Начальник напильника

Глава 1

На проходной его знали все, но никто не знал точно, чем он занимается. В пропуске значилось скромно: старший техник участка ручной доводки №7.

Но промеж собой люди говорили проще, почти шёпотом:

— Начальник напильника идёт.

И сразу становилось тихо. Он был государственной тайной.

А в огромном НИИОКБ «Буран-Молот-Прогресс» проектировали вещи государственной важности: сверхзвуковые истребители, ракеты, подводные лодки, опытные образцы искусственного интеллекта для распознавания диверсантов по походке и автоматические картофелечистки двойного назначения.

Над каждым изделием трудились тысячи людей. Одни рассчитывали аэродинамику. Другие писали диссертации по устойчивости турбулентных потоков. Третьи защищали кандидатские о влиянии космической радиации на резьбу М6.

А потом приходил Семён Аркадьевич Гвоздилин. Садился на табуретку. Глядел в самое нутро нового достижения народного хозяйства и научного гения. Доставал напильник и делал «вжжжик-вжжжик».

После чего достижение внезапно начинало работать. Никто не понимал почему.

Секретность вокруг Семёна Аркадьевича была такая, что даже у директора завода допуск к нему был не полный, а через первый отдел.

Официально считалось, что Гвоздилин «осуществляет финишную механическую адаптацию сопряжённых поверхностей». Но это ничего не объясняло.

Потому что однажды он «адаптировал поверхности» ядерного реактора — и реактор перестал свистеть рентгенами на всю округу и плодить в окрестных реках сомов-мутантов.

А в другой раз ему на двух грузовиках «Колхида» привезли новейшую ЭВМ «Мрія-12» из Ленинакана. Машина занимала пол-этажа и непрерывно печатала слово:

— ХРЕНЬ

— ХРЕНЬ

— ХРЕНЬ

Семён Аркадьевич с минуту смотрел на неё, вчитывался, потом снял боковую панель, подпилил что-то и сказал:

— Теперь можно.

После чего ЭВМ немедленно рассчитала траекторию первого армянского спутника, сыграла в шахматы с министром спорта Калмыкии и потребовала постепенно повысить зарплату программистам Эстонии.

А из грузовиков его напильник сделал прототипы КАМАЗа, но завод для их серийного изготовления пока что не построили.

Особенно его ненавидели конструкторы. Потому что они годами создавали сложнейшие системы, а потом приходил этот человек с лицом усталого сантехника — и выяснялось, что весь проект держится на одном движении его напильника.

Главный инженер Кочерыжкин однажды не выдержал:

— Семён Аркадьевич, вы можете объяснить научно, ЧТО ИМЕННО вы делаете?

Гвоздилин посмотрел на него поверх очков.

— Чувствую.

— Что чувствуете?!

— Где лишнее.

— Но как?!

— Так.

И ушёл курить.

После этого в институте три года пытались создать отдел теоретической доводки. Написали семь монографий.

Построили математическую модель напильника и, на всякий случай, рашпиля и надфиля.

Защитили две докторские. Засекретили две докторские.

Но когда экспериментальный двигатель снова отказался запускаться, всё равно позвали Семёна Аркадьевича. Он постоял рядом, послушал, подпилил уголок какой-то железки внутри и сказал:

— Теперь не клинит.

Двигатель заработал.

Два доктора наук заплакали.

За рубежом про него знали смутно, по слухам, которые циркулировали в среде разведчиков-нелегалов. Возникли сложности с переводом.

ЦРУ было уверено, что «файлинг-мен» — это кодовое название секретного суперкомпьютера.

Англичане считали, что FILE — аббревиатура: Final Integrated Logistic Engineering.

Французы полагали, что речь идёт о философской школе русского техномистицизма.

И только один старый японский инженер после долгого молчания в саду камней сказал:

— Нет. У них есть мастер.

Ему не поверили, но и сделать харакири не позволили.

Однажды американцы действительно добыли чертежи новейшего советского стратегического бомбардировщика. Лучшие специалисты корпорации полгода собирали машину.

Получился паровоз. Не то чтобы очень плохой паровоз. Даже красивый.

Но ведь паровоз.

Они перепроверили расчёты. Передопросили шпионов и перебежчиков. Похитили ещё часть документации.

Получился скоростной паровоз.

Тогда они выкрали ведущего конструктора. Тот сначала объявил голодовку, а потом долго смеялся.

— Господи… Вы же инструкцию не дочитали.

— Как?!

— Да последнюю ж страницу...

Американцы нашли последнюю страницу. Там было написано:

«После сборки обработать напильником».

— И где параметры обработки?

— Где допуски?

— Где технология?!

Конструктор вытер слёзы.

— А это уже Семён Аркадьевич знает.

И попросил политического убежища. Ему отказали, потому что он знал только имя начальника главного напильника страны. Этого хватило для расстрела на родине.

После этого началась настоящая охота. Западные разведки искали Гвоздилина десять лет, но поймать его было невозможно.

Потому что по документам он числился то слесарем третьего разряда, то сторожем, то вообще умершим в 1968 году в горах Таджикистана.

Да и сам он всё время исчезал.

Только что сидел в цеху — и вот уже едет в опломбированном вагоне куда-то под Омск доводить новую ракету.

Или внезапно появляется на подлодке посреди Северного Ледовитого океана, ворчит:

— Кто ж вам так собирал…

Через час лодка перестаёт течь и булькать и делает пуск ракет из-под толщи льда, изумляя белых медведей и полярников.

Под конец жизни Семён Аркадьевич стал легендой. Молодым инженерам про него рассказывали шёпотом. Будто бы существовал человек, который понимал технику лучше самих создателей без их чертежей.

Который мог на слух определить неправильную резьбу.

Который однажды починил секретный военный спутник, слегка постучав по корпусу разводным ключом. Прямо в открытом космосе, но об этом нигде не сообщалось.

Сам Гвоздилин на все эти разговоры отвечал одинаково:

— Да ерунда. Просто сейчас все слишком умные стали. А железо этого не любит.

А потом он взял и умер. Без почестей.

И тут выяснилось страшное. Никто не знает, КАК именно он это делал.

В архивах КГБ не осталось ничего, кроме одной засаленной тетради. На первой странице было написано:

«Если не работает — значит, где-то мешает».

А дальше шли странные пометки:

«Тут подпилить»

«Тут тоже»

«Не трогать — держится на честном слове»

«После обеда всё работает лучше»

«Главное — не перекрутить»

«Работает — вот и не лезь»

И отдельной строкой, дважды подчёркнуто:

«Тонко чувствовать металл»

С тех пор советская промышленность уже никогда не была прежней. А потом она превратилась в российскую промышленность и немножко в белорусскую, а остальные тринадцать братских промышленностей просто вымерли на отвёрточной сборке.