На память

На память

«Сдавайтесь».

– Но ведь нет мата, ты не угрожаешь королю, и я могу даже съесть эту фигуру. Могу же?

«Дорогая Катя, Вы задаёте не те вопросы».

***

Идут на контакт, дружелюбны, однако, к людскому недоумению, избегают серьёзных переговоров.

Не жаждут официальности, но не скрываются, а лишь по мере сил игнорируют госструктуры: «мы ненадолго», «мы путешествуем», «через пять лет вы нас больше не увидите».

Не стремятся ни к какому обмену, кроме культурного.

И при этом не настолько известно, на что же они способны, чтобы мы начали диктовать условия. Одно их внезапное, ни одним прибором не замеченное появление уже ввело мир в выжидательную позицию, стоило подтвердиться тому, что это не розыгрыш. А подозрения были: как ещё реагировать, когда экраны телевизоров, телефонов, компьютеров – всех устройств, связанных со спутниками, целиком занимает «открытка»? Вроде тех, что шлют бабушки в чат, но с невинным приветствием на девяти языках от «жителей соседней планеты Тейя». Всё это казалось шуткой, только каждый взглянувший в окно теперь видел шар, чёрный из-за защитного поля, больше похожий на новый спутник, а не на гигантский корабль, скрывающий что внутри. И кто внутри.

Однако существа недолго прятались. Взяв под контроль земные средства связи и ни разу не проявив агрессии, тейяне небрежно, на словах договорились о своей безопасности и доверчиво вышли к нам, испуганным, но любопытным людям.

Вскоре, практически без препятствий и прений, эти «блаженные» разбрелись по планете. Каждый – с переводчиком на серой детской руке и с летающей камерой, снимающей 24 на 7. Устройство было похоже на модель XIX-XX века, но без штатива и с шестью объективами, по одному на сторону. Единственное, что они утверждают и о чём готовы жарко спорить, – это то, что их вид не причастен ни к пирамидам, ни к кругам на полях, ни к похищениям… зато принёс человечеству кинематограф. Будто их экспедиция – одна из многих по поиску планет с жизнью, на корабле намного меньше, чем этот, – уже изучала Солнечную систему в конце нашего XIX столетия и устанавливала пробный контакт с землянами, в частности, с братьями Люмьер.

Но где тогда этот корабль и те несколько шпионов-космонавтов? На Земле? Вернулись на Тейю? Живы они, мертвы? Где доказательства и, если те имеются, почему их не хотят предоставить?

Если бы не все эти мысли, было бы смешно наблюдать, как немой Душечка – имя дала Катя, моя жена со специфичным или, по её словам, просто отличным от моего чувством юмора, – нервно стучал по ручной клавиатуре, чтобы затем мини-проектор выдал полотно текста, состоящее из сомнительных аргументов в пользу их причастности к кино и не уместных для ситуации смайликов. Кто успел показать ему соцсети? Хотя, о чём я спрашиваю? Скорее всего, снова Катя, изучающая жизнь в космосе и этим вечером без моего согласия пригласившая Душечку к нам домой. Несмотря на то, что я в Совете безопасности, где уже несколько месяцев обсуждают нелепое инопланетное вторжение, каждый день напоминающее о себе круглым непроницаемым из-за их поля кораблём, словно решившим заменить Луну, но перестаравшимся в четыре раза.

Сегодня обсуждали деликатную ситуацию по тейянам, ожидаемую, однако в первый раз случившуюся в нашей стране (если не брать в расчёт панику времён их прибытия). План действий пока не выбрали: не пришли к согласию. Единственный плюс – есть до завтра время всё обдумать и, хотя это маловероятно, найти лучший выход из положения.

Я посмотрел на жену и пришельца, раньше игравших в шахматы, а теперь сидевших на диване перед экраном, – может быть, и не всё так плохо с самоуправством Кати, и Душечка даже поможет разобраться с тем, как отреагирует его вид.

В остальном, помимо кино, «блаженные» легко соглашаются и принимают на веру всё, что мы говорим. Душечка, когда не брал незнакомую ему вещь и не снимал её на камеру со всех сторон, в большинстве случаев лишь кивал своей почти человеческой головой. Большой, но всё же по форме человеческой головой с увеличенными чертами, словно на фотографии с близкого неудачного ракурса. По словам жены, они, как хамелеоны, меняют внешность под тех, с кем рядом, однако не ограничиваются одной окраской. С последним, с цветом, у «блаженных» наоборот проблемы, поэтому кожа Душечки, воссоздавшая мои волосы и костюм, ограничивалась лишь оттенками серого, точно он вышел из немого фильма.

Надо было прозвать их киномурфиками, кино-лумпами или кино-троллями – никак не «блаженными», даже если это не окончательно и в наших СМИ они всё чаще именуются просто тейянами. Но, когда три месяца назад боевика в оффлайн, то есть вооружённого столкновения с пришельцами не случилось, людское массовое сознание – большинство, отбросившее ксенофобию, – повернулось в противоположную сторону.

Половина стала считать тейян кем-то вроде пионеров, скаутов – умных детей с гигантоманией, готовых и способных построить корабль и покинуть родную планету только чтобы утолить любопытство (где, кстати, находится Тейя и почему в приветственной «открытке» её назвали соседней?). Их в два раза меньший рост усугублял эту недооценку. Вторая половина видела в «блаженных» мессий, образцы для подражания, то, к чему человечество должно стремиться, оставив позади насилие, неравенство и предрассудки. К сей группе принадлежала моя жена, хотя в её отношении к Душечке имелось что-то подавленное материнское, относящееся к первой категории. Не завели, называется, ребёнка – получи, Борь, миниатюрного пришельца.

Я же, будучи не мечтательным космобиологом, а работником силовых структур, не мог не видеть угрозу. В конце концов, они обладают силой теоретически более мощной, чем атомная бомба, – кораблём, который, если наберёт скорость и со всей силы ударится о Землю, был бы для планеты страшнее метеорита, уничтожившего динозавров. И это только самый примитивный вариант использования гигантского судна, наверняка оснащённого оружием.

Тем временем жена и пришелец обсуждали просмотренную «Форму воды» (ещё одно следствие Катиного извращённого чувства юмора). Я подошёл к ним, присмотрелся к последнему сообщению Душечки и только затем краем глаза заметил, что человечек-хамелеон плакал, став белым, как кино-муми-тролль. То есть, кхм, как привидение.

«Дорогая Катя, спасибо за гостеприимство и демонстрацию фильма, но я не изменил своё мнение: мой вид не такой, как это водное существо, невинное и ищущее свободу».

– Почему ты так думаешь? – спросила жена, пока я в который раз удивлялся его умению выражаться. Словно пришёл из прошлого, а не из космоса.

«Дорогая Катя, из-за нашей дружбы мне стыдно, глядя Вам в глаза, прямо ответить почему. Поэтому позвольте объясниться посредством более нейтрального диалога. Дорогой Борис, – повернулся он ко мне, – знаю, Вы хотели меня о чём-то спросить».

– Так и есть.

«Что ж, попробуйте. Несмотря на репортажную чёрствость, у Вас, в отличие от большинства человечества, хорошо получается находить и спрашивать тех, кто искренне готов ответить. Правда, это ничего не изменит».

Репортажный я, значит… С этим согласен, но ещё под вопросом, кто из нас двоих более чёрствый.

– Душечка, ты не расстроился, что одного из твоих убили? – именно это, что должно было рано или поздно случиться, мы обсуждали сегодня на заседании. «Блаженные» даже не просили вернуть тело, изучаемое сейчас в лаборатории, но вдруг они всё же отреагируют, захотят отомстить…

– Боря!

«Расстроился, но ничего страшного. От нас ушёл один – у вас в день умирают двести тысяч, и число это будет увеличиваться», – появился в воздухе отнюдь не миролюбивый ответ. Катя, удивившись, больше не возражала против импровизированного допроса.

– Душечка, а для чего вы, тейяне, снимаете? – сменил тему на безобидную. Что он скажет и что пытается этим доказать Кате?

«Для сохранения на плёнку вашей культуры и нынешнего облика Земли».

– А если точнее?

«На память», – Душечка улыбнулся, скорее с горькой иронией, чем наслаждаясь увиливанием от ответа.

– Думаете, вам хватит времени? Наша история, длящаяся тысячелетия, множество народов, богатая на виды планета – и жалкие пять лет съёмок. Неужели вы никогда не хотели остаться где-нибудь дольше? Откуда, Душечка, такой чёткий срок?

Не их любительское любопытство, а жёсткие временные рамки – вот что не давало мне покоя.

«Да, было время, когда я хотел остаться».

Душечка взял у Кати салфетки, вытер серые слёзы и вновь безмолвно заплакал.

Правда, руки никогда не дрожали, когда он набирал сообщения.

«Но двух лет съёмок всегда хватало. Мы в любом случае не можем больше».

– Почему? – почему не могут, почему уже двух, не пяти…

«Сложно удерживать поле. Тейя скоро начнёт влиять на Землю».

– Она же далеко, ваша Тейя. Ну уж точно не в Солнечной системе.

«Раньше да, была далеко, но теперь мы с вами, можно сказать, ненадолго стали соседями».

– В смысле?

«Это ваша Земля стоит на месте. А для выживания в космосе нужно быть незаметным, двигаться, поглощать, чтобы не быть поглощённым».

– То есть за окном – это Тейя?! – воскликнула Катя, прежде чем я окончательно понял.

«Дом всегда с тейяном, если только он не член экспедиции. Если же второе, ему нужно выбрать потенциально подходящую планету, добраться до неё и проверить на пригодность, а затем подать сигнал и ждать, когда Дом сам к нему придёт».

Я похолодел: пять лет на Земле, два на фильм…

– Для чего остальные три года?

«Когда поле исчезнет, климатические изменения уничтожат бóльшую часть человечества, и мы сможем свободно собрать ресурсы».

Какого чёрта не на работе, а дома я узнаю такую информацию?

– Знал, что дело в них, – хмыкнул, скрывая реакцию.

– Но вы же против насилия, – растерянно возразила Катя.

«Да, против. Фактически мы ничего и не делаем, за нами нет никакой вины. Поле нельзя держать вечно, и Тейя не может покинуть планету, с которой соединилась, пока с ней не провзаимодействует в течение как минимум трёх лет и пока в итоге не поглотит её. Этот процесс уже не остановить, и нам, «блаженным», как вы нас называете, остаётся лишь дать вам два года, чтобы вы и ваш образ жизни смогли сохраниться у нас в памяти. Так мы и выживаем, ведь на Тейе давно не растёт ничего нового».

– Почему ты нам это говоришь? – плача вместе с Душечкой, спросила Катя. Конечно, раз злой, то должна быть причина – и вроде правильный подход, но какой смысл? Если мы жертвы.

«Я был здесь с конца девятнадцатого века, и мне очень грустно, что так скоро завершится земная эра кино и что моё будущее – это лишь просмотр: во-первых, фильмов и других ваших файлов, во-вторых, фотографий, тайком сделанных мною за полтора века, и видео, которые я сниму за два года. И говорю я вам это, потому что мне жаль, что не будет никакого “в-третьих”».

– А сам ты, паразит, к творчеству не способен? – слова Кати Душечка проигнорировал. Впервые.

Была, значит, та экспедиция пришельцев. Более того, один из этих шпионов – гость в моём доме, Душечка, ужинавший с нами, с аппетитом евший приготовленный Катей стейк и вслух жалевший об убитой корове. И он не только прибыл в XIX веке, но и остался, не мог покинуть Землю, пока, отправив сигнал, не сделал из неё мишень.

Неожиданно, однако я не тронут трагедией тейяна на чужбине (почему из всех, из всех задающих вопросы эту бомбу узнаю именно я?). Катя тоже: наверное, разочаровалось в том, что даже причина слёз и откровенности отнюдь не в её с Душечкой отношениях. А в его киномании.

– И что нам делать? Если процесс, ты говоришь, запущен… – а пришельцы, вероятно, отменят поле, когда мы попробуем их истребить, и лишат даже последних лет.

«Только решать, дорогой Борис, как вы желаете остаться в нашей памяти. Хотите, покажу вам двоим моё фото с братьями Люмьер?»