стула, а если бы она повернулась, я бы получил рукоятью Макарова по голове. Вариант у меня был только один: придвинуться к столу и работать, не поднимая головы. Отпускали меня только в двух случаях: если я исписал все листы или захотел в туалет. Отпускали это мягко сказано. Меня конвоировали до туалета и в столовую!

В последнем случае у меня чистые и исписанные листы изымались. По незнанию, испортив один лист, я смял его и бросил под стол. "Секретная" женщина тут же полезла за ним. В тесной каморке ее попытка была обречена, это все равно, что прятать троллейбус в гараж для "запорожца".

-И чему вас только в институтах учат!

Это, пожалуй, все, что я услышал от нее. Вы думаете, у нее не вышло? Ага, как же! Лист она достала, при этом меня едва не раздавили о стену стулом, на котором я сидел.

Удивительно, но в таких дурацких условиях работа продвигалась достаточно быстро. Еще бы, как только я переставал писать, или рисовать, я тут же слышал сопение над головой, если я продолжал сидеть без дела, оно усиливалось. У меня не хватало терпения дождаться максимальной громкости, и я снова брался за ручку. В первый день до меня не дошло, что шефа из секретной комнаты отпускают только после того, как он срисует с моих черновиков, все, что нужно, и их уничтожат. В первый же вечер после нашей новаторской работы, он позвонил мне около девяти вечера. Говорить по телефону напрямую он не мог, поэтому ему пришлось изворачиваться:

-Знаешь, во сколько я пришел домой? Только что, и все из-за тебя!

-Я могу вам чем-то помочь?

Я не прикалывался, я действительно еще не понял.

-Тебе никогда не хотелось написать про меня, все, что ты обо мне думаешь?

-Надо же, всю жизнь мечтал!

-Так вот, ближе к пяти вечера, можешь писать большими буквами на весь лист, на всей бумаге, какую найдешь, что я дурак, кретин, старый пердун, понял, наконец?

Теперь я понял. У меня до пяти вечера было только десять пронумерованных листов. Конечно, такие глупости я не писал, но старался, чтобы к концу рабочего дня задавать шефу не очень много работы.

К приезду комиссии все было готово. Мы сделали прибор, и он заработал, то НИИ осталось без работы, тему рассекретили, финансирование оставили до конца года. Шефу дали премию, как разработчику прибора. После выпивки в высших сферах он позвал меня:

-Вот, это твои деньги, ты их заработал и нечестно, чтобы их дали только мне.

Шеф был не настолько пьян, чтобы так икать. Почти через слово, да и в обращении с деньгами он был прижимистым. Сейчас он почти со слезами на глазах сквозь икоту шептал:

-Возьми деньги, я тебе еще премию выпишу, дам лучшие рекомендации, но если ты через неделю не уйдешь в другой отдел, я тебя убью!

Деньги я взял, и с лучшими рекомендациями перебрался в другой отдел. Шеф икал еще неделю. Наверное, если тебя плохо вспоминают, то тебя одолевает икота. Честно, это не я, это

Темнота

Это происходило или могло происходить на одном из тех заводов бывшего СССР, которые работали на оборонку. Тем, кто скажет, что такого не могло быть, возражать не буду. Курс молодого бойца для инженера только после института

-Что ты здесь делаешь, идиот? – в таком бешенстве начальника своей лаборатории я еще никогда не видел. И в чем дело, спрашивается? Нужно было найти место повреждение оптоволоконного кабеля? Я его нашел! Какие-то придурки провели его совершенно не в том месте, где он должен быть. Так он на двадцать метров короче, но его всунули в трубу с силовыми кабелями. Самое вероятное место повреждения – именно эта распределительная коробка, которую я вскрывал. Поэтому я не торопясь ответил:

-Игорь Васильевич, повреждение здесь, в этой коробке. Я определил место…

Начальник почему-то бросил взгляд на часы, и снова заорал, как подорванный:

-Это распределительная коробка силовых кабелей! Здесь нашему оптоволоконному кабелю делать нечего! Бросай все, как есть и немедленно за дверь!

Я, как всегда, попытался найти рациональное зерно в распоряжении начальника:

-У меня остался последний винт. Сейчас я его откручу…

Игорь Васильевич бросил еще один взгляд на часы, после чего вихрем ворвался в зал подстанции. Он почти добежал до лестницы, на которой я стоял, как тут все произошло. Здесь, в основном зале подстанции стоит два десятка ВЭМов. Человеческим языком: «выключатель электромагнитный». Когда вы выключаете лампочку, небольшой выключатель помещается на стене. А когда выключаются токи в десятки тысяч ампер, маленькая искорка, проскакивающая в настенном выключателе, превращается в мощную дугу, с температурой в несколько тысяч градусов. Специальное устройство «сдувает» эту дугу, как человек задувает свечку. Правда, происходит это немного громковато, как будто кто-то изо всех сил ударил кувалдой по свободно висящему листу металла, но лучшего способа пока не придумали. Подумаешь, грохнет разик. То, что произошло, называется программой циклического отключения. Специальное реле в течение полминуты отщелкало свои сорок восемь контактов, и, повинуясь этому, все двадцать ВЭМов выключились. Двадцать ударов кувалдой по одному листу металла за полминуты. Было ощущение, что меня накрыли огромным колоколом, а потом дали по нему очередь из пулемета. Да и ту темноту, в которой мы оказались, может ощущать только слепой. Глаза как будто лопнули. Слышать я начал лишь спустя минут десять. И, слава Богу, так как все это время мой начальник материл меня изо всех сил. Я услышал только последнюю фразу:

-Если мы выживем, первым делом выкину эти гадкие часы, а потом уволю тебя к чертовой матери!

Если мое увольнение будет после того, как начальник выбросит свои часы, то я проработаю до пенсии! А вот сомнение начальника в нашей будущей жизни – это серьезно. До сих пор он никогда так не шутил! Если при нормальном освещении стоять на верхней ступени стремянки не сложно, то после его исчезновения, да еще и с таким грохотом, хотелось занять более устойчивое положение. Я, осторожно ощупывая стену, медленно добирался до ступени стремянки, на которой стоял и тут же вцепился в нее мертвой хваткой. Винты, которые были у меня в руке, звонко звякнули по кафельному полу. Начальник немедленно отозвался:

-Чем это ты кидаешься?

-Извините, уронил винты, которыми закрывалась коробка. Крышка на одном винте, и я уже смотрел. Наш кабель тут! Хотя по схеме он должен обойти этот зал… Ничего, сейчас включат свет…

Начальник прервал мой оптимистический прогноз нецензурной тирадой, смысл которой, что свет включится, только тогда, когда мы сдохнем. Ситуация действительно неприятная. Абсолютная темнота и тишина, в которой есть только звуки наших голосов. Когда мы молчим, слышно сопящее дыхание моего шефа и стук моего сердца. Я начал нервничать:

-Игорь Васильевич, но почему так печально? Нас же не могут здесь бросить?

Из последующей пятиминутной речи, состоящей только из нецензурных выражений, я понял, что в этом помещении нас просто никто искать не будет. Просто когда объявляют важные сообщения некоторые останки от аборта ящерицы, изнасилованной пингвином, пялятся в приборы и ни черта не слышат. Догадываюсь, кого мой шеф имел в виду под останками аборта, и понял, что объяснять сейчас примененный мной способ обнаружения места повреждения, это только нарваться еще на более живописные сравнения меня с другими представителями животного мира.

-Отсюда что, нет выхода?

На этот раз шеф ответил коротко, куда я должен идти, но это грубость, а не выход. Ладно, нужно подождать минут пять, пока он остынет. Я аккуратно уселся на верхней ступеньке стремянки, на которой только что стоял. До сих пор ситуаций, из которых не было бы выхода, я не встречал. Как-нибудь выберемся и из этой. Нужно только сесть и спокойно подумать. Начальник стоял в створе двери, когда произошло это отключение. В коридоре горел свет. И он не выключился, а медленно погас за те же самые полминуты. Если учесть, что лампа дневного света медленно гаснуть не умеет, то створ дверей чем-то закрылся. И это не та рассохшаяся дверь, через которую я заходил. Та светилась бы сейчас, как решето! Это уже становится интересным. Выходит, был задействован затвор? Но это только в том случае, когда объект переходит в режим автономной работы. Если я не слышу вибрации от дизеля, набирающего обороты, значит это просто учебный режим. В самом худшем случае – трое суток, аккумуляторы на больше не рассчитаны. Не могу сказать, что я рад этому, но ничего смертельного в этом нет. Начальник не в курсе, что я рассчитывал закончить поиск места повреждения кабеля уже сегодня, поэтому взял с собой двухлитровый термос с чаем и пару бутербродов. Капитан, который руководил работами, весьма одобрил мое рвение к работе, поэтому каждый бутерброд состоял из городской булки, разрезанной вдоль, щедро смазанной по обеим частям маслом и сдобренной толстенными кусками докторской колбасы. Итого две булки, двести грамм масла и полкило колбасы. На трое суток, конечно маловато, но от голода не умрешь. Другое дело, чай у меня не совсем обычный. Узнав, что я собираюсь пить, повар выразительно покрутил пальцем у виска, но возражать не стал, и выдал все необходимые компоненты. В первой командировке вместо испорченных продуктов и разбитого термоса, мне дали два кольца сыровяленой колбасы и двухлитровый термос чая. Не думаю, что я захочу когда-либо еще попробовать той колбасы. Из старой жилистой баранины не первой свежести с прелым чесноком и огромным количеством острого перца. Но поживем-увидим! Возможно, к исходу третьих суток, я буду вспоминать об этой колбасе с вожделением. А вот чай, зеленый, самого низкого, кирпичного сорта, круто заваренный в молоке, с солью, красным перцем и бараньим жиром, мне понравился. Нет, не по вкусу. На вкус то же самое, что пить жидкий огонь. Но этот чай придает сил, прочищает мозги лучше всякого кофе и коньяка. С бараньим жиром в Харькове появились проблемы, но оказалось, что сливочное масло его отлично заменяет. За пару лет употребления этого пойла моя глотка огрубела, и сейчас выдерживала очень солидные порции горького перца. В том термосе, который стоит в моей сумке – две чайные ложки с горкой. Для язвы моего шефа это тоже, что и выстрел в живот. Как я и рассчитывал шеф успокоился и заговорил первый:

-В двенадцать предупреждали о переходе в блоке 2 на автономную работу. Какого черта ты здесь оказался?

-Наш кабель проложили в трубе для силовых. Так на двадцать метров короче. Я его видел в коробке. И сверху проложили еще один! Вот тогда его и повредили!

Шеф зло засопел, пытаясь погасить раздражение. Наконец, он смог сказать что-то более-менее спокойно:

-У нас впереди три дня без еды и воды, понимаешь? Вентиляция хоть и снижена до минимума, но все еще есть. А воздух здесь очень сухой. За три дня мы в мумии превратимся! А у меня, если через четыре часа не поем, будет обострение язвы! Возможно, что я сдохну еще до того, как засохнуть.

Я искренне удивляюсь:

-Но вы тоже брали с собой сухой паек!

Надо же быть таким идиотом! Шеф снова начал материться. Я замолчал, и решил ждать, когда иссякнет фонтан его сквернословия. Как не странно, не прошло и минуты, как он спокойно сообщил:

-Моя сумка осталась в диспетчерской. У меня есть надежда, что Сергей(так зовут нашего третьего коллегу по командировке) вспомнит о ней! Если я не поем, возможно, он будет меня искать!

Я еле удержался, чтобы не фыркнуть. Конечно, вспомнит. У Сереги – бездонный желудок и огромное брюхо. Ему дали три таких бутерброда, как у меня, но этого ему хватит часа на четыре. Потом он просто откроет сумку начальника и сожрет все, что можно разжевать. В повисшей паузе начальник и сам сообразил то, что будет:

-Ладно, не вздумай ржать! Серега будет искать только жратву. Шеф отсутствует- значит, так нужно! Что будем делать?

-Игорь Васильевич, вы курите, у вас должны быть спички!

И снова нецензурная брань. Он как раз курил, когда кто-то ему сказал, что меня видели в зале подстанции. Он бросил горящую сигарету и спички, рассчитывая докурить, когда вытащит меня за ухо. Сейчас у него нет ни сигарет, ни спичек. Горящая сигарета, положенная на коробок – с моей точки зрения это чистой воды выпендреж, но может потому, что я никогда не курил. А мой шеф курит каждые четверть часа, когда есть возможность. С учетом этого, мне лучше пока не слезать со стремянки. После двухчасового заседания у начальника отдела тот, кто станет на пути моего начальника в курилку, становится его личным врагом. Как бы прочитав мои мысли, Игорь Васильевич подозрительно спросил:

-Ты долго собираешься торчать там наверху? Слазь! Мне очень хочется тебя убить, и если не слезешь немедленно, я просто опрокину стремянку!

Во, как его разобрало! Думаю, что одной оплеухой я не отделаюсь. С учетом того, что я сижу на верхней перекладине, спуститься я могу в любую сторону. Естественно, я выбираю ту, рядом с которой нет начальника. Но перед этим задумчиво сказал:

-В каждой ситуации можно увидеть положительную сторону. У вас трое суток не будет возможности курить, поэтому вы можете бросить…

Дальше можно было не продолжать. Шеф снова заорал что-то нецензурное, при этом схватился за стремянку с явным намерением ее опрокинуть. Через три секунды ему это удалось, но только потому, что я с нее спрыгнул. Грохот упавшей стремянки и снова давящая тишина, которую нарушало только злое сопение моего шефа. Он быстро понял, что пора заканчивать со злостью. Пора думать о том, как выжить в будущие семьдесят два часа. Он почти миролюбиво сказал:

-Ты где? Не бойся, я уже успокоился. Бить не буду. Или ты будешь от меня прятаться?

Я быстро ответил:

-Не буду, - и тут же быстро сдвинулся на пару шагов вбок, -Постараюсь держаться за пару метров от вас! – и снова два шага назад, на то место, где только что был. И не напрасно, сопение начальника ближе к тому месту, с которого я говорил второй раз. И он явно обходил стремянку, держась за нее рукой. У него рост – под два метра, но сопение раздавалось с высоты меньше полутора. В течение нескольких секунд мы молча поменялись местами. При этом я оказался в двух метрах от своей сумки, а начальник добирался до того места, откуда в последний раз слышал меня. Здесь он остановился, выпрямился и почти прошептал:

-Сука!

Я делаю вид, что не понимаю, кого он так назвал, и радушно сказал:

-Игорь Васильевич, я нашел свою сумку! Теперь у нас есть еда. На трое суток этого маловато…- я замолчал и прислушался. Мой шеф понял, что играть в прятки – неблагодарное занятие. У меня острее слух, двигаюсь я тише и не соплю при этом, как беременный бегемот. Он секунд десять стоял на месте, обдумывая ситуацию, после чего принял решение:

-Ты прав. Никак не научусь разговаривать не жестикулируя. На свету это не страшно, а вот полной темноте собеседник рискует оказаться без глаза! – он решил взять инициативу на себя:

-Сложи стремянку, но не полностью. Мы тогда можем сидеть на ней. Сидеть на кафельном полу не рекомендую!

Я быстро выполнил. Действительно, сидеть на лежащей на боку стремянке – почти то же, что и на табуретке. Начальник тут же уселся ближе к ножкам стремянки и ехидно спросил:

-У нас есть только еда? Я видел у тебя двухлитровый термос. Он уже пустой?

Мне жаль его разочаровывать, но придется это сделать. Чем быстрее, тем лучше. Я молча достал термос, открутил верхнюю крышку, которая одновременно являлась чашкой, и на мгновение задумался, как в полной темноте налить в чашку немного кипятка. Выход быстро найден, и очень хорошо, что начальник этого не увидел. Он жуткий чистюля, и немытые руки, или грязное пятно на полу могли довести его до истерики. Руки у меня не то, что грязные, а очень грязные. Испарения воды и трансформаторного масла, плюс пыль обычная и металлическая, которая образовалась от срабатывания контактов ВЭМов. Все это толстым слоем покрывало распределительную коробку до того, как я начал ее вскрывать. Теперь мои руки были же такими «чистыми», как и она. В трое ближайших суток помыть их мне не светит. Тряпка, которой я вытирал руки, тоже не очень чистая, но я все равно старательно пытаюсь сделать все, что могу. Если рука шефа попадет в масляное пятно на чашке, он тут же ее бросит. Вот такой уж он брезгливый, и тут уж ничего не поделаешь! И еще одна неприятность. В частых командировках я научился разливать бутылку на слух, «по булькам». С моим чаем так не выходит. Молоко, чай, перец и масло кладется каждый раз на глаз, поэтому результат получается всегда густым и тягучим, но каждый раз по-разному. Наливался в чашку он, не булькая, как вода или спиртное, а совершенно беззвучно. Единственный способ налить этот чай в полной темноте – это опустить палец в чашку до нужного уровня. Вот я и проделал быстро этот трюк, благо шеф этого не видит. Молоко с маслом остывает очень медленно. Как только напиток коснулся пальца, быстро возвратил термос в вертикальное положение, поставил между ног, чтобы не потерять в темноте и тщательно закрыл пробкой. Этот чай можно пить только горячим, иначе масло с перцем частично осядет на стенках термоса, а частично – на глотке пьющего. Если термосу на это плевать, то едкую каплю масла напополам с перцем, можно смыть только несколькими стаканами чего-то горячего. Осторожно постукиваю металлической чашкой по ребру стремянки:

-Игорь Васильевич, у нас есть жидкость для питья, но она может вам не понравиться. Очень прошу, если что, не бросайте чашку, нам потом пить будет не из чего!

Рука начальника на звук достигла чашки и схватила ее. Он самоуверенно заявил:

-Когда я первый раз выпил водки, твои родители пешком под стол ходили! Давай, разберемся! – через мгновение я услышал большой глоток, и тут же натужное хрипение:

-Что ты сюда намешал, сука?

Чашка, звонко звякая по кафельной плитке, полетела куда-то вдаль. Если у нас впереди трое суток, попробую найти. Не смогу – буду пить из крышки прибора. Она тоже не слишком чистая, но других вариантов нет. Отхлебнуть из горлышка термоса может только мазохист. Говорю короткими фразами, чтобы слышать, когда шеф перестанет кашлять и снова решит меня убить:

-Это чай… Кирпичный, заваренный в молоке… С маслом… Красным перцем…

Два последних слова вызвали у шефа мучительный стон. Я ведь не виноват! Я же предупредил, что питье может не понравиться. Если бы мне сказали такое, я бы сначала осторожно попробовал. А шеф решил выпить залпом! Вот у него появилась возможность говорить нормально. И как не странно, он не матерился:

-Сколько ты его положил?

Интересно, чего? Кирпичный чай после кипячения в молоке дает такой терпкий вкус, что вяжет во рту. Перец, наоборот, выжигает эту терпкость. Если поймать баланс, получается неплохо. Этот чай я еще не пробовал. Поэтому наобум спросил:

-Немного терпковат?

Голос шефа стал булькающим. Утренняя заложенность носа у шефа после моего лекарства сменилась страшным насморком. Если он будет пить этот чай и дальше, к нашему выходу отсюда успеет выздороветь. Сквозь бульканье слышно:

-Перец… Сколько там перца?

-Две чайные ложки на два литра. Я всегда столько кладу!

-Пить! У меня все горит во рту и внутри!

-Тут нет воды. Хотя… Игорь Васильевич, это скоро пройдет, не нужно воды. Будет только хуже!

Его голос начал резко приближаться ко мне, поэтому я, подхватив термос и сумку, неслышно встал со стремянки и сделал пару шагов в сторону. Начальник быстро добрался до того места, где я только что был, и зло вопит:

-Сука, мне нужна вода! Ты что-то знаешь?

-Здесь открытые аккумуляторы. Не меньше нескольких тысяч. В аккумуляторной на кафельных стенах конденсируется вода.

-Я должен буду лизать стены?

-Нет, зачем? Можно собрать воду ладонью, а потом облизать…

-Спасибо, утешил. Там стены не мыли с тех пор, как положили плитку, а это было лет десять назад. Ты прав, мне уже лучше. Хотя из носа потекло, как из крана.

-У меня в сумке осталась бутылка со спиртом. Если смешать чай со спиртом напополам, а потом хорошо пожрать, то потом можно проспать хоть сутки. Я уже пробовал. В первой командировке.

-Это когда на тебя две телеги накатали? Да таких, что в первом отделе, когда их читали, ржали, как лошади? А спать на чем будем? Сутки на холодном кафельном полу? Плохая мысль!

Об этом я не подумал. Здесь ничего похожего на кровать нет. Кафельный пол, железные ящики ВЭМов, огромные громадины трансформаторов. Да и снятие нагрузки с трансформаторов скоро даст о себе знать. Зал подстанции не отапливается. Зачем, здесь никогда ниже плюс двадцати не бывает. Но сейчас, когда трансформаторы больше не греют зал, температура скоро снизиться до той, которая должна быть. Не выше четырех градусов. А теплых вещей у нас с собой нет! Заснешь надолго – и не проснешься.

-Игорь Васильевич, нужно выбираться отсюда!

-Может, знаешь, как? Откроем затвор? Для этого нужен ключ с рычагом. Он есть только снаружи. Другого выхода отсюда нет!

-Мы можем привлечь внимание…

-Постучим головой о затвор? Очень интересно! Может у тебя есть лом, или хотя бы молоток?

-Только отвертка!

-Тогда все нормально! Иди, стучи! На затворе такой слой гидроизоляции, что ты и сам свой стук не услышишь!

-Из аккумуляторной идет две шины. Раз внешнюю подачу энергии отключили, на них сейчас восемьсот вольт постоянного напряжения. Если я закорочу шины…

Шеф перебил:

-Интересно, чем ты их собираешься закоротить так, чтобы сработала автоматика? Пусковые токи затворов – до десяти тысяч ампер!

-Автоматику мне не выключить. У диспетчера на пульте показывается ток через шины. У меня от прозвонки два провода есть. На четыре раза закоротить хватит. Ток будет не меньше двухсот ампер около секунды. Хочется верить, что заметят!

-Интересно, как ты это будешь делать в темноте?

-Это как раз просто. Режу провод от прозвонки пополам. Получаю четыре куска. Каждый очищаю от изоляции. Шины защищены решеткой, чтобы кто-то случайно не коснулся. Решетка заземленная. Один конец закрепляю на решетке чуть ниже верхней шины, а второй – над шиной. После того, как я отпущу верхний, он упадет на шину и у нас на секунду будет светло, пока провод не сгорит.

-А если диспетчер не заметит?

-Мы, по крайней мере, что-то делали. Если в течение часа нас не кинутся, значит, не заметили. Будем думать еще что-то.

У шефа появилась надежда. Он тут же взялся за руководство. Провода быстро подготовлены и лишены изоляции. По настоянию шефа закреплены сразу все четыре. Далее, шеф долго смотрел на свои часы со светящимися стрелками, пока, наконец, не освободил с задержкой ровно в пять секунд один за другим все четыре провода. Четыре ослепительные вспышки на мгновение осветили зал подстанции. Если по-человечески, то шеф должен был предупредить, когда он это сделает. После получасового сидения в темноте, увидеть раскаленный добела провод – не самое большое удовольствие. Если он рассчитывал немного отомстить мне за мой чай, то у него не получилось. После того, как провода были закреплены, шеф полностью взял процесс на себя, а я решил за это время найти крышку от термоса. Место, где она упала, я по звуку запомнил, поэтому на четвереньках, толкая перед собой сумку, и ощупывая пол, двинулся в том направлении. Первая вспышка застала меня в трех метрах от крышки, во время третьей, я ее уже схватил. А во время четвертой я увидел черное отверстие в стене, куда уходили шины. Сразу же после четвертой вспышки я окликнул шефа:

-Игорь Васильевич, я нашел крышку от термоса. Чай еще будете?

Шеф отказался в грубой и нецензурной форме.

-Я так понимаю, раньше часа можно и не рассчитывать на освобождение. Есть будете?

Еще несколько выражений, и я понял, что мне предстояло есть в одиночестве. Первые же чавкающие звуки, и я услышал сопящее и булькающее дыхание шефа, которое раздавалось с высоты не больше метра над полом. Судя по всему, он понял, что это лучший способ передвигаться в темноте. Еще через минуту он молча нащупал сумку, и наши руки столкнулись. Он выдавил из себя:

-Если ты не против, я тоже возьму бутерброд!

Это был не вопрос, а утверждение. Еще через пару минут шеф предложил:

-Слушай, а твое пойло со спиртом идет нормально? Давай выпьем, за то, чтобы нас нашли!

У меня возражений не было. Через час у нас уже не было еды, трехсотграммовая бутылка спирта опустела, а термос стал легче раза в два, что собственно и остановило пиршество. Употреблять чай без спирта начальник не захотел. В повисшей тишине голос шефа прозвучал обреченно:

-Я уже понял, что диспетчер нас не заметил. Еще идеи будут?

Горячее спиртное притупляет инстинкт самосохранения. Я поинтересовался:

-А куда идут эти шины из аккумуляторной?

Шеф икнул от неожиданности:

-Даже не думай! Там – датчики движения, и охрана, которая сначала стреляет, а потом смотрит, в кого попала! Тем более, выход – только в коробе с шинами. Жить надоело?

-До нижней шины – около метра. Тем более, что на ней – «минус», а он должен быть заземлен.

-А ты потрогай! Если заземление отключили, от тебя останется куча пепла!

Я тяжело вздохнул:

-Игорь Васильевич, у меня появилась еще одна идея. Как сделать кровать. У меня есть веревка…

Рука шефа тут же нырнула в мою сумку и нащупала моток не очень толстой веревки. Мой начальник обреченно прошептал:

-А что ты еще возишь в командировки? Чай, или жидкий огонь, прозвонку, универсальный прибор для измерения сопротивления тока и напряжения. На эту командировку ты притащил еще два прибора. Зачем тебе все это?

-Чай со спиртом – понятно зачем. Мы их уже употребили по назначению, и у вас появилось желание узнать, как я все-таки нашел место повреждения. А веревка – чтобы иметь возможность спать в самолете. Я ею к ящику привязываюсь. А здесь, пока не похолодало, мы тоже можем поспать, раз вы не хотите попробовать выбраться отсюда, - я разложил стремянку, и натянул веревку в несколько рядов, насколько хватило длины между опорами. Закончив, я обратился к шефу:

-Игорь Васильевич, вы можете поспать часика три, потом я столько же. Пока вы будете спать, я попытаюсь постучать в затвор. Авось кто-то услышит.

Начальник недоверчиво ощупал несколько натянутых мной веревок, потом сообразил, как можно на них лечь, и наконец, со скрипом лег. Стремянка недовольно пискнула, но приняла вес грузного шефа в непривычном положении. Но и шефу тонкие веревки впились в спину так, что он смог полежать на них только минут пять, не больше. Когда он вставал, стремянка едва не вывернулась. Он недовольно буркнул:

-Ладно, уговорил. Уверен, что ты на этих веревках сможешь задрыхнуть, как сурок. Мне спать негде. У тебя осталось еще около литра чая, который без спирта в меня не идет. У меня, как вариант, только лизать стены в аккумуляторной. Говори, что придумал!

Решетка, которая закрывала шины с постоянным напряжением, была сварена из толстых арматурных прутов. Расстояние между нижним рядом прутов и полом – чуть меньше, чем я смогу пролезть. Учитывая бычью силу моего шефа, это проблемой не будет. Следующий шаг к нашему освобождению пролезть в образовавшуюся щель непосредственно перед выходом с помещение с датчиками движения, и как ни странно, «сделать ручкой». Будем надеяться, что датчики сработают, а охрана просто в темноту стрелять не будет. Может, включится сирена, а может прожектор. В этот момент шеф должен втащить меня обратно, пока в меня не всадили очередь. Это все так просто думалось. На самом деле все оказалось и проще и сложнее. Когда я высунулся в соседнее помещение, там было так же темно, как и в нашем. Но сработавший датчик движения тут же включил освещение в моем районе, пару секунд жужжали моторы, разворачивая в мою сторону камеру, и наконец, усталый голос из мегафона проорал:

-Оставайся на месте идиот, если хочешь остаться в живых!

Я начал скрести правой ногой, что было условным знаком, чтобы шеф меня вытащил, и вдруг с ужасом осознал, что не чувствую на ней его рук. Неужели он все же решил мне отомстить?

На самом деле все оказалось проще. Диспетчер все же заметил наши фокусы с закорачиванием шин, просто перепроверка данных потребления и наличия людей на штатных местах заняла немного больше времени. Потом пока нашли ключ для ручного отодвигания затвора, да и сама эта операция идет неспешно. За минуту вручную затвор сдвигается на сантиметр. Как только первый лучик света появился в зале подстанции, шеф бросил меня, как последняя сволочь, и побежал к выходу. Могу отдать ему должное. После того, как он облегчился и покурил, он вернулся и вытащил меня. За это время я пытался объяснить капитану, руководящими работами, как я нашел место повреждения оптоволоконного кабеля. Уверен, что он понял только одно. За прокладку кабеля не по схеме, у кого-то могут быть большие неприятности. Как только он начал пугать меня моим не совсем правильным положением, вернулся мой шеф и выдернул меня, как пробку из бутылки. Дальнейшие переговоры шли у них один на один. А я сидел на стремянке, лежащей на боку, пил свой жидкий огонь, и думал о том, что со мной сделает шеф, когда все окончиться. Но такого варианта, который произошел, я представить себе не мог. После отчета по командировке, шеф снял свои часы и сунул мне их в руку:

-Держи! Они меня уже трижды подводили. Надеюсь, у тебя с ними все сложится!

Я вспомнил слова шефа: «Сначала выкину часы, а потом уволю тебя к чертовой матери», и сказал почти шепотом:

-Мне писать «по собственному», или вы хотите уволить меня по статье?

Начальник вспомнил свои слова, и начал ржать:

-В следующий раз я тебя все-таки убью. Но коль уж не получилось – живи!

Ракета "Алевтина"

Это происходило или могло происходить на одном из тех заводов бывшего СССР, которые работали на оборонку. Тем, кто скажет, что такого не могло быть, возражать не буду. Курс молодого бойца для инженера только после института

-Может кто-то мне объяснит, что тут у вас происходит? - глупо спрашивать это у часового, которому дан приказ не пускать никого. Да и разговаривать на посту устав запрещает. Еще шаг и эта статуя оживет и заорет: "Стой стрелять буду!" Но это по уставу. А что мне делать прикажете? Воинская часть как вымерла - нигде никого нет, кроме мрачных часовых с автоматами. Еще хуже то, что я остался один - ночью, когда мы прилетели, я хотел только одного - спать, поэтому предложение выпить спирта у меня ничего, кроме легкой тошноты не вызвало. Может, у моих коллег железобетонные желудки, может им плевать на те сорок минут на вертолете, когда чувствуешь себя, как яблоко в руках жонглера - то вверх, то вниз, то вправо то влево? Нет, я бы этого не сказал. Те пакеты, что нам раздал летчик, остались неиспользованными только у меня.

Интересно, зачем было пить в транспортном самолете, если знаешь, что дальше будет вертолет, и спиртное в желудке не удержится? Это у меня сюда первая командировка, а те парни, которые летели со мной, были здесь уже не меньше трех раз. Хотя это их проблемы, а моя проблема - где люди, что мне здесь делать, ну и хотя бы кормить здесь будут, а если будут, то где? Я обошел все, что хотя бы отдаленно напоминало столовую - результат нулевой, какие-то бараки, набитые старым хламом. Ни единой живой души! Потом заглянул во все дырки, где не стояли часовые - тот же результат. Воинская часть, похоже, вымерла. Что-либо узнать у часового - это из области невероятного, но я и это добросовестно попробовал. Ничего! Пока поиски продолжались полчаса, я все думал, что вот сейчас выскочат мои коллеги и начнут меня материть, мол где ты лазишь, пора работать.

Эти два часа поисков убедили меня в том, что что-то здесь нечисто. Может на базе эпидемия какой-то болезни, или военные траванулись некачественными консервами? Тогда лучше перекусить тем, что я на всякий случай захватил с собой, и ожидать развития событий в гостинице для приезжих. Говорят, что лучшее средство от болезней - личная гигиена. Ну что же, тогда придется поискать, где здесь у них хотя бы руки моют. Это оказалось достаточно просто - прямо на этаже, в конце коридора был санблок - умывальник, туалет и душевая. Я тщательно намылил руки, но вдруг, сквозь шум воды, услышал достаточно характерный звук из туалета. Там явно кто-то был. Господи, первый живой человек, не на посту и без автомата! Может хоть он знает, что здесь творится?

-Здравствуйте, извините, что отвлекаю, но я первый раз в этом месте, и кроме часовых никого не нашел. С теми разговаривать бесполезно, может, хоть вы скажете, что здесь происходит, где все люди? Я сюда в командировку приехал, куда мне идти, и вообще, мне сказали, что где-то должна быть столовая?

-Счастливый человек, ему жрать хочется! - из закрытой кабинки послышался голос одного из моих спутников. Он коротко мне рассказал, как пройти к столовой. Все было бы здорово, если бы на этой дороге не стоял часовой с автоматом, который меня не пустил в прошлый раз.

-Может я проспал завтрак, а все остальное время в столовую не пускают?

Из кабинки послышался натужный стон:

- Слушай, иди к черту, а? Тут жить не хочется, от каждого упоминания о жратве в животе война начинается! Не знаю я, что тут творится! Я уже два часа отсюда не выхожу, а мне хочется все больше и больше. Позвони по ВЧ, скажи, что я заболел.

-Сам звони, кругом часовые с автоматами, никуда не пускают. Может, захватили базу какие-то террористы, никого ведь из офицеров не видно!

-Думай, дурак, о чем говоришь, - из соседней кабинки раздался голос нашего старшего. Я не нашел ничего более умного, чем пожелать ему доброго утра. Тот миролюбиво сказал:

- Я, когда сюда бежал, часы бросил на столе, сколько уже времени? Мы должны были прибыть к начальнику части в полдесятого.

-Я думаю, что он нас уже по тайге с собаками ищет, сейчас уже половина одиннадцатого, - но мое мнение никого не интересовало. Мои коллеги вот уже больше трех часов не могли отойти от кабинки дальше, чем на метров пять, да и то, не застегивая штаны. Прекрасное начало для командировки. Я-то сразу после прилета только добрался до кровати, как сразу же заснул, а эти кони достали из сумок коньяк. У меня тоже в сумке была бутылка, мой шеф предупредил, что начальник этой части без ума от коньяка, а в ту дыру, куда я лечу, его привозят только командировочные специалисты.

Две бутылки коньяка на шестерых офицеров части и двух командировочных - это как капля на раскаленной сковородке, поэтому вскоре появился прапорщик с какой-то канистрой и ящиком консервов. Эти сволочи будили меня каждый раз, когда стаканы наполнялись прозрачной жидкостью со смешанным запахом спирта и резины. Убедившись, что и в этот раз я не хочу выпить, сокрушенно качали головами:

- Слушайте, этот парень настоящий медведь. В самолете спал, в вертолете, где и мертвый проснется - спал, а когда все нормальные люди пьют спирт, он опять спит. Если он и на пуске будет спать, то на фига вы его сюда привезли?

Я спросонья ответил, что нормальные люди как раз ночью спят, а не пьют спирт напополам с резиной. Хорошо хоть они были уже настолько хорошие, что не обиделись. Больше они меня уже не будили. Судя по тому, что ночная канистра утром валялась пустой, а в ней было никак не меньше пяти литров спирта, к пьянке присоединились все, кому было не лень. Значит, что-то не пошло, или консервы испорченные, или действительно в спирте было слишком много резины.

Ладно, это уж не мой вопрос. Я поел того, что оставалось в сумке, и снова лег на кровать. Как знать, будет ли перед пуском время поспать, а сейчас, пока делать нечего, можно выспаться про запас. Не успел я заснуть по-настоящему, как вдруг командирский голос над головой: "Встать!" Для сонного человека чересчур громко. Я открываю один глаз:

-Я что, снова на службе? На солдат будешь орать!

Прапорщик сменил тон:

- Вас приглашает начальник части. Мне приказано проводить вас.

-Нас, это всех троих, да? Интересно, а кто за остальными двумя горшки будет нести?

Морда у прапорщика потемнела до свекольного цвета:

- Те засранцы уже в санчасти, тоже мне, герои, от простой выпивки кроме бодуна еще и понос. Собирайся, не забыл, зачем приехал?

-У вас забудешь! А вы не забыли, что нормальные люди по утрам завтракают? Или у вас по причине бодуна с утра столовую часовой охраняет, чтобы не разнесли с похмелья?

Прапорщик зло буркнул, что чем быстрее я попаду к начальнику части, тем быстрее меня покормят.

- А если меня после вашей кормежки тоже понос прохватит, тогда как?

В ответе цензурных слов просто не было. Прапорщик тоже участвовал в ночном застолье, это он острил насчет медведя, поэтому его голос я хорошо запомнил. Да, он мог возмущаться изнеженностью желудков инженеров - рожа у него помятая, но с животом все в порядке. Делать нечего, пошли к начальнику. Тот первым делом внимательно меня осмотрел, как жениха для своей дочери. Дурацкая у меня привычка - думать вслух. Начальник ухмыльнулся:

- Мелковат ты для моей дочери, и спишь много. Я тебя за другую красавицу сватать буду. Знаешь, зачем сюда прилетел?

Я начал бубнить про программу предполетной подготовки изделия.

- Ерунда, это у вас это называется "Изделие номер какой-то", а у нас все эти красавицы с красивыми женскими именами. Так вот парень, состарилась наша Алевтина. Завтра в девять тридцать состоится торжественная церемония по ее похоронам. И все украшения, ну боеголовки, то есть, мы с нее сняли, нажимай на кнопку, казалось, и прощай наша любимая! А тут ваша техника забарахлила, поэтому и вызвали вас. Не взлетит Алевтина, пока ваши дурацкие ящики не скажут, что все в норме. А если она не взлетит завтра в полдесятого, то не взлетит больше никогда. Будут с нее сливать топливо, окислитель, хоронить их где-то, а потом резать на куски нашу старушку. Три месяца работы и убытков на сотню тысяч рублей. Ведь если похороны будут торжественными, то есть с пуском, взлетит наша красотка, посмотрит на мир с высоты километров сто, а потом я включу самоликвидатор, как только сожжет она все горючку. Короче, если Алевтина не взлетит, с этого погона, - полковник показал на свой, - Слетит две звездочки. А теперь говори парень, сможешь сам, без чьей-либо помощи исправить вашу сраную технику? Все схемы есть, вся документация на месте, у нас в нее все равно никто не смотрит, для этого есть инструкция: "Нажать кнопку, убедится, что загорелась соответствующая лампочка и так далее". Внизу сноска: "Если чего не так - три шага назад, кругом, и вызывать инженера!" Пока приписку, насчет трех шагов назад не написали - вся техника была подолбана, как будто ее кувалдами лупили - кулаки у наших офицеров крепкие. Учти, к аппарату ВЧ, чтобы позвонить начальству я тебя до девяти тридцати завтрашнего дня не подпущу! Сможешь? Детские шутки закончились, решай сам, няньки здесь нет!

-Только самоуверенный дурак скажет, что сможет. Я попробую. Если у меня ничего не получится, вы же ничего не теряете, новых инженеров вызвать все равно не успеете, точно?

И я, и полковник знали, что решить поставленную задачу нереально. Даже если неисправность будет найдена, то отремонтировать на месте блок, залитый компаундом, герметичный, защищенный от всяческих неприятностей, типа сырости, кислот, радиоактивных осадков, придурков, вроде меня, насекомых и еще черт его знает-чего, просто невозможно.

Как говорят, авось получится. Через пять часов ковыряния в схемах, оказалось, что фортуна, до сих пор придавившая нас задом, начала оглядываться, мол, что это ей сидеть мешает. Наконец мы увидели ее личико. То, что сгорело реле, и в каком блоке, я понял в первые пять минут. Тупой бы не понял, программа проверки запрашивала его срабатывание, а оно не срабатывало. Оставшееся время я думал, что же делать. По инструкции нужно заменить блок, но это не шарашка какая-то, здесь замена блока требует сначала неделю согласований, а потом выезжает специальная комиссия по вскрытию и определению неисправности, а вместе с ней инженер с новым блоком. Поносоустойчивый прапорщик как монумент маячил у меня за спиной, полковник заглядывал через каждые десять минут с кратким: "Ну?" Я отвечал еще короче, просто разводил руками. Первые два часа полковник ободряюще улыбался, потом еще час добродушно материл меня, оставшиеся два часа добродушие заметно таяло. Не объяснять же ему, что я залез не в свои схемы, за это, если узнают, с меня голову снимут. Наконец я принял решение. Как оказалось, наша аппаратура была универсальной, предназначенной для предстартовой подготовки разных изделий. Для Алевтины сгоревшее реле не использовалось. Тупой программе проверки этого не расскажешь - она доходит до момента, когда оно должно сработать и останавливается, мол, жду, пока не сработает. На фига, спрашивается, оставили эту проверку, не знаю, ведь последующее размыкание контакта не проверялось. В этом месте умник, который составлял программу проверки, вспомнил, что у "Изделия №..." - Алевтины, даже провода не соединяются к этому реле. Выход найден - нужно только закоротить два проводка и все. Однако прапорщику об этом не скажешь, это ведь уже не ремонт получается, а совсем наоборот. Пришлось хитрить:

- Вроде понял. В соединении этого блока окислился контакт, - показываю разъем выхода основного ствола кабелей - единственное место, куда я могу добраться, в остальных местах все запломбировано. С умным видом добираюсь до разъемов и начинаю тереть первый попавшийся контакт. Прапорщик сопит мне прямо в ухо, - Готово, теперь нужно промыть спиртом и заработает как новенькое. Прикажите принести грамм сто спирта! - у меня надежда только на то, что принести спирт прапорщик не доверит никому. Надежда оправдалась, я на несколько минут остаюсь один. Вытащить булавку, проколоть ей два провода, а потом обломить конец - дело нескольких секунд. Когда запыхавшийся прапорщик принес в стопке спирт я сидел и листал схемы. Поелозив тряпочкой, на которую чуть-чуть капнул спиртом, я возвращаю остатки спирта прапорщику. Его удивление было абсолютно искреннее:

-А ты что не будешь?

Я отрицательно покрутил головой:

- Ваш спирт слишком крепок для наших желудков. Запускайте программу контроля!

Прапорщик перекрестился и запустил аппаратуру. Программа простучала без единого сбоя. На радостный рев прапорщика прибежал полковник. Чем радостней прапорщик рассказывал о том, какая ерунда была, что и он смог бы исправить, тем серьезней становился начальник части. Он отослал своего подчиненного, а потом спросил напрямую:

-Не знаю, что ты там делал, но уж точно не то, что увидел прапор. Парень, ты в себе уверен? Ведь если что не так с этой штукой, то не только две звезды с погона упадут, тут небу жарко будет, и оттуда звезды посыплются!

-Я с вами в этой же шахте, и завтра буду на пуске, так что я знаю, что делаю. Если передумали, то сейчас мигом все верну назад. Хотите?

На полковника было больно смотреть. В такие минуты мужики седеют. Перед ним стоит пацан, которому кроме своей дурной башки терять нечего, такому верить - быть дураком. И все же он решился:

-Завтра после пуска, если останемся живы, вернешь все назад, и что бы никому ни слова, а я уж тебя не обижу! Сможешь?

- Это без проблем!

- Второе, сейчас пойдешь в гостиницу, и до пуска будешь сидеть там. Не хочу, чтобы и ты попал в медсанчасть. Черт его знает, что с твоими коллегами, врач им уже любые таблетки давал - без толку. Пролетает по кишкам, как по пустым трубам, даже слышно, как грохочет, и транзитом на выход. Слабаки!

-А офицеры, те, что пили с ними, на ногах? - у меня в голове мелькнула шальная мысль, - Вы с прапорщиком вижу, не пострадали. Пятилитровую канистру спирта вы же не в вчетвером раздавили! Я так думаю, что еще четверо болезных имеются, или я не прав?

-А твое какое дело? Это мои люди и моя забота!

Да, но у меня возникла мысль как им помочь. Все зависело от того, куда делась вторая бутылка коньяка. В комнате после неудачной пьянки осталась одна пустая коньячная бутылка и канистра из-под спирта.

Спросил напрямую:

-Товарищ полковник, вы с прапорщиком после спирта коньяк пили?

Теперь по лицу полковника пробежало несколько выражений, таких отчетливых, что я все понял, даже не дождавшись ответа. Остатки второй бутылки полковник зажал, и после спирта они с прапорщиком еще приняли коньячку. По всей видимости, это и спасло их, и теперь это стало ясно и полковнику. Да, но после этого возлияния бутылка осталась сухой, так что за лекарством придется посылать вертолет. Не дождавшись ответа, я тут же добавил:

-У меня тоже есть бутылка коньяка, может им поможет?

Странные люди эти военные. Полковник, схватив бутылку, молча кинулся бежать. Ни тебе спасибо, ни слова о том, что же мне делать. Поставить вооруженного постового перед дверью комнаты он не забыл, да и пожрать, слава богу, мне организовал. У постового были четкие инструкции, выпускал он меня только в туалет, и дежурил при этом под дверью. От нечего делать пришлось снова лечь спать. Проснулся я от мерного рокота. Было уже утро, вся постройка гостиницы дрожала как в лихорадке. Спросонья я подумал, что это землетрясение, а когда окончательно проснулся, то понял, что это Алевтина уходит на свою первую и последнюю прогулку. Эта сволочь в погонах в благодарность даже лишила меня возможности посмотреть, как это происходит. Минут через десять он уже был у меня в комнате. Его радость не знала границ. Увидев мою расстроенную физиономию, он тут же сообразил, в чем причина: "Не расстраивайся сынок, такого в твоей жизни будет еще много. Теперь давай быстро верни все, так как было! Это тебе за работу" Он сунул мне в карман довольно ощутимый пакет.

-Вы только прапорщика за мной не ставьте, ладно?

Полковник захохотал:

- В лазарете сейчас прапорщик, точнее в лазаретном сортире. У тебя еще одной бутылки нет? Отличное лекарство, те шестеро после того как выпили, больше в туалет не просились! А прапорщик мужественный человек, ему уже за час до пуска стало плохо, но от кнопки не отошел, знал, гад, только ему доверю нажимать, рука у него легкая. А вот стоять рядом с ним до пуска было тяжело, благо, что все ему в сапоги стекало. К награждению буду подавать его, как за боевые заслуги! Не покинул свой боевой пост, пока ракета не ликвидировалась.

Когда под вечер из лазарета выползли двое моих коллег, казалось, что даже слабенький порыв ветра может свалить их с ног. Еле передвигая ноги, они добрались до гостиницы. Ничего с ними страшного не было, от этого не умирают. Спирт был из системы противооблединения самолета, сначала он побывал в бачке этой системы на высоте десять тысяч и выше метров, потом долго ехал в скатах машины, пока не добрался до базы. Из-под чего была канистра, в которую его налили, я не знаю, но уж точно не из-под молока. Как можно пить такую дрянь? Даже информация о том, что пуск произошел нормально, их не обрадовала, ведь они-то к этому делу никакого отношения не имели! Еле слышными от слабости голосами они расспрашивали меня, как там все было. Пока я сидел под охраной часового, у меня появилась мысль как выкрутиться. В пакете, который мне сунул полковник, было две моих месячных зарплаты. Прикинулся валенком, мол, ничего не видел, ничего не слышал, заперли меня в гостиничном номере, и еще и часового приставили. Думали, что это мы привезли болезнь какую-то. Потом, как поняли, что от спирта это, отпустили, но это уже было после пуска. Больше они меня не расспрашивали.

Зато на рабочем месте после приезда допрос был куда серьезней. У начальника на столе лежала шифрованная телеграмма от командира воинской части, в которой он расписывает нас троих, как гениев инженерной мысли, которые смогли в считанные часы найти и устранить неисправность. Особо отмечались мои заслуги. Меня, как младшего решили выслушать в последнюю очередь. Хорошенькое дело - отремонтировали! Этот полковник как с дуба упал - решил замести следы. Признаться, в том, что мы хотя бы пальцем коснулись техники, не согласовав свои действия - это навлечь на свою голову такие неприятности, что и в кошмарах не снятся. Эти сволочи, мои коллеги по командировке не нашли ничего умнее, чем покаяться - мол, самолет, вертолет, хрупкое здоровье, понос, слезы ручьем, и все на меня сворачивают. Дескать, это он остался на ногах и все ремонтировал. То, что это все было от попойки, никто не рассказывал. Теперь уже гроза стояла прямо над моей головой. Как посмел инженер, только после института, которого послали как подсобную силу, решиться полезть в схемы. Они же секретные, и у него к ним нет допуска. Моя байка про подозрение на дизентерию, арест, и сидение под стражей сработала для высокого начальства. Дело решено было замять, участников командировки премировать. Мне, как младшему досталось, конечно, меньше всех.

Однако моего непосредственного шефа такой лабудой не проведешь. Он полковника знал лично. Пришлось рассказать, как все было, но только ему. В нем боролись два желания - первое выгнать меня к чертовой матери. Но так он и себя подставит. Сработал второй вариант. На следующий день он вручил мне большой пакет. В нем оказалось две бутылки коньяка. Чтобы я понял, от кого это, рукой начальника было написано: "С благодарностью от засранцев". С моей подачи он расколол и их, с какой радости они "заболели" и рассказал им, чем их вылечили. А меня он подал на повышение - за успешную работу по пуску "Изделия №..."

Изделие №2

Это происходило или могло происходить на одном из тех заводов бывшего СССР, которые работали на оборонку. Тем, кто скажет, что такого не могло быть, возражать не буду.

Сейчас, даже десятилетний пацан, который обожает компьютерные игрушки, знает, как ведется воздушный бой современными истребителями. Достаточно поймать прицелом ракеты цель, хотя бы на мгновение, и можно считать, что цель сбита. Теперь уже летчик может нажать кнопку, когда захочет, ракета все равно попадет. Есть, конечно, у противника шанс увернуться, направить ракету на тепловую ловушку, но это уже мастерство противника. А ты свою задачу выполнил. Такие ракеты есть уже давно. Вот беда - великоваты они, истребитель таких ракет только четыре и возьмет. Ученые многих стран сейчас борются за то, чтобы размеры ракет стали поменьше, чтобы грузить их на самолет штук по двадцать. Ведь чтобы вывести самолет из воздушного боя вовсе не требуется засадить в него пять кило взрывчатки, чтобы он рассыпался в воздухе. Ракета с зарядом в двести грамм сбросит его на землю, а там от него и так останется куча хлама. Хотя при этом нужны особые требования по точности, ракета должна взорваться в строго определенном месте. Ерунда, скажете вы, все время стояла проблема хотя бы попасть, а они, не решив ее, уже ставят новую - куда попасть.

А вот и не ерунда. Ракеты с инфракрасным наведением перевернули все понятия о воздушном бое. На головке ракеты стоит маленький "глазик". Это действительно линза, который видит, откуда идет тепло. У самолета оно идет из сопла турбин. Манюня-ракета летит на тепло так точно, что это было сначала даже проблемой. Первые ракеты влетали в сопло и взрывались там. В этом месте двести грамм взрывчатки особого вреда не нанесут - оно и рассчитано на сверхтемпературы и сверхдавление.

За дело взялись программисты и ракета теперь вспарывала обшивку самолета, попадая в основной канал подачи топлива. Самолет тут же превращался в факел. Все было просто здорово. Наши кассетные самонаводящиеся ракеты - четырнадцать штук на боевой вылет показали в Казахстане великолепные результаты. А делались-то они для морской авиации. А когда испытания перенесли на авианесущий крейсер, они с треском провалились. Ракеты кувыркались в воздухе, вытворяли немыслимые пируэты. Одна даже развернулась в воздухе и ринулась было навстречу самолету, который ее запустил. И это был единственный случай, когда не попадание в цель было приятным. Причину-то мы уточнили тут же - море. Одна соленая капелька на глазе-линзе, и ракета сходит с ума. Ей мерещатся цели где угодно, кроме того места, где они действительно есть. Определить причину мало, надо еще найти способ с ней бороться. Пробовали одеть боеголовки ракет в водонепроницаемые упаковки, которые снимались прямо перед стартом. Теперь из пяти ракет одна уже вела себя как положено, а остальные продолжали дурить. Это объяснимо - сколько нужно времени, чтобы снять упаковки с четырнадцати ракет? А волнам и ветру, который в это время несет соленые брызги не скажешь подождать. Да и время взлета самолета жестко лимитировано, в нем не предусмотрены такие глупости, как распаковка ракет. Командование Тихоокеанского флота посылало грозные шифрованные телеграммы, а мы не знали, что делать. Под угрозой была двухлетняя успешная, как нам казалась, работа.

Решение было простым и дурацким, я побоялся даже сказать идею до тех пор, пока все тщательно не проверю. А что если чехол снимать не перед взлетом самолета, а тогда, когда ракета уже захватила цель? Представьте себе полуслепого человека, который что-то увидел, но толком не может определиться, где оно. Он делает шаг и тут чудо - его зрение стало стопроцентным. Ожидать, пока мой шеф получит разрешение на получение сверхсекретных водонепроницаемых чехлов, было глупо, и я решил экспериментировать с единственным доступным мне водонепроницаемым чехлом - презервативом. В то время не было такого огромного разнообразия этих изделий. В аптеке можно было купить малопригодное для основной цели "Изделие №2" и более прогрессивный, но тоже не ахти какой просто презерватив. Я купил в аптеке, та что рядом с заводом по паре разных и начал опыты. Первый же день показал, что ставить можно только на "Изделие №2", более дорогой презерватив, для головки самонаводящейся ракеты не годился. Разница была в материале. Просто резина в дешевом, против латекса в более дорогом. Дальнейшие опыты все больше приближали меня к цели, пришлось, правда, несколько изменить программное обеспечение, но результат был достигнут. Ракета, поймавшая цель в презервативе, усаженном каплями соленой воды, при освобождении от этого чехла цель уже не теряла.

Работницы аптеки уже привыкли, что я каждое утро заходил и покупал, когда два когда три дешевых "Изделия №2". Сначала они меня убеждали не гнаться за дешевизной, что презервативы по десять копеек штука лучше, а с этими я заработаю болячку, сами понимаете где. Я отмалчивался. Потом они стали считать меня чудаком и успокоились. Шеф застал меня за одним из последних экспериментов. Одетую в презерватив боеголовку я тщательно, из пипетки усаживал капельками воды. На покрытой тальком резине они смотрелись как роса.

-Смотрится как икебана. Хочешь сказать, что твой чехол за три копейки лучше, чем разработка третьего отдела?

Шеф уже набирал воздуха, для того, чтобы обложить меня трехэтажным, за бесполезную трату рабочего времени, но я выпросил пять минут на оправдания.

Полная демонстрация шефу того, что я сделал, заняла почти два часа, но и в ее конце шеф был настроен пессимистично:

-Хорошо, а кто будет снимать презерватив в полете, когда ракета уже поймала цель? Садить по снимальщику на каждую кассету?

Это как раз было проще всего. На презервативе сверху имеется сосок. Боеголовка с таким соском смотрелась очень вульгарно, кроме того, я боялся, что меня подымут на смех. Поэтому в первый же день связывал сосок капроновой ниткой и так и оставлял ее висеть. В конце дня я просто дергал за нитку и чехол соскакивал. Я тут же демонстрирую этот процесс:

-Я привяжу эту нитку к креплению кассеты, когда ракета пойдет на цель, она тридцать сантиметров идет по направляющей, сама сдернет презерватив!

Шеф порылся в кошельке и достал три рубля:

-Купи на все. Будем спасать тему!

Когда я пришел в аптеку в рабочее время и потребовал сто "Изделий №2" старая женщина провизор пробурчала: "Господи, жеребец какой. Утром только брал три штуки. Не усердствуй парень, а то заработаешь импотенцию!" Но товар все же дала.

Еще час шеф докладывал высшему руководству об использовании "Изделия №2" в воздушном бою. Добро было получено. В тот же день мне выдали 60 рублей с приказом купить на все.

Когда я в третий раз за день заявился в аптеку молоденькие аптекарши начали хихикать, а старая провизорша, что пеклась о моем здоровье спросила: "Тебе чего сынок, аспирину или цитрамону?" Я нагло заявил:

-Скажите, а у вас "Изделия №2" еще много?

Молоденькие провизорши со стоном полезли под прилавок, а зловредная старуха без улыбки процедила:

-Тебе до конца твоей половой жизни хватит, а ей уже по моим понятиям осталось недолго!

-Хорошо, тогда дайте мне этого на все, - и я положил на прилавок шестьдесят рублей. Бабушке-провизорше стало плохо, ее отвели в комнатку, благо валидол искать не нужно. Мне предложили взять сразу две упаковки по тысяче штук и я не отказался, при этом возникла еще одна проблемка, которая принесла мне немного седых волос уже в двадцать семь лет, меня задержали по подозрению в спекуляции, и я два часа провел в милиции, но об этом позже. Дежурная на проходной потребовала показать, что это я заношу на территорию завода. Когда я вытащил коробки, у нее перехватило дыхание. К запрещенным к вносу предметам это не относилось, сотню я занес перед этим без проблем, правда, в сумке которую не осмотрели. Но столько? Конечно же, большие шефы забыли предупредить начальника отдела режима, о том, что должны будут внести на территорию. А что мне сказать охраннице? Ладно, говорю, ведите к начальнику режима, пусть он разбирается. А тот оказался старым похотливым козлом. Понимаю, говорит, что ты не на боеголовки эти штуки будешь натягивать, но скажи, зачем тебе столько? Я устал обсуждать эту тему, поэтому буркнул, что этого всего на сто сорок боевых вылетов, пусть звонит моему начальству и выясняет, зачем мне столько презервативов. Далее тот действовал строго по инструкции, посадил меня в комнату для задержанных, вручил листок бумаги и велел писать объяснительную. Коробки с презервативами у меня изъяли, и начальник хотел запереть их в специальный сейф для запрещенных к вносу предметов - магнитофонов, фотоаппаратов и прочей мелкоты. Однако ящики в сейф не влезали. Отнять и запереть - это неукоснительное правило, поэтому начальник режима достал здоровенный ржавый ключ и с огромным трудом начал вскрывать маленькую комнатушку без окон 2 на 2 метра не больше. Зачем в отделе режима нужна эта комнатка, можно было только догадываться. Возможно, на случай задержания настоящего шпиона. Шпионов служба охраны задерживала редко, поэтому дверь открывалась со скрипом. Наконец, после пятиминутного пыхтения дверь распахнулась. Тут я не выдержал и начал хохотать - за дверью находилась толстая решетка, закрытая на амбарный замок.

-Ты чем ржать, лучше бы объяснительную писал! - толстуха, которая наблюдала за несчастными в этой комнате, была права, а почему, я узнал позже. Мой пропуск находился у нее, но сообщать моему начальству о моем задержании она не собиралась. По инструкции она это должна была сделать после того, как начальник отдела режима прочитает мою объяснительную и наложит резолюцию, от самой мягкой - "Сообщить начальству" или до самой жестокой - "Аннулировать допуск". В последнем случае несчастного выводят за проходную и делают ручкой. Документы об увольнении за прогул вместе с расчетом можно получить через неделю. Жаловаться бесполезно - на работе-то тебя не было. Для этого и предусмотрен филиал отдела кадров за проходной.

Мне ведь об этих тонкостях не сообщили. Поэтому мои просьбы позвонить начальнику натыкались на грубое: "Пиши!" А как тут писать, когда на решетке в комнате для шпионов был огромный и ржавый амбарный замок, сам процесс открытия которого интереснее, чем кино. Чтобы стать начальником отдела режима, нужно быть особенным человеком. Еще десять минут понадобилось и на этот замок. Начальник режима, все это время, виртуозно ругался. Я и трое других задержанных, которым до этого было не до смеха, сейчас буквально ползали по полу. Толстуха даже не улыбнулась: "Посмотрим, как вы будете смеяться минут через пять!" Наконец решетка открылась. Начальник режима занес ящики с "Изделием №2" в комнату и запер решетку. Мой смех тут же оборвался - после первого оборота ключа в руке у начальника остался обломок. Этот замок был заперт навсегда. Начальник сказал, что пойдет за слесарем, и исчез. Я уже написал объяснительную, умолял женщину, которая нас охраняла, чтобы хотя бы она сообщила моему начальству, где я, потом угрожал ей, что она срывает очень важное и сверхсекретное задание. Тщетно. Она ни на шаг не отступила от инструкции. Повезло мне с моим шефом, если бы не он, то сидеть мне в этой комнатке не меньше трех часов. Мой шеф позвонил на проходную и не только узнал, что я зашел, но и то, что я задержан. Он смог также найти начальника отдела режима, который так и не нашел слесаря, а просто стоял и трепался на полдороге. Что он ему сказал, я, наверное, никогда не узнаю, но влетели они в комнату задержания вдвоем. На начальнике отдела режима лица не было. Одного взгляда на замок было достаточно, чтобы понять - распилить его не удастся. Мне тут же вернули пропуск, а дальше я получил еще шестьдесят рублей. На этот раз шеф говорил так быстро, что я удивился, не получив пинка под зад в направлении проходной:

-Давай быстрей, помни от этого многое зависит! На проходной уже предупреждены, тебя не остановят!

Все это прекрасно, но что мне говорить в аптеке после того, как меня задержала милиция? Однако бабулька-провизор уже успокоилась и снова стояла за прилавком:

-Ну что, опять за презервативами пришел? Я уже поняла, что ты с ними сто-то не то делаешь. Может жрешь?

Я молча кивнул.

- Смешно. Господи, слава Богу, что есть мужики, которые могут пользоваться этим дерьмом, я уж думала затарили нас им до конца света. Слушай, ты хоть расскажи без шуток, что ты с ними делаешь?

Пришлось соврать, что украшаем стенд воздушными шарами, а начальство экономит - шарики-то по пять копеек, а презервативы по три, да и попробуй купить две тысячи шариков - дефицит.

У моего шефа оказалось еще одно достоинство - он рыбак. Соорудив что-то наподобие удочки, он умудрился зацепить оба ящика и подтянуть их к решетке. А дальше, жаль, что я этого не видел, начальник режима с толстухой-охранницей потрошили ящики сквозь решетку. Она была очень частая, толстуха смогла в нее просунуть только кисти рук, а начальник, когда снял китель и рубашку просунул руку до локтя. Большую часть они смогли вытащить, осталось штук десять. Просто уставшие руки дрогнули и ящик упал. Интересно, когда в эту комнатку попадет шпион, как он объяснит наличие двух пустых ящиков из-под презервативов и несколько штук брошенных на полу. Если как заботу о его здоровье, то как ему использовать эти штучки?

Хотя рабочий день и закончился, но только не для меня. Новое программное обеспечение было зашито в очередную партию ракет. На завтра мне светила командировка к Тихому океану. Я, конечно же, раскатал губу - самолетом в Москву, потом оттуда самолетом до Владивостока. Вышла неувязка, мне и двум моим коллегам пришлось лететь с аэродрома в Харькове транспортным самолетом, вместе с ракетами для флота.

Вы любите летать на самолете? Белоснежный лайнер, улыбающиеся хорошенькие стюардессы, мягкие удобные сидения, еле слышный гул двигателей - это конечно здорово. А если грузовой отсек транспортного самолета, с жесткими ящиками с аппаратурой, вместо сидений, вонь от того, что перевозили в прошлый раз(или неизвестно когда), одна тусклая лампочка на помещение длиной метров двадцать и шириной около пяти только чтобы не натыкаться на ящики, высота полета шесть тысяч метров с почти забортной температурой и разреженностью в отсеке(салоном это не назовешь). Гул от двигателей стоит такой, что слышишь друг друга, если орешь прямо в ухо. Вместо улыбчивой стюардессы мрачный летчик.

Он притащил три тулупа - огромных до пят, с воротниками, которые поднимаются выше макушки, ткнул пальцем в небо:

-Там будет холодно, оденьтесь. Имущество казенное, не рвать, не пачкать, а то заставлю чинить и чистить!

О том, что летчик уже не раз исполнял свою угрозу мы увидели по внешнему виду тулупов. Кое-как затертые следы мазута и смолы, и не менее десятка следов штопки на каждом. Летчик продолжил:

-И еще: удобств в грузовом отсеке нет, так что если нужно, то сделайте все здесь, лететь до первой посадки почти четыре часа. По углам не лазить, убью.

Последняя фраза прозвучала неубедительно. Судя по запаху в отсеке, если бы летчик выполнял эту угрозу, то Чикотилло был бы по сравнению с ним добрым дедушкой.

-Взлетаем в двадцать три ровно без дополнительного предупреждения, если грузовой отсек уже начал закрываться, считайте, что остались в Харькове. Не вздумайте цепляться и пытаться залезть, люк только с виду закрывается медленно-полное закрытие – двадцать секунд, не успеете -разрежет, как масло.

Перспектива остаться на пустом аэродроме в поздно вечером и сорвать командировку не впечатляла, поэтому я за пятнадцать минут до вылета забрался в самолет, выбрал ящик побольше, несмотря на жару укутался в тулуп, и подложив под голову сумку заснул. В полудреме услышал рев двигателей, чуть не скатился с ящика при наборе высоты, а потом стало прохладнее, гул двигателей стал тише, и я заснул по-настоящему. Проснулся я от неимоверной духоты, абсолютной тишины и от того что меня трясли за плечо. Один из попутчиков, убедившись, что я проснулся, отпускает мое плечо:

-Вставай, прилетели!

Коллеги по перелету выглядели не лучшим образом. Они почему-то решили выпить перед сном, самолет взлетел, тулупы они одели только после того, как продрогли до костей, потом гул моторов и тошнота после выпитого не дали заснуть. Не смотря на вонь и жару в отсеке, неизвестность меня пугала:

-Какого черта, за нами должны прислать людей. Вам же сказали из самолета не выходить, пока не придет сопровождающий-военный объект, охрана, могут застрелить без предупреждения! Несмотря на то, что у меня эта командировка была не первой, я решил ни на шаг не отступать от инструкции.

Мои попутчики заржали:

-Это сказки для таких пацанов, как ты, - коллегам осточертела вонь отсека, - Мы подождем сопровождающего на свежем воздухе.

Грузовой отсек был открыт, и они побежали по сходням вниз. Травка была так себе - жухлая и пыльная, но по сравнению с жестким ящиком и вонью отсека, просто благодать. Я только начал завидовать своим коллегам, как вдруг подъехал грузовик, из которого выпрыгнуло несколько вооруженных солдат, и человек десять грузчиков. Под охраной солдат они начали сгружать ящики и нести по трапу в наш самолет. Я не счел нужным показываться им на глаза, а они соответственно никого не искали. Грузчики просто заносили ящики, устанавливали их в определенном, им известном порядке. Наконец работа была закончена, начальник что-то сказал по рации и спустя несколько минут моторы самолета заревели, а люк начал медленно закрываться. Нервы у моих коллег не выдержали, и они вскочили с травы, где их до этого времени никто не видел. Автоматы в живот и команды на ломаном русском языке отчетливо дали понять, что солдаты о пассажирах в транспортном самолете не предупреждены. Надо было что-то делать, мало ли по какой причине самолет вдруг решил закрыть люк и куда-то улететь или отъехать. Перспектива остаться на темной взлетной полосе в компании солдат-казахов у моих коллег была не из радостных. Кроме всего прочего командировочные документы они оставили в сумках, которые остались лежать в самолете. Я же, оставшись один, не смогу выполнить задачи по командировке и буду просто сидеть, ожидая неизвестно чего и получая ценные указания от начальства.

Уж лучше попытаться остановить самолет. Я не нашел ничего умнее, чем подбежать к закрывающемуся люку и заорать что было сил: "Банзай!". Надо сказать, что из тулупа я так и не успел выскочить. Мое появление в закрывающемся люке произвело впечатление.

Солдаты так удивились, что даже опустили автоматы. Еще бы огромный(из-за тулупа) силуэт, перекричавший на миг двигатели самолета. На этом мой героизм закончился, я сбросил тулуп и спрятался в глубине отсека между ящиками. Мое счастье, что руководил солдатами умный офицер. Он отдал приказ не стрелять, и не лезть в закрывающийся люк, а обогнал на грузовике медленно набирающий скорость самолет, и перегородил взлетную полосу. Самолет остановили, вытащили сначала летчика, а потом последний уговорил меня выбраться из-за ящиков. Еще час солдаты обыскивали самолет, потом доставили арестованных "японских шпионов" вместе с летчиком на свой командный пункт. Естественно захватили и наши сумки. Если содержимое сумок моих коллег не вызывало никаких подозрений, обычный набор командировочного, то в моей лежал пакет с устрашающей надписью "Совершенно секретно". Под плотной упаковкой ощущалось что-то мягкое и хрустящее. Лицо офицера стало жестким:

-Где документы на сопровождение пакета?

Отвечать было нечего. По неопытности я не знал, какими бумагами сопровождается такой пакет. Отдал какую-то бумажку на проходной, выпустили и слава богу. Теперь пошла раскрутка уже по новой инструкции. Нас вчетвером, вместе с пилотом посадили в комнатку для шпионов. Неужели их делают по типовому проекту? Два на два метра, ни тебе табуретки, ни удобств. А в нашем положении они были бы очень кстати. Наверное, они рассчитывали таким образом давить на психику шпиона.

Пакет должен был вскрываться при красном свете, а вдруг там перевозится не проявленная фотопленка? Через две минуты из комнаты, где вскрывали пакет, раздался жуткий вопль, возможно четыре тысячи "Изделий №2" при красном свете смотрятся ужасно. Надо будет посмотреть. В течение последующего часа проверяющие тщательно пересчитали все презервативы, уточнили, что в пакете кроме них ничего не было. Опись совершенно секретного пакета, в которой значилось: "Презервативы отечественного производства-4050 штук" смотрелась впечатляюще. Офицер понял, что если он дальше пойдет действовать по инструкции, то рискует стать посмешищем. Благо что есть ВЧ-связь по которой наш начальник сообщил их капитану, что тот чуть не сорвал что-то настолько важное и секретное, что тому даже приснится не может ... Капитан резонно отвечал, что виноваты сами придурки (инженеры), которые вопреки правилам вышли из самолета, и если бы его люди их пристрелили, то он был бы очень рад. Короче, хоть и на высоких тонах, но все вопросы были выяснены. Кроме одного. Почему я заорал: "Банзай!". Я и сейчас не могу этого объяснить, скорее всего, оттого, что летели мы на Дальний Восток. Испытания прошли успешно, больше ни одна ракета не проявляла норов, все летели прямо в цель. Особенно симпатично смотрелись кассеты после окончания стрельб с висящими на ниточках использованными презервативами. Уже начиная с третьего дня испытаний, мы заметили, что расход "Изделий №2" увеличился. Оказывается, летчики решили, раз эти штуки улучшили точность ракет, возможно и пулеметы будут стрелять точнее. По крайней мере, техники аккуратно надевали на каждый ствол то, что предназначено для использования совсем по-другому!

Я - клоун

Вы удивитесь, но это тоже про режимный завод бывшего СССР.

Я - клоун. Такой профессии на режимном заводе нет, да и в трудовой книжке мне пишут инженер. А вот то, чем я занимаюсь - совсем не инженерная работа. Знаете, какой отдел на режимных заводах всегда имеет номер один? Где бы я не был, первый отдел - всегда одно и тоже! Плакаты сталинских времен, на которых изображены маленькие гнусные шпионы с огромными ушами и выпученными глазами, а также мускулистые парни и девушки, пролетарской наружности, которые уничтожают эту нечисть подручными средствами, в основном руками и ногами, но иногда метлой и лопатой.

И сидят в этих отделах суровые неулыбчивые люди, пытающиеся походить на пролетариев с плакатов. Занимаются эти люди тем, что хранят государственную тайну. Все это время я пытался понять, а где же на этих плакатах я, простой инженер. Возможно, парни и женщины из первого отдела побороли всех шпионов, возможно, их присутствие, не давала этим шпионам появляться, но в отсутствии шпионов, первый отдел всерьез искал шпионов среди нас. До них не долетали, ни слова «перестройка», ни пыль от рухнувшей берлинской стены. Их инструкции писались с 37 по 49 год, и совсем не хотели меняться. Первую профилактическую беседу, по поводу моего ухаживания за девушкой из Киргизии, возможно тайной китаянкой и сожительства с гражданами Нигерии, можно было считать простым недоразумением, но первый отдел, похоже, взял меня на карандаш. Спустя три недели, при входе на завод, я, как всегда, дернул рычажок, но звука падающего пропуска не услышал. Вместо этого - злобный шепот бабки из кабины:

-Вот этот паскудник! Допрыгался!

Хорошее начало рабочего дня! Я быстро перебрал события минувших дней. Все, с кем я виделся, мои старые знакомые, никого нового. Ни о чем, связанным с работой, я не говорил, да и кому это интересно! Мой пропуск бабка передала суровому мужчине в штатском. Это за рубежом нужны бейджики, чтобы ты понимал, с кем имеешь дело, а этот парень, как будто сошел с плаката первого отдела.

Спрашивать его о чем-либо, бесполезно. Для него я сейчас - шпион с плаката, но маузера или хотя бы лопаты при нем нет, и это радует. Единственное, что я от него услышал: "Пройдемте!", после чего он развернулся и быстро пошел в направлении первого отдела. С учетом того, что я прошел проходную, а мой пропуск находился у этого типа, мне ничего не оставалось, как быстро идти за ним. Без пропуска мне не попасть ни в одно здание, а вольно шатающийся инженер, через пять минут будет выявлен и доставлен в отдел режима.

Снова тот же сотрудник, который проводил со мной первую беседу, но теперь он гораздо серьезней. То, что я вошел в кабинет, его нисколько не волнует. Мой пропуск лежит на столе на видном месте, а этот борец со шпионами медленно листает толстую папку. Вы бы на моем месте возмутились? Ну и напрасно! Это железные люди, у них совершенно другая психология. Лучшее, что можно сейчас сделать, это остановиться в дверях, и спокойно подождать, пока у него появиться желание говорить со мной. Дыхательная гимнастика йогов как будто специально предназначена для таких случаев. Если у тебя есть время, почему бы не сконцентрироваться на своем здоровье?

Эта тактика дала свои результаты. Прошло от силы пятнадцать минут и сотрудник первого отдела отложил том в сторону. От его официального тона повеяло таким холодом, как будто я передал шпионам что-то совершенно секретное. Процедура не изменилась. Мне снова пришлось изложить все, что записано в моем деле. Фамилия, имя отчество и так далее. И вот, наконец, последний вопрос о родственниках за рубежом. У меня проскакивает шальная мысль. А вдруг у меня кто-то там появился? Может быть какая-то троюродная бабушка оставила мне наследство, а я вместо того, чтобы... Как только сотрудник первого отдела начал говорить, троюродная бабушка растаяла, словно дым, а колючая проволока лагеря строгого режима стали проявляться чересчур отчетливо. Передача данных, содержащих государственную тайну, неопределенному кругу лиц! По тем временам, в случае неумышленного разглашения это тянуло лет на пять общего режима, но если не дай бог докажут умысел... От восьми до двенадцати, а при упоминании слов "измена Родине" или "шпионаж" в обвинительном заключении - пятнадцать лет строгого режима или расстрел! Но о какой государственной тайне может идти разговор? Все, чем я занимался на заводе, не имело ни малейшего отношения к секретности! Даже микросхемы, из которых я разрабатывал прибор, и те пока были предназначены для гражданских целей! Спрашивать что-либо у этого офицера не целесообразно, его дело - задержать. Говорить о том, что та или иная тема не секретна - бесполезно, он этого не понимает. Нужно молча ждать, пока он изложит все то, что у него записано, авось что-то придумаем! Ага, по-моему, пошла полезная информация!

-Вы разместили в открытой статье диапазоны частот...

Все, дальше уже можно не слушать. Этот ветер еще из того НИИ, откуда я ушел. Монотонным голосом работник отдела продолжал начитывать докладную записку. Никаких других обвинений в ней нет, и это радует, а от того, что он зачитывал, как обвинительный приговор, я без проблем оправдаюсь. Нужно только взять справочник по радиолокации от 1963 года... И тут меня прошиб холодный пот. А где взять этот справочник здесь, в этом кабинете? Можно подумать, что кто-то из первого отдела поедет за ним ко мне домой. Чтение докладной записки длилось минут пятнадцать, после чего мне дали последнее слово, как перед расстрелом. Мне терять нечего:

-На момент подачи мною этой статьи, данные диапазоны частот были опубликованы в открытых источниках. Если их засекретили позднее, то моей вины в этом нет!

Этого работник первого отдела не ожидал. Он быстро нашел место в докладной записке, где указано, что эти диапазоны частот являются секретными и зачитал этот абзац снова. Я пожал плечами:

-Насколько я знаю, при наложении на какую-то тему даже грифа для служебного пользования, должны быть изъяты все открытые источники информации по этой теме. У меня дома лежит книга, из которой я взял эту информацию.

Это сработало! День у меня начался с возвращения домой, в сопровождении двух работников первого отдела. Там я нашел нужную книгу, которая немедленно была запакована в специальный пакет, а тот был заклеен и опечатан. Еще три часа я провел в маленькой комнатке в компании со строгой женщиной в форме и пистолетом в открытой кобуре. Через три часа все тот же угрюмый работник первого отдела зачитал мне лекцию о шпионаже и хранении государственной тайны, после чего отдал пропуск и приказал идти на рабочее место. Ага, ищи дурака!

-Не могли бы вы выдать мне бумагу, которая объяснила бы для моего начальника причины моего отсутствия в течение четырех с половиной часов на рабочем месте?

-Твой начальник уже извещен!

-Но ведь я сейчас буду идти по территории завода! Перерыв уже закончился, и я не могу находиться там, без бумаги, подписанной начальником моего отдела!

Работник первого отдела впервые внимательно посмотрел мне в глаза. До этого он смотрел сквозь меня, как будто я был прозрачный.

-Ты предлагаешь мне сбегать к твоему начальнику за бегунком?

Он-то думал, что я засмущаюсь. Почти пятичасовой напряг вылился у меня ехидством:

-Было бы неплохо. Хотя я предпочел бы получить от вас бумагу о задержке!

-А конвой тебе не нужен?

Я задумался только на мгновение:

-Знаете, это самое интересное окончание этой истории. Если вы прикажете той женщине отконвоировать меня на рабочее место, то у работников отдела режима лишних вопросов не будет! А если нет, то я посижу здесь до конца дня, не возражаете?

Он сверлил меня глазами минут пять, но я просто сидел на месте и никуда уходить не собирался. Наконец, он принял решение:

-Мария Тихоновна!

Толстая грымза с пистолетом появилась в дверях кабинета.

- Проводите этого инженера на его рабочее место!

Мария Тихоновна прошипела:

-Пошли, - и уже двинулась к выходу, но я не торопился:

-Скажите, а мой справочник по радиолокации, уничтожен или сдан в хранилище секретных материалов?

Злобно сопя, работник первого отдела швырнул том на стол:

-Забирай, клоун!

Мое появление в конце рабочего дня, в сопровождении вооруженного конвоира, вызвало немалый ажиотаж у всех сотрудников. А мой шеф был, как ни странно, спокоен, как сливочное масло:

-Тебе сейчас нужно в цех. Вот бегунок, подпиши у начальника отдела! - начальник отдела, почему-то очень внимательно осмотрел меня, подписал бегунок, а потом просто сказал:

-Мне сейчас в том же направлении, пойдем вместе!

И никто даже не спросил, где же я был все это время! Зато, когда мы шли по дорожке к цеху, он задал один единственный вопрос

-Работник первого отдела тебя никак не называл?

Я честно сказал, что тот был предельно вежлив, бабка на проходной назвала паскудником, а он ничего такого не говорил. Ну, разве сказал, что я клоун, но ведь это не оскорбление!

-Это действительно не оскорбление. Это то, что у тебя получается очень даже неплохо!

-Хотите сказать, что мне место в цирке, а не на этом заводе?

И тут я услышал все, о том, что такое клоун на режимном заводе. Инструкции первого отдела, которые писали в 30-40 годах, безнадежно устарели, но упорно не хотели меняться. Иногда пришлось кое-чем жертвовать, для того, чтобы не нарушить их, но тогда, когда на карте стояло все, или выполнение этой инструкции, находилась работа для клоуна. Он, на свой страх и риск, должен был нарушить инструкцию так, чтобы, во-первых, не попасться, а во-вторых, чтобы это помогло делу. Старые инструкции, как будто знали, что с ними будут бороться, поэтому в командировки ехало минимум три человека, и в таких особых случаях, можно было не сомневаться, что один из них работает на первый отдел, а второй - клоун!

-Но ведь я ничего такого ни делал!

Начальник отдела улыбнулся:

-Ты уже несколько раз должен был получить выговор от отдела режима, но тебе удается его избежать! Ты клоун от природы! Имей в виду, клоуну не приказывают. Ему только сообщают о проблеме, и пишут на бумажке, сколько он получит, если проблема будет успешно решена. Если у клоуна есть мысли, как решить проблему, и он готов рискнуть за эту сумму - хорошо, нет - никаких санкций к нему нет, и не может быть. Ты ведь пришел сюда не просто штаны просиживать, а зарабатывать деньги?

С тех пор было несколько интересных командировок с моим участием в роли клоуна. Иногда, мне намекали, что именно я должен сделать, иногда решение проблемы приходило само на месте. Несколько раз я ехал в командировку как инженер, но на месте появлялись проблемы, которые мог решить только клоун.

А сейчас вопрос казался неразрешимым. Я понял это, когда меня напрямую поставили перед проблемой. Раньше это было вроде, как так и нужно. В работе попадались препятствия, я их в меру своих сил, старался решить. В большинстве случаев получалось, были и досадные промахи, но по мелочам. А сейчас инструкция первого отдела загоняла нас в глухой угол. Дело, вроде бы, и яйца выеденного не стоит.

Полтора года назад наш завод взялся за разработку и изготовление аппаратуры для космической программы Байконура. Все работы были произведены в установленные сроки, аппаратура проверена и уже установлена на Байконуре. Через две недели должны быть испытания в рабочих условиях, но тут кое-что произошло. Во-первых, Украина стала независимой, и в срочном порядке поменяла флаг и герб на те, которые в России ассоциировались с УПА, ОУН и другими организациями, считавшими Россию врагом. Но контракт - есть контракт, и он подлежит выполнению. Во-вторых, что значительно хуже, Украина определила, что государственным языком является украинский, и вся техническая документация должна выполняться только на нем. А раз так, то все инструкции, технические описания и прочее должно быть немедленно переведено на государственный язык. С учетом того, что из пятнадцати разработчиков комплекса аппаратуры, украинский язык знали немного только трое, в печатных машинках, на которых печатались эти описания, не было украинских букв, и время поджимало - перевод документации на украинский язык был весьма проблематичен.

Тем более, что закончить его нужно не позднее чем за неделю. Вторую неделю нужно было потратить на подписание этого перевода, как минимум двумя десятками человек. Предыдущие подписи собирались в течение года, но они-то были сделаны на русскоязычном экземпляре! А сейчас двадцать человек должны будут подписать то, что могут прочитать только трое. И, наконец, в-третьих, проблемой были те самые инструкции первого отдела. Если бы не они, то перевод можно было бы делать столько, сколько нужно. Главное, чтобы в Казахстан на испытания, поехал русскоязычный экземпляр. А инструкция первого отдела была категорически против! Экземпляров должно быть только шесть - не больше и не меньше! И все они должны быть одинаковые! Один из них ехал на место установки аппаратуры, а остальные хранились на заводе-изготовителе. Исключений быть не могло! Если есть приказ перевести техническое описание на украинский язык - значит, нужно переводить, но при этом все русскоязычные экземпляры будут уничтожены! Можно было только представить, что будут делать в Казахстане разработчики, с технической документацией наспех переведенной на украинский язык, если они сами понимают его через пень-колоду. Разве что, привлекать на помощь своих коллег из Казахстана, которые в качестве помощи, пришлют претензию на казахском языке о не выполнении контракта.

Начальник отдела был краток:

-Не вижу ни малейшего выхода из этой ситуации!

На маленьком листе бумаге появляется число «800». Надо же, эта сумма в два раза больше, чем обычно предлагается, но на то есть причины. Цены, пока медленно, но уверенно поползли вверх, да и придумать что-либо крайне сложно. Начальник продолжал развивать тему:

-Я, конечно, постараюсь согласовать вопрос, чтобы в Казахстан, в виде исключения, поехал русскоязычный экземпляр!

Он и сам не верил в то, что говорил. Инструкции первого отдела прожили так долго потому, что в них не было исключений! Я набираюсь нахальства. А что терять? На ближайший год у нас заказы только в России или в Казахстане. Если не решить эту проблему, можно смело увольняться!

-А сколько получит начальник группы переводчиков за своевременно сделанный перевод?

Начальник отдела сердито засопел и бросил взгляд на число «800». Я тяжело вздохнул:

- Да, при таком раскладе сделать что-либо будет крайне сложно. Вот если бы я был руководителем группы переводчиков, и получил бы в случае своевременного окончания и подписания всеми нужными людьми технического описания...

Начальник меня перебил:

-У тебя нет доступа к этой теме!

Я грустно кивнул:

-Знаю! Помечтать-то можно! Мне, как руководителю пятьсот, и если бы остальные переводчики получили бы хотя бы по триста...

По всей видимости, я был не последний из приглашенных клоунов, потому что начальник, едва сдерживаясь, показал на дверь:

-Я подумаю, над твоим предложением, а сейчас извини, занят!

До конца дня начальнику не удалось найти человека, который захотел бы взяться хотя бы за перевод. По крайней мере, вечером того же дня он задумчиво сказал:

-Я поговорил с начальством, и те считают, что по триста, в том числе и руководителю группы - это нормально, если перевод будет сделан в течение недели.

Я кивнул:

-С удовольствием войду в группу переводчиков, если вы сочтете это нужным,

Начальник даже скрипнул зубами от злости:

-Ты же прекрасно понимаешь, что просто перевод технической документации не решит проблему!

-Знаю. Эту проблему будет решать руководитель группы переводчиков! Вы уже нашли того, кто согласен сделать это за триста?

-К черту! Мы не нашли ни одного, кто согласен заниматься переводом и при этом дать гарантию, что он будет закончен через неделю!

-Я даже знаю, почему. Пообещать триста и заплатить триста - абсолютно разные вещи!

-Хочешь сказать, что у тебя есть мысли, как уговорить людей работать?

-Людей не нужно уговаривать работать, их нужно убедить в том, что им заплатят. Я смогу их в этом убедить!

-Если я не уверен, что переводчикам заплатят, то откуда у тебя такая уверенность?

Я пожал плечами:

-Не думаю, что это - хорошая тема для обсуждения. До сих пор мы хорошо понимали друг друга! У нас есть общая проблема, и я готов подумать над ее решением. При определенных условиях. Я должен быть руководителем группы переводчиков. Кроме меня в ней будет еще шесть человек из нашего отдела, которым оформить допуск можно за полчаса. Вы обещаете переводчикам триста, а мне пятьсот!

-А если я пообещаю, но мне не дадут этих денег? Ты же знаешь, что от меня зависит не все!

-Все шестеро согласятся работать на условиях, что перевод мы сделаем за неделю, и дальнейшее оформление технического описания начнется только после получения денег! Так что задержка с деньгами может все испортить!

-Не будешь подписывать ты, подпишет кто-то другой!

Я широко улыбнулся:

-Ведь подписанием все не должно окончиться, правда? Я уже слышал эту тему сегодня, и раз я слышу ее второй раз, значит, никто не знает, как ее решить!

Начальник задохнулся:

-Ты... - он вовремя сообразил, что дальше говорить нельзя. Клоуну задание поручают, написав сумму вознаграждения, согласен - кивает, не согласен - говорит "Нет". Начальник еще раз пишет "800", но я качаю головой, и показываю два пальца. Начальник зло сопит, и делает вторую попытку. Он дописывает Х2. У меня была надежда, что он напишет "2000", но "1600" это тоже неплохо! Я киваю. У начальника на лице целая гамма эмоций. Он хочет что-то спросить, но делать этого нельзя. На его рабочем столе, на видном месте стоит баночка с валидолом, я подсовываю ее ближе к нему.

-Все будет хорошо!

Он бросил в рот не одну, а целых три таблетки:

-Но ведь это невозможно!

Я пожал плечами:

-Если с деньгами будет задержка - тогда это действительно станет невозможным. А пока - будем бороться!

Начальнику обеспечено две недели без сна. Даже если он будет настаивать, ничего из того, что я задумал, рассказывать нельзя, иначе ничего не получится. Кое-что узнали переводчики, и этой малости было достаточно, что шестеро согласились работать неделю в две смены. Пожалуй, кое-что должен узнать и мой шеф, иначе инфаркт ему обеспечен. И на следующий день на его столе появляется план работ по переводу документации на украинский язык. И утверждают его двое. Мой начальник отдела, и тот противный тип из первого отдела, который там кантуется в роли заместителя начальника. План работ включал не только время на перевод, но и расписывал время, за которое те двадцать человек, которые согласовывали и утверждали техническое описание, должны были ознакомиться и подписать его. Первая подпись на нем была моего начальника отдела, а вторая и последняя - заместителя начальника первого отдела. Того самого, который меня сватал за граждан Нигерии.

-На том в пятьсот страниц - два часа на ознакомление? Круто! Разработчики тебя пошлют куда подальше!

Я показал на вторую страницу, где стоят все фамилии разработчиков:

-Пошлют - их проблемы! Вот здесь я фиксирую, когда отдал им том на ознакомление, а вот здесь - когда они расписались на нем. Не распишутся - это будет их проблема с первым отделом!

И тут до начальника дошло:

-План утверждается мной и замом первого отдела. Я тебе должен деньги за перевод, а он?

-Шпионку из Киргизии, сожителей из Нигерии и секретный диапазон частот из старого справочника. Общее время - семь часов! Он будет потеть не меньше!

-Но ведь ты ему отводишь только полчаса!

-Ему эту хрень читать не нужно, он все равно в ней ни черта не смыслит! Ему нужно только уничтожить шесть русскоязычных технических описаний. С учетом техники первого отдела, на это вообще можно отвести не более пяти минут!

Начальник с полминуты что-то обдумывал, после чего широко улыбнулся:

-До меня дошло только сейчас! Ты сделал план в четырех экземплярах...

-Один для вас, один для первого отдела, один для главного инженера и на еще одном я буду вести отчеты, - у начальника отдела появляется надежда.

-Ты хорошо начал. Сорвать работы по переводу и перевести вину на первый отдел - молодец, ничего не скажешь! Теперь все зависит от твоего друга из первого отдела. И я не знаю, в каком случае у него будет больше проблем, не подпишет - Казахстан получит техническое описание на русском языке, а первый отдел - крупные неприятности! А если подпишет... Скажи, ты рассчитывал только на то, что первый отдел не подпишет твой план?

Я покачал головой:

-В этом случае мне ничего не полагается, кроме удовольствия от того, что того зануду из первого отдела уберут отсюда подальше! А я хочу получить деньги!

Начальник пытался хотя бы догадаться, что я собираюсь делать, но видно, что ему в голову ничего не пришло.

-Ты не мог бы хотя бы намекнуть... - он сразу сообразил, что это невозможно, - Ладно, включаем счетчик!

Его подпись появилась на плане на полчаса раньше, чем это было предусмотрено. Он выписал бегунок в первый отдел:

- Я так понимаю, что ты сейчас идешь в первый отдел?

Я покачал головой:

-Не сейчас, а минут через двадцать!

Теперь начальник понял мою идею. План работ расписан по минутам, и подписи первого отдела тоже должны ставиться в свое время. А инструкции первого отдела предусматривают то, что последнее слово всегда за ним, и торопить с этим словом никто их не может! Именно это, но в грубой форме, я услышал в первом отделе от замначальника отдела.

-К сожалению, план работ по переводу технической документации на украинский язык отслеживается главным инженером. Он должен быть согласован с первым отделом и через пятнадцать минут мой начальник будет докладывать главному инженеру о начале работ. Или о том, что первый отдел останавливает эти работы!

-У вас нет доступа к этой документации!

-Ведь первым пунктом плана и обозначено, что группа переводчиков получает от вас допуск!

-За полчаса?

Дальше последовала длинная тирада из нецензурных выражений. Я с удовольствием ее выслушал. По-моему, здесь начинает что-то меняться. Прошло только пятнадцать минут нашей работы, а невозмутимый работник первого отдела уже нервничает. Наконец, запас нецензурщины иссяк.

-Время расписано по минутам и этот план уже одобрен главным инженером. Если мы будем его выполнять, то закончим все за два часа до отлета. Если у вас есть другие предложения - звоните главному инженеру и говорите о том, что вы разработаете новый план.

Замначальника первого отдела тянется к телефону:

-Только имейте в виду, ваш план по переводу и подготовке технической документации вы будете готовить силами первого отдела! Мы беремся выполнять свой план, а вы свой!

А вот на это я бы посмотрел с удовольствием! У них людей достаточно много, но только две машинистки, из которых украинский язык знает только одна. А на компьютеры они гавкают дружно, всем отделом! Имейте в виду, что шел 1991 год, и в это время компьютеры были совсем не такими, как сейчас. Билл Гейтс в это время был еще просто очкариком, который только начинал строить проекты операционных систем. В то время мы могли рассчитывать только на убогое чудовище с маленьким черно-зеленым монитором, жестким диском в сорок мегабайт и текстовым редактором "Лексикон", который придумал какой-то маньяк для больных аутизмом. По крайней мере, нормальный человек, работая в этом редакторе, выражался цензурными словами через одно. Но и этих компьютеров было один на десять человек. Для современной программы-переводчика нужно было не меньше сотни таких дисков! Но, только работая на компьютере, можно было успеть перевести текст вовремя! Надо же, прошло уже пару минут, а этот парень из первого отдела все также держится за трубку, не решаясь ее поднять. Нужно форсировать события:

-Леонид Иванович, у нас очень ограничено время. Через сорок две минуты я должен уйти отсюда, имея план, подписанный вами, шесть экземпляров...

Он бросил трубку и снова начал материться. Если так дело пойдет и дальше, то он не дотянет до конца перевода! Через две минуты, сквозь нецензурные выражения начинает просматриваться тема. Оказывается, в одни руки можно выдать только один экземпляр!

-Это не проблема! Сейчас я позвоню, и сюда придет еще пять переводчиков. Мы как раз сможем забрать все шесть томов описания. Если у вас нет других возражений...

Возражения были, но только нецензурные.

- Знаете, а переводчикам я буду звонить после того, как ваша подпись появиться на плане работ. Если ее не будет через, - я посмотрел на часы, - Шесть минут, то я буду звонить своему начальнику, о том, что вы не подписали план. После этого работа над переводом будет бесполезной!

Он замолчал и пару минут молча сопел, потом придвинул к себе план работ. Он читал его достаточно долго, но подписал ровно через шесть минут.

-Что, клоун, не вышло?

Я удивленно посмотрел на него:

-Не понимаю, о чем вы! Я второй раз от вас слышу в мой адрес слово "клоун". Если все нецензурные выражения, которые вы недавно говорили, для меня понятны, то...

Он сверлил меня взглядом, но не нашел подтверждения своей догадке:

-Тоже самое, что и пидор, только раскрашенный! Не успеешь с переводом - лучше бы тебе не рождаться!

Первый шаг прошел очень даже неплохо. По требованию того же Леонида Ивановича нам выделили отдельную комнату, где установили шесть компьютеров. Работа продвигалась достаточно быстро, особенно после того, как на выходе из этой комнаты первый отдел установил пост. За маленький столик усадили девушку, которая тщательно документировала все наши входы и выходы из этой комнаты. Кроме того, она следила, чтобы дверь в нашу комнату была всегда приоткрыта, так что она постоянно описывала, что конкретно делает каждый из нас, а также она конспектировала все наши разговоры, поэтому анекдоты и прочие нерабочие моменты полностью исключались. Работа продвигалась слишком быстро, и мне пришлось даже тормозить ее. Шестеро переводчиков разбили текст описания на шесть равных частей и каждый переводил только свою. Подготовив несколько страниц, переводчик распечатывал их, а я, не отвлекая его от работы, проверял готовое и исправлял ошибки, если таковые были. Таким образом, точно в назначенный срок в кабинете начальника отдела явились все переводчики вместе со мной. Каждый в руках держал уже готовый томик технического описания на украинском языке. К этому времени завод получил уже три телеграммы, с требованием отчитаться, как идет перевод документации на "державну мову", поэтому с выдачей денег задержки не было.

На оставшиеся семь дней я превратился в тягловую лошадь. С утра получал в первом отделе все шесть русских экземпляров, а потом вместе с украинскими экземплярами раздавал тем, кто должен подписать. К сожалению, ничего нового и интересного я о себе не узнал. Ругательства были грубые и однообразные. Меня ругали все. Пятеро переводчиков, которые закончили свою работу, и уже получили за нее деньги, но вынуждены были приходить с утра в первый отдел, чтобы получить экземпляр, а потом вечером - чтобы его сдать. Ругали разработчики этой аппаратуры, которым, согласно графика, отводилось не более четырех часов на чтение пятиста страниц текста на языке, который они не понимали. Кроме того, мой начальник, который видел все новые и новые подписи на плане перевода и согласовании, тоже потерял надежду, что произойдет чудо и этот идиотизм остановится.

Увы, в этот раз я действовал строго по инструкциям первого отдела, и они с безукоризненной точностью заставляли людей делать то, что они не хотели, но никто не хотел оставаться крайним. Наконец, мой начальник не выдержал. Поймав меня на территории завода, там, где никто не мог подслушать, он схватил меня за шиворот. Вопрос звучал достаточно странно, но очень коротко:

-Ну?

Я не пытался освободиться:

-Все идет по плану. Кстати, для того, чтобы закончилось так, как нужно, нужно, чтобы техдокументацию в Казахстан вез я!

-Тебе там нечего делать!

-Вы уверены?

Начальник задумался

-Происходит какая-то ерунда, в которой я не могу разобраться. В первом отделе еще не забыли твою хохму с презервативами! Мне очень трудно будет уговорить их сделать тебя сопровождающим секретного пакета. Тем более, что Леонид Иванович тоже туда едет!

Я пожал плечами:

-И тем не менее, я настаиваю! Пусть думают, что я хочу реабилитироваться! От этого зависит результат нашего дела!

Последний день перед отъездом был хуже кошмара. Последние подписи ставились на документации в обстановке наводнения, пожара и поноса одновременно. Ровно за полчаса до отъезда я был в первом отделе с двумя огромными сумками, в одной из которых были русскоязычные экземпляры технического описания, во второй – украинско-язычные. Именно сейчас должно было произойти таинство превращения наспех сделанных переводов в документацию для служебного пользования, а вылизанной до последней запятой документации - в бумажную муку. Леонид Иванович выглядел загнанной лошадью. Его сотрудница уже взяла первый русскоязычный том, и не торопясь начала его листать. Ведь по инструкции она должна проверить наличие всех страниц! Именно на это был весь расчет! С такой скоростью уничтожение шести экземпляров на русском языке затянется на четыре часа. В это время наш самолет уже сядет в Казахстане! Зам начальника первого отдела не учел того, что перед уничтожением его сотрудницы должны пролистать уничтожаемый том. Проверить наличие всех страниц, целостность печати на сшивке. И он не в силах приказать своей подчиненной поторопиться, ведь не он, а она расписывается за проверку! Поэтому Леонид Иванович заорал:

-Что стоишь? Давай и мне том!

Вот тут и произошло то, на что я рассчитывал. Он быстро даже не листает, а шуршит томом, после чего тот сразу летит в шредер. Пожилая работница, которая только добралась до пятидесятой страницы, неодобрительно покачала головой, но ничего не сказала. Зам подписывается за уничтожение тома и требует следующий. Тот превращен в муку еще быстрее. А вот третий том, который он также быстро уничтожил, не совсем обычный. Второпях никто не обратил внимания, что подписывается не шесть, а семь томов. Если бы кто-то и поинтересовался бы, ответ простой: на всякий случай. В такой спешке бывает всякое. А если все пойдет как нужно, мы его просто уничтожим. Немного сложнее объяснить то, почему на первой странице вместо "Технічний опис", написано по-русски: "Техническое описание", но тоже можно. Извините, ошибочка. Никакая это не ошибка! Леонид Иванович глянул на первую страницу, увидел по-русски: "Техническое описание", и принял лишний украинский том за русский. А после того, как он превратился в бумажную муку, можно было считать, что задача выполнена на треть. Он расписался за уничтожение того тома, который лежит у меня в столе на рабочем месте!

Вторая треть - это вынести документ для служебного пользования за территорию завода. Здесь особой хитрости не предусматривалось. Немного свободный костюм, том раскрывался пополам и в таком виде охватывал бедро, после чего максимально прочно к нему привязывается. Вот только где это сделать? В лаборатории - исключено! Из десяти человек, минимум двое стучат в отдел режима, еще двое в первый отдел. Туалет - как в "Бриллиантовой руке", "типа сортир", то есть никаких закрытых кабинок! Единственный выход - кабинет начальника отдела. Интересно, что бы вы сказали, если бы к вам в кабинет ворвался бы подчиненный с безумными глазами, с толстенным пакетом, на котором устрашающая надпись: "Для служебного пользования"? Ничего?

А если при этом подчиненный на ходу расстегивает брюки и просит закрыть дверь и отвернуться? Меня чуть не убили, но, слава богу, все закончилось благополучно. Если вычеркнуть этот эпизод, то второй этап прошел тоже достаточно спокойно. Все то время, пока я закреплял на ноге том на русском языке, мой начальник жрал валидол и нецензурно ругался. То, что я предъявил на проходной завода бумаги для сопровождения пакета "Для служебного пользования", а также остальная галдящая толпа командировочных в Казахстан, сделало свое дело. То, что было привязано к моей ноге, благополучно покинуло территорию завода. Оставался последний этап. Или, немного больше. В том, автобусе, который вез нас к аэропорту, меня ненавидели все. Разработчики, которые были уверенны в срыве испытаний, из-за украинско-язычной документации. Леонид Иванович, которого только присутствие людей сдерживало от убийства. И, наконец, начальник моего отдела, который ничего не понимал. Он сел рядом со мной. И снова этот дурацкий вопрос: "Ну?" Теперь, я уже могу ему что-то сказать:

-Получилось на две трети! Не верите? Можете погладить меня по бедру! –

Говорил я тихо, но Леонид Иванович, возможно, читал по губам. На его лице ненависть медленно разбавлялась отвращением. Мой начальник перехватил этот взгляд, и у него хватило ума заткнуться. Впервые в командировку я летел настоящим пассажирским самолетом. Салон, в котором шум двигателей почти не слышно, удобные сидения, и, наконец, то, что мне нужно больше всего. Туалет, в котором я могу снять этот дурацкий том с ноги. До самого приземления я так и не смог придумать, как подменить украинский том, который лежал в пакете, на русский, который был у меня за пазухой. Ведь сдавать его мне придется в Казахстане в таком же первом отделе, с такими же плакатами на стенах, и такими же "добрыми и улыбчивыми" людьми, как Леонид Иванович. Решение пришло совершенно внезапно. Скорее всего, принимать том у меня будет женщина. А раз так... То, что я вытащил из сумки в первом отделе, напоминало пакет "Для служебного пользования" только надписью и печатями. Кроме того, на нем были следы шпрот, сала с чесноком, маринованного перца, аджики, тщательно раздавленных со сливочным маслом и обильно политых одеколоном "Шипр". Все очень просто. Пока шло оформление, мы соорудили маленькое застолье. А остатки пирушки, я, как самый младший, вызвался отнести в туалет. А Шипр мне мама положила для дезинфекции рук. Хорошо, что я не выбросил эту мерзкую жидкость! Пока женщина из первого отдела с ужасом смотрела на ЭТО, я плел выдуманную историю о том, как мой багаж раздавили при выдаче.

-Да вы не волнуйтесь, все пломбы целые!

Я начал переворачивать пакет, и маленькое помещение наполнила новая волна удушливой вони:

- Хотите, я сам его распакую?

Она с готовностью протянула мне ножницы.

- А вы не дадите мне кулек, или газету, чтобы я мог убрать это? - я показал на остатки пакета.

Конечно, она дала мне пакет, но тех пары секунд, на которые она отвернулась, мне хватило на подмену тома. Том на русском языке она восприняла абсолютно нормально, тем более, что все сопроводительные бумаги были на русском. Потом, и я, и она подписывали кучу каких-то бумажек, но это было уже как во сне. Осталось последнее - избавиться от тома на украинском языке. У меня оставалось только несколько минут, прежде чем эта девушка закончит оформления бумаг и выдаст том для начала работ. А я, как некурящий, забыл про спички! Я успел только подбежать к своему начальнику и попросить сигареты и спички. Не знаю, а вдруг, если попросишь только спички, он спросит: "Зачем?" Его лицо пошло бело-красными пятнами. Он схватился за сердце:

-Ты же не куришь?

Я схватил спички с сигаретами и побежал в туалет, успев пробурчать:

-С вами закуришь!

К тому времени, когда в соседнем помещении раздался рев из глоток всех остальных харьковчан, мой том горел уже вовсю. Разработчики подумали, что в последний момент здравый смысл взял вверх, и начальство разрешило оставить один русский том для Казахстана, но только не Леонид Иванович. Он появился в дверях туалета через пару секунд после вопля. На этот раз он был уже не заместитель начальника первого отдела. Его движения были мягкими и быстрыми, как у леопарда. Через секунду моя шея оказалась в захвате, из которого только один путь - на тот свет:

-Подохни, чертов клоун!

Он не успел. В дверях появился мой начальник:

-Леонид Иванович, остановитесь! То, что горит, не оправдает вас, а только смягчит вашу вину. Хотя доказать, что вы, бывший капитан спецназа, мастер восточных единоборств, убили в состоянии аффекта, будет крайне сложно! Если честно, то я бы хотел опоздать, но мне жалко только вас! Из-за заигравшегося клоуна идти в тюрьму...

Хватка на моей шее ослабела, и я получил сильный пинок под зад.

-Вы правы! Извините, не сдержался! - и он быстро выходит. Начальник подошел ко мне поближе:

-По поводу опоздания я говорил совершенно искренне. Ты сделал все, как нужно, но ни один из тех людей, которым ты спас их двухлетний труд, это не оценит. Работа клоуна - грязный и неблагодарный труд, правда?

Я поднялся, подошел к догорающему тому и тщательно раздавил ногой пепел:

-Кто-то сказал, что деньги придумали для того, чтобы компенсировать человеческую неблагодарность! Про них-то вы хоть не забыли?