На антресолях

Глава 1

Всё это случилось в субботу, когда Марина решила воспользоваться свободным вечером, чтобы наконец разобрать антресоли в коридоре. Вы знаете, сколько там по обыкновению скапливается хлама, который рука не поднимается сразу же отнести на свалку - мало ли, когда может пригодиться! А на деле не пригождается никогда, накапливаясь в самых дальних уголках квартиры и собирая пыль. Все эти милые старые вещи, вызывающие столько воспоминаний - единственно в тот момент, когда достаешь их с полки, чтобы протереть влажной тряпкой и вернуть на место до следующей генеральной уборки.

Она включила музыку и взгромоздилась на стремянку, подпевая фальшиво, но с чувством - муж с детьми ушли на стадион смотреть футбольный матч, так что стесняться можно было разве что соседей, мнение которых её мало волновало. В любом случае, она пела никак не хуже Даши, у которой вовсе отсутствовало чувство ритма - когда родители много лет назад водили сестер поступать в музыкальную школу, Дашке не удалось повторить даже простого ритма, заданного преподавателем. Этот досадный факт ничуть не мешал ей подпевать любимым песням, когда Дашка затевала уборку в их общей комнате в Петрозаводске. К счастью, теперь сестра жила отдельно со своей семьей, и насладиться её музыкальными талантами не представлялось возможности.

Отсутствие мужа было одним из мотивов, побудивших Марину взяться за тряпку - Саша был истинным Плюшкиным, и выбрасывание любой безделушки, даже самой никчемной или безнадежно сломанной, превращалось в настоящую трагедию. Немалого труда стоило ей отвоевать жилые комнаты от складирования различных предметов, которые муж периодически притаскивал домой (теперь ими была забита кладовка). Впрочем, Марине всегда казалось, что о существовании многих драгоценных штуковин на антресолях её мужчина напрочь позабыл. Сегодня она намеревалась выгрести весь ненужный хлам, не сомневаясь, что он даже не заметит пропажи.

Когда они только познакомились около трех лет назад, Саша с мальчиками снимали двухкомнатную квартиру недалеко от её дома. Обилие вещей, наваленных в и без того маленьких комнатах и узком коридоре, поразило её. Какие-то коробки, перевязанные бечевкой, стопки старых газет и журналов, расползающихся от времени, сломанные игрушки, инструменты, мотки кабелей, устаревшие двадцать лет назад магнитофоны с раскуроченными внутренностями, одежда, сваленная в кучи… Саша был заядлым туристом и регулярно выбирался на природу, навьючив на себя пятидесятилитровый армейский рюкзак с множеством карманов. Каждое возвращение пополняло склад трофеев - магнитные камни, образцы гранита и кварца, а то и вовсе какие-то штуковины непонятного происхождения снова и снова появлялись в доме, оседая на каждом свободном квадратном метре. В один из походов Саша потерял первую жену, мать Олежки и Вити. Она иногда сопровождала его, пока однажды не сорвалась в пропасть. Он не любил рассказывать об этом, а Марина не настаивала, уважая его чувства, и даже позволила забрать с собой часть безделушек из походного набора, когда они съезжались. Но по поводу прочего хлама она была непреклонна - места для сломанной японской техники конца восьмидесятых годов в её квартире не было, и в ходе небольшого сражения за право перевезти следом за собой все вещи Саше пришлось капитулировать. Черт побери, мужчине, ради которого она почти полностью отказалась от употребления соли, приходилось идти на кое-какие уступки!

Каждый человек имел право на какую-нибудь странность - она сама, например, любила крепчайший черный кофе без сахара, ела попкрон с малиновым вареньем и обожала поливать жареные куриные крылышки сладким кленовым сиропом. Саша страдал собирательством, а ещё он и его дети не переносили соль. С началом их совместной жизни она познала пресные супы, салаты и каши, которые приходилось подсаливать уже в своей тарелке - совсем не то, что в процессе приготовления… он утверждал, что соль - это белый яд, и отказывался даже пробовать, безошибочно определяя соленое блюдо, и с этим приходилось смириться.

Пыль лежала на полке толстыми хлопьями. Марина медленно стерла её тряпкой и несколько раз чихнула, едва на свалившись с лестницы. Упаковку елочных игрушек, стоящую у самого края, она отставила в сторону. Перебрала стопку старых выпусков “Домашнего очага”, которые когда-то бережно собирала - журналы набухли и пожелтели от времени. Без лишних сожалений Марина сунула их в мешок, подготовленный на выброс.

В белом пакете с логотипом из Пятерочки обнаружилось незаконченное вязание - позапрошлой зимой Марина придумала было связать по свитеру для детей, но занятие оказалось слишком утомительным и однообразным, да и получилось не так хорошо, как она ожидала. Могла бы, конечно, отправить клубки со спицами маме в Петрозаводск, но замоталась, и в итоге пакет оказался на антресолях среди прочего хлама. Отложив тряпку, Марина ощупала связанную полосу неоконченного свитера, изумляясь ощущению новизны. Теперь, спустя время, выполненная работа не казалась ей такой уж топорной. Если продолжить, к холодам как раз получилось бы доделать оба свитера… Собрав вязание обратно в пакет, она отнесла его в комнату.

Малыши Олежка и Витя были очень спокойными и сообразительными детьми, и она быстро привязалась к обоим. Племянник Павлик, бойкий и непоседливый Дашкин ребенок, рос завзятым хулиганом, с её же приемышами не было никаких проблем - мальчики отлично учились, были вежливы и любили проводить время в своей комнате, мастеря что-нибудь из дерева или бумаги, предпочитая общество друг друга общению с другими детьми. При первой встрече, когда Саша привел её в детскую для знакомства, пятилетние братья сидели за столом и читали книжки. В комнате, как и в остальной Сашиной квартире, была уйма самых неподходящих для детской вещей, от раскуроченных радиоприемников до наборов с инструментами, а у дальней кровати она увидела здоровенную металлическую штуку, до ужаса напоминающую автомобильный двигатель - однако сами мальчики выглядели очень опрятно. Оба без стеснения поздоровались с незнакомой тетей, после чего вернулись к чтению. Саша сказал, что они научились читать с трех лет и с тех пор практически не расставались с книжками. Возможно, поэтому у них не сложилось дружбы с Дашиным Павликом, который до первого класса с трудом читал даже по слогам. Марине было сложно винить его - детки (её детки, с гордостью думала она) проявляли все большую прыть. Однажды маленькие вундеркинды собрали из старых запчастей радиоприемник - простой, но вполне рабочий. Обоим было тогда по восемь лет.

Вернувшись из комнаты, Марина прополоскала тряпку в тазу и вновь поднялась на стремянку. Следующая коробка оказалась очень тяжелой. Подтягивая попеременно то с одной, то с другой стороны, Марина наконец подтащила её к краю полки и осторожно попробовала приподнять, без особого успеха. Внутри что-то железно звякнуло.

Приподнявшись на цыпочки, она ощупала край коробки и обнаружила, что крышки нет. Вытянувшись изо всех сил, Марина сунула руку внутрь. Пальцы нащупали множество продолговатых холодных предметов, с твердыми выступами на концах. Она вытащила один из них и увидела цилиндрическую штуку размером с небольшой огурец - кажется, резистор, или что-то такое. Она кинула его в мешок. Потом таким же образом опустошила коробку настолько, насколько хватало ста семидесяти трех сантиметров роста, и осторожно сняла её с полки. На последней ступеньке нога предательски зацепилась, и Марина едва не упала. Содержимое коробки тяжело лязгнуло. С колотящимся сердцем она швырнула её на пол.

Саша никогда ничего не мастерил, по крайней мере при ней. Он занимался какой-то непонятной метрологической службой в государственной конторе, название которой ничего ей не говорило - пару раз она пыталась расспрашивать его о работе, со скоро махнула на это рукой. Зачем ему понадобились все эти железяки, она понятия не имела, но подозревала, что он и сам не знал. Иногда Марине казалось, что ребенка, живущего в каждом мужчине, просто гипнотизировали все эти магические электронные штучки, заставляя играться с ними вопреки голосу разума.

Присев рядом с коробкой, она поворошила внутри руками, на тот случай, если среди резистров и транзисторов (или что там было такое?) завалялось что-нибудь полезное, ничего не нашла и отодвинула коробку к мусору. Нужно будет понемногу вынести содержимое, пока Саша не вернулся и не потребовал поставить драгоценные железки на место.

Следующую коробку, продолговатую и высокую, она узнала с первого взгляда - именно в ней муж привез в её квартиру походные трофеи. Марина потянула коробку на себя. Внутри что-то тяжело перекатывалось. Балансируя на ступеньках, она спустилась на пол и осторожно открыла крышку.

Здесь был собран самый большой хлам на полке - если старые журналы, вязание или кучу железных деталей можно было хоть как-то употребить, большинство Сашиных сокровищ не годились абсолютно ни для чего, однако Марине и в голову не пришло бы выбросить их. За каждой из этих бесполезных штуковин крылась история.

Она осторожно извлекла наружу кусок кварца - Сашка нашел его, странствуя по тропам Горного Алтая, и тащил в полном рюкзаке через полстраны, невзирая на изрядный вес. Нашла кусок плавняка, похожий формой на пистолет - этот был с горной реки где-то в Западной Сибири. Вытащила полоску железа, носящую самую печальную память. Её обнаружила первая жена Саши Вика, во время их совместного похода в горы Северной Осетии, закончившегося для неё на дне пропасти.

Последним Марина достала из коробки старый фотоальбом с котом Гарфилдом на обложке. Это были все фотографии, которые Саша привез с собой. Её всегда удивляло их малое количество - у Марининой семьи было не меньше двадцати альбомов - но Саша не любил рассказывать о прошлом и всякий раз мрачнел и умолкал, едва она пыталась заговорить на эту тему, отчего Марина заключила, что с его прошлым связано какое-нибудь несчастье.

Она села на пол, прислонившись к стене, и открыла альбом. С фотографий ей улыбался Саша - вот он на травянистом склоне где-то в Горном Алтае, вот на вершине третьего столба под Красноярском. Вот - в долине гейзеров на Камчатке…

Марина перелистывала страницы. На одной из последних фотографий её муж обнимал симпатичную белокурую девушку. За их спинами пронзал голубое небо горный пик. Вика белозубо улыбалась, не подозревая, что жить ей осталось всего несколько часов. Её лицо казалось Марине смутно знакомым, будто девушка с фото походила на какую-нибудь актрису из старого сериала.

На последней странице альбома была единственная фотография мальчиков, сделанная в их комнате на старой квартире - ужасно неудачная, засвеченная по углам, глаза детей горят отраженной вспышкой, лиц почти не разобрать. Она интересовалась пару раз, почему у него не было других детских фотографий, на что Саша пожимал плечами и отвечал что-нибудь неопределенное. Впрочем, вместе они уже заполнили три новых альбома, и Марина предпочитала закрывать глаза на эту странность.

Она отложила альбом и вернулась к работе. За кучей старого тряпья на полке обнаружился последний предмет - небольшой чемоданчик, прислоненный к дальней стенке. Марине никак не удавалось до него дотянуться - даже поднявшись на цыпочки, она лишь едва касалась чемоданчика кончиками пальцев. Нахмурившись, она смотрела на чемоданчик и никак не могла припомнить, откуда он взялся.

Поразмыслив, Марина принесла кухонный нож и подцепила находку за верхний край. Чемоданчик тяжело грохнулся на бок. Она протянула руку и поняла, что его не за что хватать - голый черный бок был совершенно гладким, без намека на ручку. Кое-как она подтащила находку к себе и, наконец, спустила вниз.

Чемоданчик оказался черной коробочкой с гладкими боками, сделанными из непонятного материала, напоминающего пластик. Марина повертела находку так и этак и не обнаружила ничего, похожего на замок. Что-то сразу показалось ей неправильным, и скоро она поняла, что именно - чемоданчик был совершенно чистый, без намека на пыль, будто его совсем недавно положили на антресоли. Сделать это мог только муж - дети просто физически не смогли бы туда добраться, а больше к ним домой никто не заходил по крайней мере неделю. Но зачем было убирать его так глубоко?

Марина представила, как Саша приходит в пустую квартиру с чемоданчиком (вероятно, пока она ездила в гости к сестре), лезет на антресоли, раздвигает скопившийся там хлам и прячет чемоданчик у самой дальней стенки - так, чтобы ей до него было не добраться. Потом спокойно складывает вещи назад и закрывает дверцы.

Что он мог прятать - очередные безделицы, который она могла выкинуть?

Она взвесила находку в руках. Если внутри что-то и было, вряд ли оно окажется слишком тяжелым - скорее, какая-нибудь бумага. Или фотографии.

Нехорошее предчувствие, появившееся у неё при виде этого странного вместилища без ручки, начало приобретать осязаемую форму. Наверное, такие мысли рано или поздно посещали любую женщину. К чему такая секретность, не замешана ли тут… другая женщина?

Марина ещё раз внимательно осмотрела чемоданчик и на этот раз обнаружила тонкую, едва различимую линию, делящую его на две половинки. Потрясла. Внутри что-то прошуршало. Да, это определенно могли быть фотографии.

Саша никогда не был темпераментен в постели, и инициатором секса всегда выступала она. И, хотя он прилежно исполнял мужнины обязанности, ей не казалось, что секс ему особенно нравится - скорее, он относился к нему с равнодушием. Делал свое дело (вполне качественно), шумно сопя, а потом целовал её и отворачивался к стенке. Она знала, что многие парни предпочитали вырубаться сразу же после соития, так что подобное поведение её не слишком волновало, но лишь теперь Марина впервые задумалась о том, а удовлетворяет ли она своего мужчину. Мог ли он искать утешения на стороне? В принципе, вполне. Саша, с его нежеланием лишний раз выдавить из себя два слова, мог найти такой выход более простым…

С другой стороны, это мог быть какой-нибудь сюрприз.

Она попыталась убедить себя в этом, но мысли снова и снова возвращались к образу другой женщины - воображение живо дорисовывало стопку развратных фотографий, скрытых в недрах потайного чемоданчика, спрятанных на антресоли, чтобы можно было любоваться ими, вспоминая пережитые волнующие ощущения, пока её не было дома…

Уперев чемоданчик в пол, Марина попробовала открыть, подцепив половинки ногтями - тщетно.

Взгляд упал на нож.

Некоторое время она нерешительно смотрела на него. Было еще не поздно отложить чемоданчик в сторону, а вечером, когда муж с детьми вернутся домой, устроить допрос с пристрастием. Но сила искуса, прочно угнездившаяся внутри, подталкивала к решительным действиям. То же чувствовала, наверное, жена Синей бороды, отпирая запретную комнатку волшебным ключом…

Схватив нож, Марина вогнала его в щель и надавила изо всех сил. Сначала ничего не произошло, но потом лезвие провалилось на сантиметр, и створки чуть разошлись. Она повернула рукоять, и неожиданно чемоданчик раскрылся, будто раковина - и Марина отпрянула, подавившись собственным воплем.

Она ожидала увидеть что угодно - фотографии с обнаженкой, оружие, завернутые в целлофан наркотики, стопки перетянутых резинками долларов, очередные железные побрякушки - но к тому, что лежало в чемоданчике, она никак не могла быть готова.

На неё смотрело безглазое лицо мужа.

Через пару секунд она поняла, что это всего лишь маска - но маска настолько искусная, что её трудно было отличить от оригинала. Подняв с пола нож, Марина легонько ткнула маску, и та пружинисто закачалась, словно медуза.

Какая мерзость…

Преодолевая нахлынувшее отвращение, она сдвинула маску в сторону и обнаружила под ней две другие, чуть меньше размерами, но столь же натуральные. Их дети.

Она склонилась над масками, чувствуя легкую тошноту. Три лица смотрели на неё пустыми глазницами, до нереальности настоящие, почти живые. Маленькие морщинки на лбу маски мужа в точности повторяли оригинал, так же завихрялись волосы Олежки, и родимое пятнышко на щеке Вити было на своем месте…

Марина протянула руку и прикоснулась к маске, внутренне сжимаясь. Под пальцами была кожа, ни дать ни взять - настоящая человеческая кожа, с порами, тонкими волосиками и сальными железами… она заметила маленький прыщик, назревающий над бровью Сашиного лица в чемодане. Неожиданно желудок взбунтовался, и Марина едва успела броситься к унитазу - благо, дверь в ванную была под рукой - как её вырвало. На глаза выступили слезы.

Несколько минут она приходила в себя, сплевывая скопившуюся во рту горечь. Потом нетвердо поднялась, пошатываясь, включила воду в раковине и жадно припала к кранику. Посмотрела на себя в зеркало - бледная кожа, безумный взгляд.

В голове звенела странная пустота, будто кто-то проделал в ней брешь и все мысли затянуло в открытый космос.

Она выглянула в коридор. Маски лежали на своем месте.

Музыка, гремящая из комнаты, тяжело отдавалась в висках. Марина выключила её, а потом вернулась и дрожащими пальцами приподняла маску мужа за волосы. Что-то потянулось следом - полупрозрачные полосы, похожие на пищевую пленку. Полосы отслаивались от маски, как змеиная кожа. Они вели к черному матовому шару, покоящемуся в углублении в нижней части чемоданчика - другие подобные полосы вели к лицам детей. Маски словно произрастали из шара, будто цветы из горшка.

“Надеть эту маску на голову не получится - слишком узкая”, - подумала она. - “А вот если с человека содрать всю кожу до черепа, а потом натянуть маску - выйдет вылитый Саша”.

Её передернуло. Взявшись двумя руками, Марина слегка растянула маску в стороны - лицо поплыло, как резиновое, глаза превратились в щелки, нос сплющился. Она разжала пальцы, и маска вернулась в изначальное состояние. Медузообразные движения, с которыми сокращалась маска, вызывали дурноту.

Мысль о глупом розыгрыше промелькнула и тут же исчезла - меньше всего маски напоминали товары из шуток и приколов за сто рублей. Сложно было даже представить, из чего сделаны такие… такое…

Марина вытащила шар из углубления и поднесла к глазам. Полоски свежей кожи (теперь она видела, что пленки на самом деле были тончайшим слоем только что образованной кожи) торчали прямо из матовой поверхности, без какого-либо намека на отверстие или щель. Шар еле заметно пульсировал.

Сжав одну из полосок, Марина легко оторвала её.

Маски растут из шара, поняла она с неожиданной уверенностью. Растут из гребанного шара, как грибы!

Что это, черт возьми, за хренотень?

Она отложила шар, сдвинула маски в сторону. Под ними покоился квадратный кусок стекла размером с планшет. Сквозь него просвечивала чуть увеличенная обложка путеводителя “Природные заповедники России от А до Я”. Приподняв стекло, Марина вытащила путеводитель.

Страницы были старыми, с загнувшимися уголками. Горный Алтай, Красноярские столбы, долина Гейзеров… она перелистывала, с каждой страницей утверждаясь в без того очевидном факте - этот чемоданчик и все его содержимое принадлежало её мужу.

В конце путеводителя были собраны красочные фотографии заповедников, при виде которых Марина похолодела. Все они были ей знакомы. Это же…

Не вставая, она на четвереньках проползла к коробке с Сашиными походными сокровищами, отыскала фотоальбом и судорожно распахнула перед открытым путеводителем.

Фото из путешествия по Алтаю - зеленый травянистый склон, долина горной речки, сжатая холмами с двух сторон - один в один повторяла напечатанный в путеводителе плакат, за исключением улыбающегося мужа на переднем плане. Положение солнца, крошечная птица, летящая вдалеке - сомнений быть не могло, изображения были не просто похожи. Это была одна и та же фотография.

Довольный, уставший Саша на вершине Третьего столба. “Я тогда хотел забраться на Перья, да побоялся”, вспомнила она. Перед ней в путеводителе расстилалась та же картина - зеленое море тайги под могучими кучевыми облаками. Правое облако напоминало кошачью голову. “Красноярские столбы, вид с Третьего столба, 1996”, значилось внизу.

Марина торопливо перелистывала альбом, раз за разом убеждаясь в правоте своей догадки. Все фотографии мужниных путешествий были качественной ретушью…

На фото с Викой она остановилась. Осторожно извлекла из кармашка, принесла телефон, щелкнула на камеру и запустила поиск по фотографии. Гугл выплюнул десяток результатов, ведущих на фотостоки.

Нужное изображение Марина отыскала почти сразу - “девушка в пуховике” улыбалась с зеленого фона знакомой Викиной улыбкой. В графе “похожие фото” предлагалось ещё несколько вариантов.

Марина смотрела на неё и чувствовала, как пол уходит из-под ног.

Все, абсолютно все из его рассказов было обманом. Но зачем? С какой целью?

Внезапно она осознала, как мало знает о Саше, о его жизни и прошлом. Он всегда был молчуном, со странной работой, со страстью к одиноким походам в дикие места, с печальной судьбой первого брака и тягой к собирательству всякого барахла - но Марина чаще жалела его и все прощала, списывая странности на нелегкую судьбу. Нет, она знала, что он любит на завтрак и в какой позе предпочитает засыпать, и ещё многое из того, что человек способен узнать за три года брака - но большая половина его жизни казалась частью айсберга, скрытой в толще воды. Неожиданно Марина поняла, что муж был ей, по сути, совершенно незнакомым человеком.

Он какой-нибудь секретный агент, решила она со странным чувством тревоги и облегчения. Глубоко законспирированный, возможно, даже из иностранной разведки… это могло объяснить ложь, и все его странности.

И - боже ж мой! - в этом всем как-то были замешаны дети, судя по ужасным маскам в чемоданчике. Их дети! Их маленькие вундеркинды, которые…

Его дети, поправилась она. Если, конечно, они действительно были его детьми, а не прилагались в качестве прикрытия для легенды…

Черта с два! За эти три года они стали и её детьми тоже. Вне зависимости от того, в какую игру играет Саша, втягивать в неё Олежка и Витю она не позволит.

Открытым оставался один маленький вопрос - что ей делать дальше?

Марина сжала кулаки. Лучше бы она никогда не лезла на эти чертовы антресоли!

Усилием воли она заставила себя успокоиться. Ничего страшного пока не произошло - она могла просто аккуратно сложить все на место, сделать вид, что ничего не случилось, и жить дальше. Поразмыслив, Марина отбросила этот вариант. Дороги назад не было. Как сможет она смотреть ему в глаза, зная то, что знает? С какими мыслями отпустит в очередной фальшивый турпоход? Как забудет про маски?

Возможно, стоило обратиться в полицию? Эта история могла бы заинтересовать соответствующие органы… хотя, тоже не годится. Во-первых, нет никаких весомых доказательств, а главное - не хотелось вмешивать в это детей.

Просто поговорить с ним?

В задумчивости Марина принялась наводить порядок. Пакет, приготовленный к выбросу, был отправлен обратно на антресоли, туда же последовала старая ткань.

Такой разговор вполне мог закончиться плохо. Саша никогда не поднимал на неё руку, не повышал голоса… тот Саша, которого она знала - а точнее, думала, что знает. Настоящий Саша виделся Марине опасным и непредсказуемым.

Она опустилась на корточки у чемоданчика с масками. Воображение вновь подкинуло картинку - три скелета блестящими белыми черепами, с вращающимися воспаленными глазами, натягивают живую кожу и становятся её семьей. Привет, Мариша, что у нас сегодня на ужин?

Полоски свежей кожи тянулись к маскам, как ленты на празднике.

Марина осторожно сложила внутрь шар с путеводителем и закрыла чемоданчик. Створки сошлись с легким щелчком. Вскарабкавшись на стремянку, она закинула чемоданчик к дальней стенке. Потом, поднатужившись, оттащила коробку с железками в переполненную кладовку.

Остановилась, утирая пот.

Нужно было бежать! Немедленно бросить все, уехать к сестре, выключить телефон… потому что, глядя на положение со стороны - все выглядело довольно паршиво.

Легенда, рассыпавшаяся одномоментно, не выдерживающая никакой критики, слишком ненадежная и глупая для любой спецслужбы мира. Темное прошлое, о котором ей было неизвестно практически ничего. А главное - эти ужасные маски, слишком качественные для самоделки, слишком невероятные для адекватного восприятия…

Эти маски пугали её до чертиков.

В замке зашевелился ключ.

Она застыла. Сердце бросилось в бешеный галоп.

Вернулись!

Перед глазами плясали маски. Они подмигивали и смеялись над ней.

Ключ повернулся.

Опомнившись, Марина бросилась на кухню, швырнула на плиту кастрюлю и выплеснула туда всю воду из чайника. Замок щелкнул снова, и входная дверь с негромким скрипом отворилась.

Она вытащила из морозилки кусок мяса и опустила в кастрюлю. Присела на табуретку, потом, опомнившись, подскочила к плите и включила конфорку. В коридоре стояла тишина.

- Ну как вы? Насмотрелись? Кто победил? - крикнула она преувеличенно бодрым голосом, удивляясь, что он не дрожал. Взяла со стола солонку, приготовившись посолить бульон, тут же вспомнила, что Саша терпеть не мог соли, вернула на место. Схватила столовую ложку, чтобы чем-то занять руки.

На стене громко тикали часы.

- Саааш?..

Марина обернулась и испуганно пискнула, выронив ложку.

Все трое стояли в дверях, бесстрастно глядя на неё - обмотанные болельщицкими шарфами, дети - с разрисованными личиками, он - в дурацкой разноцветной кепке, годной только для стадионов.

- Вы чего так подкрадываетесь, я же… - пролепетала она, а потом Олежка раскрыл рот и заговорил.

- Она нашла наши лица.

Слова шипели и скрежетали, будто доносились из плохо настроенного приемника. Рот Олежки раскрылся еще шире, но губы оставались неподвижными - звук доносился откуда-то из глубины глотки, и Марина почувствовала, что у неё подкашиваются ноги. Она оперлась на столик, чтобы не упасть.

- Дети, ступайте в свою комнату, - обычным негромким голосом проговорил Саша, не отрывая от неё немигающего взгляда.

Витя и Олег медленно повернулись, однако их лица оставались направленными в её сторону, отчего кожа на тонких шеях скрутилась и затрещала. Марина застонала. Вывернув головы чуть ли не на сто восемьдесят градусов, дети скрылись в коридоре, до последнего буравя её своими застывшими глазами.

- Это было необходимо? - спросил Саша, заходя на кухню.

- Не приближайся ко мне! - сказала она, наставив на него палец. Саша остановился.

- Кто вы такие? - простонала Марина.

- Мы - твоя семья, - сказал Саша.

Он двинулся к ней. Марина отступила к стене.

- Всё же было нормально. Зачем тебе потребовалось лезть, куда не следует?

- Ты всё врал, - прошептала она. - Всё... Про походы. Про свои чертовы интересы. У тебя даже жены не было!

Он приближался, твердой поступью робота.

- Была, - возразил Саша. - Всегда кто-то есть…

А потом его рука выстрелила вперед, стальными тисками сжимая её горло.

Марина захрипела, хватаясь за душившие её пальцы, попыталась разжать, но тщетно. Его рука, казалась, была сделана из стали. Под кожей что-то безостановочно шевелилось.

- Жаль, - бесстрастно сказал он, сдавливая хватку. Она упала на колени, в глазах плясали радужные круги. Слабеющие руки ударили в его грудь, опали. Из последних сил Марина потянулась к столу, пытаясь добраться до ножа. На краю сознания рождались яркие вспышки, её затягивало все глубже в черный омут, рука ползла по столешнице, ползла, пока не схватила какой-то предмет.

Солонка.

И она выплеснула соль прямо ему в глаза.

По ушам хлестнул пронзительный визг. Марина упала, хватая ртом воздух. Чудовищная тяжесть на шее вмиг пропала, и чернота отступила из уголков глаз. Её муж катался по полу, схватившись за лицо и безостановочно вереща. Что-то фиолетовое проступало сквозь его пальцы, капало на стены, на пол, и от собирающихся лужиц начинал подниматься едкий дымок. На её глазах самое большое пятно прожгло дыру в линолеуме и принялось за доски.

Вокруг белели крупицы соли.

Марина поднялась на ноги, хватаясь за стену, и в следующую секунду Саша сел на полу.

Его лицо выглядело, будто облитое кислотой, протравившей в плоти огромную дыру - кожа обуглилась и висела лохмотьями, один глаз отсутствовал, а второй с ненавистью уставился на неё. В дыре пузырилась и передвигалась нечто фиолетовое и склизкое. Черепа не было и в помине, и остатки головы раздваивались кверху, словно карикатурный знак мира. Комки уцелевших волос прилипли к половинкам, как пакля.

Существо на полу тряслось, под дымящейся одеждой ходили крупные спазмы, и тело быстро утрачивая сходство с человеческим. Взревев, оно потянулось к Марине, неуклюже упало, но потом снова поползло вперед, оставляя за собой пузырящиеся фиолетовые потеки.

Распахнув дверцу шкафчика, Марина схватила литровую банку, полную соли - какое счастье, что у неё всегда были запасы - и полностью высыпала её в приближающееся чудовище.

Куча плоти на полу вспучилась - и лопнула, оросив все вокруг фиолетовыми внутренностями. Густой поток ударил Марину в лицо, в шею, в грудь…

А потом была только боль.

* * *

У взрослых уже два дня происходило что-то серьезное.

Павлик собирал конструктор у себя в комнате, когда услышал всхлипы. Мама снова плакала, а дядя Сережа негромко утешал её. Если бы на его месте был папа, Павлик бы тоже вышел утешить маму, но папы не было, а при дяде Сереже он стеснялся.

База повстанцев на Татуине была практически готова, оставалось только прикрепить на крышу пушки, чтобы силы сопротивления могли отражать атаки имперских солдат. Сосредоточенно сопя, Павлик ковырялся в конструкторе, выискивая затерявшуюся ракетницу.

Вчера маме кто-то позвонил, после чего она плакала очень сильно, а потом куда-то уехала до самого вечера. Павлик, вырезавший динозавров из энциклопедии, слышал часть разговора - кажется, речь шла о маминой сестре, тёте Марине, маме этих странных Олега и Вити.

Ракетница наконец отыскалась, и Павлик прочно прикрепил её к крыше командного пункта. Потом для верности приделал по бокам защитные блоки, чтобы врагу было сложнее уничтожить огневую мощь повстанческой армии.

Ребята в школе дразнили Витю и Олега Т-800 и Т-1000, по именам злых роботов из Терминатора, пытаясь хоть как-то вывести из себя, но те сидели сиднем на своих местах каждую перемену, сложив руки на парте и глядя на доску, не обращая внимания на насмешки. Никто никогда не слышал от них ни слова, кроме ответов на уроках. Коля Иванов как-то раз по секрету сказал, что они вовсе и не мальчишки, а самые настоящие роботы.

Павлику не нравились тёти Маринины дети. Порой она приходила с ними в гости, и мама отправляла их в его комнату, где они садились на диван и глазели на него, будто две совы. Павлик жаловался маме, что Олег с Витей не нравятся ему, на что она вздыхала и начинала рассказывать что-то про нелёгкую жизнь этих, как их… вундеркидов. То есть очень умных детей, которых никто не понимает. Дети тёти Марины не казались Павлику умными. Они вообще не походили на детей.

Он вспомнил, как Борька Королёв собирался проучить умников, подстраивая им какую-то каверзу после уроков - а потом его быстро перевели в другую школу, по словам Юльки Смирновой, из-за нервного потрясения. Юльке можно было верить - её мама работала в поликлинике, куда Борьку доставили в тот день, в довольно плачевном состоянии. Смирнова с удовольствием поделилась с одноклассниками, что Борька плакал, как девчонка, а ещё наделал в штаны.

Дверь в Павликову комнату открылась, и на пороге появился дядя Сережа. Пятясь задом, как каракатица, он втащил в комнату две сложенные раскладушки.

- Как дела, Павля? - бодро спросил он, разбирая раскладушку.

- Хорошо, - вежливо ответил Павлик. - А что вы делаете?

Дядя Сережа отвел глаза.

- Скоро узнаешь, Павля. Скоро узнаешь.

Непочтительно сдвинув в сторону Павликовы коробки с игрушками, дядя Сережа придвинул первую раскладушку к стене и принялся за вторую. Когда дело было сделано, в комнате почти не осталось места, не считая участка ковра в самом центре, где Павлик конструировал свою базу. Закончив, дядя Сережа вышел, плотно закрыв за собой дверь.

Павлик отложил конструктор и встал, глядя на раскладушки. Их появление не сулило ничего хорошего.

В соседней комнате что-то происходило - до него доносились приглушенные голоса. Павлик направился к двери, намереваясь узнать, в чем дело, но в этот момент она сама распахнулась ему навстречу. На пороге стояла мама. У неё был очень уставший вид.

- Павлик, - сказала она тихим голосом, будто была простужена, - дорогой мой. Тётя Марина и дядя Саша уехали по делам, очень далеко, и попросили нас присмотреть за детьми. Они поживут у нас какое-то время. Постарайся быть с ними вежлив…

Из-за её спины появились Олег и Витя, держащие перед собой стопки чистого постельного белья. По маминой щеке покатилась слеза, и мама быстро вытерла её рукой.

- Располагайтесь, мальчики, и приходите ужинать, - сказала она, и дверь закрылась за ней.

Братья уставились на Павлика своим застывшим, немигающим взглядом.