Наброски-выброски, начала, не получившие конца
Пришествие
По-детски наивные и такие же любознательные глаза невозможно синего цвета, каким бывают богаты лишь море и небо, смотрели на Сержа – и готовы были вот-вот разразиться потоком обиженных слёз.
- Не те ты книжки читал, юноша, - виновато и осторожно заметил Серж. – Библия это, конечно, хорошо, но есть сказки более интересные.
- Я не читал эту сказку, - возразил обладатель слёзно-синих глаз.
- Какую? – не понял КОЗАвец.
- Библию… - растерянно как-то произнёс парень.
Серж совсем уже было собирался сказать: «Это не сказка», - но вовремя удержался, чтобы не запутать собеседника ещё сильнее.
«И почему они всё время достаются мне?» - подумал он устало.
Небоглазый был убеждён, что он – Мессия. И всячески пытался убедить в том же других, кого на беду свою встречал на недолгом жизненном пути. Не попасть в поле зрения Комитета защиты аномалий он просто не мог – он вообще не мог не попадать в неприятности.
- Чудеса уже показывал? – доставая блокнот с кратким изложением похождений объекта, полученный от одного из коллег, до него ведших дело «Мессия № 354», сухо осведомился Серж, попутно наспех изучая записи. О демонстрациях сверхъестественных способностей упоминаний, как ни странно, не было.
- Какие чудеса? – настороженно переспросил объект.
- Ну, там: воду в вино, безногие ходят, слепые видят, все остальные едят три хлеба и одну рыбину… - начал перечислять Серж и запнулся на полуслове, потому что был перебит возмущённым замечанием собеседника.
- Но так не бывает! Безногие не ходят! И слепые не видят! И…
- И трёх хлебов не хватит всем зрячим, - не мог не согласиться с очевидным Серж. – Так с чего же ты взял, что ты – Мессия?
- А это не я вовсе, - всхлипнул небоглазый. – Они сами…
И небо разразилось-таки дождём.
...
Джин из бутылки
Сказки Андрюше рассказывала мама – смуглая маленькая хрупкая женщина, которую соседи за глаза называли Шахерезадой. Сказки были или страшные – про джиннов, вырывающихся на волю из бутылок, или грустные – про папу, который улетел и не вернулся. Джинны, как один, были злые, а папа был лётчиком.
Андрюшина мама никогда не покупала бутылки – соки, молоко, даже шампунь и клей в их доме были только в пакетах, брикетах и чём угодно ещё. Всё, хоть сколько-нибудь напоминающее бутылки, маму пугало. Поэтому в джиннов Андрюша верил. А в папу-лётчика - не очень. Мама ведь не ездила в аэропорт, чтобы встретить папу, если он вдруг решит вернуться. И передачи про самолёты равнодушно переключала. И даже когда Андрюша сказал, что хочет стать как папа - лётчиком, когда вырастет, лишь пожала плечами.
Дядя Толя, который жил в однокомнатной квартире в доме напротив, вызывал у Андрюши восхищение своим бесстрашием. Всё дело в том, что дядя Толя собирал бутылки, потом сдавал – и на это жил.
- Я бы так не смог, - завистливо говорил Андрюша. – Мне бы мама не разрешила.
- Хорошая у тебя мама, - отвечал дядя Толя. – Моя бы мне тоже не разрешила.
- А джиннов вы видели? – спрашивал Андрюша у храброго соседа.
- Пока ещё нет, - усмехался дядя Толя.
Иногда дядя Толя сильно болел. В такие дни к нему было очень неприятно подходить – пахло хуже, чем всегда, да и ругался дядя Толя очень некрасиво при этом. Никого не узнавал, кричал, махал огромными ручищами, опрокидывая немногочисленную мебель в квартире и за пределами. В такие дни Андрюша тихонько наблюдал за дядей Толей, забившись в угол обшарпанной кухоньки. Больше никто из мальчишек зайти к дяде Толе тогда не решался, поэтому все считали Андрюшу очень смелым.
- Ты опять был у этого? – строго спрашивала мама.
"Этим" мама называла дядю Толю.
Андрюша кивал, понимая, что сейчас его будут ругать, а потом, скорее всего, расскажут новую сказку. Будет ли сказка про джинна или про папу, зависело от того, будет ли мама плакать, когда отругает своего смелого сына, или же только сердито хмуриться.
На этот раз мама сердито нахмурилась.
- Один маленький, но очень смелый мальчик, дружил с ребятами, которые были гораздо старше его. Большие ребята говорили, что ничего не боятся, и всегда смеялись над своим маленьким товарищем, заставляя его выполнять разные невыполнимые задания. Мальчик всегда справлялся с этими заданиями, а старшие ребята придумывали всё новые и новые – одно другого трудней и опасней. Один раз они послали нашего маленького храбреца в магазин, сказав, что в одной из бутылок на полке со спиртными напитками, видели джинна. Джин, по их словам, очень просил его выпустить, но они просто не успели, потому что магазин уже закрывался и их попросили уйти…
Храбрый мальчик не спал всю ночь – он знал от мамы, что джинны злы и хитры, но он очень боялся, что старшие товарищи решат, будто он испугался. Поэтому под утро, когда все ещё спали – даже мама, он вышел из дому, пришёл к тому магазину и через найденную накануне дыру на крыше забрался в торговый зал. Мальчик не знал, в какой из бутылок спрятался джин, поэтому открыл их все. Это заняло много времени – некоторые пробки не хотели выниматься, другие сидели очень плотно. Но наш герой справился и тем же путём выбрался наружу, довольный своей смелостью и сообразительностью. Он вернулся домой до того, как проснулась мама, и лёг спать.
Утром у дверей магазина стояли несколько машин, в которых сидели хмурые люди в форме и с оружием, и просто очень сердитые люди. Вокруг машин с сердитыми людьми толпились другие люди, смеялись и рассказывали, что ночью все бутылки в магазине открылись сами собой, и теперь хозяева бутылок не знают, можно ли их продавать.
Один из старших друзей сказал нашему маленькому герою: "Вот видишь, ты не успел. Джин выбрался сам, и теперь он никого не станет слушать".
А мальчик обиделся: "Почему не успел? Это я сделал! Пусть джин слушается меня теперь!"
Но мальчика услышали хмурые люди в форме и с оружием и сердитые люди без формы. Они забрали его с собой и сурово наказали.
А освобожденный им джинн громко смеялся…
- Мама, а почему мальчик не загадал желание? Он ведь освободил джинна?
- Какое желание?
- Ну, чтобы его спасли, - сказал Андрюша. – Или чтобы всё было, как раньше. Он ведь мог приказывать джину?
И тогда мама заплакала. И обзывала Андрюшу недобрыми словами, и говорила, что он такой же, как его отец.
Кто-то засмеялся на улице – дверь на балкон была открыта, поэтому слышно было очень хорошо. Андрюша подумал, что это над ним смеётся злой джин.
- Я больше не буду, мама.
- Чего ты не будешь, глупенький?
- Спрашивать тебя про джинов.
Когда мама успокоилась и вытерла слёзы, Андрюша ушёл гулять. Гулять он отправился в магазин, возле которого чаще всего собирал свои бутылки дядя Толя. Соседа там не оказалось, поэтому Андрюша зашёл внутрь.
На полках стояли бутылки, в каждой из которых мог оказаться джин. Возле стеклянной входной двери стоял большой мужчина в синей рубашке и на всех очень сердито смотрел. Посмотрел он и на Андрюшу.
- Ты чего там забыл, малой? Конфеты на другой полке!
"При чём здесь конфеты?" – удивился Андрюша. И в этот момент увидел дядю Толю – тот стоял в нескольких метрах и прятал одну из бутылок в рукав изрядно потёртого пиджака. Их взгляды встретились, и дядя Толя подмигнул Андрюше. А потом направился к выходу, неся в руке банку кильки в томатном соусе. Бутылку в рукаве было совершенно не заметно.
"Просто джинн не хочет, чтобы его видели", - понял Андрюша. А ещё он понял, что дядя Толя сейчас освободит джинна, загадает первое желание, и не заметит, как настанет черёд последнего. Мама всегда предупреждала Андрюшу: "Если назвал джину первое желание, назовёшь и последнее". Это даже звучало очень страшно – "последнее желание".
Мужчина в синей рубашке окинул дядю Толю брезгливым взглядом, тот заплатил за кильку и вышел из магазина. Андрюше сначала показалось, что он слышит, как смеётся джинн. А потом он и впрямь услышал.
Сверкали красивые и простые бутылки с жидкостями всех цветов. Полки росли к потолку, и ярусов с бутылками становилось всё больше, и в каждой бутылке металось заточённое огненное существо, ждущее, когда же его освободят и назовут первое и последнее желания.
- Что с тобой, малец?
- Джинн… Дядя Толя сейчас освободит его…
Охранник кинул взгляд на полку и побежал к двери, за которой скрылся дядя Толя.
- А ну, стой!..
Домой Андрюшу привезли милиционеры. Они громко смеялись, рассказывая Андрюшиной маме, как он помог задержать магазинного вора, и сколько у этого вора дома нашли бутылок с дорогим "пойлом". Точнее, из-под дорогого пола. Мама их выслушала, сказала, что очень устала, и попросила уйти.
- Что ты делал в магазине? Я же много раз тебе говорила!..
Дядю Толю выпустили через две недели. Он сильно хромал и часто пробовал языком место во рту, где не хватало теперь двух зубов.
- Привет, малыш! – сказал дядя Толя, заметив Андрюшу в компании таких же малышей. – Это ты меня сдал? Идём, поговорим!
Андрюша не успел заметить, когда успели разбежаться его друзья. Словно и не было никаких друзей.
- Иди, не бойся. Отец, небось, лётчик?
- А вы откуда знаете? – удивился Андрюша.
- У всех у вас таких отцы или моряки, или лётчики. Те, которые не врут и не боятся. Таким же будешь, когда вырастешь? Честным и смелым?
- Да! – честно и смело сказал Андрюша.
- Молодец, - вздохнул дядя Толя. – А я вот не смог. Хочешь, сказку расскажу?
- Про джинна?
- Про этого, из бутылки? Нет. В милиции мне не поверили, и ты не верь. Нет никаких джиннов. Я тебе про себя расскажу. Я был когда-то таким же, как ты. Маленьким и честным. И смелым, наверное, тоже был. А потом вырос и стал лётчиком. Самым лучшим, самым честным, самым смелым. Однажды дали мне новый самолёт. Сказали, что он никого не слушается, на меня вся надежда. Сажусь я, значит в кабину, и не по себе мне становится. Такое чувство, словно меня проглотили живьём. Но я же смелый был – взлетаю. А мне всё хуже, чувствую, будто меня пережёвывать стали.
- Сначала проглотили, а потом пережёвывают?
- Молодец, внимательный, - улыбнулся щербатым ртом дядя Толя. – Да вот именно так и было. Сначала проглотили, а потом – жуют. И рация умерла – ни на помощь позвать, ни просто в эфир выругаться напоследок. И вот снимаю я шлем, достаю из кармана свою фляжку заветную, сворачиваю ей горлышко, раз тряхнул, второй – вываливается мой джинн, спрашивает: "Ну что? Последнее желание?.." Что, не веришь?
- Джинн?
- Самый настоящий! – заверил дядя Толя. – Во фляжке жил, гад. Мне её на выпуск друзья подарили. Сказали: "Будет страшно – откроешь". Несколько раз помогало. Кто ж знал, что однажды наступит последний раз. "Нет", - говорю, а сам с машиной борюсь, кто кого. Но чувствую, что она - меня. Ну и загадал своё последнее… С тех пор я вот такой.
- А можно на фляжку посмотреть?
- Это ко мне домой надо идти, - сказал дядя Толя. – Не боишься?
- Да что я, не был у вас ни разу разве?
- Ты про эту халупу? Нет, малыш, я раньше-то получше жил. Не дом – дворец. Говорю ж, честный был и смелый. Это теперь я… А! Что там говорить! Идём?
Предупредить маму Андрюша решил потом. Зачем пугать заранее? Может, ничего и не случится.
Дядя Толя повёл Андрюшу в городской краеведческий музей. Говорят, там раньше какой-то граф жил. Или барон. Или князь. Ну, из этих, короче. Сейчас в музее были пробитые фашистские каски, бивень мамонта, шахтёрские робы и "коногонки", древний отбойный молоток и деревянные сани. Ещё были ржавые железки на стенде "Скифская культура" – некоторые и впрямь походили на наконечники стрел и копий. Блестящая фляжка обнаружилась между простреленной немецкой каской и ножнами от кортика.
- Видишь? Моя! - гордо сказал дядя Толя.
- Не морочьте мальчику голову! – возмутилась женщина-экскурсовод, бывшая одновременно и директором скромного музея. - Это серебряная фляжка немецкого офицера! На ней даже отчеканены инициалы и герб…
- Вы видели эти инициалы? Вам паспорт показать? – возмутился дядя Толя.
- А будьте так добры! – повысила тон женщина.
- Да, пожалуйста! – дядя Толя полез в карман пиджака за документом. – Чёрт, забыл… Как же я теперь без аусвайса? – подмигнул он Андрюше и кивнул на полку рядом с той, где лежала фляжка. - Меня ведь к полётам не допустят!
Андрюша перевёл взгляд на соседнюю полку и под стеклом увидел фотографию улыбающегося мужчины в немецкой военной форме. За спиной мужчины хищно возвышался самолёт с крестом на боку. Странный такой самолёт – Андрюша немало смотрел фильмов про войну и книжки давно уже читать умел – такой крылатой машины он точно не видел раньше. Маленький, злой, живой – кажется, вот-вот положит крыло на плечо своего пилота, приобнимет и улыбнётся в камеру.
- Мне тоже казалось, что он улыбается, малыш. Пойёем отсюда.
Андрюша не обратил внимания, когда успела завершиться перепалка между дядей Толей и сердитой директрисой маленького музея.
- Вы - шпион? – спросил Андрюша, когда они благополучно вернулись во двор. – Вы меня теперь убьёте?
- Нет, малыш. Я – разведчик. Понимаешь?
Андрюша кивнул.
- Мой самолёт звали Гаруд аль-Рашид, - сказал дядя Толя. – Только маме не говори!
Андрюша пообещал. И его тут же начало глодать чувство вины. Сначала проглотило, а потом стало пережёвывать.
Через неделю в городе был День города. Пригласили какого-то артиста из телевизора, а ещё должны были быть лётчики – показывать фигуры высшего пилотажа.
Андрюша с ребятами побежал в поле за городом – говорили, самолёты будут летать прямо над ним. Мальчишек поэтому собралось видимо-невидимо. Андрюша был уверен, что столько детей в их городе быть не могло. Сколько раз он ходил по улицам – никогда их не было столько.
А ещё по краю поля стояли лотки с бесплатным лимонадом.
...
Последний человек
Посреди зала материализовался вампир. Вася сунул кровососу кол в печень. Незваный гость разматериализовался к такой-то матери.
Кто-то невидимый протопал в дальний угол – и произнёс заклинание вызова. Пока на вызов отвечали, пока вызванный начал возникать, Сёма стрельнул на звук – невидимый взвизгнул и забил лапами.
Вызванного невидимкой демона х…ми и граблями отправили вне зоны доступа. Святая вода и молитва тоже подошли бы, но матом и железом – вернее.
- И долго мы так ещё продержимся? – спросил Сёма, перезаряжая револьвер.
- А не всё равно? – буркнул Вася.
Грохнуло в дверь. Гоблины соорудили таран, идут на приступ.
- Петь, ты чего? – спросил Сёма. – Не пора ли?
Петух покосился на зарешечённый оконный проём. И заголосил.
- Ку-ка-ре-ку, суки! Съели? Ку-ка-ре-ку!
И третий раз – контрольный. Пока никто не отрёкся, и все свои – при своих.
- То-то же, - расплылся в усталой, но довольной улыбке Сёма. – Знай наших…
И уснул. Упал на пол – и уснул.
Вася пнул ногой невидимку в углу.
- Похоронить бы надо. А-то не по-человечески как-то.
Петя сплюнул и взял в руки заступ. Во внутреннем дворике было уже три братских могилы. Скидывали в них всё что ни попадя, забрасывали землёй, не разбирая на своих и чужих.
Вот пришла пора четвёртую рыть.
- Сёму будить?
- Его разбудишь, как же.
Покончив с рытьём, поели тушенки, запили сгущёнкой, поспали по очереди. Сёма проснулся через три часа и был огурцом. Отправив товарищей на покой, взобрался на развалины башни.
За пределами рва клубилась нечисть, нежить и нелюдь.
Сёма сунул палец в нос, ковырнул.
- Фу, как неприлично!
...
Ни слова лжи
- Здравствуйте, тёть Маш!
- Здравствуй-здравствуй, Димочка. На работу?
- На работу, тёть Маш.
Как-то незаметно за несколько лет Мария Пантелеймоновна – соседка с первого этажа – превратилась из "бабы Маши" в "тётю Машу". То ли помолодела старушка, то ли сам Дмитрий постарел. Первое представлялось странным и даже невозможным. Второе – неужели, и впрямь? Постареть в двадцать три – уметь надо. И вроде с чего бы?
- Как здоровье, тёть Маш? – спросил невзначай.
- Помру я скоро, Димочка, - неожиданно ответила вроде бы помолодевшая старушка. – Через три дня… Вот так вот, - вздохнула. – Зайдёшь, навестишь?
- Да что вы такое говорите, тёть Маш?
- Правду, Димочка, ты же знаешь.
Да, он знал. Правду и ничего кроме правды. Но чтобы правда была такой вот?
***
- Она всё врёт! – крикнул Димочка. – Не было такого!
- Нельзя так говорить про взрослых! – вспыхнула Димина мама – Дарья Сергеевна.
- А ей про меня – можно? Врёт! Врёт!
Димочкино "врёт" в силу особенностей детской дикости звучало как "влёт". Только было совершенно не смешно.
Баба Маша подошла ближе, жестом успокоив Дарью Сергеевну, мол, всё в порядке, ничего страшного.
- Вру, значит?
- Да! – буркнул Димочка и смущённо потупился.
- А ты хочешь, чтобы только правду тебе говорили?
- Да! – крикнул с виноватой заносчивостью.
Баба Маша лишь пожала плечами и сказала: "Хорошо".
***
- Хорошо, ведите меня на ваш детектор лжи! – самодовольно ухмыльнулся задержанный. – Где там ваш Полиграф Полиграфыч?
- Меня зовут Дмитрий Сергеевич.
- Кто зовёт? – очередная золочёная ухмылка. Как будто и не слыхал человек про металлокерамику.
...
Космос наш!
На календаре – 12 апреля. Юра прислушался к себе – по ощущениям, вроде бы праздник, но какой – не вспомнить. Ну и ладно. Распахнуть форточку, подставить лицо махнувшему занавеской ветерку – хорошо! Точно праздник!
Позвонить бы кому из друзей, поздравить. И не важно, если не поймут и тоже не вспомнят, какой сегодня день. Да хоть День ассенизатора! Праздник – он для души. В конце концов, можно каждый день Новый год встречать. И старый провожать. И ещё делать множество дел на зависть цезарям.
Решив, что праздник – это вам не будни, Юра спустился в погреб, набрал в миску мочёной капусты, прихватил парочку ядрёных огурчиков и заветную фляжку.
- Ну, за тех, кто в море! Поехали!
День пролетел незаметно.
***
- 13 апреля, - подсказал календарь. – Пятница.
- Жуть-то какая! – ответил Юра и решил сегодня не просыпаться. И не проснулся. С закрытыми глазами добрёл до распахнутой вчера форточки, аккуратненько её захлопнул и вернулся в сон.
***
Суббота. Выходной. Можно никуда не идти. Накануне тоже было можно – потому и не пошёл. Хотя соседи иногда врут, будто Юра ходит во сне.
- Вы ещё скажите – летаю! – ослепительно улыбается он в ответ на подобные заявления.
А они говорят, когда во сне летаешь – растёшь. А когда ходишь – нет.
- Давно пора вырасти, Юрочка!
- Вот начну летать – и сразу. Обещаю!
***
Говорят, умершие не воскресают. Тогда почему же об этом так много говорят? Вуду, зомби, вампиры, приведения, призраки, умертвия, вурдалаки, упыри и прочая всякая дрянь.
Не зря?
Нет.
Пора воскресать, Юрочка. И – на работу.
15 апреля – середина весны. Есть такое время года – весна. Вес сна. Сколько весит сон, в котором можно летать – и расти? Если летаешь, значит, невесом. Невесомость, не весна…
Юра улыбнулся, продемонстрировав зеркалу белоснежный оскал. Жутковатое зрелище. Прислушался к себе – праздника ни грамма не ощутил. Придётся заливать. Граммов эдак сто пятьдесят. А то и все двести.
Спустился в погреб, залил в себя праздник, захрустел капусточкой. Не помогло. Поднял крышку гроба, забрался внутрь, поворочался – скучно. Выбрался, стукнув на прощание по крышке. Пустота ответила еле уловимым гулом. Сгрыз ещё один огурчик, но душа требовала иного.
Вышел на улицу, прикрывая глаза от яркого апрельского солнца. Тормознул тачку.
- Куда? – мрачно осведомился водитель.
- Поехали, - махнул рукой. – Там разберёмся.
Хорошенько разогнались и въехали в столб.
- Так пойдёт? – спросил водила.
- Я ж сказал – разберёмся, а не разобьёмся, - упрекнул Юра.
- Извини, ослышался. У меня слух – минус два. Специальные очки приходится носить. Для ушей.
- Попробуй линзы, - посоветовал Юра.
- Обязательно, - ответил водила, ковыряясь в ухе.
Подкатили сотрудники, оградили "место происшествия", потребовали документы.
- А зачем вам? – удивился Юра.
- А у нас нету, - ответили сотрудники.
- Так и у меня нету!
- О! Коллега! – обрадовались сотрудники. – А у вас?
У водилы документы оказались.
- Что ж, будем разбираться, - констатировали сотрудники. – Вы поможете, коллега?
Юра согласился. Тем более, что сам же собирался разобраться. Вот случай и представился.
Пока разбирались, день пролетел.
- Мне пора, - сказал Юра.
- Ага, - рассеянно ответили сотрудники и водила. – Мы уж как-нибудь сами.
- Ну, я полетел, - сказал на прощание Юра.
И вдруг понял, что действительно полетел.
В космос.
- Интересно, а кто там – в космосе? – спросил он, вылетая за пределы стратосферы.
- Там – наши, - ответил кто-то.
- Наши – это хорошо, - произнёс Юра и улыбнулся промелькнувшей слева Луне, вблизи так похожей на головку сыра. – Наши – это наши.
Так, незаметно для себя, Юра вырос.
А потом закончилась весна.
Вес сна…
Невесомость...
...
Игра
Антон небрежно бросил кубики.
Выпало две «шестёрки».
Кирилл побагровел и сжал кулаки.
- Ты жульничаешь! – крикнул, смешно «пустив петуха», Кирилл, когда Антон переставил свою фишку на поле «Банк».
Собравшийся было уже забрать из коробки заслуженные призовые пятьсот карточек, Антон удивлённо поднял глаза на приятеля, пытаясь сопоставить визгливый крик с привычным голосом закадычного своего друга.
- А ну-ка, повтори! – потребовал Антон без малейшей агрессии, просто из любопытства.
- Ты жульничаешь, гад! – зло прошипел Кирилл, угадав в безобидном требовании приглашение к драке. И, не дожидаясь ответа на обвинение, бросился вперёд, сметая с доски фишки, «кости», карточки…
Дрались всерёез, «по-взрослому», как и положено настоящим друзьям, не щадя и не щадясь. Итогом кровопролитной схватки были расквашенный нос с одной стороны и разбитая губа с другой. Сигналом к окончанию побоища послужило тяжёлое падение с комода картонной коробки из-под обуви.
- Что у тебя там – кирпичи? – почёсывая затылок, поинтересовался Кирилл.
Антон с любопытством разглядывал промасленный свёрток соблазнительных очертаний, вывалившийся из коробки. Разворачивали жирную и пачкающуюся бумагу в четыре руки.
- Ух, ты! Настоящий?
Антон важно кивнул, хотя сам ещё немножечко сомневался. Откуда у отца настоящий-то?.. Да ещё так несолидно – в коробке из-под обуви?
- Эй, ты что делаешь?
- Бах! Ты убит! – выжимая спусковой крючок маленького, перепачканного смазкой револьвера с коротким стволом, крикнул Кирилл.
Щёлк! Щёлк!
- Отдай, дурак! – выхватывая оружие из руки приятеля, взвизгнул Антон. Получилось не менее смешно, чем перед дракой у Кирилла.
Антону уже тринадцать. Кирилл на каких-то полгода младше. Опасный возраст. Вот-вот начнут ломаться голос и характер, как уже ломаются даже самые любимые игрушки. И девчонок хочется уже не дёргать за косички, а…
- Умри, гад!
Щёлк! Щёлк!
- Что здесь происходит?
Увлечённые находкой мальчишки не услышали, как вернулся отец Антона, а потому одновременно повернулись на голос, застигнутые врасплох.
Их смущение не шло ни в какое сравнение с реакцией взрослого, увидевшего, чем же так заняты дети.
Впрочем, громыхнувший выстрел всё уравнял.
- Накрылись выходные, - произнёс Кирилл, с каменным выражением лица наблюдая, как побледневший отец Антона выхватывает из дрожащей руки приятеля маняще опасную игрушку, попутно отвешивая сыну тяжёлую затрещину.
- И не говори, - согласился Антон, обиженно поглаживая задетый суровой отеческой дланью затылок.
А после оба заворожено следили, как из выдвинутого барабана в ладонь Антонова отца падают пустая горячая гильза и холодный неиспользованный патрон.
- Это вам игрушки?! Это – игрушки?!
Фальцет взрослого, хоть и был гораздо смешнее пускаемых ломкими мальчишескими голосами «петухов», ни у кого не вызвал улыбки.
***
- Ты думаешь, я не искал?! Всю квартиру перерыл! Он его унёс! Ещё тогда!
Кирилл не верил.
- Давай, я поищу? – предложил он приятелю.
- А найдёшь – что будешь делать?
- Пойду и убью их всех.
- Ну, ищи! Холмс, блин! Шерлок…
Когда тебе пятнадцать, каждая обида – смертельная. А действительно смертельная обида приравнивается к глобальной катастрофе, и тогда Вселенной отказывается в праве на существование.
- Может, по-нормальному? – пытался образумить Кирилла Антон. - Набьём Абреку морду – ребята подпишутся, справимся. Подумаешь, боксёр!.. Подумаешь, бандит…
- А ты говоришь, унёс! – прервал его увещевания Кирилл.
Антон потрясённо уставился на промасленный свёрток в руках друга. Обидно было, что он и сам искал, что действительно всё перерыл! Ну, не могло такого быть!
- Я же говорил, твой отец – киллер!
- Ага, - кивнул Антон. – Кириллер, блин! А это он работу на дом взял. А потом забыл, развёлся и уехал, блин.
- А помнишь?.. – Кирилл наставил на приятеля ствол револьвера. – Бах! Ты убит!
На спусковой крючок он, правда, не нажал. Потому что помнил, как падают на ладонь перепуганного взрослого горячая гильза и холодный патрон.
- Дурак, блин! Дай сюда! Ещё правда убьёшь кого, а я отвечай потом.
Кирилл отдать оружие не спешил.
- Если бы Ленка не вырвалась, представляешь, что они с ней сделали бы?
Фильмы оба смотрели, и криминальные новости тоже.
- Но ведь вырвалась же! Да и потом, ты проверил – патроны есть?
Кирилл крутанул барабан, а потом выдвинул его, как два года назад это делал отец Антона. Из шести ячеек, пустыми были четыре. Для Вселенной маловато будет. Да и для шоблы, сопровождающей Абрека, не хватит.
- А я его на дуэль вызову!
- Дурак! Отдай! У него-то пушек хватит тебя завалить…
Кирилл не слушал. Он давно уже никого не слушал. В пятнадцать единственное верное мнение – своё собственное. А ещё, всякая обида – смертельная.
***
Дуэль состоялась.
Кирилл победил.
Абрека спецназ паковал при Кирилле и Антоне, при этом бывалый головорез материл «психованных малолеток» и искренне жалел, что связался с ними.
- Дуэль, говорите?
Кирилл и Антон молчали.
- Это вам что – игрушки? – орал мужик в капитанских пагонах, размахивая изъятым у Абрека ТТ. – А если бы он вас…
- Слабо ему, - спокойно ответил Кирилл.
Антон согласно кивнул – слабо оказалось Абреку. Когда Кирилл вызывал здоровенного головореза на дуэль, и сам Абрек, и прихвостни его ржали. Когда Кирилл называл условия, замолкли все. Когда Кирилл приставил ствол револьвера к виску и выжал спусковой крючок два раза подряд, кто-то начал материться, но вяло как-то, неубедительно.
А потом пятнадцатилетний пацан протянул револьвер Абреку. И все видели, что Абреку слабо. Поэтому, когда ворвались спецы, Абрек не сопротивлялся, и никто не пытался помочь ему уйти. Ему оставалось только материться. Потому что теперь все знали – ему слабо.
- Где револьвер? – спросил капитан.
- Какой? – спросил Кирилл.
- Какой? – спросил Антон.
Обыска в квартирах приятелей ничего не дали. Долгие допросы, ещё более долгие разговоры с матерями – всё впустую. Револьвер не нашли.
Прослышавший о случившемся отец Антона как-то встретился с сыном. Долго смотрел в глаза, потом покачал головой, пожал руку и ушёл.
- Па, а ты, правда, киллер?..
Ленка, бывшая на три года старше Антона и Кирилла, умудрилась по очереди переспать с обоими, а потом удачно вышла замуж и уехала из города.
Про Абрека знающие люди говорили, что на зоне бывалого бандита «опустили», потому как какой же ты авторитет, если тебя малолетка какой-то…
- Это тебе игрушка, да? – ржал Антон.
- Это тебе игрушка, да? – смеялся Кирилл.
А потом они договорились о правилах для своей игры.
«Русская рулетка» на «раздевание». Выживший загадывает, что должен «снять» второй. Только вы ничего не подумайте! Оба нормальные. Ленка, если бы не укатила, могла бы подтвердить.
***
Кирилл крутанул барабан.
- Не тяни! – досадливо поторопил его Антон. – Мне потом ещё твой труп выносить…
Кирилл засмеялся, заглушив сухой щелчок курка.
- Вот же блин! – всплеснул руками Антон. – И что на этот раз?
Кирилл извлёк единственный патрон, разряжая револьвер. Задумчиво посмотрел в окно.
- Сними-ка, дружище… Вон ту девицу!
Антон тоже посмотрел за окно. Девица была, конечно, шикарная, чем-то даже похожа на памятную обоим Ленку…
- Ладно, гад, я тебе это припомню!
- Ты сначала сними! – смеялся Кирилл.
Антон не слушал – через три ступеньки бежал вниз, чтобы не дать девушке уйти. При ближайшем рассмотрении на Ленку она оказалась совсем не похожа.
Через три месяца Антон женился.
А ещё через три встретился со старым другом Кириллом для очередного «раунда».
- Заряжай!
- Слушай, ты же всё-таки семейный человек теперь, - буркнул старый друг. – Что я потом твоей-то скажу?..
- Расскажешь, как загадал, чтобы я её снял! Заряжай, давай! Моя очередь!
Проворот барабана. Ствол приставлен к виску. Сухой щелчок…
- Сними-ка, друг мой Кирилл… - Антон сделал вид, что задумался. – Фильм! Чтобы «Оскара» получил!
Когда тебе восемнадцать, все желания – фантастичны. Но кто сказал, что невыполнимы?
- Ладно, гад! Я тебе это припомню…
Через месяц обоих забрали в армию. Такое вот кино.
- А что ж вы не родили? – соболезновал Кирилл, наблюдая, как долго Антон прощается с молодой женой. – Сидел бы сейчас дома…
- С тобой поседеешь! – огрызнулся Антон.
- Взял?
Соседи по купе заинтересованно переглянулись.
Антон кивнул, но достал не револьвер, а водку. Есть игрушки, которые не для всех.
...
Запись актов гражданского состояния
Сменяются годы, проходят эпохи – лишь в городе N всё остается неизменным: по-прежнему люди рождаются здесь лишь затем, чтобы побриться, постричься, подправить бакенбарды или усы, у кого они есть, спрыснуть лицо парфюмом – и умереть, дабы быть похороненным с помпой или без оной, но под бдительным контролем соответсвующих специалистов с должной квалификацией. Всё так же цирюльни и парикмахерские густо соседствуют с похоронных дел мастерскими, а то и отходными агентствами "По достойным проводам", нередко размещаясь в одном здании, будучи разделены крайне тонкими перегородками.
Умирали жители города N, как, впрочем, и случайные приезжие, с завидной регулярностью, вне зависимости от качества причёски и чистоты бритья. Будь ты абсолютно лыс, или зарасти как легендарный зверь йети, смерти тебе не миновать, а отмечено сие скорбное событие будет краткой записью в книге записи актов о смерти.
Ипполит Матвеевич Воробьянинов знал о смерти всё в силу своей профессии. Был Ипполит Матвеевич стряпчим в местном, города N, отделении ЗАГС, и с девяти до пяти беспристрастно и спокойно каллиграфическим почерком вносил соответствующие записи в соответствующие книги. Записи могли быть самыми разными: о рождении, о браке, о расторжении брака, ну, и, конечно же, о смерти. Бывали записи и нелепые по своей сути, как то: о смене фамилии, реже – имени, и всё чаще в последнее время – пола. Ипполит Матвеевич, производя подобные записи, досадливо морщился поначалу, но потом вспоминал, что смена чего бы то ни было – имени, фамилии ли, пола или банально - места жительства, не отменяет неизбежности грядущей записи о смерти. И Марфа, и Навуходоносор умрут однажды с равной долей вероятности, а точнее – непременно умрут.
В силу некоторой пытливости ума, свойственной людям старой закалки, неотягощённым излишком естественнонаучного образования, нередко задумывался Ипполит Матвеевич, отчего же это существуют записи о браке и о расторжении брака, а вот записей о расторжении рождения и, тем паче, смерти как-то не встречается. Виделась ему в этом досадная несправедливость, подлежащая устранению, но как сие возможно осуществить, Ипполит Матвеевич представлял с трудом, а точнее, не представлял себе вовсе.
...
Наши в космосе 2
Снилась всякая дрянь.
Немцы, входящие в родную деревню и через пару лет улепётывающие из неё. Один ещё улыбался всё время и врал что-то про небо и выше. Пауль, кажется. Всё хотел кого-нибудь в космос первым запустить, а кого-то не хотел.
Упыри, сосущие честную рабоче-крестьянскую кровь, снились. Эти не врали – сразу запихнули в тесную камеру, как латыши шпротов в банку, а потом, знай, вызывали и сосали, вызывали и сосали. Картинки ещё на стенах упыриных кают запомнились, а вот фамилии ихние чёрта лысого выговоришь. Не наши фамилии-то.
Потом Валька Бондаренко приснился. Манит так с небес рукой и насмехается: "А не сгорел я, Юра, ни в какой барокамере! В космос я улетел! Первым! Только не вернулся. Вот ты не вернёшься – тоже скажут, что на Земле сгорел. В барокамере. Как и все наши".
"Какие ещё наши?" – спросил во сне у погибшего товарища.
"А которых в космос запустили, а выпустить не смогли", - ответил тот и хищно оскалился, прицеливаясь к шее…
Приснится же такая дрянь!
Какой ещё космос? Кого туда запустили?
И только когда проснулся окончательно и сны дурацкие из головы выбросил да под душем смыл, вспомнил.
"Космос" это же гостиница в Москве! И попасть туда, после того, как Тёмные силы выбрали ееё с подачи создателей фильма "Дневной дозор", своим штабом – настоящая фантастика. А там ведь все наши: упыри и вурдалаки, сотоварищи Его! Да светится имя Его, да прибудет царствие Его. Именно "светится", как светятся звёзды, и именно "прибудет", как неумолимо прибывает поезд в фильме братьев Люмьер.
Юра подошёл к зеркалу и привычно не увидел отражения. А что вы хотели? Кого попало первым в "Космос" не запускают. А он вошёл туда первым, сразу после того, как киношники смотали удочки и увели священников, которые во время съемок поминутно освящали каждый уголок, боясь появления настоящей нечистой силы. Тогда-то Тот, чьё имя светится, а царствие прибудет, в награду лишил храбреца отражения. И только потом подоспели остальные Тёмные. Теперь в "Космосе" одни наши. Чужих, которые из другого фильма, не пускаем.
Наши в "Космосе".
А Чужие с Хищниками предпочитают "Интурист".
Наши в космосе 3 (хотя, на самом деле 1 - это самое начало того трёхсоставного рассказа)
- Приятной пищи для размышлений вам, Сияющий Вольфган! – приветствовал хозяина замка Кастль юный гость. Судя по нашивкам на рукаве идеально сидящего чёрного мундира, молодой человек тоже мог похвастаться титулом Сияющего.
- Приятных сотрапезников вам, юноша, - кивнул Вольфган Кецалькоатль. – С кем имею честь общаться и чему обязан вашему визиту? Не припомню, если честно, чтобы прежде нам довелось вкушать пищу за одним столом.
- Фридрих Тлалок, к вашим услугам! – молодой человек щёлкнул каблуками и коротко поклонился.
- Сияющий Фридрих, я понимаю? – из вежливости уточнил Вольфган, жестом отдавая распоряжение одному из дежуривших темников готовить всё к приёму пищи. Тот поспешно выбежал из залы.
- К чему между нами подобные формальности?! – улыбнулся гость. – Это обязанность тёмных, мы же с вами… Впрочем, если вы настаиваете, Сияющий…
- Вы правы Фридрих, - вновь кивнул хозяин. – Формальности для тёмных. Что же до цели вашего визита, расскажете о ней после трапезы.
Темник вскорости вернулся, приведя двух девушек – блондинку и рыженькую.
- Какую изволите, Сияющий? – спросил темник.
- Выбор за гостем. Что скажете, Фридрих?
Гость выбрал блондинку, причём, похоже, во всём предпочитая забывать о формальностях этикета, пил её прямо из горла. Сам Вольфган Кецалькоатль не пренебрегал пользоваться столовыми приборами. Сделать тонким ножом несколько аккуратных надрезов на запястьях и локтевых сгибах, подставить чашу под алую струйку, отпить, смакуя каждый глоток. Когда у чернушки начали подгибаться колени, Вольфган позволил темнику увести её. Вторую, утолившую голод гостя, пришлось уносить. Хозяин с сожалением отметил, что, скорее всего, её он больше не увидит. Лакомый кусочек, но чего не сделаешь для гостя.
- Итак, что за дело у вас до старика Вольфгана?
- Желание подняться выше неба, Вольфган, - ответил гость. – Я слышал, когда-то вы старались увлечь этой мечтой членов Светлого Совета.
- Это было так давно! – Вольфган Кецалькоатль шевельнул пальцами. – Мечта не увлекла никого из Ослепительных. Меня осмеяли и убедительно просили более не возвращаться к этим несбыточным прожектам.
- Я слышал, речь шла не совсем о несбыточности.
- Да, вы правы, мой юный друг. Один из Ослепительных оговорился, сказав: "Убыточность". Но тут же он извинился за оговорку, уверив, что имел в виду именно несбыточность моей мечты.
- Я был в Архиве, Вольфган, и взял на себя смелость ознакомиться с вашими выкладками по "убыточному" прожекту полётов за доступные нам пределы неба.
Кецалькоатль промолчал – только шевельнул пальцами, приглашая собеседника продолжать.
- В расчёты вкралась ошибка… И не одна. И я решился несколько доработать… В общем, вот! – Фридрих Тлалок швырнул на стол прямоугольник запоминающего устройства. Щёки и уши юного Сияющего вспыхнули от смущения и, в то же время, от гордости своим достижением. – Это осуществимо! Подняться выше неба, Вольфган! Раздвинуть пределы нашего мира! Да что там – уничтожить пределы! Безграничность!..
- Если вы позволите, я хотел бы ознакомиться с вашими расчётами в тишине и одиночестве, - попросил Кецалькоатль, взвешивая на ладони "памятник". – А вы чувствуйте себя как дома, любезный Фридрих. Мои темники в полном вашем распоряжении.
- Я предпочел бы вернуться в гостиницу, но если вы настаиваете…
- Да, я настаиваю, Сияющий.
Разговор был окончен. Простившись с гостем, бормочущим благодарности за прекрасную трапезу и согласие выслушать, Вольфган Кецалькоатль направился в самое высокое помещение замка. Не любя пользоваться тесной кабиной лифта, просто взмыл чёрной тенью вверх по шахте, и через пару мгновений оказался в комнате, оборудованной по последнему слову. "Памятников", подобных полученному от Тлалока, здесь хватило бы на то, чтобы вместить и схоронить все знания, существующие от начала мира. Именно их они и вмещали, их и хоронили. Не хватало только одного – способного вознести человека выше неба, за пределы доступного мира. Неужели, теперь?..
"Памятник" занял место в пентаграмме ввода. Короткая вспышка - и на возникшем в пространстве комнаты экране замелькали формулы и схемы расчётов. Знакомые формулы, знакомые схемы. Красные кресты отмечали внесённые изменения, чёрные – удалённые излишества. Да, молодой Сияющий излишне рационален. Никаких красивостей – только функциональность. Прочь, эффектность! Даёшь эффективность! К чему дуэлянту кружевной воротник и манжеты? Только броня и оружие - пусть сражается! Зачем поэту длинный плащ и маска? Дайте ему перо и бумагу – пусть пишет!
Зачем кораблю, что поднимет вас выше облаков, кают-компания и отдельные спальные комнаты? Узкие кабины, прочные стены, прямые коридоры…
Вольфган Кецалькоатль завершил ознакомление с расчётами через трое суток. Своего гостя он нашёл в каминной зале, закутанным в мягкий плед и попивающим ароматный кофе цвета высохшей крови.
- Ну, как? – вскочил молодой Сияющий.
- В своей каюте я хотел бы видеть на стенах картины, - улыбнулся Вольфган. – Всё остальное – идеально. Этот аппарат действительно способен вырваться за пределы нашего убогого мирка.
- То есть вы поддержите мой… наш прожект перед Светлым Советом? – восторженно спросил Фридрих.
- Разумеется, Сияющий, - кивнул Кецалькоатль.
- Можно одну просьбу?
- Конечно, - с удивлением ответил Вольфган, недоумевая, о чём ещё желает просить его гость.
- Я бы хотел, чтобы в моей каюте тоже… - юный Сияющий смущенно замялся. – Тоже висели картины.
Вольфган Кецалькоатль понимающе улыбнулся. Похоже, молодому гостю пришлась по душе окружавшая его в последние дни совершенно не эффективная, но столь эффектная роскошь.
- Я сам подберу для вас подходящие полотна.
***
Светлый Совет знакомился с расчётами не в пример дольше. Некоторые из Ослепительных уставали от "всей этой математики", другие увлечённо привносили свои предложения по "совершенствованию прожекта".
Вердикт был вынесен на девятые сутки.
- Это осуществимо.
- Это возможно.
- Это неотложно.
- Займитесь этим прямо сейчас.
- Немедленно.
- Любые средства…
***
Полотна любимых живописцев для каюты юного коллеги Вольфган выбирал лично и сам проследил за тем, чтобы они смотрелись максимально эффектно.
"Последняя битва" кисти несравненного гения эпохи Декаданса – Леонарда Уицилопочтли. "Рассвет в горной деревне" Карла Шочикецаля – величайшего пейзажиста Тёмного Средневековья. И, конечно, "Возвращение" бесподобного Амадея Синтеотля.
- Приятной пищи для размышлений, Сияющий! – напутствовал старый вампир юного Фридриха, открывая перед тем двери его каюты. – Не буду мешать. Взлетаем через пятьсот ударов сердца. Если проголодаетесь, каюты темников уровнем ниже.
***
Корабль, спроектированный и построенный Сияющими Вольфганом Кецалькоатлем и Фридрихом Тлалоком оторвался от Земли в двенадцатый день второго месяца весны. Кроме двух Сияющих, на борту находилось триста голов темников, или, если угодно Ослепительным, Сияющим и Светлым господам, "тёмных" – низшей расы, существующей лишь затем, чтобы обеспечивать пищей Детей Света. Состав "запаса продовольствия" лично отбирали члены Светлого Совета – Ослепительный Генрих Мишкоать и Сияющий Зигмунд Шочикецаль – да-да, потомок того самого пейзажиста, полотна которого столь высоко ценимы Сияющим Вольфганом Кецалькоатлем.
Именами "тёмных" никто себя не утруждал – основными критериями отбора были физическое здоровье и соответствующая группа крови.
Впрочем, нет! Перед тем, как приступить к первой трапезе за пределами атмосферы такой маленькой, если смотреть на неё из космоса, планеты, впечатлительный Фридрих, пожелав приятной пищи для размышлений Вольфгану, рассеянно поинтересовался у подоспевшего к обеду (в соответствии с установленным графиком, конечно же, – рациональность превыше всего!) темника:
- Как тебя зовут?
- Юрий… - буркнул, не приученный к беседам с Детьми Света "тёмный" – румяный здоровяк, раз за разом улыбающийся невпопад. - Юрий Алексеевич я, если по батюшке.
- А мне по барабану, дорогой! – хищно улыбнулся молодой Сияющий. – Запрокинь-ка голову!
Первый глоток крови, сделанный за пределами атмосферы родного мира, показался Сияющему Фридриху невозможно сладким. Ах, сколько будет их ещё – и глотков, и миров! Но всегда будет помниться этот – самый первый.
- Я запомню твоё имя, Юрий, - промокая губы кружевным платочком, пообещал Тлалок.
- Благодарю, Сияющий, - прохрипел смертельно бледный темник.
***
- Слыхали? – бахвалился перед соседями пятидесятидевятилетний Алексей Иванович Гагарин. – Наши-то вона где!
- И где? – переспрашивали в сотый раз тёмные соседи.
- В космосе! – гордо заявлял Алексей Иванович, вскидывая к небу реденькую бороду, носить которую заслуживали те редкие из темников, что умудрялись дожить до сорока пяти лет. После сорока пяти кровь теряла во вкусе, и уже не обязательно становилось гладко брить подбородки. Впрочем, у такого доброго хозяина, каким был Сияющий Вольфган Кецалькоатль, такое было не редкостью.
- А кто ещё с вашим-то полетел? – радовали Алексея Ивановича вопросом соседи.
- Ну, кто-кто? Мой-то первым заходил, это все видели… - Алексей Иванович задумчиво поглаживал бороденку. – Титовых малой был, помню, вместе с моим Юркой забирали. Этот ещё, как его? Николаев Андриашка, Леонов, опять же.
- А Нелюбова Гришку, говорят, не взяли?
- Да кто ж его возьмёт, в Космос-то, хулигана? – кипятился Алексей Иванович. – Не взяли, конечно! – добавлял он сурово, словно сам приложил руку к отчислению "хулигана".
- А Бондаренку молодой Сияющий перед отлётом выпил. А ведь Валька так хотел на небо, - качала головой супруга Алексея Ивановича - Анна Тимофеевна.
- Дура-баба! – возмущался Алексей Иванович. – На небе он и есть, Бондаренка твой! Чего хотел, того и отхватил. А наш-то – выше неба! В космосе!
***
- Приятной пищи для размышлений, Сияющий Вольфган!
- И вам, Сияющий Фридрих, - любезно ответил Кецалькоатль. Впрочем, оба не без оснований надеялись, что по возвращении на землю получат титулы Ослепительных. – Что вы так носитесь с эти темником?
- Но он же первый, Вольфган! Представляете? Я, пожалую, напишу его портрет.
- Тогда я советовал бы вам поторопиться, Фридрих. Сдаётся мне, недолго ему осталось – его улыбка блекнет с каждым днём.
- Ничего, я запечатлею его таким, каким запомнил в тот самый первый раз. Улыбайся, Юрий! Улыбайся.
И темник старательно улыбался Детям Света. Он улыбался, когда запрокидывал голову, подставляя шею под клыки Сияющего Фридриха. Он улыбался, когда чувствовал, что крови в его жилах уже не хватит для насыщения Сияющего…
Он улыбался на портрете, выполненном по памяти Сияющим Фридрихом Тлалоком, по возвращении получившим титул Ослепительного.
Ослепительный Фридрих Тлалок, вернувшись из космоса, увлёкся живописью. Темники на его картинах всегда улыбались.
***
- Наш-то вона где теперь! – вздыхая, говорил Алексей Иванович супруге, любуясь копией портрета сына, любезно подаренной ему гостящим в замке Сияющим.
- На небе? – всхлипывая, спрашивала жена.
- Выше, дура-баба! В космосе!
Оружие всем - даром, и пусть никто не уйдёт обиженным
Говорят, рыба начинает гнить с головы. А потом сравнивают рыбную голову с госаппаратом. Мол, с них всё началось: президент, правительство, парламент…
Всё действительно началось с этих – на букву "п".
- Преступность – она хотя бы организованная, - заметил один из них, самый главный. Первое лицо государства. И сказал своему первому министру, что не видит смысла финансировать силовые структуры, которые и так уже погрязли в коррупции.
- Что же делать?
- Легализовать. Ну, не сразу, конечно, постепенно, а то народ нас не поймёт.
Так и поступили. Сначала один из министров намекнул, что можно давать отпор распоясавшимся представителям правоохранительных органов.
Начали давать.
Потом на самом верху решили, что штат этих самых правоохранительных органов, которым теперь уже можно давать отпор, излишне раздут. В том смысле, что их слишком много на душу населения – давая отпор, население не всегда справляется с превосходящими силами противника.
Сократили.
Вспомнили, что "погоны" живут в основном за счёт взяток – ибо, как они могут так жить на такую зарплату? Ну и зачем им зарплата, на которую они всё равно не живут?
Перестали финансировать.
- А оружие им зачем? Или у них заберите, или всем раздайте! – возмутились правозащитники.
Забрать не получилось. Пришлось раздавать.
Но раздавали выборочно. Всем сестрам по серьгам, всем братьям – по морде.
...
Конец света. Всё по плану
- То есть я уволен? – спросил Сергей.
- Дурак ты, - вздохнул Алексеич – директор их «конторы» и, по совместительству, хороший приятель. Или старший товарищ, который относится к тебе дураку, как к сыну, а ты… - Мы все уволены. Закрывают нас. Тебе хоть заранее говорю…
- За два дня?
- У других и такой форы нет. Короче! – закипел Алексеич. – Я тебе сказал, как оно? Делай что хочешь!
- И куда мы теперь все? Когда все вокруг закрывают?
- Воевать пойдём. Или воровать, - пожал плечами директор. – Хотя конец один.
Сергей вышел, аккуратно так хлопнув дверью – чтобы и штукатурка вроде не посыпалась, но хлопок не остался незамеченным.
- Дурак! – крикнул вслед Алексеич просто чтобы выпустить пар. Злиться на Сергея он не умел, потому как и впрямь относился к нему как к сыну и приемнику. А вчера сверху пришло: «Расформировать за нецелесообразностью». Кто поумнее, сразу поймет, что это то же: «Расстрелять за углом», - только в уменьшительно-ласкательном варианте.
Сдавать дела Сергей не стал. Кому они теперь нужны? Забрал из кабинета личные вещи – коллекцию бессмысленных безделушек – и направился к выходу.
- Пропуск забирать не будешь? – окликнули на вахте.
Сергей махнул рукой. Получилось не убедительно – словно плюнул, но очень высоко, а потом забыл отойти. Или не успел.
- Закрывают «контору», - поделился соображением с напарником охранник, вертя между пальцами пропускное удостоверение «старшего специалиста» Сергея Николаевича Нелепова и провожая взглядом его обладателя.
- Да ладно тебе! – не поверил второй.
- А ты на этого посмотри…
Сергей уходил строго по прямой. Словно кто линию под ногами провел. Или канат по-над самой землей натянул – этот-то может и пройдет, а кто поперек двинет – неминуемо споткнется. Только вот землю из-под каната вот-вот вытянут – и шагай над бездной…
- Куда его несёт?
- Сестра! А вы куда смотрите? Верните его на место!
Работая в конторе, что называется, с малых ногтей, Сергей воевать не любил, не хотел и даже врагу не желал. Правда, отпустив когти побольше, уяснил, что без этого никак, что на войнах вся мировая экономика держится и строится. Но все равно не полюбил, не захотел, а если кому и желал, то исключительно по работе, в силу служебных обязанностей.
«Контора» занималась составлением бизнес-планов возможных войн, с учетом всех выгод и недостатков для тех или иных субъектов международного права, а после предлагало свои варианты заинтересованным лицам. Хотите «Бурю в пустыне»? Не вопрос – за ваши деньги любой каприз. Ах, денег жалко? Тогда получится, извините, «Буря в стакане», а стакан непременно прольется на штаны и пятна оставит…
- Нехорошая у нас профессия, - любил говорить Алексеич. – Но нужная, сука…
Конечно, нужная. Да просто необходимая! Если все без плана станут воевать – что же получится? У кого-то неконтролируемые прибыли, у прочих – убытки, и все друг другом недовольны.
Сергей как раз работал над заказом Исламского Союза Государств, когда объявили Конец Света. Мусульмане вообще чаще прочих прибегали к услугам «Конторы». Те же Штаты нередко отказывались, не предвидя последствий, а потом бросались наверстывать упущенное, когда стакан уже на штаны пролился, и над пятнами весь мир смеется… Тут тебе и бури, тут тебе и штормы.
Кто сказал, что нет такого – Исламского Союза? Вы еще скажите, что Советского Союза не было. Все есть – был бы заказ. А тут заказ был, да еще какой! Редко кто, не дожидаясь готовых предложений от «Конторы», сам приходит, но если уж такое случается, его обслуживают по первому классу.
Но вместо Звездного Джихада наступил Конец Света. Без объявления войны и просчета вероятных последствий.
- Государственная эвтаназия! – вопил мальчишка в балахоне, размахивая пачкой буклетов. – Недорого! Результат гарантирован! В случае неудачи, вам вернут деньги!
Буклеты раздавались даром, и Сергей взял парочку.
- Жадный, да? – спросил мальчишка.
- Я не себе, - ответил Сергей.
- Ну и дурак!.. Государственная эвтаназия! Недорого! Результат гарантирован! В случае неудачи…
Сергей пошел дальше, сунув буклеты в сумку, дополнив ими коллекцию бессмысленных безделушек. Перечислить все экспонаты своей странной коллекции Сергей едва ли смог бы, да и не особенно хотел. Там были порнографические карты Таро; счастливый пятак, обладатель которого успешно завалил все возможные экзамены, но поступил очень хорошо, за что и был любим народом; пара игральных костей, на которых всегда выпадало две «шестерки», но второй камень приходилось долго искать под предметами мебели, поэтому никто не верил; мини-библия, размером со спичечный коробок, написанная вверх ногами и, на всякий случай, задом наперед… Короче, бессмысленные безделушки. Теперь к ним добавились буклеты государственной службы эвтаназии, обещающие: «Конец Света вы встретите безболезненно!»
- Далеко собрался? – окликнул кто-то бывшего военного прогнозиста.
- На край света, - ответил Сергей.
- Так ты здесь подожди, - посоветовали миролюбиво. – Сейчас все будет!
Советчиков было трое, лица у всех приятные, глаза – добрые.
«Сейчас будут бить», - понял Сергей и скинул с плеча сумку с коллекцией. При падении что-то звякнуло, но это было не важно.
- А закурить у меня нету, - сразу предупредил бывший прогнозист.
- А мы спортсмены, - последовал ответ. И началось.
Дрался Сергей с упоением, которого не может быть в спортзале. Такого и в уличной потасовке не бывает, если, конечно, не знать, что это, быть может, последний раз. Через пару дней – Конец Света, так что размахнись, рука, раззудись плечо…
- Да держите его! Уйдет же!
- Вырывается, гад!
В отделении Сергея успокоили пару раз, а потом сказали, что никого он не убил, может быть, и выкарабкаются парни. Врачи сказали, есть надежда…
- Какие еще врачи? – удивился несостоявшийся убийца, задержанный пока на сорок восемь часов, а там как суд решит. – Уже вовсю программа государственной эвтаназии… Конец света, блин…
- А у них клятва Гиппократа, - хмыкнул милиционер в цивильном костюме, не отрываясь от протокола. – Пашут как лошади…
- А у вас что? – поинтересовался Сергей.
- Присяга у нас. А потом – вдруг все обойдется? Это только вы, гражданские, на расправу хлипкие, на слезы быстрые. А мы еще повоюем.
На предложение Сергея составить бизнес-план грядущих боевых действий, милиционер ответил сначала заинтересованным взглядом, потом отказом.
- Мне тебя, кстати, уже рекомендовали, Нелепов, - сверившись с паспортом, кивнул представитель органов. – По этому же поводу. То-то я думаю, фамилия знакомая…
- Кто рекомендовал-то?
- А сейчас встретитесь, - пообещал милиционер. – Вот распишешься у меня здесь и тут, и сразу на свидание. Та-ак… Готово! Уведите!
- Да куда его опять понесло?! Держите его крепче! Сейчас укольчик…
В камере было тесно и многолюдно, но знакомое лицо Сергей увидел сразу, как только услышал знакомый голос.
- Кого я вижу! Сережа! А ты какими судьбами здесь? Убил кого-нибудь опять?
Перед Сергеем вежливо расступились, давая беспрепятственно подойти к Димке – другу детства и просто нехорошему человеку, склонному влипать в неприятности и с честью из них выбираться.
- Врачи сказали, что есть надежда, - пройдя сквозь живой коридор, сказал Сергей.
- Значит, точно убил! – успокоил Дима. – Я всегда в тебя верил! А врачей не слушай! Они скоро все здесь окажутся – за то, что препятствуют проводимой государством политике массовой эвтаназии.
- А вдруг все обойдется?
- Это тебе капитан сказал? Мол, вы гражданские, а мы еще повоюем? Я ему тебя сразу порекомендовал, по старой памяти… Только поздно уже воевать. Все уже поняли, кроме этих органов внутренних. Вот ведь даже твою шарашку разогнали к чертям, да?
Сергей кивнул. Какие уж теперь войны – без его-то «шарашки»?
- А ты за что? – поинтересовался, заранее боясь возможного ответа.
- По ошибке забрали! – отмахнулся Дима, насколько позволяла теснота. – Зашел ради интереса в Центр эвтаназии, а потом попробовал выйти. Не пускали, представляешь?
- Ну, ты и…
- Ну, я и… Ерунда! Врачи сказали, что есть надежда. Но я не верю!
Громыхнул засов, в камеру впихнули еще парочку задержанных.
- А мест-то больше нет, - заметил Дима. – И верхние полки заняты…
- Вроде успокоился.
- Слава Богу!
- А глаза-то бегают!
ОСПА
1.
Проснулась я в состоянии легкого недомогания. В том смысле, что не дома, ага. Лежала я на чём-то безразмерном, но необычайно комфортном. Удобство класса «так бы и отдалась».
Рядом имел место быть некий аполлон. Сложён аполлон был соответствующе, был очаровательно остроух, вызывающе белокур и… трёхчлен. Отнюдь не в алгебраическом смысле этого слова, а буквально – на аккуратном мешочке, между четырьмя восхитительными яичками смирно возлежали три сардельки, размером не малы, не велики – в самый раз. Класса «так бы и отдалась».
Первая мысль была: это как же?
Вторая: как же – с этим-то?
Третья мысль была о завтраке. Ну, понимаете: четыре яйца, три сардельки…
Три! Чёрт возьми, три!
Разменяла, что называется, Лёху на трёху!
Кстати, о Лёхе! Ведь именно этот подлец накануне заманил меня в модный ночной клуб «Квази Мода»! И – канул. И вот я на трахадроме под балдахином – с каким-то полиномом. В смысле – трехчленом.
У Лёхи было прозвище – Казус. Служил он в правоохранительных органах, имел всё, что хотел, плюс – всё что движется. И только я его динамила, чем выводила из себя и провоцировала на необдуманные действия.
Почему – Казус? Если верить Лёхе, это вроде как термин такой в юридической науке. Например, выясняется что-то из ряда вон, но позволяющее без всяких опасений «закрыть» дело – это и есть казус. И такие казусы у нашего Лёши возникают систематически, позволяя купить квартиру, машину и всё, что движется. Но, надо отдать ему должно, не смотря на, Лёша продолжал упорно бороться со спортивным обществом «Динамо» в моём очаровательном лице. Знакомы мы с Казусом даже не со школьной скамьи, а с пелёнок, по этой причине он считает, что просто обязан – ибо, дружбы между мужчиной и женщиной быть не может, а одна только вечная любовь.
- Да мне любая даст! – периодически в порыве пьяных чувств восклицал Лёха. – Я же – идеальный вариант!
- Я пока остальные варианты переберу? Хорошо, Лёша?
И вот, похоже, перебрала.
Смотрю снова на аполлона – и вижу, что он проснулся.
Глазища свои распахивает – а там… Небо! Синь такая, что хоть вой. Класса «земля-воздух».
- Проснулась, принцесса?
О, как! Я уже и при титуле. Ну, а что? Трахадром, балдахин, аполлон… Он что ли – прынц?
- Завтракать будешь? – интересуется, а сам смотрит так – не с одним гастрономическим интересом, явно. И все его «ракеты» медленно, но верно переходят в боевой режим. Где там у него «красная кнопка»?
- Да какой уж тут завтрак? – вздыхаю.
И заверте…
Кстати, три его прибора друг другу нисколько не мешают. А само их количество убивает каноническую Камасутру на корню. Тут такие возможности – мама моя родная! И, что главное, никакой групповухи! Был у меня как-то опыт: я с подружкой и два подруга против нас. Интересен мне был только один, но ситуация обязывала, так что и второму повезло.
А тут – такой вариант. Единственный недостаток – то, что третий прибор у него не на лбу растёт. Ну, чтобы сразу все бойницы закрыть.
Но и так получилось весьма и весьма.
Ещё и ещё.
Снова и снова…
А-а!
Ах…
Я, кстати, сначала потрогала себя в разных местах. На предмет того, не открылся ли у меня «третий глаз». Может, это со вчерашнего дня – не аномалия? Полиномы, в смысле? Может, теперь у всех так – и у меня?
Но «третий глаз» не обнаружился, и рот был только один. Короче – вертелась, как могла. Что твоя Золушка на балу. И чтец, и жнец, и на дуде игрец. Снова и опять. Залпом и по очереди.
А… а-а!
Ах…
- Завтракать будешь?
Буду, конечно. Еще спрашивает, глупый.
- Только не яичницу.
- А что это?
Я осмотрела его еще разок. И рассказала про свои ассоциации.
- Разбить? На раскалённую сковороду?! Их?!!
- Их либе дих, майне кляйне! – блеснула я. Как полиглот - полиному.
Завтракали мы в молчании, но весьма довольные друг другом.
2.
После завтрака меня ждала лекция.
Аполлон оказался альфом. Не волосатым чудиком с другой планеты, любящим кошек, а типа эльфом, но на А. Представителем могущественной геронто-расы. Очень древнего, знатного рода.
А я значит – человек. Замечательный представитель педо-расы.
- Как ты сказал?!
Выяснилась, что разумные расы бывают древние – геронты, молодые – педо…
- А, поняла! По латыни, что ли? А деления на филы и фратрии у вас нет?
- А что?
- Да так, навеяло. Педо-фратрии, геронто-фратрии…
Оказалось, нет.
И вот мудрые и могучие альфы опекают расы разумных детей. Ну, как опекают? Знаниями делятся, приобщают к культуре… Но есть и нарушители. Которые пользуются педо-расами как источником незаконных сексуальных утех.
- Как ты мной только что?
- Нет, не так. По принуждению. Или пользуясь беспомощным состоянием. Или…
- Понятно.
...
Слова, стартующие с "с"
Стоит стиснуть сталь – сукровица стечет солнечным серебром. Сыплет с сини снег, слепит свет, стынет стан. Ссадина – сорвётся стон. Скатится со склона сель – смерть. Седина словно соль, схожа старость со сном. Спину согнул – скот, строго стоял – столб. Суровости страшился – смолчал, слово супротив сказал – смельчак. Среди своих – свой. Словно снял с себя слой – сумел сознать суть, стал своим среди стариков. Слушай смелый смех, сласти слух. Станешь сед, сух, стар, страшен станешь смельчакам. Смерть сойтись страшится, скрывается. Сочтетесь – со смерти станется.
Бородатый варвар
Когда Бодхидхарма, Бородатый Варвар, пришел в Шаолинь, монахи не поняли и не приняли сразу его учение. Они сказали: "Объясни". Он промолчал в ответ. Они бы посмеялись над всем, что он мог сказать, но он молчал.
А потом он сел у стены и сидел неподвижно девять лет, глядя сквозь стену. Нет, не перебивайте и не исправляйте меня – не на стену, а сквозь нее. Девять лет...
И стена рухнула. И монахи увидели то, что видел он – и поняли. И приняли.
А Бодхидхарма снова ушел. В мире очень много стен.
Дед Мороз
Артем долго и внимательно разглядывал мужчину. Тот, не обращая внимания на любопытного мальчишку, кормил голубей хлебными крошками, и птицы без боязни садились мужчине на плечи, смешно перебирая лапками по рукавам пиджака в крупную клетку.
- А я вас знаю, - уверенно заявил Артем минуты через три.
- Все так говорят, - усмехнулся мужчина, раскрошив последний кусок свежего батона.
- Вы были у нас дома.
- Я бывал во многих домах, - ответил мужчина и слегка повел плечами, заставив нахальных голубей взмыть в воздух. Несколько мгновений птицы кружили над его головой, образовав великоватый для головы мужчины нимб, потом улетели по своим голубиным делам. Даже не напакостили на мешковатый клетчатый пиджак.
- Вы еще с папой подрались, - напомнил Артем.
- С твоим тоже? – брови мужчины удивленно поползли кверху, образовав забавные "домики".
- Ага! – радостно кивнул Артем. – И Костя рассказывал…
- Обманывал твой Костя. Тебя послушал, позавидовал – и придумал. С его папой я не дрался. Да и не справился бы – видал, какой он сильный?
- Ага, - согласился Артем. – А мой зато умный… Стал.
- Помогло? – спросил мужчина.
- Еще как. Уроки со мной делает, книжки покупает… Только вы его больше не бейте, ладно? Он будет себя хорошо вести – я обещаю.
- А не обманешь?
- Чтоб мне провалиться! В гости зайдете? Мама блины жарит.
- Блины? Это хорошо, что блины, - вздохнул мужчина. – Только я не могу. Дела у меня. До свидания, Артем!
Мужчина отряхнул рукава своего дурацкого, если честно, пиджака и развернулся, чтобы уйти.
- А может, все-таки побьете Костиного папу? – спросил Артем с надеждой. Очень уж хотелось помочь лучшему другу. – Хотя бы исподтишка пните – и убегайте, он медленно бегает.
- Я? Исподтишка? Вот еще! Говори Косте, чтобы готовил боксерские перчатки! Все будет по правилам!
И Артем побежал к Косте – пусть готовит своего папашу к трепке. Все будет по правилам!
***
Подобные случаи под Новый год начали происходить лет пять назад. Отцы семейств возвращались домой, заставали там чужака, устраивали скандал… В итоге чужак устраивал почтенным отцам семейств трепку, заставляя вмиг протрезветь, поумнеть и пожалеть обо всем плохом, что натворили в жизни.
Детям нравилось – очень поучительно и весело все происходило. А отцы после взбучки резко - умнели, что ли? Но становились лучше – точно. И дети были довольны, и радостно пересказывали друг другу подробности.
- Мой папка, знаешь же, какой сильный? Он сразу как поднимется, а этот ему – ка-ак даст! Вот такой вот фонарь под глазом – две недели сходил. Папка еще очки носил темные – смешной такой!
- А моего сразу повалил – и ногами! Знаешь, как сильно? Врач сказал – перелом трех ребер! Вот!
- А с моим бы не справился! Мой папа – боксер!
- Справился бы! – уверенно говорили "знатоки". – Он со всеми…
Сначала люди обращались в милицию, потом перестали. Потому что милиционеров тоже били – даже чаще, чем всяких прочих.
И никаких вам подарков под елочкой.
***
Он не умел одеваться, чтобы красиво или там модно. Шуба-шапка-валенки-рукавицы не способствовали формированию стиля. Показы мод он не посещал, телевизор не смотрел. Да и денег на приличный костюм для себя не было. Ничего для себя. Лучшее – детям. Хотя бы чужим.
На улицах его часто останавливали хулиганы и жулики всех мастей. Если они оказывались людьми взрослыми, он их воспитывал. Детей – не умел. Только подарки дарить – какие-нибудь нелепые лошадки и паровозики, медведики плюшевые. Помогало – подкупало самых обиженных и злых. А вот взрослых приходилось воспитывать – таким подарками уже не поможешь. Только бить их надо было весело – чтобы детям нравилось. Это самое главное – чтобы нравилось детям.
- Ты – Дед Мороз?
- Ну, что ты, малыш! Я даже не похож!
- А ты бороду отпусти! Белую, как снег! И шубу…
- Отпустить?
- Куда?
- Туда же, куда и бороду!
Одеяло убежало, улетела простыня... Он их отпустил – и бороду, и шубу. И шапку, и рукавицы, и сани с оленями, и мешок с подарками. И Снегурочку. Убежали, улетели. Теперь вот ходит в пиджаке в клеточку, выцветших джинсах, кедах. Детям нравится почему-то. А это главное.
***
- Гражданин! – окликнули в спину – сухо и официально.
Он обернулся. Усатый капитан милиции смотрел неуверенно и грозно.
- Нарушаем?
- Ну что вы!
- А ну, дыхни! Нос-то красный…
- Так это от природы, - попытался оправдаться. – Ну, знаете? Дед Мороз – красный нос! Как в сказке.
- Борода из ваты тоже есть? – поинтересовался суровый страж порядка.
- Отпустил… - вздохнул. – Может, и вы отпустите?
- Бороду?
- Меня…
Не отпустил. Сказал: "Пройдемте". И доставил "куда следует".
- А документы где?
- Нет, - попытался развести руками, но помешали наручники.
- Ну и кто ты такой? Пушкин Александр Сергеевич? – спросил молоденький лейтенант, оформлявший протокол.
- Нет…
- Ты руками-то не дергай! А-то ноги протянешь вмиг!
Его пытались бить. Он так и не понял, за что, поэтому начал воспитывать. Жаль, рядом не было детей – он очень смешно бил этих суровых стражей. Не до смерти, а так, в воспитательных целях.
- Ну, ты теперь отсюда долго не выйдешь! – пригрозили все, кого он пытался исправить. Что-то в них изменилось в лучшую сторону, но пока недостаточно. Это будет потом – придут домой, умоются, поужинают… Они больше так не будут – он знал наверняка. И выходить "отсюда" не спешил. Тут столько работы – до Нового года хватит с головой. А там…
...
Спасибо за чтение
Вернуться к книге