На живца

Глава 1

Многие считают, что от хорошего рыболова требуется только умение легко, не краснея, врать. Но это глубокое заблуждение. Голое враньё бесполезно, на это способен любой новичок. Обстоятельные подробности, изящные правдоподобные штрихи, общее впечатление щепетильной, почти педантической правдивости – вот что характерно для опытного рыбака.

Джером К. Джером. Трое в лодке, не считая собаки

1.

По длинному коридору Управления внутренних дел по городу Таёжску стремительным широким шагом продвигался мужчина лет шестидесяти или около того, в форме полковника полиции. Он был высок и широкоплеч и зажимал под мышкой папку с какими-то бумагами. Следом за ним, семеня ножками, почти бежала молоденькая девушка в погонах лейтенанта.

– Товарищ полковник, – просительно тянула она.

– Отстань! – Бросил на ходу мужчина, даже не удосужив просительницу взглядом.

– Ну, товарищ полковник, – не унималась та, всё так же маяча у него за спиной.

Мужчина вышел на небольшую площадку в конце коридора – пятачок размерами два на два метра – и, вынув из кармана брюк связку ключей, быстрым движением отворил дверь. Войдя внутрь, он не стал запирать её. Этим воспользовалась девушка, ловко, словно синичка, нырнув в открывшийся проём. Полковник бросил папку на край стола и уселся в кресло. «Синичка» продолжала клянчить:

– Товарищ полковник!

– Хватит, Нечипоренко. Иди – работай!

– Ну, товарищ полковник! – Взмолилась та.

– Лейтенант, – взорвался мужчина, – вы мне уже со своими просьбами плешь на голове проели.

– Это не я, – исподлобья посмотрев на начальника УВД, сердито ответила Нечипоренко. – Это ваша жена.

– Что? – Поперхнулся воздухом полковник. – Мало того, что мне весь мозг вынесли своим попрошайничеством, так теперь вы ещё и дерзите своему непосредственному начальнику!

Поняв, что молчанием своего не добьёшься, лейтенант, изобразив на лице мольбу, начала по новой:

– Ну, товарищ полковник!

– Хватит! Слышишь? Хватит мне тут «товарищьполковникать»! – Поднявшись, мужчина начал мерить аршинными шагами пол крошечного кабинета. Со стороны он напоминал тигра, мечущегося по клетке. – Мне осталось всего три года! Слышишь? Три года, и я – на пенсии! Буду внучат нянчить, клубничные грядки полоть, – он резко остановился, поднял лицо к потолку и, молитвенно сложив руки, заговорил в полный голос. – Господи! Дай мне спокойно дожить до пенсии и не сойти с ума от этих охламонов!

– Не три года, а восемь лет, – авторитетно заметила девушка. – Недавно в новостях передали, что мужчины теперь будут выходить на пенсию в шестьдесят пять лет.

– Да типун тебе на язык! – Буркнул полковник, смачно плюнув себе под ноги.

– Зато, Иван Степанович, – лейтенант решила сделать ход конём, – у вас, наконец, появится шанс дослужиться до генерала!

Мужчина непроизвольно сжал, а затем разжал кулаки, лицо его сделалось пунцовым. Сделав несколько вдохов и выдохов, он, наконец, успокоился и произнёс уставшим голосом:

– Лейтенант, иди – работай. Задачу я тебе поставил.

– Ну, товарищ полковник! – девушку намертво переклинило на этих словах.

– Нечипоренко… Клава, – со вздохом начал «почти генерал», – да пойми ты уже, в конце-то концов, у нас – не Москва, не Нью-Йорк и даже не Стамбул. У нас – не город контрастов, у нас – Таёжск! Здесь, – тут он развёл руками, как бы очерчивая границы города, – не то, что серийных убийств, здесь обычных убийств, изнасилований и ограблений никогда не бывает… слава тебе Господи!

– Ну, товарищ полковник, – опять начала канючить барышня в погонах, – ну, дайте мне нормальное дело!

– Клава! – Взъерепенился полицейский. – Не буди во мне зверя!!!

– Какого? – В глазах Нечипоренко заиграли весёлые бесенята. – Зайчика?

– Что?!

– Иван Степанович, ну, в самом деле, дайте нормальное дело!

– А то дело, которое я тебе полчаса назад поручил, – это, извиняюсь спросить, что? Баран начихал? – Нависнув над девушкой, прямо ей в лицо отчеканил полковник.

– Да меня за такое дело куры засмеют!

– Клава, иди – тебя ждёт новое дело! И, кстати, мне тоже надо работать.

– Какое дело? Кража канализационного люка?

Иван Степанович подошёл к своему письменному столу, плюхнулся в кресло и обхватил голову обеими руками:

– Боже! Скажи, за что мне это наказание? Клава, кто? Кто та сволочь, которая посоветовала тебе поступать в академию МВД?

Девушка села на стул напротив полковничьего стола и положила голову на руки, сложенные на спинке стула. Глядя красивыми зелёными глазами на своего начальника, она проговорила:

– Иван Степанович, ну, зачем же вы так о себе-то?

Полковник посмотрел внимательно на неё и начал спокойным голосом, чеканя каждое слово:

– В общем, так, лейтенант Нечипоренко! Слушай сюда. Я поручил тебе важное дело. Можно сказать, политическое дело.

– Чего? – Девушка от удивления подняла голову и посмотрела на начальника УВД, как на полоумного.

– Не перебивай! Где был похищен канализационный люк?

– На участке дороги, проходящей возле дома гражданина Синюхина, – как пономарь, пробубунела девушка официальным тоном.

– Вот! – Воскликнул Иван Степанович, многозначительно подняв указательный палец. – А кто у нас гражданин Синюхин?

– Жлоб, – буркнула лейтенант.

– Клава! – Одёрнул её полковник.

– Ну, Иван Степанович, – возразила Нечипоренко, – он на самом деле жлоб.

– Во-первых, не жлоб, а предприниматель, – поучающим тоном произнёс полицейский. – Во-вторых, товарищ лейтенант, вы – лицо официальное, потому извольте изъясняться без бранных слов…

– Есть, – буркнула вставшая по стойке смирно девушка, вяло отмахнув честь.

– Вольно, – сказал полковник. – Садись, не мозоль глаза… Так вот, в-третьих: ты, Клава, знаешь, в какое мы время живём?

– В тяжёлое.

– Тьфу ты, – ругнулся Иван Степанович, – не девка – чёрт в юбке! Палец ей в рот не клади. Кабы не наша с твоим отцом дружба, уж я бы тебе всыпал… Тяжёлое! Накануне выборов мы живём, дурья твоя башка!

Полковник похлопал себя обеими руками по форменной куртке, наконец, найдя то, что искал, вытащил из внутреннего кармана пачку сигарет и закурил. Выпустив в потолок облачко сизого дыма, он встал и снова начал мерить комнату шагами. Но уже не так, как давеча, а медленно, с чувством и расстановкой. Было видно, что на ходу ему лучше думается.

– Понимаешь, Клава, накануне выборов! Или ты забыла, что наш предыдущий мэр в конце лета помер?

– Почему – забыла? Помню.

– Это хорошо, что ты помнишь, – остановился полковник возле сидящей на стуле девушки. Та, было, привстала, но Иван Степанович знаками – дескать, сиди, чего дёргаешься, – усадил её обратно. – Так вот, гражданин Синюхин, краса и гордость нашего города…

При этих словах Нечипоренко с удивлением посмотрела на полковника. Тот, заметив её вопрошающий взгляд, развёл руками:

– Да, Клава, а чего ты хотела? Надо привыкать! Так вот, краса и гордость Таёжска, гражданин… нет, пожалуй, не так: господин Синюхин станет новым мэром нашего города. Или ты считаешь иначе?

– Угу, с его-то деньгами…

– Значит, не считаешь. А могла бы ограничиться простым «нет», – удовлетворённый своим ораторским искусством Иван Степанович продолжил топтать ногами старенький линолеум кабинета. – Итак, товарищ сыщик Нечипоренко, что следует из сказанного?

Лейтенант полиции нехотя поднялась со стула и, встав по стойке «смирно», отрапортовала:

– Из этого следует вывод о том, что хищение канализационного люка на участке автомобильной дороги возле дома гражд… господина Синюхина есть дело, наискорейшее раскрытие которого позволит нанести смертельный удар криминальному миру Таёжска.

– Молодец! – Похвалил девушку полковник. – Хотя с криминальным миром ты… это… того… перемудрила.

– Прикажете работать, как обычно, тихо, – поинтересовалась лейтенант, – не беспокоя будущего отца города?

– Ни в коем случае! – Иван Степанович так быстро отреагировал, что едва не подавился табачным дымом. – Первым же делом заявитесь к господину Синюхину и доложите, что прибыли провести тщательное расследование. И допросить его не забудьте. А то он считает, что городская полиция – это кучка бездельников: в городе – ни убийств, ни ограблений. Дескать, даром свой хлеб едим.

– Вас поняла, товарищ полковник. Позвольте вопрос?

– Ну, спрашивай раз так.

– А почему вы сказали «заявитесь» и «прибыли», а не «заявишься» и «прибыла»?

– Потому что, Клава, это дело ты будешь вести вместе с младшим лейтенантом Сусликовым.

При этих словах девушка, смерившаяся, было, со своей тяжкой судьбиною, бросилась к Ивану Степановичу и чуть было не разрыдалась у него на груди.

– Тихо, тихо, лейтенант!

– Иван Степанович, но Суслик же – молодой, салага. Он только школу милиции окончил.

– Ну, во-первых, суслик, может, и салага, а младший лейтенант полиции Сусликов – молодой специалист. Во-вторых, не школу милиции, а – бери выше! – Санкт-Петербургский университет МВД России. И в-третьих, вот и покажете, товарищ многоопытный сыщик, своему коллеге, как надо дела раскручивать. Вопросы?

Девушка, насупившись, молчала.

– Нет вопросов, – прокомментировал ситуацию полковник. – Вот и отлично. Можешь идти. Да! Не забудь: побольше шума! Если потребуется, загружай работой криминалиста. Скажешь, я разрешил.

2.

Недалеко от дорожного знака с перечёркнутым словом «Таёжск», предупреждающего водителей о том, что они покидают границы славного карельского городка, затерявшегося посреди дремучих, первозданного вида, лесов, дорога делала крутой поворот, оставляя по правую сторону от себя огромный участок земли, очерченный высоким кирпичным забором. Посреди участка, утопая в зелени вековых дубов, возвышался трёхэтажный особняк. Несмотря на живописную местность и прекрасно заасфальтированную магистраль, местные водители предпочитали другой маршрут для выезда из города: охрана этого поместья старательно отгоняла проезжающих так, как, наверное, двести лет назад дворовые холопы отгоняли крестьян, скрип ползущих по просёлку телег которых, не давал спать барину. Из окрестных лесов в это время доносился птичий гомон и крики прочей живности, что настраивало владельцев поместья на благостный лад.

Но в этот день всё было иначе. Ближе к полудню из-за поворота с включёнными мигалкой и сиреной выскочила полицейская машина, которая остановилась в полусотне метров от ворот усадьбы. Остановилась лихо, как это обычно делают американские копы в голливудских фильмах, перегородив дорогу. Оттуда вышли двое: рыжеволосая девушка лет двадцати пяти в полицейской форме и молодой парень в чёрном плаще с поднятым воротником, в тёмной фетровой шляпе и чёрных солнцезащитных очках. Осторожно ступая по влажной земле, чтобы не испачкаться, они подошли к отверстию канализационного колодца, которое не было прикрыто люком, и заглянули внутрь. Субъект в шляпе плюнул в колодец и, приподняв очки, внимательно проследил за траекторией плевка.

– Слушай, Суслик, – поинтересовалась у него барышня в погонах, – а чего это ты вырядился, как Бельмондо?

– Ну, во-первых, не Бельмондо, – всё так же, с умным видом, вглядываясь в чернеющий провал колодца, ответил парень в плаще, – а Фокс Малдер. Ты же понимаешь, Клава, что мы с тобой – напарники, как Малдер и Скалли…

– О, Господи! – Подняв взгляд к небесам, воскликнула Нечипоренко. – Опять? Суслик, ты, что, в казаки-разбойники в детстве не наигрался?

– А это чего такое? – Младший лейтенант, наконец, оторвался от созерцания канализационного отверстия и заинтригованно посмотрел на свою напарницу.

– Квест такой эпохи исторического материализма. Впрочем, забудь, – махнула рукой девушка-полицейский. – А что там с во-вторых?

Сусликов самодовольно ухмыльнулся и, опустив на глаза солнцезащитные очки, ответил:

– Товарищ лейтенант, вы же – сыщик и должны понимать, что успех нашей деятельности лежит в умении слиться с толпой…

– Суслик, – недоумённо перебила его пафосный спич Нечипоренко, – с кем ты тут собрался сливаться? Лес кругом. Не знаю, как ты, а я здесь ни души не вижу. Тем более, людей, одетых в осенний плащ и фетровую шляпу! Тут тебе не Вашингтон… Малдер хренов!

Пока они обсуждали последний писк моды в его связи с наполнением профессионального гардероба, со стороны поместья послышалось жужжание электромотора. Ворота открылись ровно настолько, чтобы туда мог пройти крупный человек, и в проёме показалась фигура мужчины, напоминавшая собой небольшой платяной шкаф с антресолью. Коротко остриженный, он был одет в чёрный, похоронный костюм, глаза его закрывали солнцезащитные очки, а правая рука сжимала рацию. «Шкафчик с антресолью» энергичным шагом направился к полицейской машине, чья сирена продолжала перекрывать своими истошными воплями голос леса.

– Вот! – Кивком подбородка указал на приближающегося крепыша Сусликов. – А ты говоришь, не Вашингтон. Да тут, судя по всему, Уолл-стрит с Бродвеем в одном флаконе!

– Суслик, Суслик, – покачала головой Нечипоренко. – Такому поклоннику Голливуда, как ты, пора бы уже знать, что Уолл-стрит и Бродвей – это нью-йоркские улицы.

– Да какая разница, – махнул рукой напарник. – Главное, что там в костюмах ходят.

Охранник, который тем временем приблизился к полицейским метров на десять, зычным голосом, в котором не было ни единой просительной нотки, проговорил:

– Выключите сирену!

– Это ещё зачем? – Вступила в разговор лейтенант.

– Вы мешаете отдыхать Александру Николаевичу, поэтому…

– Молодой человек, – обрубила на полуслове пятидесятилетнего крепыша Клава, – вы мешаете оперативно-розыскным мероприятиям. Не видите: работает таёжская полиция? – И повернувшись к напарнику, добавила официальным тоном. – Младший лейтенант Сусликов, обеспечьте ограждение для места преступления. И ещё: посторонних и прессу не пускать!

– Есть! – Бодро отрапортовал Суслик и бросился к багажнику «десятки», в котором у него хранилась новенькая бухта с сигнально-оградительной лентой.

– Вы, чего, белены объелись? – Подал голос пришедший в себя от небывалой наглости «ментов» охранник. – Не видите, чей это дом?

– Почему – не видим? – Не глядя на него, ответила Нечипоренко, что-то старательно измерявшая своими шагами и записывавшая результаты замеров в блокнот. – Видим. Мы всё видим, гражданин… Э-э-э… Как ваше имя?

– Михалёв, – состояние охранника стремительно приближалось к шоковому: за всё время его работы у Синюхина – а тому уже было лет двадцать как – полицейские ни разу не позволяли себе так вести себя не то, что с Самим, но даже с его охраной. Встречая ребят из службы безопасности шефа, «менты» едва не раскланивались с охраной бизнесмена. А тут такое!

– Так вот, гражданин Михалёв, – всё так же флегматично и с чувством собственного достоинства гнула свою линию Клавдия, – не мешайте нам проводить расследование преступления. И, кстати, отойдите за линию – не топчите улики.

Охранник попятился за умозрительную черту, проведённую для него девушкой, но затем остановился и поинтересовался тоном, уже близким к обычному:

– Какое преступление? Какие улики? Да что случилось-то?

– Похитили люк вот к этому канализационному колодцу.

– Да кому он нужен! – С шумом выдохнул Михалёв, к тому времени уже невесть что нафантазировавший себе. – Я, было, подумал, убили кого или ещё чего, а тут какой-то люк. Тьфу на него!

При этих словах Нечипоренко прервала своё увлекательное занятие и, повернувшись в пол-оборота к напарнику, произнесла:

– Младший лейтенант Сусликов, вы закончили с ограждением места преступления?

– Так точно… – чуть было не ляпнул «мэм», насмотревшийся американских боевиков Суслик, но быстро нашёлся: – … товарищ лейтенант.

Клавдия удовлетворённо кивнула головой:

– Отлично! Тогда отправляйтесь в усадьбу и снимите показания с гражданина Синюхина и всех, кого там найдёте, на предмет произошедшего преступления…

Сусликов, услышав приказ своей строгой начальницы, едва не подпрыгнул от радости, но вовремя сдержался: «Подумай, – сказал он себе, – как в этом случае поступил бы агент Малдер. Нет! Он никогда бы не выказал эмоций. Разве что таинственно улыбнулся и пошёл бы делать свою работу, щёлкая на ходу орешки». И младший лейтенант, буркнув едва различимое «Есть!», зашагал по направлению к всё ещё открытым воротам.

– … А мы тут пока побеседуем с гражданином Михалёвым, – закончила свою мысль каким-то зловещим тоном Нечипоренко.

Она не спеша засунула свой блокнот во внутренний карман кителя и подошла к охраннику. Тот продолжал смотреть на всё происходящее с вытаращенными глазами и отвисшей челюстью. Наконец, списав все чудеса на то, что понедельник – день тяжёлый, Михалёв, с ехидцей в голосе, поинтересовался:

– И о чём мы с вами говорить будем… хм… лейтенант?

– О вашей дальнейшей судьбе, гражданин Михалёв, – Клавдия за словом в карман не лезла.

Охранник открыл, было, рот, чтобы сказать этой дерзкой девчушке какую-нибудь гадость, но, бросив на неё взгляд, буквально прочитал на лбу у лейтенанта: «Гражданин Михалёв! Вы думаете, я ничего не знаю? Да я вас насквозь вижу. Избиение в состоянии алкогольного опьянения гражданки Михалёвой – статья 112-ая Уголовного Кодекса Российской Федерации «Умышленное причинение средней тяжести вреда здоровью»: ограничение свободы на срок до трёх лет!». Сразу стало как-то не по себе. Он сглотнул подкативший к горлу ком и хриплым голосом спросил полицейского:

– Что вас интересует, товарищ лейтенант? Спрашивайте: чем могу – помогу.

Нечипоренко удивлённо посмотрела на изменившегося в лице охранника и задала ему вопрос в лоб:

– Кто и когда обнаружил пропажу люка?

– Я – кто ж ещё. Можно подумать, тут у нас Клондайк… – начал тот язвительно, но, скользнув глазами по сердитому лицу Клавдии, осёкся. – Извините. Я у Александра Николаевича и охранником, и водителем работаю…

– И швец, и жнец, и на дуде игрец, – не удержалась девушка.

– Чего? – Не понял Михалёв.

– Я говорю, по совместительству трудитесь, – пояснила та.

– А, ну да, – кивнул охранник. – Так вот, сегодня поутру выгнал машину на улицу: надо было шефа отвезти в офис – да сразу задним колесом и поздоровался с люком.

– А вчера, значит, люк был?

– Да почём мне знать-то? Я ведь о нём, почитай, тогда и прознал, когда в колодец колесом угодил. Теперь, вот, машина в сервисе, не пойми, сколько там куковать будет. Шеф жутко расстроился.

– Что так? Он ведь человек, вроде бы, состоятельный, – настала очередь Нечипоренко поехидничать.

– Состоятельный-то он состоятельный, – развёл руками охранник, – да только говорит, что деньги – они счёт любят. Так-то он мужик не жадный: ежели надо, отстёгивает «капусту», не жалея. Да кому понравится, когда на ровном месте, за здорово живёшь, дорогущая машина на прикол становится?

– Угу, – согласно кивнула Клава, – приятного и в самом деле мало. А когда, вы говорите, сегодня выехали?

– Так ведь, – задумчиво промычал Михалёв, силясь вспомнить, – Александр Николаевич – человек пунктуальный. Не любит менять заведённые порядки. Поэтому мы каждое утро в одно и то же время выезжаем – в восемь-сорок пять. Ну, я-то машину чуток ранее выгоняю: двигатель разогреть, да и так – посмотреть, чего да как. Стало быть, в восемь-тридцать и выгнал на улицу её.

– Понятно, – проговорила девушка, записав что-то для памяти в чудесным образом оказавшемся в её руках блокноте. – Вы кого-то подозреваете в хищении?

Михалёв то ли от избытка чувств, что его, наконец-то, оставили в покое с подозрениями, то ли от удивления, что в Таёжске ещё кому-то есть дело до канализационных люков, развёл руками:

– Ну… это… как бы, нет. Может, бомжи какие уволокли? На металлолом?

– Ладно, гражданин Михалёв. Вы нам очень помогли. Спасибо за помощь, – с этими словами лейтенант козырнула обескураженному охраннику и пошла по направлению к служебной машине.

3.

– Сусликов, твою мать! – Полковник был в ярости. Он встал из своего видавшего виды кресла и, опершись двумя кулаками о письменный стол, заваленный бумагами, и выставив по направлению к собеседнику бордовую лысину, напоминал быка, бьющего копытом о землю и вот-вот готового атаковать тореадора. – Ты что за спектакль в доме господина Синюхина устроил? Что это, я тебя спрашиваю, за «Секретные материалы»? В детстве в казаки-разбойники не наигрался?

От громоподобного крика Ивана Степановича стены здания Управления МВД по городу Таёжску дрожали так, будто волк из сказки «Три поросёнка», наконец, добрался до соломенной хижины Ниф-Нифа и принялся её ломать. Подчинённые знали: если из начальственного кабинета доносятся раскаты грома, значит, в целях личной безопасности всем сотрудникам срочно следует отправляться на выезд; если никаких дел за пределами конторы нет, значит, их нужно выдумать. Ибо хуже того, чтобы попасть под горячую руку шефа таёжской полиции, было оказаться у него в кабинете на проработке. В этот раз жертвами, попавшими в пыточную Ивана Степановича, были Малдер и Скалли, как за глаза называли полицейские сладкую парочку конторы – лейтенанта Нечипоренко и младшего лейтенанта Сусликова.

Сусликов представлял собой жалкое зрелище. От природы белокожий, он под градом проклятий, извергаемых из начальственного нутра, позеленел. Солнцезащитные очки, в коих он щеголял на выезде, удалось незаметно спрятать во внутренний карман плаща до начала экзекуции. Но сам плащ, увы, остался на младшем лейтенанте, а большую, не по размеру, фетровую шляпу он обеими руками прижал к груди. Выходило очень комично, и Ивану Степановичу пришлось совершить над собой невероятное усилие, чтобы не рассмеяться и продолжить воспитательную работу над этим олухом. Клавдия Нечипоренко стояла тут же, понурив голову. Рассудок подсказывал девушке, что, если нельзя смирить гнев полковника, остаётся лишь одно – изобразить на физиономии полное раскаяние и ждать милости. Но совесть её не дремала, заставляя вступиться за напарника и принять всю тяжесть удара на себя:

– Товарищ полковник, это моя вина.

– Молчать! – Рявкнул в её сторону Иван Степанович и вновь повернулся к находившемуся на грани потери сознания Сусликову в поисках эффектного завершения своего яркого артистического выступления. – Забудь о карьере сыскаря! Ты у меня до пенсии теперь регулировщиком работать будешь!

Наконец, полковник выдохся. Он плеснул из стоявшего на широком подоконнике графина воды в стакан и в мгновение осушил его. Потом уселся обратно в кресло и, посмотрев исподлобья на жертву, произнёс спокойным голосом:

– Пошёл вон с глаз моих! А вы, лейтенант Нечипоренко, останьтесь.

Сусликов не заставил себя просить дважды: бросив на Клавдию сочувственный взгляд, он тут же ретировался из начальственного кабинета. Едва младший лейтенант с долженствующим почтением притворил за собой дверь, как Иван Степанович встал и продолжил официальным тоном:

– Лейтенант Нечипоренко, выражаю вам благодарность за образцовое выполнение ответственного задания с занесением, приказом по управлению, в личное дело!

Клавдия на полном автомате встала во фрунт и, отдав честь, выговорила непослушным языком:

– Но Иван Степанович…

– Это ещё что за нововведения в уставе? – Усы полковника заняли угрожающее положение.

– Виновата, товарищ полковник, – вмиг сориентировалась Нечипоренко. – Служу народу России!

– Вот, – удовлетворённо произнёс шеф и добавил отеческим тоном. – Садись, Клава.

– Но, Иван Степанович, – не унималась девушка, – это как же получается…

– Садись, – с нажимом произнёс полковник.

Нечипоренко, наконец, уселась на стул. Шеф полиции неспеша подошёл к окну и растворил фрамугу. Закурив, он глубоко затянулся и лишь после этого повернулся к подчинённой:

– О Суслике не беспокойся. Это я… так… в целях профилактики: он мне со своими фантазиями вот тут уже сидит, – полковник наклонил по направлению к Клавдии голову и похлопал себя ладонью по загривку. – И ты, кстати, тоже. Имей в виду! Поэтому не удержался.

Иван Степанович присел на подоконник и, сделав ещё одну глубокую затяжку, выдохнул табачный дым в открытое окно. Затем продолжил:

– По делу – молодцы: отработали добротно. В общем, оформляй бумажки и – в архив! Если так пойдёт и дальше, скоро следующую звёздочку получишь.

– Но, товарищ полковник, – не понимающе протянула лейтенант, – мы же вора так и не нашли…

– Ну, вот, – горько усмехнулся Иван Степанович, – опять «затоварищполковникала». Клава, дурья твоя башка, вы главное с твоим Малдером сделали: заткнули рот Синюхину, понимаешь? Ты себе не представляешь, как он верещал в трубку! По-бабьи так верещал! Ух! И ведь комар носа не подточит: отреагировали на вызов моментально, расследование начали оперативно. Ну а то, что у его особняка полдня толклись, так ведь расследуем дело по месту совершения преступления, а его, это самое место, не мы выбирали…

Взгляд полковника снова скользнул по хмурому лицу Нечипоренко, и он решил её успокоить:

– А вор… хм… вот, скажи мне на милость, Клава, где ты его найдёшь? Это же как иголку искать в стоге сена!

Та будто бы только и ждала этого вопроса. Вскочив со стула и энергично, от избытка эмоций, размахивая руками, она принялась излагать суть дела:

– Иван Степанович, так ведь у нас с Сусликом уже есть намётки. Мы практически вышли на след преступника.

– Так уж и вышли? – Съязвил полковник, но, не желая обижать девушку, махнул рукой. – Ну, выкладывай, сыщик, чего вы там с Малдером доморощенным накопали.

Клавдия, поняв, что её теперь, как минимум, выслушают, успокоилась, села обратно на стул и неспешно начала делиться с шефом своими наработками:

– Во-первых, мы опросили всех жильцов дома гражданина Синюхина, а также его охрану и обслугу: никто из них ранее на этот люк внимания не обращал и не слышал на дороге никакого шума в предыдущую ночь…

– Погоди, – прервал её полковник, взявший на себя роль адвоката дьявола, – если никто из домочадцев знать не знал о люке, то почему ты решила, что ему приделали ноги в минувшую ночь?

– Ха, – самодовольно выпалила лейтенант, похожая в этот момент на шулера, незаметно вытащившего из рукава козырный туз, – так ведь тут всё дело в том, что канализационный колодец расположен в небольшой низине, а вчера вечером, если помните, шёл сильный дождь.

– Ну да, – кивнул Иван Степанович, промурлыкав в полголоса, – «там, где-то далеко идут грибные дожди»…

Не обращая внимания на благостное настроение шефа, Нечипоренко продолжила с таким видом, будто бы вбивала тяжёлым молотком гвозди в крышку гроба всех тех коллег, которые не воспринимали её всерьёз:

– Судя по расположению колодца, дождевая вода стекается к нему, и лужа стоит там до тех пор, пока не высохнет на солнце. Летом это занимает день-два, а сейчас, осенью, если не пойдёт новый дождь, то всю неделю. Если бы люк украли раньше, до дождя, то вся вода ушла бы в колодец, и следов не осталось бы. Но когда мы приехали на место преступления, то работать пришлось по уши в грязи: очевидно, что во время дождя люк был на своём месте и создал своего рода запруду. Ночью же его выкрали, вода ушла в колодец, но земля не успела просохнуть.

– Хм! – одобрительно отозвался с подоконника полковник. – Молодец! Продолжай.

Лицо девушки залилось румянцем удовольствия. Крякнув, пытаясь скрыть улыбку, она продолжила:

– Так вот, никто из опрошенных ничего такого той ночью не видел и не слышал. Это раз. Далее, я съездила в пункт по приёму металлолома: его владелец сообщил, что уже почти три месяца нет поступлений лома. Люди несут всякую мелочь, а крупного ничего нет, поэтому он отказывает людям в приёме металла и, вообще, планирует перепрофилировать свой бизнес…

– Как же, – снова влез в рассказ Нечипоренко хозяин кабинета, – признается он тебе, что скупает краденное! Держи карман шире!

– Товарищ полковник, – Клавдия, видимо, ждала этой реплики, поэтому достала очередной козырь, – вы помните гражданку Селезнёву?

– Погоди, это которую? – Не понимая, куда клонит его подчинённая, спросил Иван Степанович.

– «Русскую пианистку».

– Тьфу! – Плюнул куда-то в сторону полицейский. – Ещё бы не помнить! Эта старая калоша мне весь мозг съела. Подумать только: как при Сталине начала стучать на всех и вся, так доныне остановиться не может. Это сколько получается? Пятьдесят? Нет, шестьдесят лет! Даже семьдесят! Да люди столько не живут, а эта карга всё стучит и стучит!

Видя, что наступила на любимую мозоль полковника, лейтенант со вздохом прервала его:

– Я подняла архив за последние три месяца. Всё это время гражданка Селезнёва забрасывала нас жалобами…

– Кто бы сомневался! – С издёвкой в голосе пробурчал закуривавший новую сигарету Иван Степанович.

– … включая семь жалоб на владельца пункта по приёму металлолома, – пропустив реплику шефа мимо ушей, закончила свою мысль Клава.

– Боже мой! – Закашлялся от неожиданности табачным дымом полковник. – Этот-то бедолага, чем ей насолил?

– Во всех семи жалобах речь идёт об отказе принимать старую чугунную сковороду гражданки Селезнёвой, – победно сверкнув зелёными глазищами, ответила девушка. – Коммерсант, по её словам, мотивировал своё решение приостановкой деятельности пункта из-за отсутствия поступления лома в товарных количествах.

– Выходит, – резюмировал шеф полиции города, – он не врал. Хм, ловко это ты. Ай да Клава… Ну-ну, продолжай.

Лейтенант поднялась со стула и принялась мерить крошечный кабинет шагами, рассказывая о ходе следствия своему начальнику:

– По моей просьбе, всю вторую половину сегодняшнего дня младший лейтенант Сусликов обходил город, и ему удалось выяснить, что украденный минувшей ночью люк, был предпоследним в Таёжске. На данный момент остался один-единственный канализационный люк, и это – люк, накрывающий колодец, расположенный у нашего управления!

– Ну, что же, молодец! – Полковник подошёл к Нечипоренко и обнял её своими лапищами за плечи. – И, кстати, Суслик твой… того… тоже молодец. Надо будет его как-нибудь похвалить, что ли.

– Товарищ полковник, – радостно ответила Клавдия, – надо его брать!

– Кого? Суслика? – Удивился полицейский. – Куда?

– Да не его, – поморщилась девушка. – Преступника надо брать! Мы полагаем, что он сегодня ночью попытается выкрасть последний в городе люк.

– А нахрена он ему вообще нужен? – Поинтересовался шеф.

Лейтенант замялась:

– Понимаете, Иван Степанович, у Суслика есть версия. Ну, как – версия: предположение. Только вы не смейтесь.

– Да что ты там мямлишь, – сердито пробурчал полковник. – Ты же полицейский, Клава. Лейтенант, сыщик, сыскарь, понимаешь? Давай-ка, без этих вот хождений вокруг да около. Говори прямо: где, чего и как?

– Ну, ладно. Прости меня Суслик, – сказала девушка про себя, а вслух добавила. – Младший лейтенант Сусликов, проанализировал топографию краж, технические сложности, которые должны были возникнуть у вора в процессе похищения люков, а также отсутствие каких-либо видимых улик на месте преступления, а именно: следов протекторов шин автомобилей, свидетелей краж, шумов и так далее, и пришёл к выводу, что люки были украдены… хм… инопланетянами, – выпалила Клава на одном дыхании.

– Стало быть, инопланетянами, – недоверчиво переспросил Иван Степанович и полез за новой сигаретой.

– Угу, ими, – утвердительно кивнула лейтенант. – Младший лейтенант полагает, что у них там дефицит с чугуном наметился. Вот они его за наш счёт и устраняют.

– А скажи-ка мне, Клава, – глубоко затянувшись, наконец, вымолвил спокойным голосом полковник. – А у нашего Суслика никого в детстве не крали?

– Не поняла, Иван Степанович, – не меньше содержания вопроса девушку удивил тон, каким он был задан. Удивил и даже насторожил. Как тишина в преддверии бури.

– А чего тут понимать, – всё так же спокойно продолжил шеф, потягивая сигарету. – Если мне память не изменяет, то у киношного Малдера зелёные человечки похитили сестру. Вот крыша у него и поехала. Тут как бы всё понятно. Но у нашего-то Суслика чего она поползла? У него лунатики тоже сестру украли? Или любимого котёнка?

С последними словами полковник всё больше и больше распалялся, лицо его покрывалось пунцовыми пятнами. Нечипоренко стало страшно и за напарника, и за шефа: того и гляди, как бы его Кондратий не хватил!

– Товарищ полковник, – заканючила девушка, понимая, что нужно спасать их обоих. – Это ведь только версия.

– Клава! – Рявкнул Иван Степанович. – Ну, ладно этот оболтус, но ты-то должна отличать версию от горячечного бреда! В общем так: дело – в архив, тебе – благодарность, Суслику… ай, ладно, чего уж там… Суслику амнистия. Но если ещё раз я услышу от него о зелёных человечках!

– Товарищ полковник! – Возмутилась лейтенант. – Ну, какой архив! Мы же сегодня ночью можем взять вора!

– Какого, Клава? Зелёного и с антенной на голове?

– Ну, зачем сразу так, Иван Степанович! Может, обычный хомо сапиенс.

– Спасибо и на этом, – деланно поклонился девушке полицейский.

– Зато, товарищ полковник, – пошла ва-банк Нечипоренко, – если мы сегодня возьмём его, то вы утрёте нос гражданину Синюхину: вот тогда он точно к вам не подкопается!

Шеф полиции Таёжска посмотрел внимательно на свою подчинённую, покачал головой и хмыкнул:

– Вот же ж рыжая бестия! Скажи, ты ведь этот козырь с самого начала припасла? Ведь так, верно? Ладно! Хуже уже не будет, а там, глядишь, Бог не выдаст, свинья не съест – будет нам одно очко в турнирной таблице. Или очередной «висяк». Добро, готовь засаду.

4.

Сентябрь в нынешнем году в Карелии выдался достаточно сухим и тёплым: дожди, хотя и случались, но не часто, а столбик термометра держался днём на отметке в 10 – 12 градусов тепла. Зато ночи стояли холодные. Вот и сегодня ближе к полуночи температура опустилась куда-то в район нуля. Было зябко и хотелось спать.

Иван Степанович, собравшийся, было, в шесть часов вечера идти домой, посмотрел на суетящихся Нечипоренко и Сусликова – первая засада, как ни крути! – плюнул, выругался и со словами «Чего доброго, монтировкой по голове получат!» остался, приняв общее руководство засадой на себя. Сейчас он сидел в старом «УАЗике» припаркованном на стоянке у входа в Управление. Сидел в холоде и полной темноте, чтобы не демаскировать себя, голодный и злой. Злой, прежде всего, на самого себя. За то, что позволил девчонке втянуть его в эту глупую затею.

На крыше здания, возле выключенного прожектора, дремала группа технической поддержки, как нарёк капитана Железнова полковник: в задачу капитана входило по условленному сигналу включить свой фонарь, предварительно направленный на отверстие канализационного колодца. В кустах, на противоположной стороне улицы, бодрствовала группа захвата – завхоз Управления, майор Ставровский, с двумя бойцами. Изредка чертыхаясь и кляня таёжских Скалли и Малдера за трудовой энтузиазм, больше подходящий восторженным неофитам, чем сыщикам, они вполголоса обсуждали, какие блюда приготовили жёны им на ужин. При каждом упоминании еды всё больше сосало под ложечкой, и оттого Ставровский сотоварищи по новой обкладывали своих коллег матюгами.

Пожалуй, единственными радостными лицами во всей этой разбредшейся по углам и кустам компании были виновники торжества – лейтенант Нечипоренко и младший лейтенант Сусликов. Они сидели в своей «десятке», ничем не выдавая себя, но на душе у обоих было празднично и хотелось петь. Клавдия бросила взгляд на автомобильные часы: стрелки, покрытые люминесцентной краской, показывали час ночи. Было тихо. Пальцы ног понемногу дубели. Вдруг откуда-то сверху ударил луч света.

– Проклятье! – Прошипела девушка. – Железнов, соня, включил свой прожектор.

Она повернула голову к сидящему за рулём машины Сусликову и проговорила то ли вопросительным, то ли утвердительным тоном:

– Он нам всю операцию сорвёт. Суслик, надо что-то делать!

– Что именно? – Прошипел тот в ответ. – Выйти и крикнуть ему?

– Сиди! – Схватила она за рукав плаща дёрнувшегося к дверной ручке напарника и указала пальцем другой руки куда-то вверх. – Это не Железнов!

И в самом деле, луч мёртвенно белого света спускался вертикальным столбом откуда-то из поднебесной выси. Он был необычен не только по своему цвету, плотности и направлению – одного этого было достаточно, чтобы понять, что капитан Железнов тут не при чём, – его отличала какая-то невероятная способность самостоятельно регулировать свою длину: падая отвесно вниз, луч, тем не менее, не доходил до поверхности земли, а внезапно обрывался без всякого рассеяния, но спустя несколько минут он зримо удлинился и, достигнув асфальтового покрытия улицы, выхватил из ночи чугунный люк городской канализации.

Одновременно с этой трансформацией пучка белого света Клава, всматривавшаяся в тёмное карельское небо, заметила проступающие контуры. Сначала она подумала, что ей это померещилось, но, спустя несколько мгновений, увидела, что на землю спускается некий объект. Он был абсолютно чёрен и именно этой своей чернотой выделялся на ночном звёздном небе. Опустившись вровень с крышей здания Управления МВД по городу Таёжску, тарелка, как определила для себя объект Нечипоренко, замерла, а луч, до этого монотонный в своей однородности, полыхнул тремя ритмичными вспышками – на уличном асфальте появились три человека.

Вообще-то, людьми их сложно было назвать. И на лунатиков – такими, как их обычно рисуют в журналах и сборниках научной фантастики, – они тоже не походили. Это были высокие – под два метра – прямоходящие двуногие существа с парой рук и головой, как у ящерицы. Они почему-то красовались в спортивных штанах, ветровках и белых кроссовках.

Один из пришельцев поднял правую руку вверх и, махнув ею призывно, прокричал по-русски, не слишком опасаясь быть замеченным:

– Майнуй по-маненьку!

Из тарелки стал выползать другой пучок, теперь уже зелёного цвета. Он тянулся к канализационному люку, но делал это медленно и как бы нерешительно.

– Давай, давай, – всё так же не обращая внимания на окружающий его ландшафт, командовал старший. Коллеги его в это время поглядывали по сторонам, очевидно страхуя товарища.

Едва зелёный луч дополз до люка, старший рептилоид резко дёрнул правой рукой, как бы останавливая невидимого глазу оператора пучка света. Мёртвенно бледный луч выхватил на тыльной стороне ладони старшего какое-то изображение. Клавдия присмотрелась и от удивления прошептала напарнику:

– «Не забуду мать родную»… Суслик, ущипни меня! Это что ещё за… Они инопланетяне или зэки, угнавшие автобус?

– Т-с-с, – прошипел Сусликов. – Спугнёшь!!!

Тем временем, старший пришелец махнул рукой, подтверждая оператору, что захват люка зелёным лучом выполнен, и продублировал свой жест криком:

– Давай! Вира!

Люк дёрнулся и без малейшего шума поплыл в небесную высь, купаясь в зелёном свете. Стоявшие на страже коллеги оживились:

– Что там у нас по плану, Третий? – Вопросил тот, что был слева, в бейсболке с характерным логотипом из двух букв и расшифровывающей их надписью «New York Yankees», натянутой на голый ящеричный череп. – Ещё много люков осталось?

– Не-а, – отрицательно мотнул головой другой, находившийся по правую руку от старшего. – Это последний. Сейчас загрузимся и – айда на Дзета Сетки. Продадим груз, поделим выручку и разбежимся.

– Не забыть бы, предварительно на Тау Кита заскочить: надо запастись пойлом на дорогу, – напомнил поклонник американского бейсбола. – А то всухомятку лететь не комильфо!

– Гы! – Хохотнул коллега. – Первый уже позаботился об этом: пока ты спал, Второй, мы затарились местным «Боярышником».

– Так ведь туземцы гундосят, что он опасен для жизни, – удивился «бейсболист».

– Как говорит шеф, – ответил его товарищ, – во всём нужна сноровка, закалка, тренировка. Аборигенам необходимо что? Правильно: больше тренироваться, тренироваться и ещё раз тренироваться, гы, гы, гы.

– Слушая, Третий, а ты уже решил, куда потратишь свою долю? – Перевёл разговор на другую тему Второй.

– Сперва напьюсь, а потом, когда протрезвею, куплю своей половине брюллики, – с готовностью ответил собеседник. – А ты?

– Это мой последний рейс, – помолчав, сказал «бейсболист». – Всё, хватит, набегался! Куплю себе домик на какой-нибудь Богом забытой планете, навроде этой, женюсь и буду детей растить.

В этот самый момент проснувшийся капитан Железнов, не разобравшись спросонья, что к чему, включил свой прожектор. Пришельцы от неожиданности замерли на долю секунды, но, быстро придя в себя, с воплями «Атас! “Мусора”!!!» бросились к лучу белого света. Ещё пара секунд – и на улице возле здания Управления МВД по городу Таёжску никого не осталось. Было всё так же темно и холодно.

Ошалевший от необычного зрелища полковник вышел из «УАЗика», размял заиндевевшие ноги, и подошёл к канализационному колодцу. К нему подтянулась группа захвата в полном составе и Нечипоренко с Сусликовым. Железнов, как ангел хранитель в форменной фуражке и погонах, выглядывал откуда-то сверху. Посмотрели на люк. Луч прожектора, установленного на крыше здания Управления МВД по городу Таёжску, выхватил из темноты чёрный провал канализационного колодца с несколькими насквозь проржавевшими трубами, от которых шёл пар. Люка как не бывало. Дружно, словно по негласной команде, подняли головы вверх, силясь отыскать в черноте карельского неба очертания тарелки и тем самым привести свой рассудок в гармоничное равновесие с органами чувств. Однако убедиться в том, что с ума сходят в одиночку, а не коллективно, полицейским никак не удавалось: ответом их вопрошающим взглядам был лишь холодный блеск тысяч звёзд, рассыпанных по небосклону, словно горох по столу. Как и завещал старый китаец Конфуций, поиск абсолютно чёрного корпуса инопланетного корабля в ночном северном небе был занятием напрасным. Молча закурили.

– Да-а-а, – протяжно промычал не пойми кто, пытаясь таким образом разрядить обстановку.

– А ведь я в детстве мечтал космонавтом стать, – откликнулся младший лейтенант Сусликов. – Хорошо, что провалил вступительный экзамен по математике. А то, не приведи Господь, такие рожи на орбите повстречать!

– Сусликов! – Рявкнул полковник. Впотьмах физиономии его не было видно, но Клавдия готова была отдать голову на отсечение, что от ярости лицо Ивана Степановича пошло бурыми пятнами: с ним всегда так случалось, когда его злили, и он выходил из себя.

– Я! – Откликнулся младший лейтенант.

– Тебе выражение «Царское слово изменчиво» знакомо?

– Никак нет, товарищ полковник! – С нотками удивления в голосе отрапортовал Суслик.

– Ну так, если не уймёшься, у тебя появится шанс познакомиться с ним, – кипятился шеф полиции. – То, что ты амнистирован, ещё не означает, что я не передумаю, и с утра ты не отправишься регулировать дорожное движение.

Полковник поднёс к глазам запястье левой руки, оттопырил рукав куртки и посмотрел на циферблат командирских часов:

– Тем более, – добавил он, – что это было вчера. И никто не помешает мне устроить тебе новую экзекуцию теперь уже сегодня.

– Есть уняться! – Удручённо пробурчал Сусликов, и, судя по шороху одежды, взял под козырёк.

Помолчали немного. Потянуло свежим ветерком: скоро рассвет. Затянувшись остатком сигареты, Иван Степанович метким щелчком отправил окурок в недра канализационного колодца и повернулся к Нечипоренко.

– И откуда вы только взялись на мою голову со своими теориями, – старчески брюзжал он. – Спал бы сейчас в своей постели и никаких бед не знал.

Покряхтев немного, полковник упёрся усталым взором в глаза девушки:

– Вот что, Клава! Я тебе так скажу… У всех у нас, – лёгким движением мощного подбородка полицейский обвёл присутствующих, – из сложившейся ситуации есть лишь два выхода: либо мы сдаём это дело в архив… м-да… либо отправляемся в дурдом. Все сразу. Понимаешь?

Нечипоренко кивнула.

– Ну, вот и славно, дочка, – по-отечески тепло подвёл черту под изрядно затянувшимся рабочим днём полковник и, уже направившись к своему «УАЗику», бросил через плечо майору Ставровскому. – Петрович! Ты у нас завхоз или как? Чтобы сегодня к вечеру трубы заменил, а колодец закрыл. Не приведи Бог, кто туда провалится!

На востоке робко занималась заря нового дня. Таёжск спал, и его жителям пока ещё было невдомёк, что серия дерзких краж, сотрясавшая город последние три месяца, закончилась. Больше канализационных люков в Таёжске не осталось.