На острие ветров

Глава 1

На острие ветров

Глава 1

Алексей Лапин уехал из Ипатово ночью. Стояли девяностые — время мутное, злое, когда человек мог утром пить чай на кухне, днём спорить о поставке товара, а вечером лежать где-нибудь у гаражей с простреленной головой. Жизнь тогда стоила дёшево. Особенно если ты кому-то мешал. У Алексея был небольшой бизнес. Не золотая конечно жила, просто дело, за которое он держался зубами. Сначала всё шло трудно, потом немного легче. Он уже начал думать, что выкарабкался: можно платить людям зарплату, помогать семье, копить на нормальную квартиру и не смотреть каждый раз через плечо.

Зря думал.

Бизнес у него отжали быстро. Без суда, без долгих разговоров и красивых объяснений. Сначала пришли “поговорить”. Потом намекнули. Потом перестали намекать. Алексей пытался упереться, искал людей, которые обещали помочь, но скоро понял: вокруг него не стена, а болото. Чем сильнее дёргаешься, тем быстрее тянет вниз.

После одного инцидента он чудом остался жив. Двое нападавших не ушли совсем целыми, и теперь вопрос уже не в деньгах. Теперь его будут искать не для разговора.

Несколько дней он прятался. Ночевал то у знакомого слесаря, то в пустой сторожке. Рана на боку ныла, голова гудела. Он мог бы уехать сразу, но перед отъездом ему нужно было зайти к брату. За одной вещью.

Маленькой бронзовой статуэткой, которую отец когда-то подарил ему на день рождения. На ней было выгравировано: «Буду как папа». Детская фраза, но для Алексея она стоила дороже всего, что осталось в том доме.

Поздним вечером он постучал в дверь брата. Открыли не сразу. За дверью пошептались, потом щёлкнул замок. Николай стоял в проёме хмурый, уставший, словно за последние месяцы постарел на несколько лет.

— Ты? — сказал он.

— Я.

Несколько секунд они молчали. В квартире пахло жареным луком, лекарствами и старой мебелью. В прихожей горела тусклая лампа. Из комнаты выглянула Зина, жена Николая. Увидев Алексея, она даже не поздоровалась.

— Я ненадолго, — сказал Алексей.

— Конечно, — холодно ответила она. — Ты у нас всегда ненадолго. Особенно когда родители болели.

Николай поморщился.

— Зина…

— Что Зина? Пусть послушает. На похороны он не приехал. Мать до последнего спрашивала, где Лёша. А теперь явился. За чем? За вещами?

Алексей стоял молча. Он мог бы сказать, что тогда уже прятался. Что его могли убить прямо у кладбищенской ограды. Что он не пришёл не потому, что забыл, а потому что боялся привести за собой беду. Но оправдания в тот вечер звучали бы жалко. Да и поздно было оправдываться перед теми, кто уже лежал в земле.

— Мне нужна только статуэтка отца, — сказал он.

Зина усмехнулась.

— Конечно. Память проснулась.

Николай посмотрел на него тяжело.

— Сейчас не время, Лёша.

— У меня другого времени не будет.

Эти слова повисли в прихожей. Брат понял не всё, но что-то понял. Лицо у него стало жёстче.

— Во что ты вляпался?

— Лучше тебе не знать.

— Опять твои дела?

— Уже не мои.

Они прошли на кухню. Зина демонстративно осталась стоять у двери, словно боялась, что Алексей украдёт со стола ложку. Николай достал бутылку водки, налил две рюмки. Рука у него чуть дрогнула.

— За родителей? — спросил он.

Алексей кивнул.

Они выпили молча. Водка обожгла горло, и на секунду ему показалось, что сейчас всё можно вернуть: сесть, объяснить, попросить прощения, остаться до утра. Но потом за окном хлопнула дверца машины, и Алексей невольно повернул голову.

Нельзя.

Он поднялся.

— Я ухожу .

— Куда? — спросил Николай.

— Далеко.

— Ты хоть живой потом объявись.

Алексей посмотрел на брата и на секунду увидел не хмурого взрослого мужика, а Кольку из детства — худого, упрямого, с разбитой коленкой и вечной привычкой спорить до хрипоты.

— Береги своих, — сказал Алексей.

— А ты?

— А я уж как-нибудь.

Зина у двери тихо фыркнула:

— Красиво сказал. Прямо кино.

Алексей не обернулся.

Статуэтку он так и не забрал. Почему — потом сам не раз пытался понять. Может, не захотел вырывать последнюю память из этого дома. Может, понял, что с такой вещью в кармане уезжать ещё больнее. А может, просто испугался: возьмёт её — и уже не сможет уйти.

Он вышел в подъезд, спустился по лестнице и остановился у двери на улицу. За спиной остались брат, злая Зина, родительская квартира, запах старого дома и вся жизнь, которую он больше не мог себе позволить.

Через несколько дней Алексей покинул Россию. Границу он пересёк на товарняке. Лежал между ящиками, мёрз, слушал железный грохот колёс и думал только об одном: лишь бы не нашли. Потом были чужие люди, чужие документы, грязные ночлежки, случайные работы и дорога, которая всё время вела дальше, будто сама земля выталкивала его из прежней жизни.

Через месяц он оказался в Америке.

В кармане — пятьсот долларов. В голове — пустота.

Сан-Франциско встретил его холодным ветром, солёным запахом океана и стеклянными башнями, в которых отражалось небо. Люди вокруг спешили, смеялись, говорили на языке, который он понимал через слово. Никому не было дела до русского мужика с потёртой сумкой, больным боком и прошлым, от которого он бежал через полмира.

Алексей стоял у выхода из аэропорта и смотрел на город.

Назад дороги не было.

Вперёд — тоже никакой дороги пока не было.

Но он сделал шаг. Один. Потом второй.

И пошёл.

Глава 2

Первые годы в Америке Алексей жил так, будто просто задержался в чужой стране и скоро должен будет проснуться дома.

Но дом не возвращался.

Он работал где придётся. Мыл полы в ночных кафе, разгружал ящики, таскал мебель, чистил кухни после закрытия. Брался за всё, где платили наличными и не задавали лишних вопросов. Иногда спал по четыре часа. Иногда ел один раз в день. Английский давался туго, люди вокруг говорили быстро, улыбались вежливо и тут же забывали о нём.

Первые шесть лет прошли в грязной работе, дешёвых комнатах и постоянной экономии. Алексей привык считать каждый доллар. Привык чинить старые ботинки, покупать еду по скидке и молчать, когда хотелось ответить. Он выжил не потому, что был сильнее других. Просто упрямства в нём оказалось больше, чем жалости к себе.

Потом стало немного легче.

Когда его знакомый, такой же бывший русский, предложил открыть маленькую закусочную он согласился. Место было не лучшее, денег почти не хватало, оборудование брали подержанное, столы купили с рук. Первое меню Алексей написал от руки: борщ, пельмени, котлеты, пирожки, гречка с мясом. Ничего особенного. Просто еда, которую он сам когда-то ел дома.

Но люди начали приходить.

Сначала русские. Потом их знакомые. Потом американцы, которым было любопытно попробовать “настоящую русскую кухню”. Закусочная пахла укропом, жареным луком, горячим тестом и крепким кофе. Алексей стоял за стойкой, ругался с поставщиками, сам мыл посуду, сам считал кассу и впервые за много лет чувствовал не страх, а усталость нормального человека.

Дело пошло.

Через несколько лет маленькая закусочная превратилась во вторую. Потом в третью. Потом появились продуктовые магазины. Партнёр занимался бумагами, Алексей — людьми, поставками и всем, что могло развалиться в самый неподходящий момент. Он по-прежнему работал много, но теперь уже не из страха. Он строил.

Постепенно Алексей Лапин стал Алексом Лавиным.

Имя изменилось почти незаметно. Сначала так его записали в документах. Потом так стали называть клиенты. Потом он и сам перестал поправлять. Алекс Лавин звучало проще, удобнее, по-американски. А прошлое пусть лежит там, где лежит.

Через восемнадцать лет у него было три ресторана и сеть закусочныхи продуктовых магазинов. Деньги пришли не сразу, но прочно. Дом, хорошая машина, счета, связи, уважение. Люди жали ему руку, улыбались, приглашали на закрытые вечера. Те, кто раньше смотрел сквозь него, теперь старались запомнить его имя.

Казалось, жизнь всё-таки сжалилась.

У него была жена.

Красивая, спокойная, с мягкой улыбкой и привычкой поправлять ему воротник перед выходом. Она умела смеяться так, что даже самый тяжёлый день становился терпимым. У них родилась дочь. Маленькая, шумная, вечно что-то рисующая на салфетках, чеках и даже на его деловых бумагах.

Алекс ругался для вида, а потом складывал эти каракули в отдельную папку.

Он думал, что вот оно. Наконец-то.

Не счастье из кино, не красивая сказка, а обычная жизнь, которую можно держать в руках. Утром кофе. Днём работа. Вечером дом. Дочь бежит навстречу. Жена говорит, что ужин остывает. И всё на месте.

А потом была авария.

Обычный день. Мокрая дорога. Чужая машина, вылетевшая на перекрёсток. Слишком яркий свет фар. И удар страшной силы, такой что мир в его голове исчез сразу.

Когда Алекс очнулся, рядом уже никого не было.

Потом ему объясняли. Врачи, полиция, адвокаты. Говорили аккуратно, с паузами. Жена погибла на месте. Дочь — позже, в больнице. Он выжил.

После похорон дом стал для него чужим. В ванной ещё стояла её расчёска. На холодильнике висел детский рисунок с кривым солнцем и большим синим домом. В шкафу лежало маленькое платье, которое дочь успела надеть всего один раз.

Алекс часами сидел на кладбище. Молчаливые слёзы капали на землю. Иногда он говорил с ними. Смотрел на имена на камне и не понимал, почему это случилось с ними, а он остался жив. Люди звонили, предлагали помощь, осторожно говорили, что надо держаться. Он благодарил и отключал телефон.

Потом начались суды, компенсации, бумаги, подписи, адвокаты. Всё двигалось по правилам. Кто-то что-то доказывал, кто-то что-то оценивал, кто-то называл суммы. Алекс сидел на встречах, слушал и думал только о том, что ни одна цифра в мире не поможет открывать дверь в детскую комнату и вернуть туда смех.

Прошло четыре месяца.

Он почти ничем не занимался. Бизнес работал сам, люди звонили только по самому необходимому. Дом запылился. Письма лежали кучей на столе. Счета, уведомления, открытки, рекламные буклеты — всё смешалось в одну серую массу.

Алекс жил как человек, у которого внутри что то оборвалось , а оболочку оставили ходить по комнатам.

Иногда он просыпался ночью и несколько секунд не помнил, что произошло. В эти секунды ему казалось, что сейчас из соседней комнаты послышится голос дочери или жена тихо спросит, почему он опять не спит. Потом память возвращалась.

И дом снова становился мёртвым.

Так прошло ещё несколько недель.

Однажды утром Алекс сел за кухонный стол, налил себе кофе и долго смотрел на чашку. Кофе остыл. За окном шумел город, ездили машины, кто-то смеялся на улице. Мир продолжал жить как будто ничего не случилось.

Алекс провёл ладонью по лицу и впервые за долгое время сказал вслух:

— Всё. Хватит.

Глава 3

Как то Алекс сидел дома за компьютером и смотрел в монитор. На экране был открыт какой-то финансовый отчёт, но он уже минут десять смотрел на экран не читая ни строчки. Мысли расползались в стороны, цеплялись одна за другую. Кофе рядом давно остыл. За окном медленно темнело. Алекс устало потёр глаза. Что это. С клавиатурой что-то происходило. Сначала ему показалось, что зрение просто поплыло от усталости. Но через секунду он понял: дело не в этом. Клавиатура будто рассыпалась на части. Каждая клавиша, каждая мелкая деталь отделилась друг от друга и зависла в воздухе. Алекс моргнул. Всё исчезло. Клавиатура снова лежала перед ним как ни в чём не бывало. Он медленно выпрямился в кресле.

— Отлично… — тихо пробормотал он. — Только галлюцинаций мне не хватало.

После аварии врачи предупреждали: сильное сотрясение, стресс, возможны последствия. Проблемы со сном, вспышки, головные боли. Но про летающие клавиатуры никто ничего не говорил. Несколько секунд Алекс сидел неподвижно, потом снова посмотрел на клавиатуру. И это повторилось. На этот раз всё было чётче. Клавиши словно разошлись в стороны, открывая внутренности механизма. Некоторые детали при этом мигали красным. Алекс медленно протянул руку. Пальцы прошли сквозь изображение. Ничего настоящего перед ним не было. Он тяжело выдохнул и закрыл глаза ладонью.

— Спокойно… спокойно…

Сердце почему-то колотилось сильнее, чем во время аварии. Через несколько секунд видение исчезло. Алекс осторожно взял клавиатуру в руки и начал её осматривать. Потом перевернул и заметил трещину на задней панели. Когда-то клавиатура упала со стола, но тогда он даже не придал этому значения. Затем нажал на одну из клавиш — ту самую, что давно заедала. Снял её. Сломанная ножка. Именно она мигала красным. Алекс положил клавишу на стол и долго смотрел на неё. Потом медленно перевёл взгляд на ручку рядом с блокнотом. Ручка тут же «развалилась» перед глазами так же, как клавиатура. Но теперь красного не было. Он проверил. Ручка оказалась полностью исправной. Несколько минут Алекс сидел молча. Внутри поднималось странное чувство. Но не страх. Скорее какое-то невероятное любопытство. Он даже боялся пошевелиться, будто всё это могло исчезнуть в любую секунду. Алекс медленно встал, прошёлся по комнате и нервно усмехнулся.

— Ну всё, Лёха… приехали.

Но любопытство уже проснулось. Следующие два часа он ходил по дому как ненормальный. Брал разные предметы, смотрел на них, проверял. Старый тостер. Настольную лампу. Часы. Телефон. Иногда ничего не происходило. Иногда предмет словно раскрывался перед ним, показывая внутренности. А иногда вспыхивал красный. И почти каждый раз проблема действительно находилась. Треснувший провод. Сломанное крепление. Стёртая деталь. Даже в стене возле кухни он обнаружил место, где начала портиться проводка.

Под утро Алекс сидел на диване с воспалёнными глазами и чувствовал себя человеком, который случайно открыл дверь куда-то не туда.

На следующий день он вышел в город. Ему нужно было понять, что с ним происходит окончательно. С одной стороны, Алекс надеялся, что вчерашнее было просто последствием бессонницы. Хотя кого он обманывал? Наоборот. Где-то глубоко внутри он уже хотел, чтобы всё это оказалось правдой.

На автобусной остановке он вдруг заметил мужчину. В области груди у того светилось мутное жёлтое пятно. Алекс резко отвёл взгляд. Потом снова посмотрел. Пятно осталось. Рядом стояла женщина. У неё никаких тревожных цветов не было — только ровный зелёный оттенок, едва заметный и спокойный. Алекс почувствовал, как по спине пробежал холод, и пошёл дальше.

Теперь пятна начали появляться чаще. У кого-то — жёлтые. У кого-то — зелёные. Иногда мелькал синий. Один раз он увидел густой красный цвет у очень полного мужчины, сидевшего возле кафе. Тот тяжело дышал и держался за бок. Алекс остановился напротив витрины и сделал вид, что рассматривает своё отражение.

— Что за чертовщина?.. — тихо сказал он.

Несколько дней он наблюдал за людьми. Сначала осторожно. Потом почти одержимо. Он сидел в парках, кафе, на остановках и смотрел. Проверял себя. Сравнивал. Пытался понять закономерность. Постепенно картина начала складываться. Зелёный — всё нормально. Жёлтый — проблема только начинается. Синий — болезнь уже развивается. Красный — всё серьёзно. Иногда он ошибался. Иногда цвета были слишком размытыми. После долгих наблюдений начинала болеть голова, а однажды у него даже пошла носом кровь. Но с каждым днём он видел всё яснее. Любопытство медленно вытесняло страх.Он так же специально заходил в мастерские, автосервисы и магазины техники. Смотрел на приборы, двигатели, механизмы. Иногда попадал точно. Иногда ошибался в мелочах. Но очень быстро понял главное: это не случайность. Однажды в автомастерской он остановился возле старого “Форда” и сказал механику:

— У тебя проблема в левой части двигателя. Что-то с креплением.

Тот сначала только усмехнулся. Через десять минут вернулся уже без улыбки.

— Как ты это понял?

Алекс пожал плечами.

— Угадал.

Но это уже не было угадыванием. Поздно вечером он сидел дома с выключенным светом и смотрел на свои руки. Мир вокруг остался прежним. Но сам Алекс — нет.

После аварии он приобрёл нечто такое, чего не купишь ни за какие деньги.

Глава 4

Он понимал, что официально работать с людьми без медицинского образования ему никто не даст. Если он начнёт рассказывать, что видит, его либо отправят к психиатру, либо сделают местной сенсацией для идиотов с телевидения. Ни того ни другого ему не хотелось. Поэтому о людях он молчал. Зато с техникой всё было проще. Там никто не задавал лишних вопросов. Он видел дефекты всё лучше. Иногда хватало одного взгляда, чтобы понять: внутри трещина, перегрев, брак или износ. Некоторые вещи буквально светились проблемами. Другие выглядели чистыми и спокойными. Поначалу Алекс проверял себя по десять раз. Боялся ошибиться. Но ошибок становилось всё меньше. Однажды он зашёл в часовую мастерскую заменить ремешок на старых часах. Пока мастер возился за стойкой, Алекс машинально посмотрел на разобранные механизмы на столе. Один из них мигал красным.

— Эта шестерня сломана, — сказал Алекс.

Мастер даже не поднял головы.

— Она новая.

— Всё равно сломана.

Тот раздражённо фыркнул, но через минуту нахмурился. Потом взял лупу, присмотрелся и тихо выругался. На детали действительно была микротрещина. После этого мастер уже смотрел на Алекса совсем иначе.

— Ты раньше часами занимался?

— Нет.

— Тогда как заметил?

Алекс пожал плечами.

— Повезло.

Таких «везений» становилось всё больше. В автомастерской он однажды указал на проблему в коробке передач ещё до диагностики. В магазине техники нашёл скрытый заводской брак в дорогом телевизоре. На складе обнаружил повреждённую проводку, которая могла устроить пожар. Слухи начали расходиться. Пока тихо. Просто люди передавали друг другу: «Есть один русский. Видит поломки». Его даже начали звать на работу — сначала шутя, потом всерьёз. Но внимания Алекс не хотел. Он сидел дома в тишине, отключал телефон и подолгу смотрел в окно. Дом молчал. Однажды вечером Алекс решил наконец разобрать бумаги, которые уже несколько месяцев лежали кучей по всему дому. Счета. Письма. Рекламные буклеты. Банковские уведомления. Он сидел за столом, лениво про сматривая документы, когда вдруг наткнулся на старые бухгалтерские копии своей компании. Алекс уже собирался отложить их в сторону, но машинально посмотрел на цифры. И замер. Страница словно раскрылась перед глазами. Строчки отделились от бумаги, цифры повисли в воздухе, а внизу отчёта тревожно замигал красный цвет. Алекс медленно выпрямился.

— Нет… — тихо сказал он.

Он взял другой отчёт. Потом третий. Почти везде внизу появлялось одно и то же красное мерцание. Сердце неприятно сжалось. Бухгалтерией занимался Сергей — его старый партнёр. Человек, с которым они когда-то вместе открывали первую закусочную. Алекс доверял ему почти как брату и давно перестал вникать в цифры. Но красный цвет не исчезал. Он просидел за столом почти до утра. Снова проверял. Сравнивал. И чем дольше смотрел, тем сильнее внутри поднималось тяжёлое чувство. Утром Алекс собрал документы и поехал к независимому бухгалтеру. Тот оказался пожилым евреем с усталыми глазами и привычкой стучать карандашом по столу, когда думал.

— Это срочно? — спросил он.

— Очень.

— Тогда оставляйте бумаги.

— Я подожду.

Бухгалтер посмотрел на него внимательно, пожал плечами и начал проверку. Шесть часов Алекс просидел в приёмной. За окном темнело. Секретарша несколько раз приносила кофе. В какой-то момент Алекс поймал себя на мысли, что почти не нервничает. Внутри уже будто всё понял заранее. Наконец дверь кабинета открылась.

— Мистер Лавин, зайдите.

Бухгалтер снял очки и устало потёр глаза.

— У вас серьёзная проблема.

— Насколько серьёзная?

— Эти отчёты подделаны. Деньги выводились регулярно и очень аккуратно. Я бы сказал… профессионально.

Он полистал бумаги.

— Примерно сорок тысяч долларов в месяц.

Алекс молчал.

— Это длится давно, — продолжил бухгалтер. — Судя по всему, несколько лет.

Некоторое время в кабинете было тихо. Потом Алекс спокойно спросил:

— Вы уверены?

Старик посмотрел на него почти с обидой.

— Молодой человек, я сорок лет занимаюсь цифрами. Если бы я не был уверен, мы бы сейчас не разговаривали.

Алекс медленно кивнул. Злости не было. Он чувствовал только усталость. Слишком много предательств для одной жизни. Он вышел на улицу, сел в машину и долго сидел, не заводя двигатель. Потом достал телефон и набрал номер.

— Сергей, нам надо поговорить.

— Что-то случилось?

— Да.

— По телефону скажешь?

— Нет. Я приеду через час.

Когда Алекс вошёл в офис, Сергей уже ждал его в кабинете. Увидев папку с документами, он сразу напрягся.

— Что это?

Алекс положил бумаги на стол.

— Независимая проверка бухгалтерии.

Сергей побледнел почти незаметно, но Алекс это увидел.

— Ты о чём вообще?

— О деньгах, которые исчезали много лет.

Сергей быстро взял себя в руки.

— Алекс, ты после аварии сам не свой. Может, тебя кто-то накрутил?

— Я всё проверил.

— Да брось ты. Мы столько лет вместе работаем.

— Именно поэтому я сначала пришёл к тебе.

Разговор шёл тяжело. Сергей оправдывался. Потом начал злиться. Потом напоминал, как они начинали с нуля, как вытаскивали друг друга, как нельзя всё перечеркнуть одним отчётом. Алекс слушал молча. И вдруг заметил у Сергея в области груди густой красный оттенок. Очень плохой. Он нахмурился. Сергей продолжал что-то говорить, но Алекс уже почти не слышал слов.

— Тебе нужно к врачу, — тихо сказал он.

Тот осёкся.

— Что?

— Срочно.

— Ты издеваешься?

— Нет.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Сергей нервно усмехнулся:

— Господи, Алекс… ты реально изменился после той аварии.

Но через пару секунд улыбка у него дрогнула. Он машинально прижал ладонь к груди. И Алекс понял: тот уже чувствует, что что-то не так. Просто боится признаться самому себе. До суда дело не дошло. Следующие несколько дней шли тяжёлые переговоры через адвокатов. Сергей пытался торговаться, потом снова давить на старую дружбу, потом почти угрожал. Но в итоге сдался. Он слишком хорошо понимал, что проиграл. Алекс забрал свою долю и вышел из бизнеса. Когда он в последний раз покидал офис, внутри не было облегчения. Только странное ощущение, будто ещё одна часть его старой жизни окончательно умерла.

Глава 5

Приближался Новый год. Сан-Франциско постепенно сходил с ума от огней, витрин и бесконечных рождественских песен. Улицы были забиты людьми. В ресторанах бронировали столики за недели вперёд. Все куда-то спешили, покупали подарки, улыбались друг другу, будто мир внезапно стал добрее. Алекса всё это раздражало. Последние месяцы он почти никуда не выходил без необходимости. Шум утомлял, а чужое веселье иногда казалось чем-то отдельным от него самого, как будто он смотрел на жизнь через толстое стекло. Поэтому приглашение на закрытый новогодний вечер он сначала хотел выбросить. Плотный дорогой конверт лежал на столе два дня. Потом Алекс всё-таки взял его в руки ещё раз. «Закрытый благотворительный вечер. Только по приглашениям.» Он усмехнулся. Богатые люди очень любили называть дорогие вечеринки благотворительностью. Так совесть звучала красивее. Но в последний момент он всё же решил поехать. Сам не понял почему. Может, просто устал сидеть в пустом доме. Когда его машина подъехала к зданию, у входа уже стояли дорогие автомобили, журналисты и охрана. Всё сверкало стеклом, металлом и улыбками людей, привыкших к большим деньгам. Алекс вышел из машины и сразу почувствовал на себе несколько узнающих взглядов. Кто-то махнул рукой. Кто-то подошёл поздороваться. Кто-то начал рассказывать о новом проекте, будто они расстались вчера. Алекс слушал вполуха. Ему хотелось обратно домой уже через десять минут после приезда. В зале играла живая музыка. Официанты носили шампанское. Женщины смеялись слишком громко. Мужчины обсуждали инвестиции, космос, политику и криптовалюту так уверенно, будто лично управляли миром. Именно там Алекс впервые увидел Альберта Миллера. Высокий, седой, с очень спокойным лицом. Вокруг него постоянно крутились люди — инвесторы, журналисты, чиновники. Миллер говорил мало, но его слушали внимательно. Алекс знал, кто это. Человек, который занимался космическими технологиями и запуском ракет. Миллиардер. Один из тех людей, чьи фамилии постоянно мелькают в новостях. Подойти к нему было непросто. Но ближе к вечеру толпа вокруг Миллера немного разошлась, и Алекс решил рискнуть.

— Мистер Миллер?

Тот повернулся. Взгляд у него был внимательный и холодноватый. Взгляд человека, который за день выслушивает сотню ненужных разговоров.

— Да?

— Меня зовут Алекс Лавин.

— Я знаю.

Это прозвучало спокойно, без попытки произвести впечатление. Алекс чуть кивнул.

— Тогда скажу коротко. Я умею находить скрытые дефекты в сложных системах.

Миллер даже не улыбнулся.

— Серьёзное заявление.

— Понимаю.

— И как именно вы это делаете?

— По-своему.

— Очень информативно.

Алекс усмехнулся.

— Дайте мне что-нибудь проверить. Если ошибусь — забудете обо мне через пять минут.

Несколько секунд Миллер просто смотрел на него. Потом подозвал своего помощника, тихо что-то сказал ему и снова повернулся к Алексу.

— Во вторник. В двенадцать.

Помощник протянул визитку. На ней было всего одно слово: NASA. Когда Алекс вышел на улицу, холодный воздух ударил в лицо. Он ещё раз посмотрел на визитку и тихо сказал:

— Ну что, Лёха. Либо ты окончательно сошёл с ума… либо просто сошёл.

Во вторник он приехал в огромный комплекс NASA. Проверки были такими, будто его собирались отправлять не в здание, а сразу в космос. Документы, пропуска, охрана, электронные ворота. Наконец один из сотрудников усадил его в открытый электромобиль и повёз через территорию. Алекс молча смотрел по сторонам. Огромные ангары. Странные конструкции. Ракетные модули. Техника, похожая на декорации к фантастическому фильму. В одном из ангаров его уже ждал Миллер.

— Не будем тратить время, — сказал он. — Сразу предупреждаю: здесь вам никто не верит.

— Это нормально.

— Вам покажут несколько объектов. Некоторые исправны. Некоторые — нет. Если угадаете случайно — тоже увидим.

— Подходит.

Первый объект оказался каким-то сложным модулем с кучей проводки и металлических соединений. Алекс сосредоточился. Через несколько секунд конструкция словно раскрылась перед глазами. Никакого красного.

— Исправен, — сказал он.

Инженер рядом быстро сверился с планшетом и молча кивнул. Второй объект оказался сложнее. Алекс смотрел дольше. Внутри вспыхнул красный.

— Здесь дефект, — сказал он. — В правой части крепления. Похоже на микротрещину.

Инженер раздражённо выдохнул:

— Мы уже проверяли этот узел.

— Тогда проверьте ещё раз.

Через несколько минут лицо инженера изменилось. Трещина действительно была. После этого в ангаре стало заметно тише. Третий объект Алекс определил не идеально. Ошибся на несколько сантиметров, и дефект оказался чуть глубже, чем он предположил. Но это даже помогло. Теперь он выглядел не фокусником, а живым человеком, который может ошибаться. Потом ему дали ещё один объект. Потом ещё. Через час инженеры уже смотрели на него совсем иначе. Кто-то с интересом. Кто-то с опаской. Один молодой специалист не выдержал:

— Как вы это делаете?

Алекс пожал плечами.

— Если расскажу, вы всё равно, не поверите.

Когда проверка закончилась, Миллер пригласил его в кабинет. Большие окна выходили прямо на стартовую площадку. За стеклом двигалась техника, люди в форме, грузовые платформы. Миллер налил себе воды и сказал:

— Вы меня заинтересовали.

— Уже неплохо.

— Я пока не понимаю механизма. Но результат вижу.

Он сел напротив.

— Я хочу предложить вам контракт. Пока ограниченный. Проверка деталей, участие в проектах, полная перепроверка ваших выводов.

— Меня устраивает.

— Но есть вопрос.

Миллер внимательно посмотрел на него.

— Зачем вам это? Вы и так богатый человек.

Алекс ненадолго задумался. Потом спокойно ответил:

— Я слишком долго занимался только деньгами. Оказалось, что этого недостаточно.

Миллер медленно кивнул. Похоже, этот ответ ему понравился больше остальных слов

— Что ж, Алекс… тогда добро пожаловать.

Он назвал сумму контракта. Даже Алекс невольно поднял брови.

— Неплохо, — сказал он.

— Мы любим, когда ракеты не взрываются.

Алекс впервые за долгое время усмехнулся по-настоящему. И в тот момент он ещё не знал, что именно эта встреча полностью изменит его жизнь во второй раз.

На острие ветров

На острие ветров

Глава 1

Алексей Лапин уехал из Ипатово ночью. Стояли девяностые — время мутное, злое, когда человек мог утром пить чай на кухне, днём спорить о поставке товара, а вечером лежать где-нибудь у гаражей с простреленной головой. Жизнь тогда стоила дёшево. Особенно если ты кому-то мешал. У Алексея был небольшой бизнес. Не золотая конечно жила, просто дело, за которое он держался зубами. Сначала всё шло трудно, потом немного легче. Он уже начал думать, что выкарабкался: можно платить людям зарплату, помогать семье, копить на нормальную квартиру и не смотреть каждый раз через плечо.

Зря думал.

Бизнес у него отжали быстро. Без суда, без долгих разговоров и красивых объяснений. Сначала пришли “поговорить”. Потом намекнули. Потом перестали намекать. Алексей пытался упереться, искал людей, которые обещали помочь, но скоро понял: вокруг него не стена, а болото. Чем сильнее дёргаешься, тем быстрее тянет вниз.

После одного инцидента он чудом остался жив. Двое нападавших не ушли совсем целыми, и теперь вопрос уже не в деньгах. Теперь его будут искать не для разговора.

Несколько дней он прятался. Ночевал то у знакомого слесаря, то в пустой сторожке. Рана на боку ныла, голова гудела. Он мог бы уехать сразу, но перед отъездом ему нужно было зайти к брату. За одной вещью.

Маленькой бронзовой статуэткой, которую отец когда-то подарил ему на день рождения. На ней было выгравировано: «Буду как папа». Детская фраза, но для Алексея она стоила дороже всего, что осталось в том доме.

Поздним вечером он постучал в дверь брата. Открыли не сразу. За дверью пошептались, потом щёлкнул замок. Николай стоял в проёме хмурый, уставший, словно за последние месяцы постарел на несколько лет.

— Ты? — сказал он.

— Я.

Несколько секунд они молчали. В квартире пахло жареным луком, лекарствами и старой мебелью. В прихожей горела тусклая лампа. Из комнаты выглянула Зина, жена Николая. Увидев Алексея, она даже не поздоровалась.

— Я ненадолго, — сказал Алексей.

— Конечно, — холодно ответила она. — Ты у нас всегда ненадолго. Особенно когда родители болели.

Николай поморщился.

— Зина…

— Что Зина? Пусть послушает. На похороны он не приехал. Мать до последнего спрашивала, где Лёша. А теперь явился. За чем? За вещами?

Алексей стоял молча. Он мог бы сказать, что тогда уже прятался. Что его могли убить прямо у кладбищенской ограды. Что он не пришёл не потому, что забыл, а потому что боялся привести за собой беду. Но оправдания в тот вечер звучали бы жалко. Да и поздно было оправдываться перед теми, кто уже лежал в земле.

— Мне нужна только статуэтка отца, — сказал он.

Зина усмехнулась.

— Конечно. Память проснулась.

Николай посмотрел на него тяжело.

— Сейчас не время, Лёша.

— У меня другого времени не будет.

Эти слова повисли в прихожей. Брат понял не всё, но что-то понял. Лицо у него стало жёстче.

— Во что ты вляпался?

— Лучше тебе не знать.

— Опять твои дела?

— Уже не мои.

Они прошли на кухню. Зина демонстративно осталась стоять у двери, словно боялась, что Алексей украдёт со стола ложку. Николай достал бутылку водки, налил две рюмки. Рука у него чуть дрогнула.

— За родителей? — спросил он.

Алексей кивнул.

Они выпили молча. Водка обожгла горло, и на секунду ему показалось, что сейчас всё можно вернуть: сесть, объяснить, попросить прощения, остаться до утра. Но потом за окном хлопнула дверца машины, и Алексей невольно повернул голову.

Нельзя.

Он поднялся.

— Я ухожу .

— Куда? — спросил Николай.

— Далеко.

— Ты хоть живой потом объявись.

Алексей посмотрел на брата и на секунду увидел не хмурого взрослого мужика, а Кольку из детства — худого, упрямого, с разбитой коленкой и вечной привычкой спорить до хрипоты.

— Береги своих, — сказал Алексей.

— А ты?

— А я уж как-нибудь.

Зина у двери тихо фыркнула:

— Красиво сказал. Прямо кино.

Алексей не обернулся.

Статуэтку он так и не забрал. Почему — потом сам не раз пытался понять. Может, не захотел вырывать последнюю память из этого дома. Может, понял, что с такой вещью в кармане уезжать ещё больнее. А может, просто испугался: возьмёт её — и уже не сможет уйти.

Он вышел в подъезд, спустился по лестнице и остановился у двери на улицу. За спиной остались брат, злая Зина, родительская квартира, запах старого дома и вся жизнь, которую он больше не мог себе позволить.

Через несколько дней Алексей покинул Россию. Границу он пересёк на товарняке. Лежал между ящиками, мёрз, слушал железный грохот колёс и думал только об одном: лишь бы не нашли. Потом были чужие люди, чужие документы, грязные ночлежки, случайные работы и дорога, которая всё время вела дальше, будто сама земля выталкивала его из прежней жизни.

Через месяц он оказался в Америке.

В кармане — пятьсот долларов. В голове — пустота.

Сан-Франциско встретил его холодным ветром, солёным запахом океана и стеклянными башнями, в которых отражалось небо. Люди вокруг спешили, смеялись, говорили на языке, который он понимал через слово. Никому не было дела до русского мужика с потёртой сумкой, больным боком и прошлым, от которого он бежал через полмира.

Алексей стоял у выхода из аэропорта и смотрел на город.

Назад дороги не было.

Вперёд — тоже никакой дороги пока не было.

Но он сделал шаг. Один. Потом второй.

И пошёл.

Глава 2

Первые годы в Америке Алексей жил так, будто просто задержался в чужой стране и скоро должен будет проснуться дома.

Но дом не возвращался.

Он работал где придётся. Мыл полы в ночных кафе, разгружал ящики, таскал мебель, чистил кухни после закрытия. Брался за всё, где платили наличными и не задавали лишних вопросов. Иногда спал по четыре часа. Иногда ел один раз в день. Английский давался туго, люди вокруг говорили быстро, улыбались вежливо и тут же забывали о нём.

Первые шесть лет прошли в грязной работе, дешёвых комнатах и постоянной экономии. Алексей привык считать каждый доллар. Привык чинить старые ботинки, покупать еду по скидке и молчать, когда хотелось ответить. Он выжил не потому, что был сильнее других. Просто упрямства в нём оказалось больше, чем жалости к себе.

Потом стало немного легче.

Однажды его знакомый, такой же бывший русский, предложил открыть маленькую закусочную. Место было не лучшее, денег почти не хватало, оборудование брали подержанное, столы купили с рук. Первое меню Алексей написал от руки: борщ, пельмени, котлеты, пирожки, гречка с мясом. Ничего особенного. Просто еда, которую он сам когда-то ел дома.

Но люди начали приходить.

Сначала русские. Потом их знакомые. Потом американцы, которым было любопытно попробовать “настоящую русскую кухню”. Закусочная пахла укропом, жареным луком, горячим тестом и крепким кофе. Алексей стоял за стойкой, ругался с поставщиками, сам мыл посуду, сам считал кассу и впервые за много лет чувствовал не страх, а усталость нормального человека.

Дело пошло.

Через несколько лет маленькая закусочная превратилась во вторую. Потом в третью. Потом появились продуктовые магазины. Партнёр занимался бумагами, Алексей — людьми, поставками и всем, что могло развалиться в самый неподходящий момент. Он по-прежнему работал много, но теперь уже не из страха. Он строил.

Постепенно Алексей Лапин стал Алексом Лавиным.

Имя изменилось почти незаметно. Сначала так его записали в документах. Потом так стали называть клиенты. Потом он и сам перестал поправлять. Алекс Лавин звучало проще, удобнее, по-американски. А прошлое пусть лежит там, где лежит.

Через восемнадцать лет у него было три ресторана и сеть закусочныхи продуктовых магазинов. Деньги пришли не сразу, но прочно. Дом, хорошая машина, счета, связи, уважение. Люди жали ему руку, улыбались, приглашали на закрытые вечера. Те, кто раньше смотрел сквозь него, теперь старались запомнить его имя.

Казалось, жизнь всё-таки сжалилась.

У него была жена.

Красивая, спокойная, с мягкой улыбкой и привычкой поправлять ему воротник перед выходом. Она умела смеяться так, что даже самый тяжёлый день становился терпимым. У них родилась дочь. Маленькая, шумная, вечно что-то рисующая на салфетках, чеках и даже на его деловых бумагах.

Алекс ругался для вида, а потом складывал эти каракули в отдельную папку.

Он думал, что вот оно. Наконец-то.

Не счастье из кино, не красивая сказка, а обычная жизнь, которую можно держать в руках. Утром кофе. Днём работа. Вечером дом. Дочь бежит навстречу. Жена говорит, что ужин остывает. И всё на месте.

А потом была авария.

Обычный день. Мокрая дорога. Чужая машина, вылетевшая на перекрёсток. Слишком яркий свет фар. И удар страшной силы, такой что мир в его голове исчез сразу.

Когда Алекс очнулся, рядом уже никого не было.

Потом ему объясняли. Врачи, полиция, адвокаты. Говорили аккуратно, с паузами. Жена погибла на месте. Дочь — позже, в больнице. Он выжил.

После похорон дом стал для него чужим. В ванной ещё стояла её расчёска. На холодильнике висел детский рисунок с кривым солнцем и большим синим домом. В шкафу лежало маленькое платье, которое дочь успела надеть всего один раз.

Алекс часами сидел на кладбище. Молчаливые слёзы капали на землю. Иногда он говорил с ними. Смотрел на имена на камне и не понимал, почему это случилось с ними, а он остался жив. Люди звонили, предлагали помощь, осторожно говорили, что надо держаться. Он благодарил и отключал телефон.

Потом начались суды, компенсации, бумаги, подписи, адвокаты. Всё двигалось по правилам. Кто-то что-то доказывал, кто-то что-то оценивал, кто-то называл суммы. Алекс сидел на встречах, слушал и думал только о том, что ни одна цифра в мире не поможет открывать дверь в детскую комнату и вернуть туда смех.

Прошло четыре месяца.

Он почти ничем не занимался. Бизнес работал сам, люди звонили только по самому необходимому. Дом запылился. Письма лежали кучей на столе. Счета, уведомления, открытки, рекламные буклеты — всё смешалось в одну серую массу.

Алекс жил как человек, у которого внутри что то оборвалось , а оболочку оставили ходить по комнатам.

Иногда он просыпался ночью и несколько секунд не помнил, что произошло. В эти секунды ему казалось, что сейчас из соседней комнаты послышится голос дочери или жена тихо спросит, почему он опять не спит. Потом память возвращалась.

И дом снова становился мёртвым.

Так прошло ещё несколько недель.

Однажды утром Алекс сел за кухонный стол, налил себе кофе и долго смотрел на чашку. Кофе остыл. За окном шумел город, ездили машины, кто-то смеялся на улице. Мир продолжал жить как будто ничего не случилось.

Алекс провёл ладонью по лицу и впервые за долгое время сказал вслух:

— Всё. Хватит.

Глава 3

Однажды Алекс сидел дома за компьютером и смотрел в монитор. На экране был открыт какой-то финансовый отчёт, но он уже минут десять смотрел на экран не читая ни строчки. Мысли расползались в стороны, цеплялись одна за другую. Кофе рядом давно остыл. За окном медленно темнело. Алекс устало потёр глаза. Что это. С клавиатурой что-то происходило. Сначала ему показалось, что зрение просто поплыло от усталости. Но через секунду он понял: дело не в этом. Клавиатура будто рассыпалась на части. Каждая клавиша, каждая мелкая деталь отделилась друг от друга и зависла в воздухе. Алекс моргнул. Всё исчезло. Клавиатура снова лежала перед ним как ни в чём не бывало. Он медленно выпрямился в кресле.

— Отлично… — тихо пробормотал он. — Только галлюцинаций мне не хватало.

После аварии врачи предупреждали: сильное сотрясение, стресс, возможны последствия. Проблемы со сном, вспышки, головные боли. Но про летающие клавиатуры никто ничего не говорил. Несколько секунд Алекс сидел неподвижно, потом снова посмотрел на клавиатуру. И это повторилось. На этот раз всё было чётче. Клавиши словно разошлись в стороны, открывая внутренности механизма. Некоторые детали при этом мигали красным. Алекс медленно протянул руку. Пальцы прошли сквозь изображение. Ничего настоящего перед ним не было. Он тяжело выдохнул и закрыл глаза ладонью.

— Спокойно… спокойно…

Сердце почему-то колотилось сильнее, чем во время аварии. Через несколько секунд видение исчезло. Алекс осторожно взял клавиатуру в руки и начал её осматривать. Потом перевернул и заметил трещину на задней панели. Когда-то клавиатура упала со стола, но тогда он даже не придал этому значения. Затем нажал на одну из клавиш — ту самую, что давно заедала. Снял её. Сломанная ножка. Именно она мигала красным. Алекс положил клавишу на стол и долго смотрел на неё. Потом медленно перевёл взгляд на ручку рядом с блокнотом. Ручка тут же «развалилась» перед глазами так же, как клавиатура. Но теперь красного не было. Он проверил. Ручка оказалась полностью исправной. Несколько минут Алекс сидел молча. Внутри поднималось странное чувство. Но не страх. Скорее какое-то невероятное любопытство. Он даже боялся пошевелиться, будто всё это могло исчезнуть в любую секунду. Алекс медленно встал, прошёлся по комнате и нервно усмехнулся.

— Ну всё, Лёха… приехали.

Но любопытство уже проснулось. Следующие два часа он ходил по дому как ненормальный. Брал разные предметы, смотрел на них, проверял. Старый тостер. Настольную лампу. Часы. Телефон. Иногда ничего не происходило. Иногда предмет словно раскрывался перед ним, показывая внутренности. А иногда вспыхивал красный. И почти каждый раз проблема действительно находилась. Треснувший провод. Сломанное крепление. Стёртая деталь. Даже в стене возле кухни он обнаружил место, где начала портиться проводка.

Под утро Алекс сидел на диване с воспалёнными глазами и чувствовал себя человеком, который случайно открыл дверь куда-то не туда.

На следующий день он вышел в город. Ему нужно было понять, что с ним происходит окончательно. С одной стороны, Алекс надеялся, что вчерашнее было просто последствием бессонницы. Хотя кого он обманывал? Наоборот. Где-то глубоко внутри он уже хотел, чтобы всё это оказалось правдой.

На автобусной остановке он вдруг заметил мужчину. В области груди у того светилось мутное жёлтое пятно. Алекс резко отвёл взгляд. Потом снова посмотрел. Пятно осталось. Рядом стояла женщина. У неё никаких тревожных цветов не было — только ровный зелёный оттенок, едва заметный и спокойный. Алекс почувствовал, как по спине пробежал холод, и пошёл дальше.

Теперь пятна начали появляться чаще. У кого-то — жёлтые. У кого-то — зелёные. Иногда мелькал синий. Один раз он увидел густой красный цвет у очень полного мужчины, сидевшего возле кафе. Тот тяжело дышал и держался за бок. Алекс остановился напротив витрины и сделал вид, что рассматривает своё отражение.

— Что за чертовщина?.. — тихо сказал он.

Несколько дней он наблюдал за людьми. Сначала осторожно. Потом почти одержимо. Он сидел в парках, кафе, на остановках и смотрел. Проверял себя. Сравнивал. Пытался понять закономерность. Постепенно картина начала складываться. Зелёный — всё нормально. Жёлтый — проблема только начинается. Синий — болезнь уже развивается. Красный — всё серьёзно. Иногда он ошибался. Иногда цвета были слишком размытыми. После долгих наблюдений начинала болеть голова, а однажды у него даже пошла носом кровь. Но с каждым днём он видел всё яснее. Любопытство медленно вытесняло страх.Он так же специально заходил в мастерские, автосервисы и магазины техники. Смотрел на приборы, двигатели, механизмы. Иногда попадал точно. Иногда ошибался в мелочах. Но очень быстро понял главное: это не случайность. Однажды в автомастерской он остановился возле старого “Форда” и сказал механику:

— У тебя проблема в левой части двигателя. Что-то с креплением.

Тот сначала только усмехнулся. Через десять минут вернулся уже без улыбки.

— Как ты это понял?

Алекс пожал плечами.

— Угадал.

Но это уже не было угадыванием. Поздно вечером он сидел дома с выключенным светом и смотрел на свои руки. Мир вокруг остался прежним. Но сам Алекс — нет.

После аварии он приобрёл нечто такое, чего не купишь ни за какие деньги.

Глава 4

Он понимал, что официально работать с людьми без медицинского образования ему никто не даст. Если он начнёт рассказывать, что видит, его либо отправят к психиатру, либо сделают местной сенсацией для идиотов с телевидения. Ни того ни другого ему не хотелось. Поэтому о людях он молчал. Зато с техникой всё было проще. Там никто не задавал лишних вопросов. Он видел дефекты всё лучше. Иногда хватало одного взгляда, чтобы понять: внутри трещина, перегрев, брак или износ. Некоторые вещи буквально светились проблемами. Другие выглядели чистыми и спокойными. Поначалу Алекс проверял себя по десять раз. Боялся ошибиться. Но ошибок становилось всё меньше. Однажды он зашёл в часовую мастерскую заменить ремешок на старых часах. Пока мастер возился за стойкой, Алекс машинально посмотрел на разобранные механизмы на столе. Один из них мигал красным.

— Эта шестерня сломана, — сказал Алекс.

Мастер даже не поднял головы.

— Она новая.

— Всё равно сломана.

Тот раздражённо фыркнул, но через минуту нахмурился. Потом взял лупу, присмотрелся и тихо выругался. На детали действительно была микротрещина. После этого мастер уже смотрел на Алекса совсем иначе.

— Ты раньше часами занимался?

— Нет.

— Тогда как заметил?

Алекс пожал плечами.

— Повезло.

Таких «везений» становилось всё больше. В автомастерской он однажды указал на проблему в коробке передач ещё до диагностики. В магазине техники нашёл скрытый заводской брак в дорогом телевизоре. На складе обнаружил повреждённую проводку, которая могла устроить пожар. Слухи начали расходиться. Пока тихо. Просто люди передавали друг другу: «Есть один русский. Видит поломки». Его даже начали звать на работу — сначала шутя, потом всерьёз. Но внимания Алекс не хотел. Он сидел дома в тишине, отключал телефон и подолгу смотрел в окно. Дом молчал. Однажды вечером Алекс решил наконец разобрать бумаги, которые уже несколько месяцев лежали кучей по всему дому. Счета. Письма. Рекламные буклеты. Банковские уведомления. Он сидел за столом, лениво про сматривая документы, когда вдруг наткнулся на старые бухгалтерские копии своей компании. Алекс уже собирался отложить их в сторону, но машинально посмотрел на цифры. И замер. Страница словно раскрылась перед глазами. Строчки отделились от бумаги, цифры повисли в воздухе, а внизу отчёта тревожно замигал красный цвет. Алекс медленно выпрямился.

— Нет… — тихо сказал он.

Он взял другой отчёт. Потом третий. Почти везде внизу появлялось одно и то же красное мерцание. Сердце неприятно сжалось. Бухгалтерией занимался Сергей — его старый партнёр. Человек, с которым они когда-то вместе открывали первую закусочную. Алекс доверял ему почти как брату и давно перестал вникать в цифры. Но красный цвет не исчезал. Он просидел за столом почти до утра. Снова проверял. Сравнивал. И чем дольше смотрел, тем сильнее внутри поднималось тяжёлое чувство. Утром Алекс собрал документы и поехал к независимому бухгалтеру. Тот оказался пожилым евреем с усталыми глазами и привычкой стучать карандашом по столу, когда думал.

— Это срочно? — спросил он.

— Очень.

— Тогда оставляйте бумаги.

— Я подожду.

Бухгалтер посмотрел на него внимательно, пожал плечами и начал проверку. Шесть часов Алекс просидел в приёмной. За окном темнело. Секретарша несколько раз приносила кофе. В какой-то момент Алекс поймал себя на мысли, что почти не нервничает. Внутри уже будто всё понял заранее. Наконец дверь кабинета открылась.

— Мистер Лавин, зайдите.

Бухгалтер снял очки и устало потёр глаза.

— У вас серьёзная проблема.

— Насколько серьёзная?

— Эти отчёты подделаны. Деньги выводились регулярно и очень аккуратно. Я бы сказал… профессионально.

Он полистал бумаги.

— Примерно сорок тысяч долларов в месяц.

Алекс молчал.

— Это длится давно, — продолжил бухгалтер. — Судя по всему, несколько лет.

Некоторое время в кабинете было тихо. Потом Алекс спокойно спросил:

— Вы уверены?

Старик посмотрел на него почти с обидой.

— Молодой человек, я сорок лет занимаюсь цифрами. Если бы я не был уверен, мы бы сейчас не разговаривали.

Алекс медленно кивнул. Злости не было. Он чувствовал только усталость. Слишком много предательств для одной жизни. Он вышел на улицу, сел в машину и долго сидел, не заводя двигатель. Потом достал телефон и набрал номер.

— Сергей, нам надо поговорить.

— Что-то случилось?

— Да.

— По телефону скажешь?

— Нет. Я приеду через час.

Когда Алекс вошёл в офис, Сергей уже ждал его в кабинете. Увидев папку с документами, он сразу напрягся.

— Что это?

Алекс положил бумаги на стол.

— Независимая проверка бухгалтерии.

Сергей побледнел почти незаметно, но Алекс это увидел.

— Ты о чём вообще?

— О деньгах, которые исчезали много лет.

Сергей быстро взял себя в руки.

— Алекс, ты после аварии сам не свой. Может, тебя кто-то накрутил?

— Я всё проверил.

— Да брось ты. Мы столько лет вместе работаем.

— Именно поэтому я сначала пришёл к тебе.

Разговор шёл тяжело. Сергей оправдывался. Потом начал злиться. Потом напоминал, как они начинали с нуля, как вытаскивали друг друга, как нельзя всё перечеркнуть одним отчётом. Алекс слушал молча. И вдруг заметил у Сергея в области груди густой красный оттенок. Очень плохой. Он нахмурился. Сергей продолжал что-то говорить, но Алекс уже почти не слышал слов.

— Тебе нужно к врачу, — тихо сказал он.

Тот осёкся.

— Что?

— Срочно.

— Ты издеваешься?

— Нет.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Сергей нервно усмехнулся:

— Господи, Алекс… ты реально изменился после той аварии.

Но через пару секунд улыбка у него дрогнула. Он машинально прижал ладонь к груди. И Алекс понял: тот уже чувствует, что что-то не так. Просто боится признаться самому себе. До суда дело не дошло. Следующие несколько дней шли тяжёлые переговоры через адвокатов. Сергей пытался торговаться, потом снова давить на старую дружбу, потом почти угрожал. Но в итоге сдался. Он слишком хорошо понимал, что проиграл. Алекс забрал свою долю и вышел из бизнеса. Когда он в последний раз покидал офис, внутри не было облегчения. Только странное ощущение, будто ещё одна часть его старой жизни окончательно умерла.

Глава 5

Приближался Новый год. Сан-Франциско постепенно сходил с ума от огней, витрин и бесконечных рождественских песен. Улицы были забиты людьми. В ресторанах бронировали столики за недели вперёд. Все куда-то спешили, покупали подарки, улыбались друг другу, будто мир внезапно стал добрее. Алекса всё это раздражало. Последние месяцы он почти никуда не выходил без необходимости. Шум утомлял, а чужое веселье иногда казалось чем-то отдельным от него самого, как будто он смотрел на жизнь через толстое стекло. Поэтому приглашение на закрытый новогодний вечер он сначала хотел выбросить. Плотный дорогой конверт лежал на столе два дня. Потом Алекс всё-таки взял его в руки ещё раз. «Закрытый благотворительный вечер. Только по приглашениям.» Он усмехнулся. Богатые люди очень любили называть дорогие вечеринки благотворительностью. Так совесть звучала красивее. Но в последний момент он всё же решил поехать. Сам не понял почему. Может, просто устал сидеть в пустом доме. Когда его машина подъехала к зданию, у входа уже стояли дорогие автомобили, журналисты и охрана. Всё сверкало стеклом, металлом и улыбками людей, привыкших к большим деньгам. Алекс вышел из машины и сразу почувствовал на себе несколько узнающих взглядов. Кто-то махнул рукой. Кто-то подошёл поздороваться. Кто-то начал рассказывать о новом проекте, будто они расстались вчера. Алекс слушал вполуха. Ему хотелось обратно домой уже через десять минут после приезда. В зале играла живая музыка. Официанты носили шампанское. Женщины смеялись слишком громко. Мужчины обсуждали инвестиции, космос, политику и криптовалюту так уверенно, будто лично управляли миром. Именно там Алекс впервые увидел Альберта Миллера. Высокий, седой, с очень спокойным лицом. Вокруг него постоянно крутились люди — инвесторы, журналисты, чиновники. Миллер говорил мало, но его слушали внимательно. Алекс знал, кто это. Человек, который занимался космическими технологиями и запуском ракет. Миллиардер. Один из тех людей, чьи фамилии постоянно мелькают в новостях. Подойти к нему было непросто. Но ближе к вечеру толпа вокруг Миллера немного разошлась, и Алекс решил рискнуть.

— Мистер Миллер?

Тот повернулся. Взгляд у него был внимательный и холодноватый. Взгляд человека, который за день выслушивает сотню ненужных разговоров.

— Да?

— Меня зовут Алекс Лавин.

— Я знаю.

Это прозвучало спокойно, без попытки произвести впечатление. Алекс чуть кивнул.

— Тогда скажу коротко. Я умею находить скрытые дефекты в сложных системах.

Миллер даже не улыбнулся.

— Серьёзное заявление.

— Понимаю.

— И как именно вы это делаете?

— По-своему.

— Очень информативно.

Алекс усмехнулся.

— Дайте мне что-нибудь проверить. Если ошибусь — забудете обо мне через пять минут.

Несколько секунд Миллер просто смотрел на него. Потом подозвал своего помощника, тихо что-то сказал ему и снова повернулся к Алексу.

— Во вторник. В двенадцать.

Помощник протянул визитку. На ней было всего одно слово: NASA. Когда Алекс вышел на улицу, холодный воздух ударил в лицо. Он ещё раз посмотрел на визитку и тихо сказал:

— Ну что, Лёха. Либо ты окончательно сошёл с ума… либо просто сошёл.

Во вторник он приехал в огромный комплекс NASA. Проверки были такими, будто его собирались отправлять не в здание, а сразу в космос. Документы, пропуска, охрана, электронные ворота. Наконец один из сотрудников усадил его в открытый электромобиль и повёз через территорию. Алекс молча смотрел по сторонам. Огромные ангары. Странные конструкции. Ракетные модули. Техника, похожая на декорации к фантастическому фильму. В одном из ангаров его уже ждал Миллер.

— Не будем тратить время, — сказал он. — Сразу предупреждаю: здесь вам никто не верит.

— Это нормально.

— Вам покажут несколько объектов. Некоторые исправны. Некоторые — нет. Если угадаете случайно — тоже увидим.

— Подходит.

Первый объект оказался каким-то сложным модулем с кучей проводки и металлических соединений. Алекс сосредоточился. Через несколько секунд конструкция словно раскрылась перед глазами. Никакого красного.

— Исправен, — сказал он.

Инженер рядом быстро сверился с планшетом и молча кивнул. Второй объект оказался сложнее. Алекс смотрел дольше. Внутри вспыхнул красный.

— Здесь дефект, — сказал он. — В правой части крепления. Похоже на микротрещину.

Инженер раздражённо выдохнул:

— Мы уже проверяли этот узел.

— Тогда проверьте ещё раз.

Через несколько минут лицо инженера изменилось. Трещина действительно была. После этого в ангаре стало заметно тише. Третий объект Алекс определил не идеально. Ошибся на несколько сантиметров, и дефект оказался чуть глубже, чем он предположил. Но это даже помогло. Теперь он выглядел не фокусником, а живым человеком, который может ошибаться. Потом ему дали ещё один объект. Потом ещё. Через час инженеры уже смотрели на него совсем иначе. Кто-то с интересом. Кто-то с опаской. Один молодой специалист не выдержал:

— Как вы это делаете?

Алекс пожал плечами.

— Если расскажу, вы всё равно, не поверите.

Когда проверка закончилась, Миллер пригласил его в кабинет. Большие окна выходили прямо на стартовую площадку. За стеклом двигалась техника, люди в форме, грузовые платформы. Миллер налил себе воды и сказал:

— Вы меня заинтересовали.

— Уже неплохо.

— Я пока не понимаю механизма. Но результат вижу.

Он сел напротив.

— Я хочу предложить вам контракт. Пока ограниченный. Проверка деталей, участие в проектах, полная перепроверка ваших выводов.

— Меня устраивает.

— Но есть вопрос.

Миллер внимательно посмотрел на него.

— Зачем вам это? Вы и так богатый человек.

Алекс ненадолго задумался. Потом спокойно ответил:

— Я слишком долго занимался только деньгами. Оказалось, что этого недостаточно.

Миллер медленно кивнул. Похоже, этот ответ ему понравился больше остальных слов

— Что ж, Алекс… тогда добро пожаловать.

Он назвал сумму контракта. Даже Алекс невольно поднял брови.

— Неплохо, — сказал он.

— Мы любим, когда ракеты не взрываются.

Алекс впервые за долгое время усмехнулся по-настоящему. И в тот момент он ещё не знал, что именно эта встреча полностью изменит его жизнь во второй раз.

Глава 6

Прошло около пяти месяцев. Работа у Алекса складывалась хорошо, но лёгкой её назвать было нельзя. Первое время после каждого длинного осмотра ему хотелось просто закрыть глаза и ни с кем не разговаривать. Иногда начинала болеть голова, иногда цвета и линии накладывались друг на друга, и тогда приходилось делать перерыв. Он быстро понял: если работать без остановки, дар тупеет. Через него проходило всё больше деталей: элементы космических аппаратов, робототехника, экспериментальные узлы, сложные системы для новых машин. Инженеры уже не спорили с ним так резко, как в первые недели. Одни привыкли, другие всё ещё косились с недоверием, но результаты говорили громче любых объяснений. Альберт был доволен. За это время не произошло ни одного серьёзного сбоя. Несколько раз Алекс находил дефекты там, где их не видели приборы. Иногда ошибался в мелочах, но ни разу не подвёл в главном. Постепенно в лаборатории к нему начали относиться не как к странному богачу со связями, а как к человеку, чьё мнение стоит хотя бы проверить. Официальное «мистер Миллер» тоже исчезло. Альберт всё чаще называл его Алом, а Алекс в шутку звал его Альби. Сначала это звучало странно, потом стало привычным. Миллер оказался не таким холодным, каким выглядел со стороны. Просто он редко подпускал людей близко. Однажды вечером он зашёл к Алексу в лабораторию с двумя банками колы.

— Перерыв, — сказал он.

— Я почти закончил.

— Вот именно. Ты всегда почти закончил.

Алекс усмехнулся, взял банку и откинулся на спинку стула.

— Ты стал заботливым.

— Не обольщайся. Просто мне не нужен мёртвый специалист.

— Очень трогательно.

Они немного посидели молча. За стеклом лаборатории двигались инженеры, кто-то вёз тележку с деталями, где-то коротко пискнул прибор. Потом Альберт сказал:

— Ты ведь из России?

— Да.

— Я собираюсь туда. В «Роскосмос».

Алекс повернул голову.

— В Москву?

— Нет. В Ипатово. Там филиал. Поедешь со мной?

Алекс застыл на секунду. Ипатово. Слово ударило неожиданно. Он столько лет не произносил его вслух и почти убедил себя, что больше не должен. Но стоило услышать название города, как внутри что-то дрогнуло. Альберт заметил его реакцию.

— Что-то не так?

Алекс взял себя в руки.

— Нет. Просто давно не был в России.

— Так что скажешь?

Алекс не ответил сразу. Он посмотрел на банку колы в руке, потом на тёмное стекло лаборатории, в котором отражалось его лицо. За двадцать пять лет он привык не оглядываться назад. Но прошлое, похоже, не собиралось спрашивать разрешения.

— Да, — сказал он наконец. — Я поеду.

— Отлично. Вылетаем через три дня.

После разговора Алекс ещё долго сидел один. С того дня, как уехал, он ни разу никому не позвонил. Сначала — из страха. Он не хотел привести беду к брату и сестре. Потом завертелся, врос в новую жизнь, заработал деньги, сменил имя, научился жить среди чужих людей так, будто всегда был одним из них. Прошлое постепенно стало чем-то закрытым, как старая комната, куда не заходят годами. А теперь дверь вдруг открылась. Одиннадцать часов полёта оказались не просто дорогой. Это было время, за которое человек успевает перебрать внутри себя почти всю жизнь. Алекс смотрел в иллюминатор, пил кофе, пытался читать документы, но мысли всё равно возвращались к одному. Ипатово. Он не знал, жив ли брат. Не знал, что стало с сестрой. Не знал, сохранился ли дом, где прошло детство. И главное — не знал, имеет ли он право появляться там спустя столько лет. Частный самолёт Миллера приземлился в аэропорту Ипатово. Вместе с ними прилетели телохранитель, секретарь и четверо инженеров. У трапа их уже встречали представители местного филиала «Роскосмоса». Всё было официально: рукопожатия, приветствия, машины, охрана, расписание встреч. Гостей собирались сначала отвезти в гостиницу, но Альберт настоял, чтобы они сразу отправились на предприятие. Машина шла по знакомым улицам . Город изменился. Где-то появились новые здания, где-то исчезли старые вывески, дороги стали шире, дома — выше. Но в некоторых местах всё было прежним. Угол улицы. Старый сквер. Остановка. Низкий забор возле школы. Он смотрел в окно и молчал. Альберт, кажется, решил его не трогать. Вскоре они подъехали к огромному кирпичному зданию, рядом с которым стояли грузовые платформы и несколько космических аппаратов под защитными конструкциями. Их провели внутрь, затем в просторный кабинет.

— Господин Миллер, — приветствовал их глава филиала Коротков, — рады видеть вас у нас. Мы давно следим за вашими успехами и надеемся на плодотворное сотрудничество.

Миллер представил своих сотрудников. Начались переговоры. Говорили о совместных проектах, технических рисках, сроках, поставках и испытаниях. Алексу всё это быстро наскучило. Он сидел чуть в стороне и машинально разглядывал людей напротив. От большинства исходили привычные зелёно-жёлтые оттенки. Но когда взгляд остановился на Короткове, Алекс напрягся. В области сердца у того светился густой, тяжёлый красный цвет, уходящий в бордо. Алекс сразу понял: дело плохо. Он наклонился к молодому сотруднику, сидевшему рядом, и тихо спросил:

— У вас здесь врач есть?

— Есть.

— Срочно позовите.

Сотрудник решил, что плохо стало самому Алексу, и поспешно вышел. Когда пришёл врач, Алекс встал и указал на Короткова.

— У него предынфарктное состояние.

Врач резко повернулся к нему.

— Как вы это определили?

— По глазам, — соврал Алекс.

Переговоры сразу прервали. В кабинете поднялась суета. Коротков сначала пытался возражать, но врач быстро заставил его сесть и начал осмотр. Через несколько минут лицо врача стало серьёзным.

— Вам очень повезло, — сказал он Короткову. — Ещё немного — и мог случиться инфаркт.

Коротков, побледневший, но уже пришедший в себя, посмотрел на Алекса с благодарностью.

— Похоже, вы спасли мне жизнь.

Миллер осторожно вмешался:

— Это наш специалист по выявлению дефектов. У него действительно редкое чутьё.

Коротков слабо улыбнулся.

— Похоже, не только в деталях.

В кабинете кто-то нервно усмехнулся, и напряжение немного спало. Алекс спокойно сказал:

— Если хотите, я могу показать свои возможности на практике.

— Хотим, — сразу ответил Коротков. — Теперь особенно хотим.

Их отвели в лабораторию. Алекс проверял детали одну за другой, делал пометки, быстро рисовал схемы, а специалисты сверялись и убеждались: он снова прав. Иногда ему приходилось останавливался, чтобы дать глазам отдохнуть. Когда он указал на одну из деталей и сказал, что дефект, вероятнее всего, сделан намеренно, в лаборатории стало совсем тихо. Коротков медленно повернулся к нему.

— Вы считаете, что это саботаж?

— Очень похоже, — ответил Алекс. — Но это уже лучше проверять вам.

Коротков тяжело выдохнул.

— Не понимаю, как вы это делаете, господин Лавин, но впечатление вы производите сильное.

Потом он оживился и добавил:

— И хорошо, что вы прилетели именно сейчас. Завтра у нас День города. Большой праздник: гуляния, бал в мэрии, фейерверк. Мэр лично следил за подготовкой. Приглашаю вас всех.

Алекс и Миллер переглянулись.

— С удовольствием, — ответил Альберт.

— Мы выделим вам машину, водителя и экскурсовода, — продолжал Коротков. — Просто знак нашего гостеприимства.

Когда их везли в гостиницу, Альберт спросил:

— Я ведь так и не спросил тебя… Ты из какого города?

Алекс после короткой паузы ответил:

— Из этого.

Миллер повернулся к нему.

— Из Ипатово?

— Да.

— Родные здесь есть?

— Брат и сестра. Если жизнь их не разбросала. Я не виделся с ними двадцать пять лет.

— Была причина?

— Была, — тихо сказал Алекс. — Сначала не мог. Потом не хотел тревожить прошлое.

Миллер покачал головой.

— У вас, русских, всё завязано на чувствах.

Алекс ничего не ответил. Они подъехали к гостинице.

— Альби, я спать, — сказал он. — Устал.

— Я тоже, — признался Миллер.

Они разошлись по номерам.

Глава 7

На следующий день, около одиннадцати утра, за ними приехал микроавтобус. Гостей возили по городу: показывали центральные улицы, площадь, старые здания, новые кварталы. Экскурсовод говорил бодро, с привычной интонацией человека, который один и тот же текст повторял уже сотню раз. Алекс слушал вполуха. Он больше смотрел в окно. Ипатово изменилось. Где-то стало чище, где-то богаче, где-то совсем чужим. Но иногда машина проезжала мимо старого двора, угла улицы или низкого забора, и внутри у Алекса что-то неприятно сжималось. Память узнавала город быстрее, чем он сам хотел. Потом их отвезли в заведение — то ли ресторан, то ли очень приличную столовую. Там пахло мясом, свежим хлебом, укропом и чем-то острым. Их усадили за большой стол, принесли закуски, горячее, графины с водой и маленькие тарелочки с приправами. Альберт, разглядывая густую жёлтую массу, осторожно спросил:

— Алекс, а это что?

— Горчица.

— Французская? Я пробовал.

— Нет. Русская.

— И в чём разница?

Алекс усмехнулся.

— В том, что когда её ешь, голову сносит.

— Это как?

— Ну... глаза на лоб лезут.

— Не понимаю.

— Взрыв мозга, — пояснил Алекс.

Альберт нахмурился.

— Ты меня окончательно запутал.

— Тогда всё просто. Возьми чёрный хлеб, намажь и попробуй.

Альберт так и сделал. Осторожно, почти с достоинством. Откусил маленький кусочек, пожевал — и через пару секунд весь его аристократический вид исчез. У него потекли слёзы, перехватило дыхание, он начал чихать и покраснел так, будто его ошпарили кипятком. Стив и Джеймс замерли с вилками в руках. Алекс не выдержал и рассмеялся. Когда приступ прошёл, Альберт тяжело выдохнул, поднял палец и хрипло произнёс:

— Это... действительно... взрыв мозга.

Он отдышался, вытер глаза салфеткой и подозрительно посмотрел на стол.

— Я хочу увезти это в Америку и угостить друзей. Есть ещё что-то подобное?

Алекс указал на другую тарелочку — с красноватой массой.

— Это хрен.

— Что? — не понял Альберт.

— Хрен. Почти как горчица, только хитрее. Он не бьёт сразу. Сначала делает вид, что всё нормально, потом заходит в нос и медленно добирается до мозга.

Альберт посмотрел на тарелочку уже с уважением.

— У вас вся кухня звучит как инструкция к оружию.

— Зато натуральное.

— Как говорят у вас, у русских... была не была.

— Смело, — кивнул Алекс.

Альберт намазал совсем немного, осторожно откусил и первые две секунды даже выглядел победителем.

— Ну вот, — сказал он. — Это уже не так—

Договорить он не успел. Лицо у него вытянулось, глаза закрылись, он схватился за нос и закашлялся так, что за соседним столом обернулись сразу трое.

— Нет, Алекс... — прохрипел он, когда смог говорить. — Это уже не еда. Это впрыск топлива. Смесь бензина, спирта и безумия.

— А для русских это обычная приправа, — спокойно заметил Алекс.

— Всё. Больше никакого гастрономического экстрима.

Пауза длилась секунды три. Потом Альберт подозрительно тихо добавил:

— Хотя баночку я всё равно возьму.

После обеда их отвезли в гостиницу и предупредили, что вернутся за ними в семь вечера. К вечеру Ипатово преобразилось. Улицы залили огни, всюду шли люди, смеялись, фотографировались, где-то играла музыка. Уличные фонари, гирлянды, витрины, шум голосов — город выглядел почти празднично, почти беззаботно. Дорога до мэрии заняла около получаса. На ступенях гостей встретил сопровождающий и провёл внутрь. Большой зал сиял светом. На длинных столах стояли блюда, блестели бокалы, шипело шампанское. Оркестр настраивал инструменты, женщины поправляли платья, мужчины уже успели собраться небольшими группами и обсуждали дела так, будто пришли не на праздник, а на совещание с закусками.

— Господин Коротков и мэр придут после митинга, — сообщил сопровождающий. — А пока располагайтесь и чувствуйте себя как дома.

Они взяли по фужеру. Альберт поднял бокал.

— За наше будущее сотрудничество. И за рост капитала.

— Особенно капитала, — сказал Алекс.

Все выпили. Потом началась музыка, и вскоре открылся бал. Альберта почти сразу пригласила на танец эффектная женщина. Он сначала хотел вежливо отказаться, но она взяла его под руку так уверенно, что выбора у него почти не осталось. Миллер подмигнул Алексу и с явным удовольствием отправился на середину зала. Через несколько минут к Алексу подошли две дамы.

— Мы хотим с вами танцевать, — сказала одна из них. — Только выберите, кто будет первой.

Алекс чуть усмехнулся. Танцы никогда не были его стихией.

— Боюсь, после моего танца международное сотрудничество окажется под угрозой.

Женщины рассмеялись, но отступать не собирались. Алекс оглянулся, подозвал Стива и Джеймса и кивнул на дам.

— Вот эти ребята меня прекрасно заменят.

Стив и Джеймс даже не успели возразить. Женщины подхватили их и тут же увели в круг танцующих.

— Предатель, — бросил Стив через плечо.

— Дипломат, — поправил Алекс.

Когда объявили перерыв, Альберт вернулся довольный и раскрасневшийся.

— Я сто лет не танцевал, — признался он своей партнёрше. — И, кажется, зря.

— Вам идёт, — улыбнулась та.

— Вот видишь, Алекс, — сказал Миллер. — В России меня ценят.

— После хрена у тебя просто открылось второе дыхание.

В этот момент к ним подошёл Коротков в сопровождении нескольких человек.

— Друзья, познакомьтесь, — сказал он. — Это мэр города, Николай Ильич Лапин.

Алекс поднял глаза. Мэр подошёл ближе и протянул руку. Это был его брат. Время будто споткнулось.

— Алекс Лавин, — представил его Коротков.

Николай пожал ему руку. Алекс сразу понял: брат его узнал. Узнал в первую же секунду. Но Николай не дрогнул, не изменился в лице и только чуть дольше обычного задержал взгляд.

— Рад знакомству, — спокойно сказал он.

— Взаимно, — ответил Алекс.

Рука у Николая была крепкая, тяжёлая. Совсем не такая, как в памяти. И всё же это был он. Коротков уже представлял остальных. Николай заговорил с Миллером о городе, проектах, перспективах сотрудничества. Держался уверенно, официально, почти безупречно. Только Алекс видел: брат тоже держит себя на силе. Группа двинулась дальше. Алекс взял со стола рюмку водки и выпил залпом, даже не почувствовав вкуса.

— Что с тобой? — спросил подошедший Альберт.

— Всё нормально, — ответил Алекс. — Хороший праздник.

Миллер посмотрел на него внимательнее, но расспрашивать не стал. Поздно вечером дорогая машина подъехала к шлагбауму престижного дома. Охранник узнал автомобиль и сразу поднял преграду. Николай вышел, коротко бросил что-то водителю и вошёл в подъезд. Поднялся на второй этаж, открыл дверь квартиры и громко сказал:

— Лиза, Лизонька, я дома. Как ты себя чувствуешь?

Из комнаты вышла женщина средних лет в пижаме.

— Уже лучше, — сказала она.

— Замечательно, — оживлённо отозвался он. — Жаль, что ты не была на празднике. Там была делегация из Америки, из NASA. И знаешь, кого я встретил? Ни за что не угадаешь.

Он хотел обнять её, но она отстранилась.

— Не подходи, заразишься ещё. Так кого ты увидел?

Николай несколько секунд молчал, будто сам ещё не до конца поверил.

— Моего брата. Лёшку. Того самого, которого мы уже мысленно похоронили.

Лиза замерла.

— Подожди... ты серьёзно?

— Абсолютно.

— Ты с ним разговаривал?

— Нет. Только поздоровались. Но я уверен — это он.

— А если ошибся?

— Не ошибся, — твёрдо сказал Николай. — Я его сразу узнал. Постарел, конечно. Изменился. Но это Лёшка.

Он прошёл на кухню, налил себе водки и выпил.

— И, похоже, теперь он важный специалист в NASA.

Лиза тихо присвистнула.

— Вот это поворот...

— Завтра наведу справки. Но не сейчас. Завтра мы с детьми едем на кладбище — надо прибраться у родителей.

Он присел на диван. Хотел ещё что-то сказать, но усталость навалилась разом. Через несколько минут Николай заснул прямо там, с расстёгнутым воротником рубашки и стаканом на столе.

Алекс поднялся рано утром. Он сообщил Альберту, что собирается на кладбище.

— Может, поехать с тобой? — спросил Миллер.

— Нет. Туда я должен ехать один.

Альберт кивнул.

— Понимаю.

Алекс поймал такси и отправился на кладбище. В конторе ему объяснили, где искать участок, и вскоре он уже стоял перед двумя ухоженными надгробиями. Мать. Отец. Сразу было видно: за могилами следили. Алекс долго смотрел на даты. Он сел на скамейку, достал из сумки бутылку водки и три маленьких стаканчика. Налил, поставил два на могилы, третий взял себе.

— Мама... папа... вот я и вернулся.

Голос дрогнул. Он выпил свой стакан, снова сел и ещё минут двадцать сидел молча. Иногда что-то шептал, будто разговаривал с ними. Потом поднялся, поклонился и тихо произнёс:

— Я вас помнил. Всегда

У сторожа он оставил начатую бутылку.

— Возьмите. И спасибо, что следите за этим местом.

Когда Алекс шёл обратно, не поднимая головы, он вдруг услышал за спиной:

— Брат! Не спеши!

Он обернулся.

К нему быстро шёл Николай.

Они остановились и несколько секунд просто смотрели друг на друга. Будто оба искали в чужом лице того, прежнего. Потом Николай шагнул вперёд и обнял брата — крепко, но с какой-то поздней, тяжело пробившейся болью.

У Николая блеснули слёзы.

— Мы ведь тебя похоронили, чертяга... А ты живой... — выговорил он. — Живой...

— А кто с тобой? — спросил Алекс, кивая в сторону.

Николай улыбнулся.

— Это мои дети. Алексей и Татьяна. А это ваш дядя.

Дети подошли ближе, немного смущаясь.

— Рад вас видеть, — сказал Алекс.

— Пойдём к родителям вместе, — предложил Николай.

Они вернулись к могилам. Дети убрали ветки, подмели, поправили цветы. Когда всё было приведено в порядок, Николай сказал:

— Поехали ко мне. Посидим, помянем.

Дома их встретила Елизавета.

— Здравствуйте, Алекс. Меня зовут Лиза.

Говорила она вежливо, но в глазах у неё читалась настороженность. Для неё Алекс был не просто братом мужа, а человеком, который исчез на четверть века и вдруг появился снова.

Они сели за стол.

— За родителей, — сказал Николай, поднимая стакан.

Выпили.

Потом Николай тяжело вздохнул и, не глядя брату в глаза, сказал:

— Родительскую квартиру мы продали. Я потом развёлся... В общем, много чего было. И ты извини меня за тот разговор тогда.

Он вышел в другую комнату и вернулся с бронзовой статуэткой в руках.

— Я сохранил её. Всё думал: вдруг ты когда-нибудь вернёшься.

Алекс взял статуэтку и замер.

На ней было выгравировано: «Буду как папа».

Та самая.

Когда-то отец подарил её ему на день рождения. Тогда, в тот последний вечер, Алекс хотел забрать её с собой, но не забрал.

— Спасибо, Коля, — тихо сказал он.

— Я знал, что ты когда-нибудь придёшь обратно, — ответил Николай. — Деньги за квартиру могу вернуть хоть сейчас.

— Не надо. Мне они не нужны. Лучше скажи — где Аня?

— Аня во Франции. Но скоро собирается приехать. Она теперь дизайнер, у неё дочь. Не замужем.

В этот момент Лиза резко встала из-за стола.

— Коля... мне что-то нехорошо. Пойду прилягу.

Алекс машинально посмотрел на неё — и сразу увидел густой красный цвет в области лёгких.

— Подождите, Лиза, — быстро сказал он. — Чем вы больны?

— Да так... простуда, бронхит.

Алекс повернулся к брату.

— Николай, её надо срочно везти в больницу. Немедленно. У неё воспаление лёгких. Серьёзное.

Николай нахмурился.

— С чего ты взял?

— Как меня тебе представили? — спросил Алекс.

— Как специалиста по выявлению дефектов.

— Вот считай, что я дефект и увидел. Поверь мне.

Николай колебался всего пару секунд, но на этот раз спорить не стал. Через несколько минут приехала скорая.

В больнице врач вышел к ним и сказал:

— Вы очень вовремя привезли пациентку. Ещё день-два — и последствия могли бы быть необратимыми. Сейчас она спит. Всё будет хорошо.

Николай выдохнул и посмотрел на брата совсем другим взглядом.

— Спасибо.

По дороге домой он всё-таки спросил:

— Алекс... откуда ты знал?

— Расскажу. Но не сейчас.

Глава 8

На следующий день Алекс, Альберт и инженеры снова приехали в «Роскосмос». После вчерашнего праздника люди в цехе двигались чуть медленнее обычного. Кто-то пил кофе прямо у стола, кто-то шутил вполголоса, кто-то делал вид, что не устал. Работа, однако, шла своим ходом: прибыла новая партия деталей, и её нужно было проверить до передачи в производство.

Алекс вместе с техником вскрывал коробки, осматривал содержимое и делал привычные пометки. Металл, пластик, провода, крепления — всё проходило перед глазами , раскладывалось внутри головы на слои, линии и слабые места. Красный вспыхивал редко. В основном попадался мелкий брак, ничего серьёзного.

Потом Алекс отошёл налить себе кофе.

Когда он вернулся, техник уже начал распаковывать очередной ящик.

И тут Алекс увидел его.

Ящик будто горел изнутри.

Не просто мигал красным — пульсировал, наливался цветом, словно внутри билось что-то злое и живое. Алекс замер. По спине прошёл холод. Это был не тот красный, к которому он привык. Не поломка, не трещина, не скрытый дефект. Тут было другое. Опасное .

— Не открывай! — крикнул он так резко, что техник отдёрнул руки. — Отойди от ящика! Все назад! Быстро!

В цехе мгновенно стало тихо.

Люди повернулись к нему. Кто-то ещё держал инструмент, кто-то застыл возле стола. Техник побледнел и сделал шаг назад.

— Что случилось? — быстро подошёл Миллер.

Алекс не сразу ответил. Он всё ещё смотрел на ящик. Красный пульсировал так сильно, что от него почти болели глаза.

— Не знаю точно, — сказал он наконец. — Но там что-то смертельно опасное.

— Что именно?

— Похоже на взрывчатку.

Коротков уже тянулся к телефону. По лицу было видно: до конца он не поверил, но проверять на себе не собирался.

— Ты уверен? — тихо спросил Миллер.

Алекс медленно выдохнул.

— Если ошибусь — выставите меня сумасшедшим. Но я бы к этому ящику не подходил.

Миллер посмотрел на него всего секунду.

— Я тебе верю.

Цех очистили быстро. Без паники: все быстро вышли из цеха. Никто геройствовать не хотел, хотя люди всё ещё надеялись, что тревога ложная.

Потом началось ожидание.

Полчаса тянулись как два часа. Люди стояли за оцеплением, переговаривались шёпотом, поглядывали на двери цеха. Алекс молчал. Кофе в его руке давно остыл.

Наконец изнутри вышел старший взрывотехник.

Лицо у него было такое, что люди сами расступились.

— Кто остановил вскрытие? — спросил он.

Коротков молча указал на Алекса.

Взрывотехник внимательно посмотрел на него.

— Если бы ящик открыли, тут собирали бы людей по кускам. Внутри три килограмма C-4, детонатор, металлическая сечка и гвозди. Всё рассчитано на максимальное поражение.

Он сделал паузу.

— Как вы вообще поняли, что там взрывное устройство?

Алекс ничего не ответил — только пожал плечами и улыбнулся.

Коротков подошёл к нему и крепко сжал руку.

— Ты молодец. Даже не знаю, как тебя благодарить.

Вокруг сразу заговорили. Кто-то хлопнул Алекса по плечу, кто-то нервно засмеялся, кто-то просто стоял с бледным лицом. Только теперь до всех по-настоящему дошло, насколько близко они были к смерти.

Через некоторое время появились сотрудники ФСБ.

К Алексу подошёл плотный мужчина лет сорока пяти. Лицо спокойное, глаза цепкие. Представился по-английски, с заметным акцентом:

— Майор ФСБ Смирнов.

Алекс рассказал, как всё произошло: новая партия, ящик, ощущение опасности, крик технику. Но Смирнова интересовали не детали.

— Как вы поняли, что там бомба? Кто вас предупредил?

— Накануне мне приснился сон, — спокойно сказал Алекс. — Я видел ящик, человека и взрыв. Иногда я придаю снам значение.

Смирнов чуть усмехнулся.

— Вы думаете, мы дураки?

Алекс тоже слегка улыбнулся.

— Я думаю, что у каждого человека есть интуиция. Иногда она срабатывает сильнее обычного.

— И часто у вас так бывает?

— Не впервые.

Смирнов некоторое время молчал. Смотрел так, будто пытался снять с Алекса верхний слой кожи и заглянуть под него.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Пока будем считать, что я вас услышал. Но разговор на этом не закончен.

— Я почему-то так и подумал.

В этот момент подошёл Коротков. Вид у него был уставший, но уже почти весёлый — как у человека, который только что понял, что сегодня всё-таки останется жив.

— Господа, а не выпить ли нам вечером? После такого дня сам бог велел снять стресс.

— А вот это правильная мысль, — сказал Алекс. — Отметим второе рождение.

Коротков рассмеялся.

— Говоришь как настоящий русский.

Алекс посмотрел на него и подумал:

«Я им и остался».

Позже майор Смирнов докладывал генералу Артемьеву.

— Коробка прибыла на грузовике из Салтыкова. Наши уже работают по цепочке. Но есть ещё один момент.

Генерал поднял глаза от папки.

— Какой?

— Взрывное устройство обнаружил американец из группы Миллера. Не открывая коробки. С расстояния метров сорок.

— Американец?

— Формально — да. На деле бывший наш. Алекс Лавин. Работает в NASA.

— И как он это объяснил?

— Сказал, что ему приснился сон.

Генерал медленно откинулся на спинку кресла.

— Сон?

— Именно. Но есть и другие данные. Инженеры утверждают, что он находит дефекты даже в запаянных деталях. В NASA его используют как специалиста по скрытым повреждениям. Либо это феномен, либо какая-то очень необычная технология наблюдения.

Артемьев встал из-за стола и прошёлся по кабинету.

— Интересный человек.

Он остановился у окна.

— Но без суеты. Никакого давления, никаких глупостей. Сначала собрать всё: биографию, связи, мотивы, слабые места. Потом подготовить закрытый тест. Если он реален — будем думать.

— Есть.

— И Смирнов…

— Да?

— Аккуратно. Такие люди либо становятся находкой, либо проблемой. Иногда и тем и другим сразу.

Глава 9

На следующий день работа продолжилась так, будто вчера в цехе не нашли бомбу. Только это было неправдой. Люди старались заниматься делом, открывали ящики, сверяли документы, проверяли детали, но теперь почти каждый взгляд хоть на секунду задерживался на Алексе. Кто-то смотрел украдкой, кто-то открыто. В одних глазах было восхищение, в других — опаска. Были и такие, кто просто не понимал, как теперь с ним разговаривать. Алекс делал вид, что ничего не замечает.

В разгар дня позвонили из США.

— Алекс, открой планшет. Мы хотим тебе кое-что показать.

На экране появилась сложная деталь. Судя по виду, какая-то важная часть внутреннего узла.

— Компонент не работает, — объяснил инженер. — Новый ждать месяц. Нам нужно понять, в чём проблема.

Алекс нахмурился. Через экран он ещё никогда не пробовал. Сама мысль казалась глупой. Одно дело — держать предмет перед собой. Другое — смотреть на изображение, на набор пикселей.

— Ладно, — сказал он. — Попробую. Но ничего не обещаю.

Он вгляделся в экран. Сначала ничего не произошло. Деталь оставалась просто деталью. Плоской, мёртвой, чужой. Алекс моргнул, поменял угол планшета, попробовал сосредоточиться снова.

Экран на секунду дрогнул.

Будто изображение собиралось распасться, но передумало.

— Ну давай же… — тихо сказал Алекс.

Он попробовал ещё раз. Потом ещё. На пятой попытке заболели глаза. На седьмой в висках появилась тяжесть. На десятой изображение наконец поддалось.

Деталь разложилась перед ним в воздухе, не полностью, рвано, словно через помехи. И всё же он увидел красный всполох на одной из граней.

— Брак в левой части, — медленно сказал он. — Если вскроете аккуратно, там должен быть отошедший провод. Его надо припаять.

На том конце повисло молчание.

Алекс откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Виски ломило так, будто он не смотрел на экран, а пробивал его головой.

— Проверим, — ответили наконец.

Подтверждение пришло через некоторое время.

Он снова оказался прав.

Алекс сам был поражён. Получалось, дар работал и на расстоянии. Через изображение. Через экран. Но цена была другой: голову сжимало обручем, а в глазах на минуту потемнело.

Рядом появился Миллер.

Вид у него был уже не деловой, а насторожённый.

— Алекс, тебе лучше вернуться в Штаты.

— Зачем?

— Потому что тобой начали интересоваться не инженеры. И не журналисты.

— А кто?

Миллер помедлил.

— Люди, у которых любой интерес быстро становится предметным.

Алекс устало усмехнулся.

— Красиво сказал.

— Я серьёзно.

— Я тоже. Что они сделают? Пригласят на чай?

— Сначала проверят. Потом предложат. Потом начнут давить. Ты для них слишком удобный ресурс.

Алекс посмотрел на него спокойно.

— Ты боишься за меня? Или за то, что потеряешь сотрудника?

Миллер дёрнул плечом и отвёл взгляд.

Ответа не было.

«Задел», — подумал Алекс.

Тем временем Смирнов докладывал генералу Артемьеву собранную информацию.

— Настоящее имя — Алексей Лапин. Исчез в девяносто пятом. В прошлом занимался бизнесом, попал под пресс бандитов. При одном из наездов ранил двоих и скрылся. В Штатах разбогател на сети русских закусочных. Год назад попал в аварию. Жена и дочь погибли. Через некоторое время появился в NASA. В Ипатове у него брат — мэр города Николай Лапин.

Генерал ходил по кабинету и слушал молча.

— Значит, подкупать бесполезно, — сказал он наконец. — Деньги у него есть. Семья погибла. Старые связи оборваны. А после аварии что-то случилось.

Он остановился у стола.

— Не бывает так, чтобы человек всю жизнь занимался котлетами, а потом вдруг оказался нужен NASA.

Смирнов промолчал.

Генерал поднял трубку.

— Полковника Губина ко мне.

Когда Губин вошёл, Артемьев уже стоял у окна.

— Есть человек, — сказал генерал. — Наш бывший, теперь американец. Возможности странные. Если хотя бы половина правды — он нам интересен.

— Насколько странные?

— Находит дефекты в технике без вскрытия. Вчера остановил ящик с взрывчаткой. Сегодня, по сведениям, определил неисправность через экран.

Губин чуть прищурился.

— Фокусник?

— Вот и выяснишь.

Генерал прошёлся по кабинету.

— Но без ажиотажа. Сначала проверка. Потом аккуратный контакт через брата. Без нажима. Мне не нужен испуганный человек, который завтра побежит в посольство.

— Понял.

Позже Миллер вышел позвонить. Он говорил тихо, отойдя к окну.

— Он отказывается улетать. Убедить не получается.

На том конце что-то ответили.

— Хорошо. Но вы просто не знаете русских, — пробормотал Миллер. — Ладно. Держу вас в курсе.

Он убрал телефон и несколько секунд смотрел на город за стеклом.

«Эти ребята из ЦРУ уверены, что контролируют всё», — подумал он.

Вскоре в кабинете мэра раздался звонок.

— Николай Ильич, это полковник ФСБ Губин. Я рядом. Могу подъехать?

— Конечно.

Через полчаса Губин уже сидел напротив Николая. Говорил он спокойно, без лишних слов. Не давил, не изображал дружбу, не пугал. Просто объяснил ситуацию так, чтобы стало ясно: дело серьёзное.

— Ваш брат нам интересен. Но мы не хотим тащить его силой. Сначала нужен разговор. Нужна ваша помощь.

Николай нахмурился.

— Вы могли бы поговорить с ним сами.

— Могли бы. Но тогда это будет официальный заход. А просьба брата — другое дело.

— Это может быть опасно для него.

— Может, — честно ответил Губин. — Именно поэтому мы и не хотим делать резких движений.

Николай долго молчал. Потом взял телефон и позвонил в «Роскосмос», попросив позвать Алекса на проходную.

Через несколько минут Алекс уже садился в машину, где, кроме брата, находился Губин.

Полковник повернулся к нему.

— Мы обращаемся к вам не как к американцу из команды Миллера. И не просто как к человеку, который когда-то жил здесь. Мы обращаемся к тому, кто может помочь остановить очень грязный поток.

Алекс слушал, и в голове у него всплывали слова Миллера:

«Вот увидишь, к тебе придут с предложением».

Миллер не ошибся.

— И что вы хотите? — спросил Алекс.

— Чтобы вы помогли нам на границе.

Алекс повернулся к брату.

— Коля, тебя сюда привели или ты сам пришёл?

— Сам, — ответил Николай. — Но давить на тебя не собираюсь. Просто выслушай.

Некоторое время Алекс молчал.

— А если я откажусь?

— Это будет ваше право, — сказал Губин. — Но я бы хотел, чтобы вы сначала поняли, о чём идёт речь.

Алекс слушал. Он смотрел в окно машины. Ипатово осталось где-то позади. Впереди была дорога, серый день и ощущение, что его снова втягивают в чужую игру. Только на этот раз убегать сразу не хотелось.

— Хорошо, я помогу вам, — сказал он. — Но при одном условии.

Он повернулся к Губину.

— Моих родных никто и никогда не тронет. Ни прямо, ни косвенно. Мне нужны письменные гарантии.

Губин собирался ответить, но Алекс вдруг внимательно посмотрел на него.

В области живота у полковника тревожно темнело.

— Полковник, — тихо сказал Алекс, — у вас ведь серьёзные проблемы с кишечником?

Губин замер.

На секунду в машине стало совсем тихо.

— Уже знаете? — спросил он наконец.

Алекс не ответил.

Губин несколько секунд смотрел на него, потом едва заметно усмехнулся.

— Операция назначена.

Он откинулся на спинку сиденья.

— Ладно. Теперь я хотя бы понимаю, что про вас говорят не на пустом месте.

— Когда начинаем? — спросил Алекс.

— Завтра. В десять утра. Документы будут готовы к утру.

Глава 10

Утром к гостинице подъехала неприметная тёмная машина. Из неё вышел Губин с папкой в руках. Одет он был уже не так официально, как вчера: простая куртка, без формы, без лишнего лоска. Но взгляд остался тем же — внимательным и цепким.

Алекса провожали Миллер и Николай.

Полковник передал документы.

— Здесь всё, о чём вы просили. Гарантии, допуски, временное оформление.

Алекс быстро просмотрел бумаги. Гербовые печати, подписи, номера. Всё выглядело серьёзно.

Он отдал две копии Миллеру и тихо сказал:

— Одну в банковскую ячейку.

Миллер коротко кивнул.

— Уже понял.

Несколько секунд они молчали.

Потом Альберт протянул руку.

— Постарайся не влезать в неприятности.

— Поздновато для такого совета.

— Я серьёзно, Алекс.

— Я тоже.

Они пожали друг другу руки.

Николай обнял брата крепче и дольше.

— Если что — звони сразу.

— Коля, я еду не на войну.

Губин усмехнулся:

— Будем надеяться.

Через полчаса их уже доставили в аэропорт. Оттуда небольшим самолётом перебросили к южной границе с Казахстаном. Во время полёта Алекс почти не разговаривал. Смотрел в иллюминатор, пил кофе и думал о том, как странно иногда выворачивается жизнь.

Ещё недавно он торговал продуктами и спорил с поставщиками кетчупа.

Теперь летел на секретную базу ФСБ.

На месте их встретил сухой степной ветер и низкие серые здания. Спецбаза выглядела без лишнего пафоса: бетон, антенны, колючая проволока, вооружённая охрана и вечный запах солярки.

Губин показал Алексу комнату.

— Здесь будешь жить. Сто четырнадцатая. Рядом столовая. Машина и водитель в твоём распоряжении. Через два часа выезд.

В комнате всё было простое: кровать, шкаф, стол, раковина, старый кондиционер. Ничего лишнего.

Через некоторое время Алексу принесли спецформу и маску.

Он переоделся, посмотрел на себя в зеркало и усмехнулся.

— Ну просто красавец. Почти Рембо.

Потом улыбка медленно исчезла.

«Ещё недавно я торговал продуктами. А теперь спасаю Россию. Или не Россию — себя?..»

Через два часа они уже ехали к пункту пропуска. Огромная территория, длинные очереди фур, шум моторов, пыль, собаки, вооружённые люди. Всё двигалось непрерывно, как большой механизм, который не может остановиться даже ночью.

Алекс некоторое время молча наблюдал.

Потом сказал:

— Любая машина после досмотра должна становиться на отдельную площадку. Мне так удобнее.

— Сделаем, — сразу ответил Губин.

Подходящую площадку нашли быстро.

Первый грузовик подъехал через несколько минут.

Алекс сосредоточился.

Мир привычно дрогнул. Металл, крепления, внутренние полости начали раскладываться перед глазами.

Ничего.

— Чисто. Пропускайте.

Потом второй грузовик.

Третий.

Четвёртый.

Часы тянулись медленно. Подвозили кофе, воду, еду. Солнце пекло всё сильнее, а поток машин не заканчивался.

Губин внимательно наблюдал за Алексом.

— Как ты?

— Пока нормально.

Он сделал глоток колы и добавил:

— Только вам, кстати, лучше сейчас без кофе и сигарет.

— Заботишься?

— Просто не хочу, чтобы вы загнулись раньше времени.

Губин хмыкнул.

Подъехал следующий грузовик.

И тут Алекс сразу напрягся.

Красный вспыхнул резко, почти болезненно.

— Ваш клиент, — сказал он. — Левая сторона, между кузовом и колёсами. Там закладка.

Проверка заняла несколько минут.

Нашли десять килограммов героина.

Молодой оперативник даже присвистнул.

— Неплохо.

Алекс только устало потёр виски.

— До утра никого больше не принимать. Ещё час-полтора — и я перестану чувствовать. Голова уже плывёт.

Ночью он уснул мёртвым сном.

Утром всё началось снова.

На второй день поток машин стал ещё плотнее. Алекс работал молча, почти без остановок. Иногда ему казалось, что он уже чувствует чужую контрабанду раньше, чем смотрит.

Но к обеду второй грузовик внезапно заставил его резко выпрямиться.

Красный был другой.

— Полковник, там люди, — тихо сказал Алекс. — Четверо. Под обшивкой. У каждого автомат и гранаты.

Губин изменился мгновенно.

Только что спокойный человек исчез. Остался офицер, привыкший действовать быстро.

— Водителя убрать тихо, — коротко приказал он. — Группу сюда. Газ готовить.

Дальше всё прошло почти без шума.

Водителя увели под предлогом проверки документов. В щели пустили усыпляющий газ. Через несколько минут группа захвата вскрыла тайник.

Четверо вооружённых людей лежали внутри почти без сознания.

— Хорошо у вас всё продумано, — заметил Алекс.

— Работа такая, — ответил Губин.

Так прошла почти неделя.

Но легко она не далась.

На четвёртый день Алекс едва не ошибся. Один грузовик показался подозрительным, он приказал задержать машину, но после полной проверки ничего не нашли.

Губин ничего не сказал при людях.

Только вечером, когда они остались вдвоём, спросил:

— Это случайность или ты начинаешь выгорать?

Алекс устало усмехнулся.

— И то и другое. Я не машина.

После этого ему сократили часы работы и начали жёстко ставить перерывы.

За эти дни они перехватили огромное количество наркотиков, оружия и наличных. Несколько каналов контрабанды практически захлебнулись.

Когда они летели обратно в Ипатово, Губин неожиданно сказал:

— Может, останешься?

Алекс повернул голову.

— Что мне тут делать?

— Работать. У нас для тебя раздолье. И родные рядом.

Алекс ничего не ответил.

Только смотрел в иллюминатор.

Внизу медленно плыли облака.

По прилёте их встречали свои.

Миллер, увидев Алекса, заметно выдохнул.

— Я уже начал думать, что ты не вернёшься.

— Сам удивлён.

В аэропорту было много людей. Среди них стояли Николай и его дети.

И вдруг Алекс понял странную вещь.

За эти несколько дней он впервые за много лет почувствовал себя не человеком без прошлого, а человеком, у которого снова появился дом.

Он обернулся к Губину.

— Сделайте мне рабочую визу на год. Я вернусь. Только закрою дела в США.

Губин даже не попытался скрыть улыбку.

— Сделаем. Без проблем.

Глава 11

Дома, в Америке, Алекс впервые за долгое время почувствовал странную пустоту. Не ту, что была после смерти жены и дочери. Другую. Будто часть его уже уехала обратно в Россию, а тело пока осталось здесь. Он раскладывал вещи в шкафу, перебирал письма, просматривал счета и постоянно ловил себя на мысли, что всё вокруг вдруг стало каким-то временным. Дом, мебель, дорогая техника, машины — ещё недавно это было его жизнью. Теперь выглядело как декорации, которые забыли убрать после спектакля. У него было три дня передышки. Миллеру Алекс пока ничего не говорил о своих планах . Сам ещё не был готов произнести это вслух. В этот момент раздался звонок в дверь. Алекс подошёл к монитору домофона. На экране стоял мужчина в длинном плаще и шляпе.

— Что вам нужно? — спросил Алекс.

Незнакомец показал удостоверение.

— Агент Мелоу. Полиция. Нам нужно поговорить.

Что-то в его лице Алексу сразу не понравилось. Слишком спокойный. Слишком уверенный. Он открыл дверь. Гость вошёл, быстро осмотрел дом и только потом снял шляпу. Мужчине было около пятидесяти пяти. Усталые глаза, болезненный цвет лица, движения человека, который плохо спит и давно живёт на таблетках. Алекс сразу заметил красноватые колени .

— Воды? — предложил он.

— Да, спасибо.

Мелоу достал таблетку, запил её и только после этого посмотрел на Алекса в упор.

— Вы недавно вернулись из России?

— Да.

— И как там?

— Нормально.

Мелоу чуть улыбнулся уголком рта. Потом достал второе удостоверение и положил на стол. ЦРУ. Алекс даже не удивился. Скорее почувствовал что-то вроде усталого раздражения.

— Может, вы сами хотите что-то рассказать? — спросил Мелоу. — Например, о своей поездке на границу?

— Раз вы и так всё знаете, зачем спрашиваете?

— Затем, что меня интересует ваша позиция.

Он открыл папку. На стол легли фотографии. Алекс с Коротковым. Алекс с инженерами. Алекс рядом с Губиным.

— Этот человек, — сказал Мелоу, указывая на Губина, — сотрудник российской разведки. Вы понимаете, как это выглядит?

— Меня попросили помочь. Я помог.

— А теперь мы просим помочь нас.

Алекс медленно прищурился.

— Вы предлагаете мне шпионить?

— Называйте как хотите. Ваши контакты могут быть полезны. Особенно если вы снова поедете в Россию.

— А если я не захочу?

Мелоу посмотрел на него так спокойно, что от этого стало неприятнее.

— Тогда вы останетесь здесь, мистер Лавин.

— Это угроза?

— Нет. Это описание ближайшего будущего, если мы не поймём друг друга.

Он поднялся, разгладил плащ и добавил:

— Люди в вашем положении часто путают свободу передвижения со свободой выбора.

После этого он ушёл. Дверь закрылась. Алекс ещё несколько секунд сидел неподвижно. Потом подошёл к окну. На противоположной стороне улицы стояла тёмная машина. Из-за блика на стекле водителя видно не было. Алекс отошёл от окна медленно, стараясь не делать резких движений. Через несколько минут он позвонил Миллеру.

— Альби, надо встретиться.

— Хорошо. Через час. У меня.

В офисе Миллер ждал его с тяжёлым лицом.

— Что случилось?

— Ко мне приходили из ЦРУ. Хотят, чтобы я работал на них.

Миллер сразу отвёл взгляд. И этого уже было достаточно. Алекс усмехнулся без радости.

— Значит, ты уже говорил с ними обо мне.

— Всё не так просто.

— Это называется патриотизм?

Миллер резко поднял голову.

— Да, чёрт побери! Я патриот своей страны. Разве у тебя не так?

Алекс несколько секунд молчал. Потом спокойно кивнул.

— Вот именно. Только свободы выбора тут почти нет.

Миллер подошёл к нему.

— Будь осторожен.

Потом устало сел в кресло и отвернулся. Алекс вышел из кабинета со смешанным чувством. Альби за это время стал ему другом.

После этого Алекс начал готовиться. Деньги он распределил быстро и хладнокровно: часть перевёл в швейцарский банк, часть — в Россию, часть вложил в золото и бриллианты и убрал в банковскую ячейку. Остальное оставил на американских счетах.

Через две недели Мелоу пришёл снова. На этот раз без шляпы и без попыток изображать дружелюбие.

— Из России пришли документы, — сказал он. — Рабочая виза, приглашение. И теперь решение за вами. Что насчёт сотрудничества?

Алекс усмехнулся.

— Ваш разговор напоминает старый анекдот. Сейчас такие технологии, что моя помощь вам вряд ли нужна. Вы работаете по лекалам прошлого века.

Мелоу не улыбнулся.

— Я бы не советовал вам иронизировать. Либо вы с нами, либо против нас. Но у вас ещё есть немного времени. Поспешите.

Когда дверь за ним закрылась, Алекс понял окончательно: если останется — его либо сломают, либо заставят. На следующий день на работе у него случился “обморок”. Врач диагностировал бронхит, температуру и велел несколько дней лежать дома. После разговора с Мелоу он чувствовал опасность кожей. Всё вокруг ещё выглядело обычным, но обычной его жизнь уже не была. Дома он лёг в постель, дождался, пока стихнут шаги домработницы, и только потом встал. Когда в дверь позвонили, Алекс на секунду замер. Хотя прекрасно знал, кто придёт. Вошедший человек был похож на него только комплекцией. Всё остальное ещё предстояло довести до нужного сходства.

— Всё понял? — спросил Алекс.

Тот кивнул.

— Скажи что-нибудь моим голосом.

Двойник произнёс несколько фраз. Похоже. Но недостаточно.

— Ещё раз. Медленнее.

Через несколько минут стало лучше. Алекс кивнул.

— Ладно. Сойдёт.

Он коротко объяснил план:

— Четыре дня дом твой. На пятый придётдомработница. Никто не должен тебя видеть. Исчезни до её прихода.

Тот снова молча кивнул. Алекс взял небольшую дорожную сумку и несколько секунд стоял у двери чёрного хода, прислушиваясь. Снаружи было тихо. он Осторожно открыл дверь и вышел. Мотоцикл ждал на месте. Алекс быстро надел шлем, сел и тронулся, стараясь не сорваться в резкий старт. Ему всё время казалось, что окрик прозвучит сейчас. За следующим поворотом. На следующем перекрёстке. Но город жил своей жизнью. Через пять дней домработница не смогла попасть в дом. Вызвали полицию. Дверь вскрыли. Алекс исчез.

В международный аэропорт Гарри Рида в Неваде вошёл чуть сгорбленный пожилой мужчина с тростью. Лысина, седые волосы, сутулая спина, усталый голос — образ был почти безупречен. На регистрации он назвался Дэвидом Брекстоуном и объяснил, что летит на похороны старого друга. Дальше началась долгая дорога. Хитроу. Берлин. Хельсинки. Там Алекс купил старый Ford Focus и поехал к российской границе. Через некоторое время он уже въезжал в Санкт-Петербург. У телефонной будки он набрал номер.

— Слушаю.

— Павел Сергеевич, я в Петербурге.

— Адрес?

— Марата, четыре.

— Ждите. За вами приедут.

— Я в образе старика.

— Старик, я понял, — ответил Губин.

Но спокойно всё не вышло. Едва Алекс отошёл от будки, как рядом резко затормозил микроавтобус. Дверь рванулась в сторону. Изнутри выскочили трое в масках. Алекс не думал — просто бросился бежать. Первый выстрел ударил где-то совсем рядом. Второй звякнул по металлу за спиной. Алекс споткнулся о край бордюра, едва не рухнул, ударился плечом о стену и только чудом удержался на ногах. В этот момент с другой стороны улицы вылетела ещё одна машина. Из неё выскочили двое и открыли ответный огонь. Один из нападавших дёрнулся и упал. Остальные, подхватив его, запрыгнули обратно в микроавтобус и скрылись. Через несколько секунд завыли сирены. Двое из второй машины показали подбежавшим полицейским удостоверения, а потом нашли Алекса.

— Вы целы?

Только теперь Алекс понял, что у него дрожат руки.

— Цел... кажется.

— Мы от Губина.

Алекс тяжело выдохнул.

— Уже понял.

Глава 12

Алекса быстро доставили в аэропорт и почти сразу посадили в самолёт. Только оказавшись внутри, он наконец позволил себе выдохнуть. Сел на скамью у стены, снял шляпу, потом медленно стянул с лица силиконовый грим. Следом вытащил из-за спины упругую пластину, которая всё это время заставляла его сутулиться. Тело тут же хрустнуло от напряжения.

Один из сопровождавших невольно присвистнул.

— Ничего себе…

Второй смотрел на него так, будто только что увидел человека, снявшего чужую кожу.

Алекс устало усмехнулся.

— А вы думали, я правда старик?

— Честно? Да.

Он лёг прямо на узкую скамью и закрыл глаза. Организм отключился мгновенно. Спал он почти пять часов. Ему снилось, будто Миллер улетает на ракете и, махая рукой, кричит сквозь гул двигателей:

— Просыпайся! Скоро посадка!

Алекс открыл глаза ровно в тот момент, когда кто-то осторожно тронул его за плечо.

— Просыпайтесь. Подлетаем.

Он сел, провёл ладонью по лицу и несколько секунд пытался понять, где находится. Потом память вернулась. Россия. Стрельба в Петербурге. Губин.

Когда самолёт приземлился, у трапа их уже ждали машины. В аэропорту первым к нему подошёл Николай. Несколько секунд брат просто смотрел на него, потом крепко обнял.

— Рад тебя видеть, Лёха.

— И я рад.

Рядом стоял Губин. Уже без официоза, почти по-домашнему.

— Добро пожаловать обратно.

— Спасибо, Паша.

Алекс машинально посмотрел на него. Красного оттенка больше не было.

— Операция прошла удачно?

Губин усмехнулся.

— Всё хорошо.

— А как Лиза?

— Дома, — ответил Николай. — Накрыла стол. Ждёт тебя.

— Паша, поехали с нами.

— Нет, — покачал головой Губин. — Спасибо. Дела. Завтра созвонимся.

Дом встретил Алекса шумом, запахом еды и голосами. После американской тишины это ощущалось почти непривычно. У шкафа стояла молодая женщина и смотрела на него не отрываясь. Алекс нахмурился, пытаясь понять, кто перед ним. Потом она тихо спросила:

— Это ты?

Подошла ближе, дрожащими пальцами коснулась его лица, провела по шраму — и вдруг заплакала.

— Да... это ты...

Алекс медленно выдохнул.

— Анька…

Это была сестра.

Они обнялись крепко, почти отчаянно. Потом рядом оказались Николай, дети, Лиза. Дом сразу наполнился голосами, смехом, вопросами. Все говорили одновременно, перебивали друг друга, вспоминали что-то старое.

— У нас сегодня радость, а не поминки! — громко объявил Николай, поднимая рюмку. — За семью!

И все выпили.

Алекс сидел за столом и вдруг поймал себя на странной мысли: впервые за много лет ему не хотелось никуда уходить.

На следующее утро позвонил Губин.

— Ну что, акклиматизировался?

— Почти.

— Тогда слушай. Летим в Белоруссию. Там новый таможенный терминал, а контрабандисты уже развернулись вовсю. Работа примерно та же.

— Когда вылет?

— Завтра. В семь за тобой заедут.

— Понял.

Уже на следующий день они летели военным самолётом. Губин сидел напротив и с интересом поглядывал на Алекса.

— А как ты всё-таки выбрался из Штатов?

Алекс коротко рассказал про ЦРУ, двойника, грим и побег.

Полковник слушал молча, потом вдруг рассмеялся.

— Ты бы видел лица моих ребят, когда они рассказывали, как старик начал снимать с себя чужое лицо.

— Мне самому было не по себе.

— Страшно было?

Алекс немного подумал.

— Иногда очень.

После посадки они пересели в вертолёт и через двадцать минут уже были рядом с терминалом.

Следующие два месяца прошли в постоянном напряжении. Работа оказалась ещё тяжелее, чем на прошлой границе. Поток шёл огромный. Наркотики, оружие, наличные, поддельные документы. Иногда Алекс чувствовал себя не человеком, а каким-то живым сканером, который медленно выжигает собственные глаза.

Но результаты были такими, что наверху быстро начали обращать внимание. Благодаря ему раскрыли целую сеть контрабандистов. Изъяли наркотиков на сотни миллионов. Несколько крупных каналов практически развалились.

Потом Губина вызвали в Москву.

Когда он вошёл в кабинет генерал-полковника Артемьева, тот поднялся из-за стола и пожал ему руку.

— Благодарю за службу.

— Служу России!

— Вашу группу снова направляют на границу с Казахстаном. Но теперь задача другая.

Генерал передал дипломат.

— Здесь новая аппаратура. Маленькие устройства. Крепятся на грузовики, всё записывают, слышат, передают. Теперь контрабандистов можно будет не брать сразу. Пусть ведут нас выше.

Потом он достал конверт.

— А это для вашего главного специалиста.

В это время Алекс отдыхал у брата на даче. Тихий вечер, запах травы, старый деревянный стол во дворе. Николай возился с мангалом, дети бегали по участку.

К дому подъехала машина и из неё вышел Губин.

— О, Паша. Какими судьбами?

— Покажу тебе игрушку.

Полковник кивнул на чёрный автомобиль возле ворот. Машина выглядела тяжёлой, дорогой и явно не гражданской.

— Такая пока только у президента, — сказал Губин. — Теперь будет и у тебя.

Алекс подошёл ближе, провёл ладонью по бронированному боку и усмехнулся:

— Ну здравствуй, красавица.

— И это ещё не всё.

Губин достал из папки паспорт.

— Поздравляю. Ты снова гражданин России.

Алекс открыл документ.

Алексей Лапин.

Он долго смотрел на страницу, не мигая.

Что-то внутри дрогнуло.

— Ну вот, — тихо сказал Губин. — Ты и вернулся.

Потом он передал грамоту.

— Благодарность от президента России. И от генерал-полковника тоже.

Алекс молчал.

Глаза у него блестели.

Николай подтолкнул его плечом.

— Ну? Скажи хоть что-нибудь.

Алекс медленно выдохнул.

— Служу России.

Голос всё-таки дрогнул.

И в этот момент он вдруг ясно понял одну простую вещь.

Не он спасал Россию.

Это Россия спасала его.

Он смотрел на новый паспорт и впервые за много лет чувствовал внутри настоящее спокойствие.

Теперь он точно знал, где его место.

И знал, что сердце его снова бьётся в унисон с домом.