Мышеловка

Глава 1

У нас есть только пять органов чувств для познания мира. Мы можем видеть, слышать, ощущать кожей. Так понимать, что опасно, а что нет. Но лиши человека этих пяти чувств, что останется от его мира?

У нас было пять органов чувств. Осталось три в лучшем случае.

Не помню, когда все это началось. Кажется, какие-то вспышки на Солнце. Или кто-то испытывал оружие. Да кто теперь разберет? Не помню ни вспышек, ни оружия. Но однажды мир разделился на поводырей и мышей. Мне повезло, я – поводырь, а, значит, обладаю полным набором чувств. И я веду два десятка слепоглухих мышей из опустевшего города. Они не могут ни работать, ни обслуживать себя. И существуют только за счет поводырей. Не останься зрячих или хотя бы слышащих, люди просто бы вымерли. Рыскали бы в поисках еды, натыкались на стены и друг друга, окончательно утратив человеческий облик.

Да, пища… С этим совсем плохо. Мыши не способны производить что-либо. А нас, поводырей, слишком мало, чтобы обеспечить всех кормом. Вот и началась охота на мышей. И веду я их в «безопасное место». У меня карточка с выбитыми шрифтом Брайля точками. Я даю ее потрогать мышам, и они идут за мной. Понятия не имею, что там написано, но мыши откуда-то знают.

А еще они кричат. Постоянно кричат, пока у них связки не лопнут. Но и после они не смыкают ртов, правда, издают лишь сиплые звуки. Особенно страшно кричат те, кто утратил осязание. Этих может успокоить только еда. Говорят, они и боли-то не чувствуют. Но от чего тогда кричат?

Рука одного из моих питомцев лежит на плече, я сжимаю его пальцы один раз. Это означает «стоять». Дважды – «вперед». Лишенных осязания везут повозками. Складируют друг на друга, все равно они ничего не ощущают. Но таких в моей колонне нет. Только слепоглухие. Боже, ну, чего они постоянно орут? Иногда я жалею, что могу слышать.

До подземного бункера совсем немного. Да, мы прячемся под землей, опасаясь новых вспышек. Я-то и сохранил все чувства лишь потому, что находился в карцере, когда все началось. Тогда-то думал, про меня попросту забыли, оставили дохнуть с голоду, но нет. Как-то раз электричество вырубилось, и замок открылся. Тогда-то я и понял, как изменился мир.

Справа слышен звук двигателя. И раньше бы засек, если бы мыши не орали.

– Заткнитесь! – кричу, когда совсем рядом раздается автоматная очередь. Конечно, мышам на мой крик плевать. Кричу по привычке.

Охотники. Я трижды сжимаю руку на моем плече и отталкиваю. Это сигнал об опасности. Мыши, как доминошки, валятся на землю. Я тоже падаю в грязь. А вместе с тем вскидываю винтовку и пытаюсь разглядеть, откуда стреляли. Зрение-то у меня и самого не очень. Но оно хотя бы есть.

Мыши расползаются по полю. Я слышу, как они шуршат одеждой по мерзлой земле. Незаметными быть пытаются, но все равно при этом орут. Зачем?! Зачем они орут?! Бесит!

Охотников трое. У них машина – ржавая колымага без крыши. Вижу одного с автоматом. Дуло задрано к небу. Снова выстрелы. Дурак. Чего патроны тратить? Все равно мыши не слышат.

Прицеливаюсь. Выстрел. Промазал.

Они едут к нам, а я отползаю. Пытаюсь спрятаться среди мышей. Моих подопечных убивать нет смысла. Они будут искать поводыря. Равного им. И от того опасного.

Машина приближается. Один спрыгивает, хватает мышь и тащит за собой. Мышь вяло сопротивляется, орет, но охотник быстро ее успокаивает. Мои подопечные слишком доверчивы, слишком слабы.

Другая мышь вдруг резко вскакивает, и автоматная очередь заглушает крики. Черт! Минус один.

У меня мало патронов. Мне бы автомат, как у охотников. Я бы мигом с этой бандой разделался. Но у меня лишь старая винтовка. И если промажу, меня тут же заметят. Лучше пожертвовать парочкой мышей, и довести остальных до «безопасного места».

Машина совсем рядом. Вижу, как по ржавому боку стекает струйка бензина из продырявленной мною канистры. Они собирают моих мышей, как бесхозных, кидают в кузов! И можно было бы стрелять, машина совсем близко, но я оставляю винтовку на земле. У меня есть идея получше.

Ползу мордой в грязь, нашарив в кармане спички. Они присматриваются к мышам, но меня не замечают. Резко поднимаюсь. Чиркаю спичкой и швыряю ту в кузов. Прыгаю в сторону, и меня подхватывает взрывная волна. Не сильно рвануло, но внутренности будто переворачиваются внутри. Но я жив. Охотники – вряд ли.

Из двух десятков мышей до бункера добрались только восемь.

– Безопасное место, – говорю зачем-то вслух, и похлопываю каждого по плечу. Этот жест мыши воспринимают как акт дружелюбия. Они спокойны и, кажется, почти перестают кричать. Когда последний из них скрывается в темноте, я опускаю решетку.

Мышеловка захлопнулась.

– Ну, сколько сегодня? – спрашивает один из поводырей, имени которого я не знаю.

– Мне достаточно.

– Я, вот, все думаю, – говорит он, – а что мы жрать будем, когда мыши закончатся?

– Тебя, наверное, первым и сожрем, – я хлопаю его по плечу, как только что хлопал мышей, а парень лишь открывает рот и глаза таращит.

Мыши… А я ведь и сам иногда забываю, что по большому счету мыши ничем от людей-то не отличаются. А, вот, мы… насколько сами-то все еще остаемся людьми?