На съемках в Новом Орлеане

Глава первая

Закладка:

Джоу Энн Росс

На съемках в Новом Орлеане

Даже спустя все эти годы Лорелей Лонгстрит оставалась самой прекрасной женщиной, какую когда-либо встречал Майкл О'Мэлли. Ее длинные шелковистые волосы, ниспадавшие на обнаженные плечи, были неправдоподобного белого цвета. Таким бывает хвост у пегих лошадей. И Майклу, который знал Лорелей еще в те времена, когда она носила на своих прелестных зубках металлические скобки, было известно, что волосы она не красит.

Ее глаза, серые, как дым, а может, как спустившийся на реку туман, засверкали при свете свечей будто изысканное серебро, когда она мягкой и грациозной походкой хищного зверя вошла в спальню.

– Ты знаешь, сколько времени я ждала этого момента? – вкрадчивым голосом спросила она, опутывая его паутиной сладострастного взгляда. Ее чувственные губы тронула многозначительная улыбка. – Целую вечность, – ответила Лорелей на собственный вопрос.

Сердце Майкла гулко забилось.

Глядя ему прямо в глаза, Лорелей с завораживающей медлительностью спустила с плеча тонкую атласную бретельку.

Майкл проглотил подступивший к горлу ком, когда вторая бретелька упала с плеча. Шелковая ночная рубашка цвета сливок водопадом устремилась к ее стопам и легла на белый ковер.

И вдруг, совершенно непонятно откуда, ведь недавно обтягивавшая ее тело ночная рубашка отчетливо обрисовывала все ее формы, Лорелей извлекла отсвечивавший синью стальной пистолет.

– Извини, дорогой. Ничего не имею против тебя лично, но дело превыше всего.

Сожаление мелькнуло в ее красивых глазах, когда она спустила курок.

Изображение померкло и исчезло.

– Черт! – в сердцах воскликнул Майкл, глядя на телевизионный экран. Что с ним происходит? Он не считал себя мазохистом, но, несомненно, получал удовольствие от той муки, которую причиняла ему Лорелей Лонг-стрит.

Прошло уже десять лет, как Майкл последний раз видел ее. И еще больше времени пролетело с тех пор, как он обнимал Лорелей и упивался сладостью этих пухлых губ. И вот теперь он смотрит «Горячий лед» – последний потрясающий видеофильм с ее участием – и только и думает о том, как могли бы сложиться их судьбы.

Если бы тогда, в те давние годы, он поехал с Лорелей в Лос-Анджелес, может быть, они бы поженились. Лорелей часто мечтала об этом вслух. И он бы наблюдал за тем, как округлялся бы ее соблазнительный живот, в котором рос его ребенок…

Но стала ли бы она одной из самых ярких звезд на голливудском небосклоне? И еще вопрос: продолжала бы она любить его? Если она вообще когда-нибудь его любила…

Мысль не из приятных. Майкл отпил пива из банки и откусил кусок пиццы.

– Все-таки она любила меня. – Майкл отличался известной долей самомнения, но, когда дело касалось Лорелей, проявлял заметную неуверенность в себе. А поэтому поправился: – Настолько, насколько может любить молодая девушка.

Ему было восемнадцать, а Лорелей всего шестнадцать, когда они расстались. Досрочно закончив школу, она безутешно рыдала, умоляя Майкла согласиться на стипендию, которую ему предлагали как бейсболисту и которая позволила бы ему учиться вместе с ней в колледже в Лос-Анджелесе. Но тогда матери Майкла пришлось бы одной справляться с двумя его младшими братьями-сорванцами. Он знал, что обязан остаться. И взять на себя роль главы семьи, заменив вечно странствующего по свету отца, фотожурналиста, лауреата Пулитцеровской премии.

Они были, конечно, еще слишком молоды. Расстояние и время положили конец их юношескому роману. С тех пор в жизни Майкла были другие женщины, но в глубине его сердца навсегда сохранилась память о первой любви. Любви к девушке, которая превратилась в божественную и холодную, как лед, обольстительную блондинку, напоминавшую героинь из фильмов Хичкока.

– Нет, ничего бы у нас не получилось, – повторил Майкл слова, которые твердил себе на протяжении всех этих лет.

Та, которая была предметом переживаний Майкла, совсем не ощущала себя одной из самых обожаемых американских звезд. Натурные съемки в Санта-Монике превращались в сущий кошмар.

Сначала, несмотря на усиленную охрану, какой-то не в меру ретивый поклонник все-таки прорвался через кордон и вручил Лорелей любовную поэму на десяти страницах.

Он не только испортил лучший дубль сцены, в которой ее героиня – писательница, автор детективов, чья жизнь поразительно повторяла сюжеты созданных ею криминальных романов, – прыгает в воду с пирса, в попытке спастись от упорного преследователя. Своим странным поведением этот поклонник очень напугал Лорелей.

Стояла первая неделя августа, но вода в океане была холодной. И к третьему дублю Лорелей засомневалась в правильности своего решения – самой исполнять все трюки. В довершение всего ее режиссер, взыскательный Эрик Тейлор, был убежден в том, что, если первый дубль оказался удачным, десять последующих будут еще лучше.

– Стоп! – наконец крикнул Тейлор. – Этого проклятого света уже недостаточно.

– Стоп! – повторил помощник режиссера.

– Слава Богу, – проворчала Лорелей, когда костюмерша ринулась к ней с полотенцем и огромной спортивной фуфайкой. Поблагодарив женщину, Лорелей натянула фуфайку поверх мокрого платья – оно обольстительно липло к телу, но было совершенно ледяным – и направилась к своему трейлеру, чтобы переодеться.

– Знаешь, – произнес низкий голос, – я и не представлял себе, что голубой цвет кожи может быть таким привлекательным.

Лорелей метнула притворно сердитый взгляд на мужчину, сидевшего поодаль, с портативным компьютером на коленях.

– Надеюсь, ты понимаешь, что сам во всем виноват. Неужели ты не мог придумать для героини другой способ спастись от преследователя?

– Конечно, мог. И даже не один, – не задумываясь ответил Брайан Уайлдер, сценарист снимавшегося фильма. – Но этот – лучший способ заставить тебя вымокнуть.

– Не приведи Бог разочаровать юную мужскую часть зрительской аудитории!

Уайлдер засмеялся.

– Я писал сценарий не для детей. Поверь мне, дорогая, ты настолько неотразима в этом мокром платье, что кассовый успех уже в первую неделю показа достигнет заоблачных высот.

Лорелей сквозь силу улыбнулась. Брайан относился к числу молодых голливудских талантов. Хотя ему было всего тридцать с небольшим, работать с ним считали за честь все местные продюсеры. Миллионер, он имел большой особняк в Бел-Эр, домик на побережье в Санта-Барбаре и ранчо в долине Сан-Фернандо.

– Приятно, когда твою работу кто-то ценит, – протянула она и обхватила себя руками.

Зубы ее начали выбивать дробь. Надежду на то, что она успеет вернуться домой и принять горячую ванну перед вечерним свиданием, Лорелей потеряла. А ведь именно сегодня она собиралась объявить владельцу ультрамодного ресторана в Беверли-Хиллз, с которым встречалась вот уже три месяца, что их отношения совершенно бесперспективны.

Закладка:

– Смотря кто его партнер…

– Очевидно, его брат.

– Рорки? – Это было логично. У двух младших братьев О'Мэлли было много общего. Оба умны, энергичны и бесшабашны. Они вполне могли работать вместе.

– Нет. То ли Мэтью, то ли Марк. Что-то библейское.

Ему не удалось обмануть ее ни на минуту. Лорелей знала, что в голове у этого максималиста находится компьютер.

– Майкл, – сообщила она собеседнику то, что ему, очевидно, уже было известно.

– Точно. Имя как у архангела.

Эрик снова наполнил свой стакан, долил ей. Потом откинулся назад, положил ногу на ногу и, не мигая, уставился на Лорелей, словно человек, выбирающий съемочный кадр. Она не сомневалась, что личная жизнь каждого была для него не более чем сюжетом, который ждал своего часа, чтобы быть воплощенным на экране.

– Я училась вместе с Майклом в школе, – нарушила Лорелей повисшее тягостное молчание. – А еще он несколько лет косил нашу лужайку.

– Понятно. «Принцесса и простолюдин». – Эрик кивнул, и она испугалась, что он уже вынашивает идею заказать Брайану Уайлдеру сценарий: «Юношеская любовь у голубого залива. Жаркая. Страстная. Много обнаженной натуры. Может претендовать на приз в категории фильмов для взрослых».

– У тебя чересчур богатое воображение, Эрик. Мы ходили в одну и ту же школу, но Майкл был старше меня. Я его едва знала. – Это была наглая ложь.

– Вы не поддерживали отношений после того, как ты приехала сюда?

– Нет.

Она была тогда совсем юной и очень страдала. Влюбленная девчонка, она надеялась, что Майкла разжалобят ее слезы и он приедет следом за ней в Калифорнию. Он не приехал. И она сделала вывод, что он ее не любил. А если и любил, то не такой безоглядной и мучительной любовью, которую испытывала к нему она.

– Тогда, наверное, ты не знала, что он стал полицейским?

Майкл – полицейский? Что ж, похоже на него, решила она. В нем глубоко сидел рефлекс ответственности. Майкл даже отказывался заниматься с ней любовью – потому что она была еще слишком молода.

– Он частный детектив? – с деланной небрежностью поинтересовалась Лорелей.

– Да. Его брат, Шейн, сказал, что до этого он работал в отделе по расследованию убийств. Так что ему доводилось иметь дело с маньяками. В том числе в двух случаях, когда преследовали близкую ему женщину. Она была корреспондентом местной телевизионной станции.

– Престижная профессия, – задумчиво пробормотала Лорелей. – И значит, по словам Шейна, Майкл задержал этих преследователей?

– Шейн сказал что-то вроде того, что его брат всегда настигает преступников.

Лорелей через силу улыбнулась.

– Совсем как Справедливый Дадли. – Поймав на себе недоуменный взгляд Эрика, она пояснила: – Помнишь героя мультфильма и его подругу Тесс Преданное Сердце?

– А, да! – Эрик отпил вина. – Только в реальной жизни героиню зовут Дезирей Дюпре.

– Так зовут ту журналистку? – Имя было красивым. И смутно знакомым.

– Ага. Хотя я не знаю, оставила ли она девичью фамилию, когда вышла замуж. Следовало бы оставить, – добавил он. – Это отлично звучит. Гораздо лучше, чем Дезирей О'Мэлли.

Прошло много лет с тех пор, как Лорелей и Майкл были вместе. Тогда она мечтала, что будет с ним всегда… Лорелей убеждала себя, что все осталось в прошлом, что Майкл О'Мэлли уже не в силах причинить ей боль. Но новость о том, что он женился, сразила ее.

– Что-то случилось? – осведомился Эрик.

– Нет. – Ветерок с моря растрепал ей волосы. Несколько прядей упали на глаза. Она отвела их дрожащей рукой.

Все кончено. Теперь действительно кончено. Но чему удивляться? Она не могла надеяться на то, что такой человек, как Майкл, будет ждать вечно. Его жизнь ее не касается. Ну и пусть у него теперь жена по имени Дезирей, а возможно, и полный дом детишек…

А может быть, есть еще и собака. Дети же всегда мечтают о собаках. Она, например, мечтала. Но ей не разрешили завести собаку.

Ей, убежденно сказала себе Лорелей, все равно, чем занимается Майкл О'Мэлли. И с кем.

Глава третья

Она была готова к тому, что увидит Майкла, но Эрик объявил, что договорился с Шейном. Значит, в аэропорту ее встретит только младший из братьев О'Мэлли. Но когда Лорелей вышла из самолета, ее взгляд тут же выделил в толпе Майкла О'Мэлли.

Она не могла его не заметить. Он стоял, возвышаясь над толпой встречающих. Волосы его были теперь короче, чем она помнила, но все такие же черные, как безлунная полночь в заливе, а глаза синие, как море в тропиках.

Он, безусловно, возмужал. По строгому выражению на его мужественном красивом лице она заключила, что он весьма преуспевает в своем деле по персональной охране.

Могучие плечи, широкая грудь, крепкие руки, похожие на мощные ветви вековых дубов, которые росли во дворе дома ее родителей, – при виде Майкла Лорелей испытала что-то вроде гормонального взрыва.

Он женатый человек, сурово сказала себе Лорелей. И напомнила себе также, что сама настояла на приезде в Новый Орлеан вопреки устрашающему предупреждению Джерарда. Затем Лорелей изобразила вежливую улыбку и приказала своему не в меру колотившемуся сердцу успокоиться.

– Привет, Майкл! – Она протянула ему руку. – Какой приятный сюрприз. Я ожидала встретить Шейна.

– Произошли кое-какие изменения. – Майкл пожал тонкую нежную руку. Ему пришлось прибегнуть к угрозам, чтобы остановить своего брата, который рвался встретить их знаменитую клиентку.

– Эрик говорил мне, что вы партнеры, – произнесла Лорелей, высвобождая руку, которую Майкл все еще продолжал держать.

Он по-хозяйски взял ее за локоть и повел получать багаж. Лорелей хотела стряхнуть его руку, но потом решила, что не стоит выказывать недружелюбие.

– Мы уже несколько месяцев партнеры. Лорелей одарила ослепительной улыбкой группу бизнесменов, которые стояли у стойки бара в зале прибытия и очень старались привлечь к себе ее внимание. Заученная профессиональная кокетливая улыбка. Она обычно пользовалась такой на публике.

– Я просто немного удивлена, что вы еще не застрелили друг друга.

Майкл начал заводиться из-за обольстительной, призывной улыбки, которую она послала этим бросавшим на нее плотоядные взгляды мужчинам.

– Может быть, у нас и бывают некоторые разногласия, – признался он, – но Шейн прекрасно понимает, что хозяином остаюсь я.

– Все так же задаешься? – Она вспомнила, как братья боролись в юности. Иногда Рорки и Шейн объединялись и сражались с Майклом, но она не могла припомнить ни одного случая, когда бы двум младшим братьям удалось одержать над ним победу.

– Любой человек использует то оружие, которое помогает ему побеждать, – он засмеялся, и этот гортанный смех, так похожий на раскаты грома над заливом, вопреки ее желанию, взбудоражил душу Лорелей.

Закладка:

– Так и было. –Наваждение.Слово это повисло в сгущавшемся воздухе. – Я бы прошел тогда через пламя ада, только бы быть с тобой, Лорелей. И с радостью принял бы муки. И мне, как никому, понятно, что происходит с твоим преследователем. Ты не выходишь у него из головы… ни днем, ни ночью. И поэтому, – добавил Майкл, поднимаясь со стула, – он непременно совершит ошибку. Он на пределе и не сможет больше соблюдать дистанцию.

Лорелей тоже встала.

– Не уверена, что мне от этого стало спокойнее.

– Вот и напрасно. Как только он выйдет из своего укрытия, мы его схватим. – Майкл взял ее за плечи. – И ты снова сможешь жить, как тебе захочется.

В этот момент Лорелей не хотелось больше ничего другого. Ей было так хорошо… Честно говоря, она бы ничего не имела против, если бы Майкл притянул ее к себе чуточку ближе…

Она услышала, как он что-то пробормотал.

– Прости, что ты сказал?..

– Я сказал: «Пора в постель». – Хотя Майкл был не из тех людей, которые показывают свои чувства, его лицо над воротом темно-синей тенниски покраснело. – У тебя по расписанию ранние съемки. А ты уже и так потеряла два часа из-за разницы во времени.

– Ты прав. – Она вдруг почувствовала, что страшно устала. – Ты собираешься остаться здесь?

– Я буду спать на диване.

– Мне показалось, что здесь две спальни.

– А между ними эта гостиная. Я предоставлю тебе максимально возможную свободу. Но в то же время буду рядом.

По другую сторону двери!..

– Ну что ж. Тогда я, пожалуй, пойду спать.

– Хорошая идея. Я договорюсь, чтобы утром нас разбудили по телефону. Ты не против побегать утром? Если же захочешь позаниматься в гимнастическом зале на крыше, я договорюсь, чтобы он был в полном нашем распоряжении.

– Если шторм прекратится, я бы хотела побегать. Ты не возражаешь?

– Конечно, нет. – Он пожал широкими плечами, снова приковав к ним ее внимание. И к пистолету, с которым не расставался. – Я бегаю каждое утро и буду рад, если ты составишь мне компанию.

Она лежала в темноте, уставившись в потолок, и в ее памяти оживали яркие картинки из их с Майклом прошлой жизни.

За зашторенными окнами бушевал ветер. Услышав по ту сторону двери приглушенные голоса, Лорелей подумала, что Майкл, должно быть, смотрит телевизор.

Хлопчатобумажные простыни были гладкими, как шелк. Но когда ее возбужденный мозг представил вместо них широкую грубую ладонь Майкла, Лорелей перевернулась на живот. Одна из подушек соскользнула на пол, задев стакан с водой на ночном столике, и стакан с грохотом упал на пол.

Дверь, разделявшая ее и Майкла, распахнулась.

– Что случилось?

– Ничего. – На фоне мерцающего света телевизора возникла высокая фигура. Лорелей заметила, что Майкл снял тенниску. И был босиком. Когда же увидела, что верхняя пуговица его джинсов расстегнута, она чуть не застонала. – Я просто уронила стакан.

Такое впечатление, что он не слышал ее. Все его внимание было сосредоточено на ее фигуре в атласной ночной рубашке персикового цвета. Рубашка прилипла к ее разгоряченной влажной коже, и Лорелей подумала, что Майкл мог заметить ее затвердевшие соски.

Он заметил.

– Тогда ладно. – Он перевел взгляд на ее лицо. – Раз ты уверяешь, что все в порядке.

Она попыталась ответить, но слова застряли у нее в горле. Она судорожно сглотнула и попыталась снова:

– А… абсолютно.

– Отлично. – Теми длинными пальцами, которыми он, в ее фантазиях, ласкал ее тело, Майкл взъерошил свои смоляные волосы. Это движение вызвало у нее желание прижать его голову к своей занывшей груди. Он взглянул на подушку и верхнюю простыню, которые, вместе со стаканом, валялись на полу. – Тебе жарко? Я могу включить кондиционер.

– Да нет, Майкл. Все в порядке. Я сожалею, что побеспокоила тебя.

Он недоуменно пожал плечами.

– Я смотрел телевизор. Новости.

– Прогноз погоды еще не передавали?

– Ночью дожди. К утру прояснится.

– Хорошая новость. Для Эрика.

Они еще с минуту смотрели друг на друга долгим взглядом.

– Спокойной ночи, Лорелей, – произнес он хриплым голосом.

– Спокойной ночи, Майкл, – мягко ответила она.

Майклу понадобилось сделать над собой титаническое усилие, чтобы сдержаться и не захлопнуть разделявшую их дверь. Он бросился на слишком короткий диван и попытался сосредоточиться на новостях. Дезирей как раз объявляла о рождении в зоопарке детеныша леопарда.

Ведущая новостей выглядела, как всегда, очаровательно, но его опытный мужской взгляд разглядел темные круги у нее под глазами, которые не смог скрыть даже сильный студийный грим. Было видно, что она устала. В ее состоянии это неудивительно. Роман не должен был разрешать беременной жене работать, подумал Майкл. Потом громко рассмеялся, представив себе, как кто-то пытается указать Дезирей, что ей следует делать.

Лорелей услышала его низкий раскатистый смех. Лежа на спине в слишком широкой кровати и слушая унылый и монотонный стук дождя в окно, она подумала, что сходит с ума…

Дождь не ослабил жару, только увеличил влажность. И когда на следующее утро Лорелей бежала по просыпающимся улицам Французского квартала, она чувствовала себя так, словно прорывалась сквозь стену воды. Хорошо хоть, что Майкл бежал с умеренной скоростью. Лорелей была горда тем, что не потеряла форму. Впрочем, ей никогда не удавалось угнаться за ним.

Она согласилась забежать в кафе «Дю Монд», дав себе слово ограничиться только кофе, но не удержалась и заказала еще и пончики.

– Если я буду так продолжать, это для меня плохо кончится, – уныло произнесла она.

– Не беспокойся. Было бы кощунством приехать в Новый Орлеан и отказаться от здешних кулинарных шедевров.

– Слишком много искушений, – пробормотала Лорелей, наблюдая за тем, как мимо проносят поднос с чашками горячего дымящегося какао.

– Это ты правильно заметила. – Скомкав бумажную салфетку и бросив ее на стол, Майкл встал. Он бы предпочел, чтобы Лорелей целый день была только с ним, но доллары – тысячу в день плюс деньги на расходы – ему платили не за то, чтобы он сидел и мечтал, как обсыплет все ее тело сахарной пудрой, а потом будет слизывать. – Нам пора возвращаться. Ты должна еще успеть принять душ.

Лорелей могла бы сидеть здесь весь день. Смотреть на толпу. На маленького мальчика, отбивавшего чечетку на углу, чтобы немного заработать. На нарядные белые катера, которые плыли вниз по коричневым водам широкой Миссисипи, и на все другие суда, сновавшие по реке.

Некоторые актеры, напомнила она себе, настолько избалованы, что по их вине возникают трудности и срываются съемки. Но она всегда приходила в назначенное время с выученной ролью, готовая работать. Она вздохнула и вышла из шумного уличного кафе.

Закладка:

Отмечая кругом сверкающие ряды магазинов и сувенирные лавки, Лорелей решила, что Майкл прав.

– К тому же мне нравится гулять здесь, – сказал Майкл, сворачивая с Френчмэн-авеню на мощенную кирпичной крошкой улицу. – Люди здесь все еще ходят, а не ездят на машинах.

Наконец они остановились, и Лорелей подняла глаза на дом.

– Это твой?

– Основная часть дома принадлежит банку. Но банкиры ничего не имеют против того, чтобы я здесь жил. – Майкл выключил двигатель и убрал ключи в карман.

– Какая прелесть!

Причудливый пятиэтажный дом, яркий, как пасхальное яйцо, был построен из оштукатуренного кирпича и окрашен в традиционные креольские цвета: желтовато-серый, карминный и синий.

– Я все еще занимаюсь переустройством, – извинился Майкл, отпирая узкие деревянные входные двери исторического здания. – Я думаю, что при объеме требуемых работ и моем бюджете мне наверняка понадобится вся жизнь на осуществление задуманного.

– Сделано с любовью, – прошептала Лорелей, увидев внутреннюю отделку гостиной. Стены комнаты были выложены из красного кирпича кустарного производства. Потолок был оформлен великолепными, обработанными вручную балками из кипарисового дерева. Лорелей пришло в голову, что ее матери, которая никогда не была в восторге от Майкла О'Мэлли, безусловно, понравился бы его дом.

Майкл пожал плечами.

– Это было сделано в лучшие времена. Иногда я думаю, что, должно быть, сошел с ума, когда, подсчитав свои доходы, решил сделать эту покупку.

– Наверное, выгоднее и нельзя вложить деньги. – Лорелей через арку прошла в глубину дома.

– Внутренний дворик был одной из причин, почему я решил здесь обосноваться, – сказал Майкл.

– Я бы тоже не устояла перед таким искушением. – Лорелей с восторгом смотрела на треугольную площадку, заполненную роскошной субтропической зеленью. Эти дикорастущие растения, бьющий фонтан и вымощенный красным кирпичом участок в тени ветвистого дуба, возраст которого насчитывал не меньше трехсот лет, создавали ощущение умиротворяющего оазиса. – Прямо тайный сад.

Лорелей выросла в Новом Орлеане, в городе, знаменитом своими скрытыми от глаз двориками. Но этот, решила она, был самым очаровательным из всех, которые она когда-либо видела.

– Я очень рад, что тебе нравится, – пробормотал Майкл, который неожиданно снова почувствовал себя робким подростком. Ну и что из того, что ей понравился дом, в который он влюбился с первого взгляда? Какая ему разница, что она думала?

Еще какая, черт побери, разница!

– Я просто очарована.

Он предложил устроить ей экскурсию по дому. Лорелей только охала и ахала, когда они переходили из комнаты в комнату.

Восьмиугольная комната, смежная со спальней хозяина, которую он использовал в данный момент как кабинет, прекрасно подошла бы для детской, ни с того ни с сего подумала Лорелей. Когда эта мысль пришла ей в голову, Лорелей поняла, что идея растить детей Майкла в чудесном креольском коттедже была больше, чем просто трогательной.

Она провела пальцем по резному, ручной работы, изголовью светлой сосновой кровати, на которой родился Майкл и которую отдала ему мать в тот день, когда он договорился о покупке дома, а Майкл поймал себя на том, что представляет, как будет заниматься с Лорелей любовью на этой кровати. Он представил себе, как она будет рожать их сыновей и дочерей, рисовал картину неспешных воскресных завтраков в постели.

Такие мысли, решил Майкл, были не только опасными, но и определенно преждевременными. В данный момент главным для него было обеспечить безопасность Лорелей. Его разум должен быть четким и ясным, а это значит, что не следует пускаться в романтические фантазии. Пусть самые приятные…

– Ты, наверное, хочешь почитать то, что прислал тебе Уайлдер, – сказал Майкл. Он видел, как Лорелей заглядывала в сценарий, пока они ехали сюда из отеля.

– Если ты не возражаешь. Хотя я собиралась сделать небольшой перерыв после этого фильма, Брайан, безусловно, спросит меня, посмотрела ли я сценарий.

– Не стоит огорчать парня, – сухо согласился Майкл. Он почему-то невзлюбил этого сценариста. – Читай! Мне самому надо, между прочим, просмотреть кое-какие записи.

Следующий час они провели во дворике. Майкл услышал, как вздохнула Лорелей, закончив читать сценарий.

Он оторвал взгляд от своих бумаг.

– Что-то не так, как обычно?

– Хороший сценарий. – Она водила кончиком пальца по заголовку, словно стараясь подобрать правильные слова. – Даже очень хороший. Но мы сделали слишком много фильмов вместе с ним. Мне кажется, что он идет по проторенной дорожке.

– Понятно, – сказал Майкл, который вообще ничего не понял.

– Это еще одна история о женщине, оказавшейся в опасности. И опять действие происходит здесь, в Новом Орлеане.

Мысль о том, что Лорелей придется снова приехать на съемки в этот город, Майклу понравилась.

– Я читал в одной новоорлеанской газете о том, что наш город становится очень популярным местом для съемок.

– Это правда. Но задуманный фильм такой мрачный. – Она с неодобрением посмотрела на страницы, отпечатанные на принтере. – После того, что мне выпало пережить сейчас, идея быть захваченной в заложницы в одном из бывших невольничьих кварталов кажется не очень привлекательной.

– Я понимаю, почему ты сомневаешься насчет этой роли, – осторожно проговорил Майкл. Он чувствовал себя так, словно ступал по зыбучему песку.

Ему хотелось просто сказать ей, что она должна жить в Новом Орлеане, с ним. Что они могли бы увязать свои рабочие графики, чтобы это не мешало им жить вместе. Но что-либо советовать Лорелей он не стал – никакого давления с его стороны!

Не так легко мужчине шагать в ногу со временем в конце девяностых годов, черт побери, мрачно заключил Майкл.

Лорелей заметила, как он помрачнел, но не поняла причины этого. Ей казалось, что она уже убедила Майкла в том, что они с Брайаном были просто друзьями.

– Есть еще проблема. – Лорелей вновь тихо вздохнула. – Боюсь, что он посчитает личным оскорблением, если я откажусь от этой роли. Брайан ведь не шутил, когда сказал, что писал эту роль специально для меня.

– Ты считаешь, что характер героини настолько соответствует твоему?

– Нет, она более безответная, чем я, – сказала Лорелей. – И гораздо более наивная. И эта странная ошибка. Брайан все время печатает мое имя вместо имени героини.

Майкл насторожился. Он доверял своей интуиции.

– Можно мне почитать? – мягко спросил он, стараясь не тревожить ее зря. В конце концов, пока Лорелей с ним, она находится в безопасности.

Лорелей улыбнулась.