Начальник и Я

Вещь в себе не для себя

Совершенно очевидно, что начальник мой - гений, а я - радикальный бездарь. Этот, гениальный, способен заключать грандиозные выводы из неприметных вещей, а я - исключительно в его качественный рот заглядывать. Сейчас к устам его пошел паштет на хлебце. Причем высота паштета в 4 раза превосходит высоту хлебной подложки. Можете такое представить?...

Очи поедателя паштета горят как фонари, разбуженные процессом переваривания и циркуляции передозированного паштета. А рот говорит мне:

- Ахнет мировое сообщество от наших идей! Мы и не такие методы разработаем при правильном питании.

Я вспоминаю, как юным бородачем после моря впервые пришел устраиваться к нему на работу. И он сразу выдал рамку, в которую я должен благодарно был залезть и засиять в золотой улыбке. Стать рабом его вышло так приятно. За время после бывало, что и его рука уставала махать плеткой. И я под локоть бережно поднимал ее ему, чтобы хозяин мог совершить новый педагогичный удар для пользы дела. Когда наша "вещь в себе" становилась все более вещественной, он бегал за мной, ласково подсовывая шоколад и кофе в чашке. На последнее я отказывался и прикрывался тем, что кофе - напиток вредный для печеней. Начальник грустно опускал голову и уходил искренне думать о своем и моем (то есть нашем) здоровье. Мы радовались вдвоем, когда статьи с нашими веселыми картинками выходили в журналах, а мои уста, заключенные между бородой и усами, на мелких конференциях победно декламировали результат. Мы вместе смотрели на циферблат в его кабинете и думали о таинстве времени. Я стал замечать и делал регулярный упор, что Кант про наши изобретения говорил: "вещь в себе". А патрон Канту стал отвечать: "Скоро хозяин хозяина вещи выйдет из себя..."

Начальник обожает сидеть в светлом кабинете за столом, смотреть в окно на веселые зимние деревья. Обычно на его столе в декоративынх часах и моих гистограммах застыла хронология. В витрине шкафа гордо и одиноко дают позы его книга и наши грамоты. Художник математической мысли встает, выхватывает из-за принтера чайник и наливает чай. Закинув левую ногу на правую ногу, он мешает кусочек лимона в коричневой сладкой среде. Потом мужицкие пальцы впиваются в короткие белые волосы, и глаза вглядывается в разложенный пасьянс картинок. Я этажом ниже в типографии печатаю вот эту самую книжку про веселое противоборство фельетониста, могущего быть инженером, и гениального ученого науки, любящего чай с лимоном. Оба они сумели победить время или пространство.

Как я сказал уже, начальник мой патологически совершенно оригинален. Где другие видят фигу, этот уникум усматривает объективную закономерность, из пальцев углядывает методику и посылает меня воплотить! Я должен благоговеять от роли этого исполнителя.

Намекает мне патрон:

- Записывай за гениями их мысли, оформляй инженерно на модельной основе, и тогда будешь вторым и верным слугой при лице научного императора!

Я соображаю:

- Зачем мне это? Мне бы поскорей освободиться, схватиться за гитарку и за какие-то литературные молоточки. Ими люблю стучать!

И совместно с ним отвечаю:

- Как зачем? В славе его вторично сиять и мантию его над мусором подбрасывать - это раболепно, но сытно. Улыбки журналистам раздаривать - это приятная публичная радость. Профессор твой этого делать не умеет. Профессорам что нужно? Чтобы дело их жило!.. Чтобы процесс наукотворчества здоровым был, развивался качественно и великолепно. Чтобы детища его сосуда мысли и аспирантов печатались в лучших журналах с картинками, чтобы восхищался научный мир; а сам бы он оставался тихо и скромно в кабинете в расстегнутой белой рубашечке на сбитом мясом и старой кожей плотном теле работяги. Его подчиненная инженерия, его рабочие лошадки должны скорбно брать на себя фейерверки внимания ученых и сами облобызовываться мировым сообществом.

Какая-то вторая глава

Если бы от моей работы был общественно-полезный толк, я бы просиживал на ней круглые сутки, я бы тряс истерично пальцами по клавишам, и больше графиков с функцями создавал в открытый доступ науки. Ну а поскольку результаты моих трудов интересны только одному человеку - начальнику - то мотива кроме зарплат не имею никакого. Исключительно он, заказчик графиков, тешит свое самолюбие моими частыми, но узкоспециализированными открытиями.

Моделирование на персональном компьютере должно хоть как-то соответствовать реальному положению вещей. Но моя обработка электронных сигналов, по мнению начальника, курам на смех и крокодилам на уменьшение аппетита. То есть объединяет мир птиц и мир рептилий в неестественном поведении. Взаимодействие с руководящим началом сдувает мои жизненные силы в русло пустых кабинетных диалогов.

В чем заключен мой труд? Формировать графики и печатать статьи. То есть форматировать бесполезные научные мысли в такой же бесполезный продукт. Бумажную работу, которую профессор мне велит кропать - и мой профессиональный долг - два раза в год заставляет меня делать календарный план с графой "Публикации в научных изданиях". Чтобы всему ученому миру мне как и руководителю не был позор, графики и функции мы никому не показываем. Конференции - швейцарские часы, неумолимо идущие в ноябре и в мае. Мы на них представляем пустоту. На докладах я раздуваю щеки, говорю междометиями и над пустыми плакатами машу руками. Удивительно, ритм конференций совпадает с расписаниями колдовских праздников, Хэллоуина и подобных. Дьявольская природа науки налицо!.. И как не налицо: отнимают у творческого человека время на созидательность!.. Сколько удивительных стишков, сколько развлекательных картин мог бы я истворить. Взамен этого я сижу и свожу демонские символы в последовательные вагоны, а их - в паровозы, чтобы из грязи и набора крутящихся в голове терминов соединить нечто, за что заплатят несильную зарплатку. Вот такой мой труд "ученого".

Деньги - самое гнилое оправдание такого моего скотства. Грязненькие, они все портят и оправдывают наше с начальником коллективное бездуховное времятратие. Хронос расходуется на всякие похабные практики. И наблюдается это что в науке, что в любой другой безнравственной отрасли деятельности. Мы готовы работой уничтожать творческий полет, святую тишину мыслей, поскольку давно уже жалкие убийцишки времени! Да еще и корыстные. Гадкие злобные как чертик из детской коробки деньги - которых и так с гуглькин нос - они и подстрекают. Хотелось бы перебороть свое финансовое эго и не идти на поводу карьерных, должностных обязанностей, даже если за это платят.

Чувствую, что скоро я заброшу научный мир и пойду качественно каяться к Господу. Другой логики не вижу.

Конструктивное предложение

Интерьер такой: на стенке над мудрой головой - спасительные часы. Тикают. Вычислительная мощь физики этой головы старой скакалки истратит силы через 3 круга большой стрелки. Тогда физический светила захочет сменить человека в своем кабинете. Тогда пытка моего назначения закончится. Но пока в его кабинете вместо того человека - я. На стуле перед начальником - как на приеме у врача. Он мне предъявляет вопрос по механике:

- Куда мы с тобой движемся?..

Ватная голова Вжигоря думает совершенно отчетливо:

- В морг мы движемся, другого направления не видно.

В чаду вылавливаются отдельные нити начальниковых траурных мыслей.

Не хочется упасть в его "святые" книжки в шкафу. Голова кругом. Через дрожь, еле в сознании от усталости, сижу. Тогда игемон предъявляет мне второй тезис. Рисует прямую линию -- восьмерка, + восьмерка, ноль:

- Знаешь, где мы с тобой? Вот тут, - прижавшись к столу с ручкой, мужчина науки ставит жирное пятно возле минус бесконечности.

Встает, ходит обстоятельно. Руки депозитом положил в банк карманов, смотрит в окно.

Третья тема по движению по окружности:

- Крутимся с тобой в одном злокачественном месте, а вращательное движение надо давно превратить в поступательное - то есть двигаться вперед.

Я глотаю мысль:

- У меня сейчас будет вращательное головы, и оно превратится в поступательное до пола.

Дикий, но обстоятельный начальник берет в руки монографию своего имени, свою черную библию, и бережно листает. Любовь к ней повышена. Ведь она в черном глянцевом кожухе, с картинками.

- Умеешь читать? Вот здесь написано: был использован критерий Сивяхина - наши русские ученые одних столько методов разработали, можно даже в западные не лезть.

"можно ко мне не лезть..." - конструктивно выделил я.

Поднялась тема военных приспособлений:

- Если бы у меня был пистолет, я бы достал и прикончил тебя!

Вжигорь не сдается:

- В двух оружейных магазинах города, я дал денег, чтобы напыщенному гениальному начальнику с чемоданчиком моих графиков не выдавали.

- Мой отец - командир Красной Армии. От него мне достался наган. Пороюсь на чердаке, и на него наткнусь. Тогда тебе несдобровать.

Сказать хочу, но не решаюсь:

- Используйте чердак для самоизоляции, а не для склада.

Из уст начальника родилась первая фраза по существу работы:

- Потенциальная энергия обязана быть пропорциональна мнимой части. Должен быть такой критерий проверки твоих вычислений!"

У работника свой взгляд и на это: "Мнимая часть Вжигоря - возможность сделать его певцом, писцом и нравственным образцом.

Обратились к календарю на стене, на цифру вперед передвинли бегунок по прозрачной ленте:

- К пятнцие чтоб из клоуна вновь стал физиком!.. Достаточно на переподготовку?

"Физику достаточно, клоуну - нет."

С каменно-плюшечного лица два голубых глаза мертво и добро смотрят на меня. чмокнуло губами и отошло от меня это лицо... Мужицкие с пятнышками пальцы крепко держат мои перестеплеренные листочки.

- Невообразимо! До примитивности сузил тебе задачу.

- Примитивный вам кланяется.

- К примеру, график. Откуда ты это взял?

- С-имитировал физическую реальность.

- А как?

- Так, чтоб она соответствовала здравым законам и чтоб соблюсти математику.

- Ты умеешь выкручиваться, но не соответствовать здравым законам. Иди работай. Подвиг спасет тебя...

Вжигорь, которого вы знаете, уполз на подвиг на четвереньках. Храм в 300 метрах. Там и подвиг и силы на новые графики.

Пустыня больших чисел

За весь период коллаборации с начальником, дружба в наши сердца так и не просочилась. Годы совместных гастролей пролетели, фатальный нож исследовательской логики унес наши умы в тупики задворков заброшенного города физики. 5 лет проволочили мы собаку бессмысленного существования, протоптали сотню пустынных дорог по мертвым безлюдным улицам математической науки. Лысина начальника и борода подчиненного пребывали там, где никто не был. Стоптанными башмаками мы вернулись в первый класс. Обоюдный полемический заряд не привнес движения в совместную машину. Он же рассеялся на личные бытовые механизмы каждого. Ментально-психический состав обоих истощился и полезной работы не оказал. Выскочив из своих шкур, мы предстояли друг перед другом явными величинами, а не мнимыми функциями. Откровенность была ошибкой. Теперь пустой коридор нашей дружбы заморозил время в пустоту и плюется отпуском. Мы мыкаемся по коридорам одиночества в поисках замены обоюдного насилия. Достойный выход из скорлупы.

Графики моего авторства не подошли под честолюбие начальника. Не строятся под одну гребенку шкалы разной формы. Буйный характер Вжигоря-арлекина не ужимается рациональными тисками. Вероятно, есть смысл становиться писателем и рок-звездой. Бесконечное хождение по пустыне не дает ничего кроме бесконечности ожиданий и пустоты отчаяния. Безгрешный Спаситель полюбил пустыню в 40 дней, а физик Вжигорь и за 10 лет пустынной статистики ничего не понял. За хорошее совместное выступление трепетный начальник моей физики пожал мне вдогонку руку.